Книги по психологии

Глава V Сексуальная любовь и прочие проявления полового влечения в духовной жизни человека (2)
П - ПОЛОВОЙ ВОПРОС

Глава V

Сексуальная любовь и прочие проявления полового влечения в духовной жизни человека

Человеческая душа обладает лицемерием, как свойством, глубоко засевшим в самых недрах ее. Уверения человека в том, что ему никогда не приходилось лицемерить, безусловно лживы, в такой же мере, как и желание утверждать, что он никогда не лгал. Но в половой сфере роль лицемерия является исключительной. Правда, никакая иная область не представляет столько раздолья для лжи. Известно, с каким легким сердцем обманывают и морочат своих жен такие мужья, которые во всех иных случаях жизни представляют из себя образцы честности и порядочности. Лицемерие в любви столь обычно, что о нем можно и не распространяться. Однако, и здесь исключается излишняя требовательность, так как возможно считаться с некоторыми смягчающими обстоятельствами.

Во-первых, должно быть принято во внимание воспламеняющееся эротическое чувство, действующее ослепляюще на человека, в этот момент готового верить в свои клятвы и уверения в вечной любви и преданности, которые он расточает предмету своего увлечения, нередко видя в действительности в последнем те неземные достоинства, которые ему щедро приписывает. Половое возбуждение обусловливает ряд иллюзий, которые мерещатся двум обольщенным друг другом существам, под влиянием экстаза, но, может быть, уже на другой день эти существа будут с той же энергией осыпать друг друга брань.ю Незнакомый с этими противоположностями с трудом поверит в возможность их. Но наше утверждение найдет себе поддержку в лице судебного деятеля и всякого человека, знакомившегося с такими судебными процессами, которые явились следствием прекращения любовной связи или расстройства помолвки, и читающего письма сторон в различные периоды возникновения, продолжения и ликвидации любви. Письма влюбленных говорят о взаимном боготворении, о вечной верности и любви, причем они невероятнейшим образом обманывают, очевидно, искренно, друг друга, не стесняясь в самых неумеренных выражениях. Но вот другие письма, написанные ими же, быть может, спустя несколько дней, — и вы с изумлением останавливаетесь перед бранью и низкой клеветой, удивляясь столь быстро наступившему отрезвлению, успевшему дать пламенной страсти и всем вызванным ею представлениям совершенно противоположное направление. Благодаря повторяемости такого рода явлений, представляется возможным быстро признать в них психологический закон любовной иллюзии с сопровождающей ее обратной реакцией.

Во-вторых, лицемерию свойственна и своя хорошая сторона. По выражению одного мыслителя, "лицемерие представляет собою уступку добродетели со стороны порока". В неприкрытом виде человеческие мысли отличаются нередко такой пошлостью и неприглядностью, что им может только принести пользу некоторая прикрашенность, и лицемерие, поскольку оно продиктовано стыдливостью или доброжелательством, может быть, и заслуживает того восхваления, которое находим мы у Марка Твена в его сатире: "Об упадке искусства лжи".

Наконец, в половых отношениях лицемерие является прямым следствием деспотизма и варварства приличий и даже законов. Таким образом, определенные формы и обычаи, возникшие из права сильного, обусловленные суеверием и иными догмами, в лице лицемерия встречают справедливий протест со стороны природы.

Я не думаю, разумеется, придавать половому лицемерию те отвратительные свойства лицемерия, которые, между прочим, косвенно служать для эксплоатации половых отношений; сюда, например, можно отнести обнаруживаемую пылкую любовь, имеющую целью лишь овладеть сердцем богатой невесты. Мы говорим здесь лишь о лицемерии, как следствии полового влечения или любви.

Необходимо рассматривать половое лицемерие именно и исключительно лишь с этой точки зрения, причем является особенно необходимым подчеркнуть его хорошую сторону, так как его влияние в брачной жизни сказывается в смысле воспитания в себе возвышенных чувств, что достигается возможным преувеличением или подчеркиванием преимуществ супруга (супруги) в интересах их наибольшего проявления. Неприятная правда, слишком часто повторяемая, может весьма печально отразиться на любви, нередко и вовсе убивая ее, но если заняться творчеством в области созидания возможно лучших качеств, приписываемых противоположной стороне, то в конце-концов упрочивается убеждение в действительной их наличности, и их будут стараться осуществлять, посколько это будет доступно, или же, по крайней мере, "добиваться их, чтобы обладать ими" (Гете). Наиболее неприглядной формой лицемерия является та, которая основана на материальных расчетах или грубом libido, без участия любви, или даже на приличиях или требованиях религии. Желание скрыть не только от других, но и от самого себя неблагородные чувства, подавление своих недостойных наклонностей и страстей, внушение самому себе прекрасных качеств, — причем здесь является целью укрепление предмета любви в благородных и добрых чувствах его, — все это относится к области лицемерия доброкачественного. Такого рода лицемерие следует рассматривать, как побочное следствие чувства альтруизма, при наличности которого подмечаются те или иные недостатки, выражения антипатии и злобы, и делается попытка помощью притворного выражения симпатии сделать обнаруженное незаметным. Возможно в конце-концов исправление таким способом и собственных недостатков, а также внушение себе соответствующих чувств. Преувеличение и однородность, разумеется, могут здесь лишь повредить делу, обусловливая бессмысленное самоослепление и возможность избаловать любимую особу.

Психические проявления полового чувства находятся под большим влиянием индивидуальности влюбленного, — и это само собой понятно. "Любящий" эгоист проявляет и наивно эгоистическую любовь. Он нисколько не жалеет красивых слов и выражений, но для него вполне естественно представлять себя непосредственным сосредоточением любви и забот, причем его собственные обязанности по отношению к любимому существу он сводит до минимума. Сентенции и правила жизни не перестают сходить с его уст, но он в такой же степени много требует, как мало дает, и, всего хуже, совершенно не сознавая этого. Любовь альтруиста и вообще человека доброго представляет яркую противоположность. Любовь различно проявляется у натур спокойных или экспансивных, глупых и умных, интеллигентных и неинтеллигентных. Значение воли в этом случае очень велико, ибо любовь находится под влиянием как слабости и импульсивности, так и всякого другогр проявления воли. Большое постоянство и большая последовательность женской любви и объясняется, между причим, превосходством воли у женщин. Как было уже упомянуто, едва ли можно допустить существование такой психической области, которая была бы изолирована от влияния любви и которая, в свою очередь, не воздействовала бы сама на любовь. Умственные занятия находятся в зависимости от любви, причем счастливое ее проявление содействует этим занятиям, а несчастная любовь им вредит. Можно пойти еще дальше и утверждать, что влияние личных любовных переживаний сказывается и на умах ученых, так называемых, героев разума, которые не перестают говорить о евоей объективности. Мнимо-чистые умозрения человека не могут освободиться от незаметного вторжения в их область тех или иных чувств, влияние которых больше, чем это принято думать. Это прежде всего относится к людям чувствительным, представляющим собою обоюдоострые мечи в любви. Их чувственные реакции и меняющиеся настроения, благодаря своей интенсивности, толкают их от одной крайности к другой, причем на смену восторгу быстро является смертельное уныние, в свою очередь уступающее место бешенству и гневу! Эти порывы могут иметь место рядом со слабою волей и ограниченным умом, что является особенно печальным; отсюда обыкновенно и источник безобразных сцен, непостоянства в любви, а иногда и преступлений, обусловленных страстью. Если сюда будет применена и ревность, то чаще имеет место в результате убийство любимого человека и самоубийство. Здесь можно было бы предполагать влияние эгоистического инстинкта, что иногда наблюдается, но этого нельзя говорить применительно ко всем случаям. Основания мстительности или ревности не являются необходимыми в случаях трагических развязок, если имеется налицо страстное отчаяние. Импульсивные проявления, не поддаваясь никакому анализу, могут явиться следствием обыкновенного бушевания страстей в таких головах. Вслед за такими трагедиями убийства и самоубийства, если самоубийство почему-либо не удалось, нередко виновник несчастья таким образом объясняет свой поступок: "Я был в таком отчаянии и так волновался, что лишь смерть могла служить лучшим для нас обоих исходом" и т. д.

Жеманство (pruderie) и чувство стыда. Мы видели уже (глава IV), что чувство стыда следует приписать страху и робости перед всем, что непривычно и ново. У детей это проявляется особенно сильно, причем все, чего они не видели у своих сверстников, возбуждает у них чувство стыда. Мужское половое чувство стыда таким же образом основывается на боязни и робости перед всем, для него непривычным; это проявляется в отношений к женщине неуклюжестью, застенчивостью, скрывающими довольно просвечивающий эротизм. Половые чувства усердно скрываются людьми застенчивыми и стыдливыми перед другими мужчинами. Причина, обусловливающая чувство стыда, является почти безразличной для психологии стыда, причем стыдятся иногда не только весьма разнообразных, но и совершенно противоположных вещей. Одному молодому человеку стыдно показаться эротичным, в то время как другой стыдится обнаружить себя не в достаточной степени эротичным, — все это обусловливается» разумеется, взглядом на вещи, господствующим в окружающей среде. Как заметил это вполне справедливо Гавелок Эллис, социальное чувство стыда основано на опасении возбудить отвращение в других. Обычай обнажать и скрывать ту или иную часть тела определяет собою реакцию чувств стыда, причем нагому дикарю также свойственно стыдиться одежды, как и нам наготы. Обычаи такого рода быстро усваиваются. Таким образом, английская мисс, которая не позволит себе в Англии, из чувства стыда, увидеть обнаженную на пару сантиметров ногу или руку, быстро свыкается с окружающими ее под тропиками совершенно голыми неграми. В связи с преувеличенной стыдливостью, имеет место проявление чопорного жеманства, дающего также неинтересные результаты, хотя и менее вредные, чем последствия порнографического душевного склада. Стыдливость в такой мере свойственна некоторым молодым мужчинам, что их пугает и волнует одна только мысль о всем, что касается пола. Половые отношения представляются им, в связи с эротическими явлениями, в виде чего-то чудовищного и причиняющего им глубокие страдания. Ища выход в онанизме, они страшно боятся и его, рисуя себе последствия этого порока в самых ужасных красках, считая себя навеки погибшими, но, благодаря той же стыдливости и боязни, опасаясь выложить перед кем-нибудь душевное свое состояние. Страдания этих несчастных граничат нередко с безумием отчаяния, но и обращение к кому-либо редко обеспечивает им искомое облегчение, так как одни считают долгом их легкомысленно вышучивать, а другие, по своей глупости, напускают на них еще больше страха. Половая стыдливость на такой почве принимает болезненный характер, входя в общее психопатологическое состояние половой сферы.

Под жеманством мы разумеем половое чувство стыда в его кодифицированном и догматизированном виде, причем в основе его уже лежит ложь, так как объект его не выходит из пределов условностей, и нет такой рациональной причины, в силу которой человек должен был бы стыдиться любой части своего организма. Мы можем тогда лишь говорить о естественном и обоснованном чувстве стыда, когда ему приходится считаться с известными мотивами нечистоплотного свойства или же посягательством на нравственные устои.

Психические проявления любви в духовном мире мужчины, с ее отрицательной стороны, можно всего лучше проследить, когда мужчина холост. Состояние холостячества, разумеется, в наше время не совпадает с половым воздержанием, но в обыкновенных случаях оно знаменует собою отречение от половой любви. Можно, пожалуй, сказать, что имеются двух категорий холостяки—целомудренные и нецеломудренные. Обе эти категории, однако, ближе друг к другу психологически, чем к женатому и вообще семейному человеку. В среднем, для холостяков не столь ощутителен жизненный пробел, как для старой девы. Но этот пробел, без сомнения, имеется налицо. Холостяку является необходимым чем-нибудь, во что бы то ни стало, вознаградить себя за отсутствие у него любви и семьи. Мужчине, правда, в этом отношении значительно легче, чем женщине, так как он может отвлечься, например, умственным трудом или другою какою-нибудь жизненной целью. Чисто инстинктивные чувства его, в свою очередь, находят себе относительное удовлетворение в обзаведении собаками, кошками, попугаями, в воспоминаниях о пережитом, в страсти к устройству коллекций, в усыновлении приемышей, в осуществлении своих любимых привычек и проч. Ему свойственно в большинстве случаев подпасть под башмак какой-нибудь старой и злой экономки; если же таковой не окажется, то как хозяйство, так и его собственная персона находятся в запустении. В других случаях он впадает в мелочную и придирчивую педантичность. Холостяк вообще отличается пессимизмом и ворчливостью и подвержен капризам и причудам. Его странности и оригинальности вошли в поговорку. Эгоизм его пользуется широким простором, в то время как альтруизм не встречает в нем самом никакой поддержки. Холостяк не очень редко подвержен половым ненормальностям, которые скрыты у него под личиной целомудрия, причем им мало-по-малу усваиваются неестественная стыдливость и жеманство, если его мысли не отвлечены в сторону какой-нибудь трудовой деятельности. По отношению к женщинам, он может быть то ненормально нелюдимым, то, наоборот, проникнутым исключительным уважением, граничащим с культом. Здесь, конечно, нет и речи о тех холостяках, одинокая жизнь которых и целомудрие обусловлены этическими соображениями высшего порядка, посвятивших свои годы самоотречению и труду. Но и таким личностям ничто человеческое не чуждо — и наклонности, свойственные вообще холостяцкому миру, не чуждые разумеется, и им. Мы должны придти к заключению, что сознание неполноты жизни не покидает даже лучшего холостяка, причем в зависимости от зтого страдает не только его чувство, ну и весь психический склад ума. Если бы налицо были одни только такие качества холостяков, как их пессимизм и эгоизм, то в этом случае социальное господство неженатых людей подлежало бы энергичному опротестованию. Нецеломудренному холостяку свойственен обыкновенно в большей или меньшей степени порнографический поток мыслей, причем женщина неизбежно представляется его умственному взору с самой скверной своей стороны. Он быстрыми шагами приближается к женоненавистничеству, с легким сердцем приписывая всем женщинам те недостатки, которые ему удалось подметить в ограниченном кругу встречавшихся ему женщин. Это мы видели и при обсуждении мужского эротизма (см., например, у Шопенгауэра).

б) Психические проявления сексуальной любви у женщины. Уже в вышеизложенном мы проводили параллель между половою любовью мужчины и женщины. В качестве особенности, присущей лишь женской любви, является та роль, какую играет эта любовь в ее мозговых центрах. Любовь для женщины в значительно большей степени является целью всего ее существования, чем для мужчины, и ее нельзя назвать женщиной в нормальном значении этого слова без наличности у нее любви.

Все, что было уже сказано о жизни холостяка, в еще более значительной степени должно быть отнесено и к жизни женщины, оставшейся в девушках. Недостающая половая любовь у женщины должна обязательно найти себе какую-нибудь компенсацию, в противном случае женщина быстро утратит свою женственность и будет представлять из себя психическую ненормальную, выбитую из колеи и никому не нужную эгоистку. А между тем женщина, благодаря свойственному ей самопожертвованию, выдержке и умению приближаться к намеченной цели, скорее, чем мужчина, могла бы найти себе удовлетворение в жизни, вне половой любви. Но многие женщины, к сожалению, еще не усвоили себе этого взгляда. Если достаточно талантливые женщины отдадут себя общественной деятельности, работе в интересах ближнего, искусству, литературе, а при более скромных данных уходу за страждущими или иной аналогичной работе, то при эксплоатации хотя бы той громадной энергии, которую они затрачивают непроизводительно на разный вздор, — они могли бы завоевать себе наиболее приличное место во всех указанных сферах общественной деятельности и обеспечили бы себе то удовлетворение, которое весьма исчерпывающе заменило бы им отсутствие счастья в половой любви. Должно отметить глубокую несправедливость по отношению к женщинам в этом случае. Уже в достаточной степени выяснились те прекрасные надежды, которые можно возлагать на женщину, проявившую себя в эмансипационном женском движении с самой лучшей стороны. Но в остальном старая дева не только ни в чем не уступит, в среднем, старому холостяку, но иными странностями и чудачеством, пожалуй, его еще и превзойдет. Создание чего-либо самостоятельного не всегда ей доступно, благодаря определенной организации ее мышления, и психическое существо ее падает жертвой, при отсутствии ее женской любви. Ее душа в результате целиком уходит в заботы о ее болонке, кошке, о личном драгоценном "я", о хозяйстве и о той или иной фантазии или странности, ею усвоенной. Впечатление, производимое такою особою, вполне естественно, самое печальное и смешное, между тем как они заслуживают лишь сожаления, как плоды древа жизни, засохшие без всякого смысла. Многим незамужним женщинам нередко удается всю свою половую любовь заменить любовью, лишенною каких-либо половых элементов и направленною по отношению к какому-нибудь родственнику или другу, независимо от его пола. Психическое состояние женщины в этом случае, без сомнения, выигрывает, причем пробел в жизни становится менее чувствительным. Однако, это не может служить еще полным удовлетворением. В качестве вспомогательного способа, за неимением лучшего, такая любовь все же отражается на кругозоре женщины, суживая его горизонт и обусловливая весьма ограниченный круг понятий оставшейся в старых девах женщины. И едва не стало любимого существа, как наступает быстрый конец всему. Печаль, уныние и пессимизм властно забирается в душу одинокой, которая в таких случаях находит себе иногда утешение в религиозном фанатизме. Религия служит обетованной землей и для иных категорий, оставшихся по ту сторону семейной жизни, и даже для многих женщин вообще. Мы определили здесь необходимость идеальной любви, но отнюдь не эгоизма вдвоем. Какая судьба, действительно, постигнет одного из любящих после смерти другого, если жизнь их не выходила из узких пределов исключительно личных взаимоотношений? Оставшемуся в живых единственным уделом является неутолимая печаль, ибо любовь его до сего времени не относилась ни к какому иному человеческому существу, не соприкасалась ни с какой областью гуманности и обще человечности. Если в особенности в живых осталась жена, то, в качестве вдовы, она явит собою достойное сожаления существо, которое будет находиться почти в таком же положении, хотя и в ином проявлении, как и старая дева, потерявшая объект своей особой привязанности. Очевидно, не только муж, но и жена нуждается в общественной деятельности.

Мы еще раз считаем возможным подчеркнуть то обстоятельство, что libido sexualis, вообще, у женщины нормальной, в особенности у девушки, находится под- непосредственным влияением высшей психической любви. В любви девушки мы, в качестве составляющих элементов, найдем сочетание из мечтательного увлечения мужскою смелостью и силою его, с одной стороны, и жаждою любви и ласк — с другой, готовности во внешнем выказать подчинение — и внутреннего владычества через посредство любви. Пассивная роль женщины обусловливает исключительное экзальтированное состояние, которое достигает пределов экстаза и не считается уже с велениями ни рассудка, ни воли. Полюбив мужчину или отдавшись влиянию его гипноза, увлеченная его смелостью или иными импонирующими ей качествами, она падает в его объятья, следует за ним безотчетно и обнаруживает готовность на все, не считаясь ни с какими сдерживающими началами. Любовь мужчины, отличаясь большей интенсивностью и безудержностью, не одурманивает ему в такой степени голову, как та же любовь — женщине. Должно поэтому приписать большую силу чувству женщины, хотя ее роль и остается пассивной. Наши современные ухаживатели понимают женщину лишь с самой грубой стороны, на что давно уже следовало бы обратить внимание. Они близоруко видят проявление эротизма в том чистосердечном увлечении девушки, которая, любя, отдается их страстному зову, и в этом они склонны обнаружить лишь стремление у ее к совершению полового акта. А между тем при первом соединении совершенно не может быть и речи об этом в подавляющем большинстве случаев. Необходимо иметь в виду, что для девушки оно на первых порах сопряжено с большими или меньшими болевыми ощущениями и вообще не представляется для нее особенно заманчивым, иногда же и прямо кажется ей отвратительным. Наблюдаются неоднократно случаи, когда девушка, отлично считаясь со всеми последствиями своей слабости или даже став уже раз жертвой своей любви, все же готова уступить желанию мужчины, даже не испытывая при этом и тени наслаждения, а только для доставления радости полюбившему ее, для удовлетворения желания того, кто сумел быть с ней достаточно ласковым. Мужчине, погрязшему в чувственности и эгоизме, весьма трудно представить себе такого рода стоицизм, такое пренебрежение интересами своего "я". Он смотрит на проявление женского чувства с точки зрения своей собственной чувственности и легко таким способом оправдывает свой поступок. Фауст и Гретхен в "Фаусте" Гете дают нам яркое изображение такого отношения:

Seh ich dich, bester Mann, nur an,

Weiss nicht, was mich nach deinem Wilien treibt

Ich habe schon so viel fur dich getan,

Das mir zu tun fast nichts mehr ubrig bleibt!

(Едва тебя, мой милый, вижу я,

Как вся к тебе летит душа моя,

И сколько уж тебе я отдала,

Что больше дать уж, право б, не могла!)

Вникнув в эти отношения, можно дать достойную оценку той низости, которою проникнуты наши общественные взгляды во всем их проявлении, применительно к жизни женщины. При наличности у мужчин другого представления о женщине, они не соблазняли бы девушек столь легкомысленно, с тем, чтобы, надругавшись над ними, оставить их на произвол судьбы. Яркая несправедливость наших нравов и господствующих в этой области законов удержала бы их, быть может, от ряда необдуманных поступков. Здесь мы имеем дело, конечно, с настоящей любовью, а не с таким случаем, когда женщина, недостойная от природы или же получившая соответствующее воспитание в руках мужчин, занимается денежной эксплоатацией любовного чувства. Здесь же мы не будем касаться и эротизма у женщин, который многим, без сомнения, свойственен, особенно женщинам, вкусившим уже от опыта половой любви. Но можно утверждать, что имеется достаточное количество женщин, охотно изменяющих своим мужьям, имеющим дело с дон-жуанами и все же не только не испытавших никакого libido sexualis, но даже и orgasmus venericus. Они отдают себя на позор, теряют свое состояние, лишаются уважения людей и собственной семьи и при этом самоотверженно продолжают любить тех людей, которые находят для себя приятным издеваться над ними. И, оставшись покинутыми, несчастными, падшими женщинами, они ведь, в сущности, представляют собою лишь жертвы своего слабоволия, продукт недобросовестного внушения со стороны мужчины — и при наличности другого влияния, они могли бы быть честными и примерными женами. В среде этих женщин, как это ни невероятно, можно встретить много весьма талантливых и одаренных свыше. Их поступки принято объяснять недостатком нравственного чувства. Но это не всегда обосновано. Есть не мало таких женщин, которые в других случаях жизни сохраняют верность долгу, отличаются самоотверженностью, энергией, даже героизмом. Однако, и эти женщины поддаются влиянию мужчины и даже не в состоянии себе объяснить, какими способами можно было бы оказать противодействие. Они ничего не видят предосудительного в том, чтобы отдаться любимому мужчине душою и телом, причем для этого они не всегда ждут длительного общения, продолжительного ознакомления, — а вслед за первым поцелуем предоставляют себя, целиком в распоряжение влюбленного. Они не уясняют себе разницы, не в состоянии разбираться в пределах. И женщины добродетельные считают долгом еще больше презирать именно таких чистосердечных и любящих; что же касается мужчин, то последние, вдоволь надругавшись над своими жертвами, тут же с легким сердцем лягают их своим ослиным копытом.

Такие случаи повторяются значительно чаще, чем принято думать, и дают правильное, хотя и одностороннее, представление об общем явлении любовной страсти у женщины. Серьезным женщинам, с идейным направлением и рассудительным, свойственна, разумеется, иная и, во всяком случае, более разумная любовь. Но указанные особенности все же присущи женщине при обнаружении ею страстной влюбленности, причем эти особенности могут оставаться скрытыми и замаскированными.

Смелость и подвиги в духе средневекового рыцарства не служат единственными средствами для покорения женского сердца. Значительную роль могут играть и такие внешние достоинства, как красота, красивая фигура, хотя последние данные не занимают такого места у женщины, какое аналогично они. в смысле внешности, занимают у мужчины, в его любви к женщине. На страсть женщины легко влияют также и духовные преимущества, как ум, нравственные подвиги. Более значительное влияние на женщину оказывает внешний успех мужчин, как артистов, певцов, писателей, офицеров, причем на первом плане стоит всегда "знаменитость". Физическая сила и вообще внешние достоинства действуют, главным образом, на женщин некультурных или недалеких. Мистический элемент в этом смысле тоже занимает не последнее место. Таким образом, имеет место увлечение проповедниками, духовными, а также религиозными фантазерами, не исключая и лицемеров.

Чистая любовь целомудренной молодой девушки, в сравнении с распутной жизнью подавляющего большинства молодежи мужского пола цинично-порнографического, нами уже описанного образца, — представляет собою весьма прискорбную противоположность. Гюи-де-Мопассану в его романе "Une vie" удалось дать в высшей степени правдивое и потрясающее подтверждение вышесказанного. Я сам неоднократно наталкивался на такие случаи, когда, благодаря совершенному незнакомству девушки с половыми отношениями и в то же время грубой и развратной чувственности молодого мужа, не только пресекалась любовь ее в самом разгаре, сменившись глубоким отвращением, но и обусловливала чуть ли не умопомешательство молодой женщины. Нельзя считать особенно редкими такие психозы, которые являются прямым следствием потрясения от разочарования, постигшего молодую в брачную ночь. Иногда, однако, суровая действительность готовит такие сюрпризы, как цинизм мужа, имеющего отвратительный взгляд на половые отношения и вообще на любовь, причем такое открытие действует на молодую женщину, может быть, еще тяжелее, чем внезапное прояснение, обусловленное реальностью полового общения, которая должна была заменить ее духовную и чистую страсть. Душа женщины вся изнывает тогда под влиянием борьбы с погибшими иллюзиями и разбитыми мечтами. Но за дурными привычками мужа и его необдуманными выходками может скрываться действительная любовь, которая в конце-концов победит сердце жены и установит соответствующее равновесие. Однако, этот цинизм и привычка к грязи могли пустить такие глубокие корни, что никакое воздействие не окажется уже достигающим цели, и тогда наступает конец любви женщины, которая отныне будет лишь терпящей, поскольку это возможно, стороной. При достаточно невысокой организации у женщины, она быстро подпадает под влияние мужа, который ее, таким образом, низводит до себя. Может, разумеется, случиться и так, что все обрывается, и разрыв становится неизбежным. Последовательные разочарования молодой девушки, столь же мало опытной, сколько и сентиментальной, получившей в мужья развратного эгоиста, получили яркое и правдивое изображение в вышеприведенном романе Мопассана. Здесь встает перед нами страница жизни, загубленной после длинной цепи невыносимых мучений. Романам Мопассана в чрезвычайной степени свойственно сочетание правды жизни с тончайшей психологией. Они могут быть рекомендованы в виде иллюстрации к настоящей главе, т. е. к истории сексуальной жизни и любви.

У женщины имеется потребность не столько обнаруживать подчиненность, сколько чувствовать постоянное превосходство над собою своего возлюбленного,— и это обстоятельство обусловливает целый ряд исключительных отражений любви в духовном мире женщины. Полное счастье женщины немыслимо без возможности уважать мужа, даже благоговеть перед ним, причем он должен представлять собою воплощение какого-нибудь идеала: для некоторых — физической силы, для других — ума, бескорыстия и прочее. Муж неизбежно очутится под башмаком у жены, если нет налицо вышеуказанных качеств, и, во всяком случая, она скоро станет к нему равнодушной, безразличной, и он даже станет ей неприятным. Если же его в это время постигнет какое-нибудь несчастье или болезнь, то жена, под влиянием сострадания, выйдет из состояния апатии и возьмет на себя роль добросовестной няньки. Элементов счастья довольно мало в таком браке, где муж под башмаком, ибо жене не может прийтись по вкусу обнаружившаяся бесхарактерность мужа. Ее тщеславие и властолюбие будут, быть может, удовлетворены, но она не будет иметь душевного спокойствия; последствия нередко дают неверность жены в подобного рода случаях. Не найдя истинной любви в таком браке, женщина, беспринципная, находит себе вознаграждение в лице какого-нибудь дон-жуана. При сильном характере и более слабом половом влечении, такая жена быстро усваивает приемы злобной и воинствующей Ксантиппы, представляя собою раздражительное и грозное существо, сменившее любовь свою на ненависть и ревность и удовлетворяющееся лишь при мучении других. Интересна психология таких женщин; в большинстве случаев они сами не сознают своей злости. Постигшее их разочарование и вызванное им ожесточение делают то, что весь мир представляется им в черных красках, причем они во всем видят лишь его отрицательные стороны. Все, что они видят, заслуживает их порицания и брани, и если их самих постигнет какое-либо несчастье, то они смакуют его, как бы радуясь тому, что их мрачные предсказания получили осуществление. Здесь, без сомнения, одним из действительных факторов является и наследственность, причем различные несчастные совпадения могут лишь в большей или меньшей степени содействовать.

Вполне естественно, что в супружеской жизни рано ли или поздно обнаруживаются недостатки тою или иного супруга, неизбежно в том или ином виде свойственные каждому человеку. Но любовь может вполне процветать, если жена будет иметь возможность считаться с каким-нибудь хорошим свойством мужа, возводимым ею в идеал, а муж будет уверен в прочном чувстве преданности и любви своей жены. При этом и муж и жена должны соответственно делить совместный и добросовестный труд.

Проявление женской любви всего лучше можно проследить применительно к рождению детей, и к самим детям. Такую женщину, которая не желает иметь детей, следует считать противоестественным существом; мужчина же, не считающийся с естественной потребностью жены в детях, не заслужил ее привязанности. Под влиянием эгоизма, у мужа могут возникнуть ненормально-ревнивые ощущения на почве любви жены к детям, хотя может иметь место и большая любовь к детям со стороны отца, чем со стороны их матери. Однако, такими исключениями общее правило лишь подтверждается. Любовь обоих родителей к своему потомству представляет собою наиболее возвышенное и вместе с тем естественное проявление любви. Шероховатости в отношениях супружеской четы быстро сглаживаются под влиянием любви ее к детям, а половая любовь облагораживается. Женщина занимает здесь наиболее видное место. Беременность в последовательном ее развитии несказанно радует женщину. Мгновенно вслед за перенесенными страшными родовыми болями она с радостью улыбается уже первому крику вновь появившегося на свет ребенка. Так называемая слепая безумная любовь матери становится вполне понятной и законной в отношении к новорожденному дитяти, ибо здесь жизненно-необходимым является тщательный, безпрерывный уход. Радость, ощущаемая молодой матерью при уходе ее за младенцем, едва ли может быть с чем-нибудь сравнима по своим размерам в глубине, но и в то же время едва ли можно найти что-либо безобразнее поручения этого ухода другим, без наличности какой-либо веской причины. Разумеется, здравый смысл должен быть на первом плане, и неразумное баловство отнюдь не должно простираться более значительное время. В воспитании ребенка строго научный элемент является наиболее существенным, так как только благодаря ему не произойдет рокового вырождения материнского чувства в слепую любовь со всеми ее последствиями. Можно приветствовать те огромные успехи, которые успела в этом смысле сделать современная наука. Однако, свойственные многим женщинам эгоизм, безразличие, приверженность к старине и стремление к наслаждениям не дают матерям заняться усвоением, а потом и применением завоеваний науки в деле воспитания детей, которые поэтому и бросаются на попечение наемных рук. Можно не отрицать пользы няни, соответственно подготовленной и являющейся деятельной помощницей для неопытной молодой матери, но мать в дальнейшем обязана сама исполнять функции преданной няни, так как в этом заключается часть ее предназначения в жизни и, во всяком случае, в этом крупная доля женского счастья. Правильное воспитание потомства у бедняков задерживается и сводится.нередко к нулю, благодаря нужде и неподготовленности матери, а нередко и в зависимости от ее легкомыслия и безразличия.

Таким образом, в материнской любви мы видим наиболее интенсивное проявление половой любви женщины. Здесь, однако, очень близко прилегают границы слепой материнской любви, поощряющей недостатки ребенка, не обращающей на них внимания или легкомысленно их прощающей, что не только непосредственно вредно для ребенка, но и таит в себе источник крупных разочарований в будущем. Наследственные предрасположения характера отрицательного свойства имеют и в этом случае большое значение. Должно считаться и с другими причинами, обусловливающими слепую любовь. Сюда относятся, между прочим, богатые средства, ограниченное умственное развитие, жизнь без всякой деятельности, малое количество детей. Чтобы бороться с подобного рода любовью женщине необходимо избрать себе продуктивный труд и непрерывно воспитывать свою волю, характер и ум, иными словами, ока должна нравственно перевоспитать себя на почве самообладания и твердого исполнения долга. Физическая деятельность, взятая отдельно при оставшихся ограниченности умственного кругозора, слабости, суеверии и капризах, не обеспечит благоприятных результатов.

Мы можем проследить мощь женщины в половой любви не в одной только ее многосторонности и привязанности к мужу и детям, в деликатности и такте, свойственных ее чувству, благодаря которым она является светлым гением семьи. Эта мощь ее проявляется еще в настойчивости и живучести ее любовного чувства. Мы констатировали уже наличность большей силы воли у женщины, чем у мужчины. Но в области любовного чувства это преимущество женщины сказывается особенно ярко. На женщчне в большинстве случаев базируется вся семья. Женщина в народе является началом оберегающим, несущей на себе все заботы, старающейся свести на-нет все недоразумения, которые создаются, благодаря слабости, бесхарактерности и припадкам отчаяния у мужчины. Неоднократны случаи покидания отцами семьи, проматывания ими состояния и заработков, потери службы, в то время как энергичная женщина, оставаясь полуголодной, не теряет терпения и надежды, принимает все меры для удержания семьи от крушения и спасения, по крайней мере, обломков. В аналогичных случаях, при легкомыслии или порочности жены, иногда и муж берет на себя функции охранителя семейного очага, но такие исключения, весьма редкие, подтверждают лишь общие выводы. Выводы же эти сводятся к тому, что при отсутствии у женщины такого рода естественных устоев, в любви происходит распад или полная гибель семьи, ибо у мужчины нет налицо тех свойств, которые в состоянии были бы действовать сдерживающе в этом смысле. Мы можем поэтому с уверенностью сказать, что предоставление широкого простора господствующему в настоящее время взгляду на вещи, в силу которого женщины стремятся к наслаждениям и к сокращению количества детей, — это граничит с социальным вырождением количественного и качественного характера, возведенным в систему. Необходимо бороться с такого рода направлением, как с социальной болезнью.

Психика женщины бедна интеллектуальной фантазией и самобытной способностью ко всякого рода сочетаниям, но она располагает практической интуитивной способностью к усвоению, а также фантазией чувства. И этой последней, впрочем, не свойственна творческая самобытность, которая уступает, более или менее сознательно или бессознательно, подражанию мужскому созиданию. Но женщина может гордиться своим тонким эстетическим и этическим чутьем, природным тактом, свойственной ей потребностью опоэтизировать мелочи будней, — и все это, вместе взятое, делает ее солнцем для семьи, ярким светилом, в лучах которого беспечно ютятся муж и дети, иногда и не подозревая, с какими усилиями сопряжено было для матери вызвать к жизни хотя бы один из этих лучей, обусловливающих расцвет согласия и благополучия.

Ей, конечно, свойственны недостатки. Мы говорили уже о слепой, неразумной любви. Но наиболее важный пробел в женском характере — это ее интеллектуальная поверхностность, неравнодущие к мелочам, неспособность воспринимать слишком сложные жизненные сплетения и, что особенно важно, капризничанье и рутина. В этом и заключается оборотная сторона женской воли, выражающаяся в упрямстве, причем намечаются ею лишь цели воспроизводительные. Женщина является консервативным элементом в семье, благодаря большему, чем у мужчины, преобладанию над разумом ее чувств, основанных на более упорной выдержке, а также благодаря тому, что чувства человеческой души являются консервативным элементом. В женщине поэтому и находят себе активную поддержку всякие окаменелые формы и привычки, мода и предрассудки, а также и мистицизм. Тут нельзя говорить о большей склонности к мистицизму у женщины, чем у мужчины. Но при наличности мистицизма и свойстве его обещать разочарованным чувствам несбыточное восстановление утрат — всегда найдется достаточное количество разочарованных женщин, которые предадутся религиозному экстазу и, судорожно ухватившись за мираж счастья, будут мечтать о вознаграждении себя после смерти за лишения, понесенные при жизни. Можно указать еще на свойственные женщине пробелы в логичности мышления, а также упрямство, страсть к мелочишкам, нарядам и проч. Но все это представляет собою лишь отдельные проявления указанного нами уже коренного недостатка ее психики. Однако, тут нельзя пройти равнодушно мимо той социальной зависимости, которая обусловливается применяемыми к женщине законом и воспитанием и которая, может быть, и служит причиной наличности психического недостатка. Высказывались опасения, что прогресс пострадал бы от предоставления женщине избирательных прав, если считаться с вышеприведенными недостатками. Но при этом совершенно упускалось из виду, что в сущности и при настоящем положении вещей избирательное право мужчин в подавляющем большинстве случаев приводится в исполнение, хотя и косвенно и бессознательно, их женами. Если же уровень будет повышен, образование усилено и дано равноправие, то, я полагаю, это будет лишь содействовать прогрессу и, в свою очередь, повлияет благотворно и на мужчину, который в настоящее время, в связи со своим тираническим самовластием, находится на пути к деморализации. Считаясь, с другой стороны, со свойством женщины увлекаться развитыми в умственном отношении мужчинами, которым она стремится подражать, мы будем уверены в том, что она будет деятельно способствовать проведению в жизнь их намерений. Получив все граждански^ права, усвоив свободное миросозерцание и получивши высшее образование, они будут применять на деле свою одухотворенную настойчивость, применительно к социальному прогрессу, и раз навсегда уйдут от реакционного мистицизма. Можно утверждать это на основании неопровержимых доказательств.

В цикле других проявлений женской любви мы видим много аналогий с проявлениями мужской любви.

Ревность у женщины, в общем, проявляется несколько слабее, чем у мужчины. Ее выражение не столь грубо, лишено деспотизма, но изобилует резкими сценами, обусловливает постоянную раздраженность, придирки и колкости, размененную на мелочи, злобу, мучения и коварные выпады. Супружеская жизнь отравляется ею в такой же мере, как и при мужской ревности, причем действие ее против супружеской неверности, разумеется, совершенно лишено смысла. Крайний взрыв страсти у ревнующего мужчины завершается стрельбою в виновников, убийством их, женщина же может пустить в ход ногти, яд и кинжал. Дикарка откусывает, в припадке ревности, своей сопернице нос и т. д., в Париже же и других культурных местностях лицо разлучницы стараются изуродовать путем обливания серной кислотой.

Любовные представления женщины, обусловленные libido sexualis, находятся под влиянием вышеуказанных женских свойств. Такие же специальные женские свойства сопутствуют и лицемерию.

В связи с пассивною ролью женщины, ее половое домогательство, как мы это видели во флирте, ограничивается только стыдливою формой. Рискуя прослыть неженственной, лишенной скромности и нравственных начал, она не возьмет на себя в любви инициативы. Поэтому и притворство ее должно быть очень искусным. Однако, оно не граничит со лживостью, ибо носит в себе все элементы искренности и инстинктивности. В силу свойственной женщине потребности любви и деторождения, она неизбежно должна стараться казаться мужчине интереснее, желаннее, предоставляя угадывать ее чувство, благодаря ее мимолетным взглядам, томным вздохам, мимике и пр. Однако, нормальная женщина таит в себе за ширмой этой невинной игры, целый аккорд тончайших чувств, идеальных стремлений, а также и настойчивость в их осуществлении, — и, во всяком случае, здесь больше искренности, чем в домогательстве мужчины, отличающемся бесстыдной откровенностью. Под красивыми фразами мужчины, обнаруживающего свою влюбленность, скрываются очень часто в недостаточной степени чистые и эгоистические расчеты, между тем, как любовная игра девушки чаще отличается совершенной невинностью. Нельзя отрицать наличности и среди женщин обилия таких, которые отличаются лживостью, притворством и жеманством, положенными в основу ловко расчитанной любовной игры.

Половую хвастливость, которую мы отметили у мужчин, можно встретить лишь в таком же проявлении у торгующих собою женщин или мессалин. У женщины это чувство заменяется кокетством и желанием нравиться. Что касается тщеславных женщин, то они. при наличности соответствующих данных, не удовлетворяются увлечением мужчин, но стараются возбуждать зависть и среди окружающих женщин, затмевать их своей наружностью и всякими другими данными. Кокетливые женщины в этом искусстве доходят до невероятной виртуозности, сосредоточивая все свои мысли, всю свою душу и все свои способности на роскошных туалетах, на тончайших деталях наряда, пудре, притираниях и иных способах, имеющих конечною целью усовершенствование и увеличение обаяния. Эти заботы в своей мелочности и глупости являются, однако, характерными для женской слабости. Описывать приемы кокетства женщины — это значит носить воду в море. Но, побывав на вечерах, приемах, в театрах и отдавшись внимательному изучению женщины в этой атмосфере, можно будет легко последить оттенки и видоизменения этих особенностей женщины как в ее туалетах, так и во взоре и выражении лица. Некоторым свойственно полное безвкусие, благодаря различным блесткам и украшениям, рассчитанным на то, чтобы произвести эффект, но лишь напоминающим карикатуру. Можно было бы сюда отнести и бессмысленное обыкновение раскрашивать лицо, волосы, бровы, губы. Преследуемая при этом цель казаться моложе и красивее отличается явной нелепостью и очень недалеко ушла от татуировки дикарок, которые, кроме того, прибегает еще к кольцам в носу и на ногах, поясам вокруг бедер и иным украшениям, усердно, впрочем, повторяемым и нашей культурной женщиной — в виде серег, браслетов, колье и проч. Во всем этом непосредственное проявление полового инстинкта, желание произвести впечатление на мужчину. Гомосексуалисты-мужчины или урнинги (см. главу VIII) склонны к таким же украшениям, что свойственно, впрочем, и нормальным в половом отношении так называемым "пшютам".

Нормальная природа женщины не признает порнографического душевного склада, хотя ей эротизм не чужд. Продажные женщины здесь не принимаются в соображение, так как им это искусственно прививается; однако, стыдливость им тоже свойственна в некоторой степени. Отсюда нельзя вывести, что сильно выраженный эротизм женщины не в состоянии перейти в порнографическое ощущение, причем женщина обнаружит, например, желание обнажить свои половые органы или схватить мужские и т. д. Эти отступления происходят лишь на чисто патологической почве. Только строго интимные отношения в состоянии обнаружить натуральный женский эротизм, ничего общего не имеющий с тем, который явился искусственно созданным мужчиной в его же интересах. Но и в строгой интимности природная женская стыдливость вносит элемент умеренности и эстетизма. Мужские цинизм и бесстыдство противны натуре нормальной женщины и вызывают у нее презрение. Но эротические изображения и описания, облеченные в этическую форму, доставляют женщине удовольствие. Изощренные эротические искусства в этом смысле и опасны для обоих полов, но в большей степени для женщлны, легко поддающейся воздействию идеализированной эротики (см. Мопассан — "Се cochon de Morin").

С женскою стыдливостью и жеманством обстоит совершенно иначе. Их происхождение следует искать прежде всего в отвращении женщины ко всему порнографическому, а также свойственной ей слабости к обычаям и предрассудкам. Условные приличия и усвоенные привычки обусловливают тот испуг и сильное волнение, которым сопровождает женщина обнажение кем-нибудь части тела, но это может найти объяснение и во врожденном каком-нибудь недостатке или отсутствии полового чувства. Особенно женщина инстинктивно стыдится всего, что противно. Поэтому старая женщина больше стыдится разоблачиться, чем молодая. По этой же причине девушки стыдятся показывать свои половые части, когда они почему-либо нечисты, или когда они менструируют (Ломброзо). В Англии, например, благодаря исключительным размерам культивируемого здесь жеманства, английская женщина усваивает такие ненормальные ощущения, которые доставляют ей не мало страданий; при этом жеманству, доведенному до крайних пределов, свойственно перейти в противоположное ему и неприятное лицемерие. Непосредственность женщины в этом случае падает первою жертвой. Жеманная женщина стыдится самых обыкновенных вещей и отравляет себе собственное существование, Соответствующим воспитанием можно детям внушить жеманство, можно их от него и отучить. Если тщательно их изолировать от других, стараться прикрывать все части их тела, а также давать бессмысленные наставления и подогнанные примеры, то это будет содействовать наибольшему внедрению жеманства. Но совместные купанья детей, частые внушения, что ничего нет и не может быть стыдного в человеческом организме и его отдельных нормальных частях, что все в человеке естественно, — такие меры ведет к уничтожению жеманства. Разумеется, параллельно с этим необходимы своевременные и солидные пояснения половых отношений, долженствующие заменить практикуемую обыкновенно благочестивую ложь и двусмысленность. С другой стороны, женщине, как справедливо заметил Гавелок Эллис, свойственно инстинктивное чувство стыда, в качестве естественной защиты, необходимой всем самкам для филогенетического отстранения слишком бурного или несвоевременного натиска со стороны самца.

Глава о любви воистину бесконечна, но она усложняется еще ее отношением к половому влечению.

Мы рассмотрим еще некоторые проявления полового влечения, которые свойственны представителям обоих полов (и принимают у каждого соответственную окраску).

в) Фетишизм и антифетишизм. "Под фетишем разумеют предмет или его часть, или же лишь свойства его, которые в связи с каким-нибудь общим представлением или лицом, обусловившим живое чувство или серьезный интерес, очаровывает в своем роде или производит сильное впечатление, не совпадающее с самым внешним знаком (символический фетиш) и выливающееся в особые индивидуальные формы" (Краффт-Эбинг). Под фетишизмом же разумеется поклонение фетишу, граничащее с фанатизмом, причем явление это особенно значительную роль играет во многих религиях (реликвии, амулеты и пр ). Бине, Краффт-Эбинг и другие под эротическим фетишизмом понимают то обаяние, которое определенные предметы или части тела производят на половое чувство человека или на его любовь, благодаря тому, что представление о данном предмете сочетается с представлением эротического характера об определенном лице или определенном, имевшем место половом возбуждении. Как для мужчины, так и для женщины такими фетишами могут стать не только части туалета, волосы, определенные запахи, но даже и части тела, как рука или нога любимого существа. К фетишам иногда принадлежат различные духовные свойства, как выражение лица, взор и проч. Эротическими фетишами для мужчины являются женские волосы, руки, ноги, некоторые части одежды и проч.

В любви, в нормальном ее проявлений, фетиш раздражает ассоциативно, вызывая представление о любимом человеке и часто служа возбудителем libido sexualis. В патологических случаях (см. дальше главу VIII) фетиш является самостоятельным объектом полового стремления, мало общего имеющего с любовью. Наблюдаются случаи, когда, наоборот, разные предметы, запахи, выражения, манеры, даже звуки голоса и т. д. действуют парализующе на эротизм, нередко внушая отвращение мужчине к женщине и женщине к мужчине. Эти предметы по своему влиянию называют антифетишами.

Все вышесказанное в достаточной степени объясняет то обстоятельство, что естественная любовь основана на весьма сложном синтезе, на натуральной симфонии чувств и представлений, которые сочетаются из различных тонов, как это правильно заметил Людвиг-Брюн (по Краффт-Эбингу).

г) Любовь и религия. Известна крупная роль любви и эротизма в религии, причем многие производные религиозного чувства находятся в тесном соприкосновении с производными полового побуждения. Краффт-Эбинг справедливо заметил, что религиозный экстаз близко совпадает с любовным экстазом и часто утешает или замещает отвергнутую или обманутую несчастную или же просто отсутствующую любовь. У душевно-больных замечается поразительное сочетание религии с эротизмом. Происхождение некоторых религиозных обычаев, чаще имеющих подкладку жестокости, также следует искать в эротизме, перенесенном в религию. Как любовь, так и религия граничит с областью мистики, не выходя из мечтаний о вечном блаженстве (Краффт-Эбинг). Обе формы экстаза на этом основании и смешиваются в народных религиях. По Краффт-Эбингу, имеющая место в некоторых религиях жестокость, проявляемая жертвой, и та же жестокость в патологических случаях полового свойства, выражаемая садическим сладострастием (обусловленным страданиями других), — находит себе одинаковое объяснение в видоизменении чувства блаженства в свою противоположность. Заключительные слова его при этом следующие:

"Мы можем поэтому дать следующую формулу для обнаруженного родства между религией, сладострастием и жестокостью. В состоянии религиозного, равно как и полового аффекта, в высшем их развитии, проявляется известное количественное и качественное соответствие возбуждения, причем эти состояния могут в определенных случаях друг друга заменять. При патологических условиях как одно, так и другое состояние могут принять форму жестокости" (см., впрочем, главу VIII, Половая патология, и особенно главу XII).