Книги по психологии

Глава 38. Борьба с бедностью (2)
П - Потерянный разум

Глава 38. Борьба с бедностью (2)

Какой пошлый спектакль ставят все эти режиссеры.

Механизм создания и воспроизводства бедности в РФ . Представляется очевидным, что реалистичная программа борьбы с бедностью прежде всего должна быть направлена на то, чтобы остановить маховик того механизма, который поверг людей в бедность и эту бедность воспроизводит. Также очевидно, что разработчики такой программы должны были бы первым делом эти механизмы описать. Пока что в выступлениях политиков, включая президента, такого описания слышать не приходилось. Однако общее представление об этом механизме сложилось, и мы его просто напомним.

Структурируем проблему на основании простых и почти очевидных утверждений. Прежде всего, важны не столько параметры бедности, сколько ее генезис, характер и динамика ее возникновения. И Запад, и «третий мир» обладают хотя и разными, но давно сложившимися типами бедности, они ее интегрировали в социальную систему и вполне могут держать под контролем протекающие в этой системе равновесные, стационарные процессы. Они могут, например, тонко регулировать масштабы бедности с помощью отработанных механизмов социальной помощи.

Бедность в России – совершенно иного типа. Она – продукт социальной катастрофы, слома, она представляет собой резко неравновесный переходный процесс. В стране, где «структурная бедность» была давно искоренена и, прямо скажем, забыта так, что ее уже никто не боялся, массовая бедность буквально «построена» политическими средствами. Искусственное создание бедности в нашей стране – колоссальный эксперимент над обществом и человеком. Он настолько жесток и огромен, что у многих не укладывается в голове – люди не верят, что сброшены в безысходную бедность, считают это каким‑то временным «сбоем» в их нормальной жизни. Вот кончится это нечто, подобное войне, и все наладится.

Люди не верят, что старики, еще в старой приличной одежде, копаются в мусоре не из странного любопытства, а действительно в поисках средств к пропитанию. Наоборот, люди охотно верят глумливым и подлым сказкам телевидения о баснословных доходах нищих и романтических наклонностях бомжей. Отношение к бедности не является рациональным ни в среде «бедняков», ни в среде «благополучных». Еще требуются специальные усилия по разработке понятийного аппарата даже просто для описания происходящих процессов. Без этого невозможны ни рациональный план действий, ни рациональная оценка необходимых для успеха средств.

Быстрые и подвижные процессы, породившие бедность в России – приватизация и изменение типа распределения доходов. Приватизация лишила подавляющее большинство населения РФ постоянного источника значительных доходов в виде «дивидендов частичного собственника» – от общественной собственности на землю, промышленные и другие предприятия. Эти дивиденды распределялись на уравнительной основе в виде низких цен на главные жизненные блага или даже бесплатное предоставление таких благ (например, жилья).

Изменение отношений собственности и устранение права на труд позволило работодателям и резко снизить заработную плату . Это коснулось подавляющего большинства населения. Например, на среднюю номинальную начисленную заработную плату в РСФСР в 1990 можно было купить 95,9 кг говядины, или 1010 литров молока, или 776,9 кг хлеба пшеничного 1 сорта. В 2001 г. на среднюю месячную зарплату в РФ можно было купить 39,9 кг говядины, 350,4 литра молока или 424,0 кг такого же хлеба, в 2003 г. 47,2 кг говядины, 305,3 литра молока и 279,6 кг хлеба. Разница с 1990 г. огромна, и небольшой рост зарплаты, который сосредоточивается главным образом в благополучной части общества, никак этой разницы не покрывает. В целом реальная заработная плата работников в РФ составила по сравнению с 1990 г. в 1999 г. 35%, в 2000 г. 42 % и в 2001 г. 50,4%417. Надо к тому же учесть, что в 1990 г. Министр энергетики СССР имел зарплату в 4 раза выше средней по стране, а теперь директор регионального отделения РАО ЕЭС имеет зарплату в 100 раз выше средней. Так что сегодня средняя величина мало что говорит – львиную долю фонда зарплаты забирает себе новая номенклатура, в десятки раз прожорливее старой.

В ходе реформы изменился и принцип ценообразования. В рыночной экономике материальные блага производятся для удовлетворения лишь платежеспособного спроса , а не для потребления «всех слоев населения». Именно этим были вызваны резкие различия цен в СССР и на Западе. На Западе предметы первой необходимости были относительно очень дороги, но зато товары, которые человек начинает покупать только при более высоком уровне благосостояния, – дешевы. Хлеб, молоко и жилье очень дороги относительно автомобиля или видеомагнитофона418. Этот принцип ценообразования создавал на Западе жесткий барьер, который запирал людей с низкими доходами в состоянии бедности – вынужденные покупать дорогие необходимые продукты, люди не могли накопить денег на дешевые «продукты для зажиточных». Таким образом создавался «средний класс», резко отделенный от примерно трети «бедных».

В СССР, напротив, низкие цены на самые необходимые продукты резко облегчали положение людей с низкими доходами, почти уравнивая их по фундаментальным показателям образа жизни с людьми зажиточными. Таким образом, бедность ликвидировалась, человек ценами «вытягивался» из бедности, и СССР становился «обществом среднего класса». В ходе реформы структура цен кардинальным образом изменилась. Продукты первой необходимости население будет покупать по любым ценам, что побуждает торговцев взвинчивать цены для извлечения сверхприбылей. В результате хлеб к настоящему моменту по сравнению с концом 80‑х годов подорожал относительно среднего автомобиля (ВАЗ‑2105) примерно в 7 раз, а проезд на метро в 18,5 раз.

По– разному изменились цены на непродовольственные товары разной степени необходимости. Например, курильщики не могут обойтись без сигарет (причем большинство из них курит дешевые отечественные сигареты). На этот товар цены за 1991‑1999 гг. выросли в 8 раз больше, чем на джемперы и жакеты. А, например, аспирин отечественного производства к 1995 г. по сравнению с 1991 г. подорожал относительно магнитофонной кассеты в 300 раз. Таким образом, чем беднее человек, тем сильнее подорожала «корзина» необходимых для него товаров.

Конечно, в силах государства изменить положение дел и в сфере отношений собственности, и в распределении доходов, и в структуре цен. Но это и значит кардинально изменить курс реформ, принципиально отказаться от неолиберальной доктрины, активно влиять на процессы в экономике и реально стать «социальным» государством. Есть ли признаки такого поворота в намерениях правительства В.В.Путина? В пределах видимости таких признаков нет, а «читать в сердцах» не имеет смысла.

Важной особенностью природы российской бедности является и тот факт, что она, будучи создана посредством нанесения по обществу ряда молниеносных ударов (типа либерализации цен в январе 1992 г. и конфискации сбережений граждан), в дальнейшем стала воспроизводиться и углубляться в результате ряда массивных , очень инерционных , но начавших идти с ускорением процессов. Назову некоторые из них.

Это, прежде всего, ликвидация или деградация рабочих мест вследствие длительного паралича промышленного и сельскохозяйственного производства, распродажи, а также физического и морального износа всей производственной базы страны. Следствием этого процесса и стало резкое обеднение не только массы безработных или полубезработных, но и тех, кто продолжает занимать рабочие места в состоянии их качественного регресса. По масштабам своего влияния на благосостояние населения этот процесс просто несоизмерим с «социальной помощью» и «размазанными» льготами.

То некоторое оживление промышленности, которое имеет место после девальвации рубля в 1998 г. и одновременного скачка цен на нефть, не излечивает, а локализует и усугубляет бедность в целом ряде развитых в прошлом промышленных районов РФ. Причина этого в том, что на этом этапе «оживления» уже проявились черты нового типа экономики РФ как периферийной . Она складывается в виде небольшого числа анклавов промышленного производства, ориентированного на внешний рынок и не интегрированного в народное хозяйство страны. Вне этих анклавов идет процесс деградации и даже архаизации производства и быта. Возникают целые регионы с застойной бедностью, в которой не возникает рабочих мест для квалифицированных и образованных людей, тем более молодежи. Люди отсюда уезжают на заработки, многие спиваются, семьи разрушаются, происходит криминализация жизненных укладов. Эта тенденция набирает силу.

Второй массивный процесс – деградация и даже разрушение жилого фонда страны и инфраструктуры ЖКХ. Дело не только в том, что оставленная без надлежащего ухода и ремонта система требует все больших и больших затрат на ее содержание, которые перекладываются на плечи жильцов. Само проживание в домах, которые на глазах превращаются в трущобы, создает в сознании людей синдром бедности, который сталкивает людей в бедность реальную.

В Послании 2004 г. В.В.Путин говорит: «Очень многие люди, надо признать это, все еще живут в ветхих, аварийных домах и квартирах. Строится – мало, а то, что строится, еще часто не отвечает современным стандартам безопасности и качества. Причем новое жилье могут позволить себе купить лишь люди с высокими доходами». Президент смягчил проблему, сказав, что люди все еще живут в ветхих домах. Напротив, именно в период его правления, в 1999 г. ветхий и аварийный жилой фонд стал расти в геометрической прогрессии – износ жилого фонда приобрел лавинообразный характер. Но главное в его заявлении тот факт, что большинство тех, кто живет в ветхих домах, не могут купить себе жилье – они обеднели в результате реформы. Как же собирается В.В.Путин бороться с этим проявлением бедности?

Вот его заключение: «Надо прекратить обманывать людей, вынуждая их годами и десятилетиями стоять в очередях на получение жилой площади. И обеспечить возможности ее приобретения на рынке для основной части работающего населения России, одновременно с этим – гарантируя предоставление малоимущим гражданам социального жилья». Итак, вынуждать людей годами ожидать бесплатной квартиры добрая власть теперь не будет. Кто может, пусть покупает на рынке. Большинство, как следует из распределения доходов, не сможет. Им обещается «социальное жилье». Что это такое, сколько его реально строится, какие государство дает «гарантии» его предоставления? Именно это и хотелось бы услышать. Президент много говорит об ипотеке, о строительстве в кредит в счет будущих доходов, но о механизме обеспечения жильем бедных – ни слова. И можно понять, почему. Объемы строительства такого жилья, если не считать Москву, ничтожны, и выделять средства на его строительство правительство не собирается.

Объявляя поход против бедности, политический режим одновременно запускает новый виток массового обеднения тех, кто еще барахтается на уровне чуть выше прожиточного минимума. Помимо резкого роста тарифов на жилищно‑коммунальные услуги при подтягивании цен на энергоносители до уровня мировых, всех граждан ждут другие крупные изменения в структуре расходов, связанных с жильем.

С.Плетнев в статье под заглавием «Не жильцы» в интернет‑сайте strana.ru пишет: «Уже в следующем году всех собственников жилья в России ожидает очередное налоговое потрясение. Идет работа над законопроектом, формально снижающим ставку налога на имущество физических лиц. Если раньше налог на квартиру составлял 2% от оценки БТИ, то теперь его значение может составлять от 0,1 до 0,6% с небольшой поправочкой: платить его необходимо с рыночной стоимости жилья. Минэкономразвития подсчитало, что если инвентаризационная стоимость жилья в России составляет порядка 2 триллионов 372 миллиарда рублей, то рыночная превышает 35 триллионов. Для населения суть закона проста: придется платить гораздо больше за те квартиры и те же самые дома в садовых товариществах. И если раньше налог на квартиру был малозаметным в расходной части семейного бюджета, то его повышение в 10‑20 раз сразу сделает выплаты ощутимыми.

Со своей стороны Госстрой активно пробивает идею обязательного страхования жилья по аналогии с “автогражданкой”. Правда, в отличие от последней, где можно не покупать страховку, если не имеешь автомобиля, жилье имеют все. Соответственно, и платить придется всем и каждому… Пока, правда, ввиду явной антисоциальной направленности этого проекта предложения Госстроя несколько потеряли актуальность, но доподлинно известно, что работа над этим законом продолжается, а значит, рано или поздно он появится на свет».

А наше население впало в оцепенение и просто не желает верить, что готовится этот людоедский закон об обязательном страховании жилья. Будучи председателем Госстроя, Н.Кошман называл и цену страховки – 2% в год. Но аппетиты растут, и вот сообщение прессы: «Эксперты предполагают, что тарифы на обязательное страхование жилья составят 3% от рыночной стоимости квартиры в год» («КоммерсантЪ», 31.07.2003).

Поскольку рыночная стоимость всех квартир в РФ превышает 1 трлн. долларов, это значит, что за страховку население должно будет выкладывать в год по 30 млрд. долл. – в среднем почти по 1 тыс. долларов с каждой семьи. Потянут такой груз люди? Пусть сами подумают. Тот, кто наскреб денег на новую квартиру, влез в долги, а теперь радуется и облизывает стены, должен будет платить намного больше – новые квартиры в цене. Придется расстаться, купить что подешевле – вплоть до картонного ящика.

Спросили П.Шелища, председателя Союза потребителей России, депутата Госдумы, кажется, всех созывов»: «Разработчики нового жилищного кодекса предполагают, что богатые и бедные будут жить в разных кварталах. Это неизбежно?» Демократ важно ответил: «Да, это неизбежно. Наступает естественное расслоение бедных и богатых… К тому же, если у человека не хватает денег на хлеб и лекарства, зато от советской власти осталась дорогая квартира, почему не поменять ее на другую, чуть проще, меньше и дальше?» («Дело», 14.06.2004).

Ничего естественного в этом расслоении нет – это дело подлых рук человеческих, а также следствие тупости нашего избалованного советской властью населения, которое клюнуло на удочку таких шелищей и захотело свободного рынка – а теперь боится высунуть голову из‑под одеяла, взглянуть в глаза страшной правде.

Творческое воображение правительства в изобретении способов вытряхивания карманов обывателя не знает границ. В Послании Президента РФ Федеральному Собранию 2004 г. В.В.Путин говорит: «Мы давно говорим о платных дорогах. Полагаю, нам надо начать реализацию таких проектов по основным магистралям – разумеется, наряду с существующими бесплатными. Уже в самое ближайшее время Правительство должно определить их перечень». Итак, реформаторы изобрели еще один способ изымать деньги из тощих кошельков российского «среднего класса». Сделать проезд по шоссе платным – значит отрезать от этих дорог еще значительную часть тех, кто на своих стареньких «жигулях» и «москвичах» еще могли доехать до унаследованных от советского времени «шести соток» – подкормиться летом, успокоиться и отдохнуть в своей скромной недвижимости. Уже обязательное страхование гражданской ответственности автовладельца очень сильно ударило по таким людям, примерно удвоив ежегодные расходы на содержание автомашины. Платить к тому же и за въезд на шоссе им будет не по силам. И где это, интересно, видел В.В.Путин у нас «магистрали, разумеется, существующие наряду с основными»? У нас и основных‑то почти нет. Посмотрел бы сначала на карту автомобильных дорог, прежде чем говорить такое. Для очень большой части граждан драматические последствия будет иметь ликвидация льгот (прежде всего на покупку лекарств и транспорт). Академик Н.Петраков пишет: «Теперь государство решило покинуть не только экономическую, но и социальную сферу. Оно предполагает снять с себя всякую материальную ответственность за поддержание здоровья и мало‑мальски пристойного качества жизни более 32 млн. своих подданных. Операция называется: деньги в обмен на льготы… Минфином уже подсчитано, что перевод льгот в денежную форму обойдется федеральному бюджету в 171,2 миллиарда рублей. Это, по утверждению Алексея Кудрина, в четыре раза больше, чем нынешнее финансирование льгот. Льготники должны просто плясать от радости. Но не пляшут почему‑то, а, наоборот, завалили Госдуму, особенно единороссов, возмущенными письмами. По последним опросам социологов, как минимум 40% россиян, категорически против замены льгот на денежные компенсации. А среди граждан пенсионного возраста не приемлют эту инициативу правительства 70% опрошенных. И только 16% (!) согласны с этой акцией власти.

На коварный вопрос президента РФ, зачем вообще нужна вся эта затея, главный вице‑премьер Александр Жуков ответил: «Справедливость надо восстановить. Жители села не имеют телефонов и поэтому не могут получать льгот, которыми пользуются обтелефоненные городские граждане»… Можно напомнить г‑ну Жукову, что социальные льготы вообще изначально «несправедливы», потому что они адресно направлены на конкретного нуждающегося. Один человек болеет чаще другого. Если он больше лежит в больнице, потребляет больше лекарств, то, по Жукову, он обкрадывает здорового. Ату его! Тысячу рублей в зубы и иди на все четыре стороны. Это и есть рыночная «справедливость» в исполнении российского правительства. Если господа министры действительно так радеют о народе, то почему бы им не сделать жест доброй воли: выбирай, народ, сам между льготой и денежной компенсацией. Пусть деревенский житель предпочтет деньги, а обремененный болезнями горожанин бесплатные лекарства. Так нет же!… Наоборот, оно пошло в тотальное наступление на социальные льготы и гарантии прав человека на жизнь, выставляя в качестве «дымовой завесы» денежные компенсации обездоленным старикам и инвалидам: 1 доллар в день. Этот доллар мгновенно будет съеден инфляцией»419.

Третий массивный процесс – ухудшение физического и духовного здоровья обедневших людей. Это вызывается целым комплексом причин, так что возникает порочный круг, из которого очень трудно вырваться. Причины ухудшения здоровья, резко снижающего трудовые возможности человека, достаточно полно освещаются в регулярных государственных докладах о состояния здоровья населения РФ. Главные из них – плохое питание, резко ухудшившиеся жилищно‑бытовые условия и постоянный тяжелый стресс, разрушающий иммунную систему. В Государственном докладе “О состоянии здоровья населения Российской Федерации” (2000 г.), представленном Минздравом РФ и Российской Академией медицинских наук указаны главные причины повышенной смертности населения РФ, прямо связанные с реформой: “Долговременное массовое накопление неблагоприятных изменений в общественном здоровье населения в сочетании с воздействием хронически высокого уровня стресса, снижения качества жизни в условиях неудовлетворительного состояния социальной сферы и базовой медицины, недоступности высокоэффективных средств лечения для подавляющей части населения, криминализация общества и рост преступности”.

Немаловажным фактором стало и ухудшение здравоохранения. Его кризис, вызванный реформой, сильнее всего ударил по обедневшей части населения, и кризис этот углубляется, поскольку иссякает запас прочности унаследованной от СССР системы, и ликвидирована отечественная фармацевтическая промышленность и производство медицинской техники.

Предполагает ли правительство принять в этой сфере какие‑то специальные меры, чтобы облегчить положение именно бедной части населения? Судить об этом можно по тому, что сказал В.В.Путин в Послании 2004 г.: «Главная цель модернизации российского здравоохранения – повышение доступности и качества медицинской помощи для широких слоев населения. Из этого прежде всего следует, что гарантии бесплатной медицинской помощи должны быть общеизвестны и понятны… По каждому заболеванию должны быть выработаны и утверждены стандарты медицинских услуг – с обязательным перечнем лечебно‑диагностических процедур и лекарств, а также – с минимальными требованиями к условиям оказания медпомощи… Детализация стандартов дает возможность посчитать реальную стоимость этих услуг и перейти от сметного принципа содержания медицинских учреждений к оплате за оказанный объем и качество медицинской помощи. Причем, такая оплата должна производиться в соответствии с принципами обязательного страхования».

Из этого туманного и странного рассуждения ясно, во‑первых, что цель правительства – «повышение доступности медицинской помощи для широких слоев населения ». Это – важное изменение, поскольку до недавнего времени, по инерции, говорили о праве на медицинскую помощь для всего населения. Судя по всему, бедные попадают в те «неширокие» слои населения, для которых врач будет становиться все менее и менее доступным. Если в либеральных США 35 млн. человек не имеют доступа ни к какой медицинской помощи, а власть РФ привержена либеральным ценностям, то почему мы должны отставать от США?

Сделать здравоохранение доступных хотя бы для широких слоев власть предполагает не с помощью бюджетного финансирования отрасли, а посредством утопического плана стандартизации медицинских услуг по каждому заболеванию ! В этом есть нечто иррациональное, даже мистическое. Как могут бумажки с надписью «Стандарт » заменить врача, больницу, лекарства? Что значит «обязательное страхование», из средств которого будет оплачиваться счет за все стандартные услуги, оказанные безработному человеку с доходом ниже физиологического минимума? Все это надо понимать так, что никакой помощи бедным в сфере здравоохранения государство оказывать не собирается, и доступность медицинской помощи для них и дальше будет снижаться.

Важным результатом реформы стало в бедной части населения угасание трудовой и жизненной мотивации, снижение квалификации работников и быстрое нарастание малограмотности и неграмотности. Вот что было сказано в 2002 г. на совещании работников образования по этой проблеме: «У нас сейчас достигли совершеннолетия 10 млн. совершенно неграмотных и 2 млн. ребят школьного возраста по разным причинам не учатся»420. Это не только резко сокращает возможности для профессионального роста и увеличения доходов, но и создает ту среду, в которой бедность воспринимается как нормальное состояние.

Обеднение большой части трудящихся и ликвидация права на равный доступ к образованию независимо от доходов родителей создали порочный круг, резко сокративший возможность молодежи вырваться из бедности. Этот механизм обратной связи был создан на первом же этапе реформы. Видный социолог В.Н.Шубкин говорил в докладе на международном симпозиуме в декабре 1994 г.: «Все более усиливается беспросветность в оценках молодежи. Этому в немалой степени способствует и дифференциация в системе образования, ибо плюрализм образования ведет к тому, что в наших условиях лишь богатые получают право на качественное образование. Бедные сегодня уже такого права не имеют»421.

Но что изменилось за прошедшие 10 лет? Предполагается ли принять какие‑то существенные меры, чтобы разорвать этот порочный круг? Нет, власть ограничивается констатацией общеизвестных фактов. В Послании 2004 г. В.В.Путин сказал: «Одна из самых серьезных проблем – это недоступность качественного образования для малоимущих. Обучение сопровождается дополнительными платежами, которые не каждый может себе позволить. Сокращение общежитий, маленькие стипендии не позволяют детям из малообеспеченных семей – особенно из отдаленных городов и сел – получить качественное образование».

Как это понимать? Президент констатирует недоступность нормального образования для большой части населения, которую искусственно превратили в бедняков. Это – результат политики, главных принципов которой власть менять не собирается. Ну так принимайте специальные меры, чтобы разрешить проблему в рамках своей политики. Так ведь нет, ничего делать не собираются. В чем же тогда заключается эта «борьба с бедностью»? В.В.Путин высказал там же философскую истину: «Доступность услуг образования и здравоохранения, возможность приобрести жилье помогут нам смягчить проблему бедности». Так ведь ни этой доступности, ни этой возможности вы и не предполагаете дать обедневшим людям!

Наконец, важным условием создания и воспроизводства бедности является становление и укрепление теневой и криминальной экономики. Бедность является ее питательной средой и одновременно следствием. Уже сейчас в РФ огромны масштабы низкооплачиваемого и почти рабского труда нелегальных мигрантов. Эти работники, получая гроши ради того, чтобы пережить нынешний кризис, еще больше обеднеют, когда будут выброшены на улицу их преступными работодателями – без пенсии и других форм социального страхования. Присутствие целой армии таких бесправных работников на рынке труда настолько сбивает цену на рабочую силу, что в РФ нет даже возможности наладить капиталистическую эксплуатацию трудящихся – перед нами уклад, представляющий собой угнетение населения неофеодальным сословием‑бандой, которая действует под маской предпринимателей.

Кроме того, как сказал бы химик, обеднение – автокаталитический процесс. Сам его «продукт» ускоряет процесс и может превратить его в лавинообразную цепную реакцию. Люди, впавшие в крайнюю бедность, разрушают окружающую их среду обитания. Этот процесс и был сразу запущен одновременно с реформой. Его долгосрочность предопределена уже тем, что сильнее всего обеднели семьи с детьми, и большая масса подростков стала вливаться в преступный мир. С самого начала реформы подростковая (и женская) преступность в темпах роста значительно опередила общую. Криминалисты определенно оценивают главные причины этого: снижение жизненного уровня населения, появление и рост армии безработных, снижение нравственного уровня общества, ослабление профилактической и карательной работы правоохранительных органов. Сильнее всего эти факторы сказались на подростках, криминалисты отмечают в среде подростков «широкое распространение пьянства и наркомании, нравственное падение, физическое и психическое ухудшение здоровья, неэффективное оказание медицинской и социальной помощи»422. Это – массивный социальный процесс, который не будет переломлен просто из‑за небольшого роста доходов.

Крайнее обеднение выталкивает массу людей из общества и так меняет их культурные устои, что они начинают добывать себе средства к жизни «поедая» структуры цивилизации. Тем самым они становятся инструментом “насильственной” архаизации жизни окружающих – и их дальнейшего обеднения. Типичным проявлением этого процесса стало хищение электрических проводов, медных и латунных деталей оборудования железных дорог и т.п.

Весной 2001 г. в МГУ выступал глава районной администрации из г. Ливны Орловской области. Там были юбилейные торжества в честь 125‑летия со дня рождения С.Н.Булгакова, уроженца этого города, а в МГУ состоялась презентация книги, посвященной о. Сергию Булгакову. Представляя книгу, глава администрации рассказал, как‑то связав с идеями С.Н.Булгакова о том, что произошло в их районе. Ночью кто‑то срезал и увез 10 км электрического медного провода. Эта линия обеспечивала с десяток деревень, и все они остались без тока и без света. Денег на восстановление линии не было ни у администрации, ни у РАО ЕЭС, ни у жителей. И вот, через какое‑то время у людей стала ослабевать потребность в электричестве – они стали свыкаться со своим новым положением.

По тому, как взволнованно и с каким‑то глубоким смыслом говорил об этом представитель власти из этой местности центральной России, сам человек очень культурный, было видно, что он воспринял ситуацию как признак глубокого экзистенциального слома. Он не сводился к добиванию оставшихся животноводческих ферм, дальнейшему упадку производства, бытовым затруднениям жителей. Потерявшие культурный облик “гунны” за одну ночь перевели бытие жителей десятка деревень на новый уровень, сменили сам тип их жизни. И самое страшное в том, что люди к этому уже были психологически готовы. Они уже до этого собрали свои пожитки, чтобы уйти из современного общества назад, к лучине.

Подобных этому признаков архаизации мы наблюдаем достаточно, чтобы прийти в уме к логичному выводу: при длительном обеднении и сокращении предоставляемых на уравнительной основе социальных (“бесплатных”) благ люди вынуждены отказываться от дорогостоящих оболочек цивилизации и отступать ко все более примитивным и архаичным способам производства и жизнеустройства.

Чем дальше, тем разрушительная деятельность «гуннов» становится более крупномасштабной. Вот сообщение 2004 г.: «Кемеровская область: в Центральных электрических сетях ОАО „Кузбассэнерго“ неизвестные злоумышленники частично разобрали 7 опор на магистральной ЛЭП напряжением 220 тысяч вольт. Ремонтники сетей обнаружили, что расхитители, обычно крадущие алюминиевый провод, на этот раз срезали с металлических опор стальные уголки, придающие жесткость и устойчивость конструкции. Общая масса похищенных деталей составила 1,5 тонны. По оценке специалистов, совершить подобную кражу могла только организованная группа расхитителей, оснащенная необходимым оборудованием и грузовой техникой… Как сообщили ИА REGNUM в пресс‑службе ОАО „Кузбассэнерго“, поврежденные ворами опоры не выдержали бы ветра и не самой большой силы. В этом случае электроснабжение значительной части региона было бы нарушено».

Очевидно, что все эти процессы вовсе не прекратятся оттого, что государство при благоприятной конъюнктуре на мировом нефтяном рынке сможет дать бедной части населения вспомоществование и «поднять» доходы некоторых из них (пусть даже половины) выше черты бедности. Указанные процессы деградации «затянут» этих людей обратно в бедность.

Для преодоления бедности требуется большая восстановительная программа – восстановление всех главных систем жизнеустройства. Для этого прежде всего необходимо восстановление рационального сознания и мобилизация материально‑технических и трудовых ресурсов, а вовсе не «известная сумма денег». Правительство реформаторов, будучи проникнуто «монетаристским мировоззрением», во главу угла при рассмотрении состояния больших систем ставит проблему денег. Это – гипостазирование, уход от сути. Это, конечно, плохой признак, ибо в критических ситуациях, как правило, дело решают не деньги, а «реальные» ресурсы – материальные, кадровые, интеллектуальные. Когда король воскликнул «Коня! Полцарства за коня!», то ему был нужен именно конь, а не деньги, равные цене коня на ярмарке.

На чей опыт опирается программа «борьбы с бедностью» . Одним из обязательных этапов разработки социальных программ является изучение опыта сходных программ, проведенных в другие исторические периоды или в других условиях. Этот опыт обычно не годится для прямого переноса в нынешнюю конкретную обстановку, но является поучительным и своими успехами, и неудачами.

В данный момент обращаться к рациональным методам власть не желает или не умеет. Это видно уже из того, что полностью игнорируется даже близкий опыт преодоления бедности в собственной стране. Неприятно антисоветским идеологам, что эта программа была разработана и реализована именно советской властью, но нельзя же быть настолько мелочными.

Советская власть унаследовала глубокую застойную бедность огромной массы крестьянства, усугубленную разрухой Мировой и Гражданской войн. И практически сразу после Октября были начаты большие исследовательские, а затем и практические (в том числе чрезвычайные) программы.

Первое обследование бюджета и быта семей рабочих было проведено по инициативе С.Г.Струмилина уже в мае‑июне 1918 г. в Петрограде. Затем оно охватило 40 городов. Были получены важные результаты, а в 1920‑1922 гг. работа по уточненной методике была проведена в самых разных регионах страны. В 1918 г. были сделаны и первые попытки рассчитать прожиточный минимум для установления обязательного минимального уровня заработной платы. Велись исследования фактического потребления и физиологических норм.

В декабре 1922 г. было проведено всесоюзное месячное бюджетное обследование рабочих и служащих. С 1923 по 1928 г. такие месячные обследования проводились в ноябре. Это был большой проект, в ходе которого было накоплено много данных и методический опыт.

Во многом благодаря рационально разработанной комплексной программе советская власть за время НЭПа буквально изменила тип общества, ликвидировав «синдром бедняка», что привело к резкому увеличению продолжительности жизни, снижению детской смертности, искоренению массовых социальных болезней.

И.А.Гундаров пишет: «Отсутствие объективных оснований для значительного улучшения здоровья в 1921 г. заставляет предположить действие закона „духовно‑демографической детерминации“. Действительно, уровень преступности, подскочивший в 1914‑1918 гг. в два раза, затем в начале 20‑х годов снизился от этой величины в четыре раза. В последующие годы продолжалось поразительное улучшение духовного состояния общества. Если в 1922 г. коэффициент судимости по РСФСР составлял 2508 на 100000 жителей, то в 1927 г. он упал до 1080. Уменьшилось число психических заболеваний, что подтверждается сокращением в психиатрических больницах коечного фонда на 31% по сравнению с 1913 г. Годы НЭПа представляют собой удивительную картину резкого улучшения системы медико‑оздоровительной помощи и здоровья населения»423.

Программа преодоления бедности и присущих ей социальных болезней в 20‑е годы привела к возникновению того антропологического оптимизма , который предопределил и успехи индустриализации, и массовую тягу к знаниям, и победу в Великой Отечественной войне, и быстрое восстановление после войны. А ведь советская власть тогда еще не располагала для этого крупными материальными ресурсами, успех был достигнут благодаря всеобщему «молекулярному» участию населения в этой программе, ясностью и фундаментальностью поставленных целей и критериев, способу организации действий, созвучному культурным традициям народа.

Можно ли ожидать всего этого сегодня? Пока что оснований для оптимизма нет. Наши неолибералы буквально закусили удила. Они создали шизофреническую, безвыходную ситуацию: бедность порождена реформой в советском обществе, которого они не знали, не понимали и знать не хотели; эта бедность имеет совершенно другой тип и другую динамику, нежели в обществе либеральном, по пути которого они якобы следуют, но которого тоже не знают и не понимают; наше обедневшее общество, хотя и изуродовано, но в главных своих основаниях осталось советским (точнее, типа советского), и на либеральные рецепты отвечает «неправильно». По сравнению с такой властью даже безумный тиран, воспитанный в лоне отечественной культуры, нанес бы нам меньше травм, чем эта свихнувшаяся на либерализме интеллигенция, за ниточки которой дергают воры всех мастей.

Беда и в том, что, начисто отвергнув советскую (и светскую) рациональность, наши реформаторы не могут опереться в понимании бедности и на Православие. Ведь недаром никаких существенных заявлений и напутствий в связи с «походом на бедность» от Церкви не последовало. Причина серьезна: поддержав эту власть, иерархи Церкви не в состоянии оправдать ее действия исходя из Православия. И лучше в такой ситуации промолчать, ибо иначе пришлось бы признать, что эта власть – источник зла .

Философ Б.Межуев пишет мягче: «Православие… ещё не осознало специфики существования в новом капиталистическом, бессословном обществе, где есть проблема бедности, где эта проблема реальна. На уровне глубинного философского осознания такие проблемы, как и многие другие, связанные с реалиями современного общества, по‑моему, просто не ставятся… До сих пор в русской религиозной философии преобладала неприязнь к капиталистическому обществу, в том числе и порождаемой им проблемы бедности, но она была осмыслена не изнутри современности, а извне ее, как предмет отрицания, а не как решение вопроса, что делать и как жить православному христианину в ценностно чуждой ему системе капитализма. Русская философия думала о том, как жить без капитализма, а не о том, как жить при капитализме, сохраняя вместе с тем какие‑то гуманистические и иные духовные ценности»424.

Вот какая гибкость ума у философов: выходит, в принципе можно жить православному христианину не просто в «ценностно чуждой ему системе капитализма», а именно в исключительно агрессивной, наступательной системе капитализма, – и оставаться духовным, гуманистом. В том‑то и дело, что это невозможно, иначе бы не было революции в 1917 г. То есть, сохранить «какие‑то гуманистические и иные духовные ценности» можно, только православными они уже не будут. И этот вопрос как раз прекрасно осмыслила русская религиозная философия – и потому‑то С.Булгаков не доверял социалистам как «слишком буржуазным».

Но дело хуже. Ведь игнорируется не только советский опыт осмысления бедности и ее преодоления, полученный в рамках нашей собственной культуры, но и столь уважаемый реформаторами «опыт цивилизованных стран», то есть Запада. Например, в США имеется большой фонд диссертаций, посвященных исследованию бедности в разных странах и культурах, а также методологии изучения этой проблемы, конкретному опыту программ борьбы с бедностью. Никакого выхода в российское «интеллектуальное пространство» это знание не имеет. Попробуйте назвать хотя бы одну книгу на русском языке, где ясно и сжато были бы изложены современные научные представления о бедности. Таких книг не видно. Если не ошибаюсь, нет даже перевода знаменитой книги А.Сена «Политэкономия голода» – а ведь она удостоена Нобелевской премии, чего же еще надо нашим интеллектуалам‑реформаторам! В работах, посвященных бедности, российские социологи первым делом ссылаются на издания Всемирного банка, например, на такие книги: «Бедность в России: Государственная политика и реакция населения». Вашингтон: Институт экономического развития Всемирного банка (ред. Дж.Клугман). 1997; «Обратить реформы на благо всех и каждого. Бедность и неравенство в странах Европы и Центральной Азии». Вашингтон: Всемирный банк. 2001. Но издания этой организации, на которой лежит значительная доля интеллектуальной ответственности за бедность в зависимых странах мира, предельно идеологизированы – как же их можно брать за путеводную нить!

Есть большая международная организация католической церкви «Caritas». Она ведет исключительно широкие и глубокие исследования бедности – во всех ее разрезах. Мне удалось поработать в библиотеке этой организации в Испании и почитать отчеты ее исследовательских групп. Это исключительно важный для нас материал – не в качестве рецептов, а как урок долгого осмысления и изучения проблемы бедности в конкретной культуре. Руководство этой организации подарило для работы в России целую коллекцию выпущенных под ее эгидой научных трудов и отчетов. Но никакого интереса к современному знанию по проблеме бедности, накопленному в этой организации, в России не проявили ни государственные, ни научные, ни общественные организации. Не было интереса и к опыту Индии, изучаемому российскими востоковедами.

Например, Российский гуманитарный научный фонд год за годом отказывал даже в небольших грантах на то, чтобы ввести эти обобщенные сведения в научный оборот в России и начать отечественные методологические работы в этой области. Эксперты РГНФ не голодают! Но ведь и оригинальных исследований РГНФ не финансировал.

Происходит следующее. Примерно половина населения России терпит бедствие в результате утраты доступа к самым элементарным условиям существования. По сути, половина народа внезапно оказалась в новой, ранее для нее неведомой окружающей среде. Чтобы выжить, требуется срочное получение нового знания, которым эта половина народа не обладает даже в виде хотя бы эмпирического опыта. Повернулась ли наука, теперь управляемая «по‑новому мыслящими людьми», к потребностям этих «слоев населения»? Ни в коей мере – ни на одном научном форуме об этом никто даже не заикнулся. Мы видим исключительную ориентацию элиты научной интеллигенции на «платежеспособный спрос», на потребности только имущей части населения. Это действительно радикальный отход от норм и даже идеалов Просвещения. Перед отечественной наукой стоит общенациональная проблема огромного значения – и никакого желания ее исследовать методами науки!

Зарубежный опыт не дает нам непосредственных указаний и рецептов, но многое в уже наработанной методологии имеет общее значение – а мы к этому знанию почти не прикоснулись. Возможно, у нас и есть знающие специалисты, но их влияния на мышление власти, элиты и широких кругов интеллигенции не чувствуется.

А ведь для рационального представления проблемы важен уже тот факт, что бедность является болезнью общества. Болезнь требуется лечить , она не прекращается просто от некоторого улучшения ухода за больным, хотя и это очень важно. Даже такое сравнительно широко известное и отложившееся в памяти проявление бедности, как голод, требует специальных знаний и осторожности для выведения человека из этого состояния. Дайте человеку после длительного голодания просто поесть – и это его убьет.

Насколько поверхностно наше обыденное знание о бедности, говорит такой факт, широко освещенный в литературе. Попытки оказания помощи голодающим в разных районах «третьего мира» путем посылки и раздачи продовольствия очень часто кончались неудачей просто потому, что организм долго голодавших людей «не принимал» пищи – их или рвало, или начиналось тяжелое расстройство желудка. Люди, пораженные желудочно‑кишечными заболеваниями и гельминтозами, умирали от голода при избытке пищи – она ими не усваивалась. Этих людей надо было лечить, а не просто кормить.

Точно так же, значительной части страдающих от бедности людей не поможет формальное увеличение их доходов – у кого‑то деньги отнимут окружающие, кто‑то их пропьет, кто‑то из иррационального страха перед «черным днем» спрячет деньги в тайник. Чтобы эти дополнительные деньги «усваивались», нужно лечить весь социум, в котором обитают бедные.

Более того, английские социологи, изучавшие обедневших жителей рабочих районов с длительной застойной безработицей, отметили у них такое явление, как «потерю рациональности» в обращении с деньгами. Эти люди разучились считать и разумно тратить деньги! Получив сумму денег, позволяющую сносно жить, они тратили ее на совершенно нелепые, ненужные вещи или лакомства – и снова впадали в нужду. Такое поведение в прошлом наблюдалось при первых контактах европейцев с жителями колоний, когда последние начинали привыкать к деньгам. Но те «дикари» не обладали навыками логического мышления, установления причинно‑следственных связей, расчетливостью – у них был иной тип мышления. Их обращение с деньгами с интересом изучалось, но не вызывало удивления. Однако оказалось, что и бедные англичане впадают в такое состояние. Чтобы вновь превратить их в «рационального потребителя», необходимы усилия по их реабилитации . Понимают это российские разработчики программы «сокращения бедности вдвое»?

Еще более важно, что бедность – болезнь многообразная и очень динамичная. В ее развитии имеют место пороговые явления, критические точки и качественные переходы. В России пока что обеднело большинство граждан, так что они друг друга «разумеют». На этом мы пока и держимся. У всех них еще сохранилась данная общим образованием единая культурная основа, один и тот же способ мышления и рассуждения, один и тот же язык слов и образов. Все это сильно подпорчено телевидением, но и подпорчено почти одинаково у всех. Подавляющее большинство наших бедных имеют еще жилье, а в квартире свет, водопровод, отопление, книги на полках. Все это «держит» человека на весьма высоком социальном уровне.

Совсем иное дело – бедность в трущобах большого капиталистического города. Здесь она приобретает новое качество, для определения которого пока что нет подходящего слова в русском языке. Вернее, смысл слова, которым точно переводится на русский язык применяемый на Западе термин, у нас совсем иной. Бедность (poverty – англ.) в городской трущобе на Западе для большинства быстро превращается в ничтожество (misery – англ.).

Что же это такое – ничтожество? Это, прежде всего, бедность неизбывная – когда безымянные общественные силы толкают тебя вниз, не дают перелезть порог. Кажется, чуть‑чуть – и ты вылез, и там, за порогом, все оказывается и дешевле, и доступнее, и тебе даже помогают встать на ноги. Мы этого пока еще не знаем, но наши бедные – уже на этом пороге.

В такой ситуации очень быстро иссякают твои собственные силы, и ты теряешь все личные ресурсы, которые необходимы для того, чтобы подняться. У нас мы это видим в среде небольшого контингента опустившихся людей, прежде всего алкоголиков, но это другое дело, они «под наркозом» и не хотят оторваться от бутылки. Ничтожество – это постоянное и тупое желание выбраться из ямы, и в то же время неспособность напрячься, это деградация твоей культуры, воли и морали. Вырваться из этого состояния ничтожества можно только совершив скачок «вниз» – в антиобщество трущобы, в иной порядок и иной закон, чаще всего в преступный мир.

Переход людей через барьер, отделяющий бедность от ничтожества – важное и для нас малознакомое явление. Если оно приобретет характер массового социального процесса, то вся наша общественная система резко изменится – а наше сознание вообще пока что не освоило переходных процессов. Надо наблюдать и изучать то, что происходит на этой грани, в этом «фазовом переходе». Если понимать сущность нелинейных процессов и пороговых явлений, чувствовать приближение к критической точке, то можно и с небольшими средствами помочь людям удержаться в фазе бедности или даже перейти в эту фазу «снизу», из ничтожества.

Но для всего этого нужно произвести беспристрастную инвентаризацию нашего интеллектуального инструментария. И тогда наверняка придется начинать со срочной программы по восстановлению навыков и норм рационального мышления. Как бы неприятно это ни было нашим политическим бонзам.

Методологическое оснащение объявленной борьбы с бедностью . Как было сказано выше, в нашем обществе бедность является социальной болезнью. Для ее лечения необходим рациональный подход – с установлением диагноза, выяснением причин и отягчающих обстоятельств, разумный выбор лекарственных средств и методов. Но если нет рационального представления о проблеме, то значит, не может быть и рационального плана ее разрешения. Конечно, когда нет врача с его рациональным научным подходом, можно пойти к знахарю или шаману, попробовать одолеть болезнь наговорами и заклинаниями. Бывает, что это дает психологический эффект, и болезнь отступает. Но так бывает редко. Победить бедность без опоры на рациональные методы вряд ли удастся.

В РФ сегодня даже нет языка, более или менее развитого понятийного аппарата, с помощью которого можно было бы описать и структурировать нашу бедность. Есть лишь расплывчатый, в большой мере мифологический образ, который дополняется метафорами, в зависимости от воображения и вкуса оратора. Соответственно, нет и более или менее достоверной «фотографии» нашей бедности, ее «карты».

В.Глазычев отмечает: «Сколько‑нибудь серьезной статистики нищеты в стране нет, и едва ли реалистично выстроить ее силами казенных учреждений, что ставит негосударственные объединения и локальные общественные организации перед весьма серьезным вызовом. Картина различных „субкультур нищеты“ не отстроена, хотя ее видовое богатство не является секретом ни для исследователей, ни для ответственных публицистов. Понятно, что без картирования явления нельзя выстроить сколько‑нибудь действенную политику последовательного сжатия зоны нищеты до социально допустимого минимума»425.

Методы, применяемые для измерения этого явления, малоинформативны, о чем говорилось выше. Те данные, которые собирает Госкомстат, плохо согласуются с данными ВЦИОМ и бюджетными исследованиями международных научных групп. Критерии исчисления прожиточного минимума и определения «черты бедности» размыты и произвольны, теневые потоки денег, продовольствия и товаров почти не изучаются.

В некоторых отношениях социальное положение в России сегодня хуже, чем представляется западными экспертами и российскими социологами, мыслящими в понятиях западной методологии. Вернее, оно не то чтобы хуже, а находится в совсем ином измерении. Негативные социальные результаты реформ измеряются экспертами в привычных индикаторах. Но положение в России подошло к тем критическим точкам, когда эти индикаторы становятся неадекватными.

Например, при резком социальном расслоении в принципе утрачивают смысл многие средние величины. Так, показатель среднедушевого дохода, вполне информативный для СССР, ни о чем не говорит, ибо доходы разных групп стали просто несоизмеримы. В 1995 г. во всей сумме доходов населения оплата труда составила всего 39,3%, а рента на собственность 44,0% (соотношение 0,89:1). Нормальное для рыночной экономики соотношение совершенно иное (примерно 5:1)426.

Ничего не говорят в такой ситуации и средние натурные показатели, например, потребления. В 1995 г. потребление животного масла в России было в два с лишним раза меньше, чем в 1990. Продажа мяса и птицы упала за это время с 4,7 млн. т до 2,1 млн. т. Но это снижение было почти целиком сконцентрировано в бедной половине населения. Следовательно, половина граждан России совершенно не потребляла мяса и сливочного масла – как же можно ее «усреднять» с благополучной половиной!

У нас даже не сообщается показатель, которым на Западе обычно сопровождают число тех, кто имеет доходы меньше прожиточного минимума – величину «пограничного слоя», то есть число тех, кто имеет доходы немного больше прожиточного минимума. А ведь у нас этот слой, судя по всему, очень велик, и любая очередная кампания власти по потрошению карманов «среднего класса» сбрасывает часть людей из «пограничного слоя» ниже уровня бедности.

Наконец, судя по риторике наших реформаторов, объявивших поход против бедности, они сознательно уходят от вопроса о глубине бедности в РФ. Одно дело – жить «ниже уровня бедности», когда тебе не хватает до прожиточного минимума десяти рублей в месяц, и совсем другое – когда тебе не хватает тысячи рублей, и ты не можешь на свои доходы купить даже минимального набора продуктов питания. Как те 30 миллионов бедных, с которыми собираются бороться наши неолибералы, распределяются по уровню доходов внутри своей социальной группы?

А ведь бедность в РФ углубляется. Чтобы потребление бедной части населения с поднять хотя бы до прожиточного минимума, требовалось, согласно данным Госкомстата РФ, до кризиса 1998 г. перераспределить в их пользу в разные годы 3,3‑3,8% общего объема денежных доходов. Этого не делалось. В настоящее время глубина обеднения, то есть степень удаления доходов от прожиточного минимума, возросла. Если в 1997 г. совокупный дефицит денежного дохода населения с доходами ниже прожиточного минимума составлял 46,3 млрд. руб., то в 1999 г. он вырос до 140,1 млрд., а в 2000 г. составил 194,6 млрд. (5,1% объема всех денежных доходов).

Так какую же бедность будет ликвидировать правительство М.Е.Фрадкова? Кого оно будет подтягивать до «прожиточного минимума плюс 1 рубль»? Поскольку об этом упорно молчат, есть основание полагать, что социальную помощь будут оказывать именно тем, чьи доходы лишь немного ниже этой черты, а остальные пойдут на дно. И это назовут «сокращением бедности»! Теперь у нас большое внимание уделяют экономической эффективности, а эффективность использования государственных средств для помощи тем, кто барахтается чуть ниже прожиточного минимума, несравненно выше, чем при вытягивании людей из глубокой бедности.

Понятно, что ни наше общество, ни сформированное в советское время обществоведение методологически не были готовы для того, чтобы рационально описать и изучать разрушительные процессы, порожденные «революцией регресса». Но тот факт, что и за двадцать лет этой революции нет никаких импульсов, чтобы развить или хотя бы освоить чужие методы описания и анализа таких объективно существующих теперь в нашем обществе объектов, как бедность, говорит о глубоком поражении рациональности всего нашего культурного слоя. Ведь не только официальное обществоведение реформаторов прячет, как страус, голову в песок, чтобы не видеть этого порождения реформы. Интеллигенция оппозиции находится примерно в таком же состоянии. Трудно было поверить, что все это происходит наяву, каждое утро хотелось ущипнуть себя за руку и убедиться, что все это во сне. Так и прождали десять лет, пока сон развеется. Теперь надо наверстывать.

Надо полагать, что сейчас, в связи с объявленной «программой борьбы», пробудится интерес к методологии и достигнутым ею главным результатам. Это и станет тем каркасом, на котором будут упорядочены наблюдения отечественных исследователей и политиков. Хорошее введение в проблему дает упомянутая книга П.Элкока «Понимание бедности». Здесь полезно привести выдержки, посвященные двум важным общим проблемам – структурному разделению двух типов бедности, а также резкой нелинейности в динамике обеднения, наличию в этом процессе пороговых явлений, при которых происходит срыв, превращения одного типа бедности в другой. Вероятно, на остроту этих переломных моментов действует культурная специфика того или иного общества, однако в любом случае проблема эта имеет достаточно общий характер и должна быть учтена при рациональном подходе к социальной политике со стороны как власти, так и оппозиции.

Элкок так объясняет суть двух введенных исследователями категорий бедности: «Абсолютная бедность считается объективным определением, основанным на представлении о средствах к существованию (subsistence). Средства к существованию – это минимум, необходимый для поддержания жизни, и, следовательно, быть ниже этого уровня означает испытывать абсолютную бедность, поскольку индивиду не хватает средств для поддержания жизни.

Здесь совершенно очевидно противоречие: как же те, кому не на что жить, живут? Теоретики абсолютной бедности отвечают, что они не живут долго; если они недостаточно обеспечены для поддержания существования, они будут голодать или – что более вероятно в такой развитой стране, как Британия – они будут мерзнуть зимой. И действительно, в Британии каждую зиму значительное число престарелых людей умирает от гипотермии, так как они не могут себе позволить отапливать жилье.

Таким образом, абсолютная бедность противопоставляется относительной бедности. Второе понятие более субъективно, поскольку оно однозначно требует чьего‑либо решения при определении уровня бедности, а чье решение это должно быть, – вопрос спорный…

Адам Смит писал по этому поводу: «Я вынужден признать, что порядочному человеку даже из низших слоев не пристало жить не только без предметов потребления, объективно необходимых для поддержания жизни, но и без соблюдения любого обычая, принятого в его стране: строго говоря, льняная рубашка не является жизненно необходимой, но сегодня порядочный работник не появится на людях без льняной рубашки» (Smith, 1776).

А.Сен обращается к описанной Адамом Смитом «потребности» в льняной рубашке. Он считает, что это высказывание служит основой для абсолютного, а не относительного определения бедности, поскольку Смит описывает отсутствие рубашки как нечто, разрушающее достоинство индивида – нечто постыдное. Как Сен утверждает далее, именно это чувство стыда – или отсутствие возможности от него избавиться – делает человека бедным. Средства, необходимые для того, чтобы избежать этой невозможности, в разных обществах разные, а внутри одного общества зависят от условий жизни индивидов; однако отсутствие является абсолютным, и именно оно и порождает бедность. Таким образом, бедные имеют особый статус, отличный от статуса просто менее зажиточных людей.

Конечно, Сену непросто определить, что же такое отсутствие возможности. Он пытается связать это с понятием Ролса о социальной справедливости: то, что мы готовы считать справедливым, – это самое низкое положение, которое мы считаем допустимым для себя в условиях существующего социального порядка, – те же, кто неспособен достичь такого стандарта, испытывают социальную несправедливость и, следовательно, бедны».

Принятые в «развитых странах», а теперь и в РФ, методики исчисления порога бедности через «набор необходимых продуктов питания» и другие подобные подходы, с самого начала подвергались острой критике. Элкок пишет: «Голод можно объективно считать бедностью, однако, как уже было сказано, попытки описать набор продуктов, необходимых для его избежания, были полны разногласий. Таким образом, абсолютные определения бедности обязательно требуют привлечения и относительных суждений в случае применения их к любому конкретному обществу; а относительные определения требуют некой абсолютной основы, чтобы отличать их от более общих видов неравенства…

Подходы к определению бедности с точки зрения бюджетных стандартов основываются на попытках составить список необходимых вещей, отсутствие которых можно использовать в качестве порога бедности, опускаться ниже которого людям давать нельзя… Определения с точки зрения бюджетных стандартов обычно основываются на понятии недельной потребительской корзины».

Такой недельный набор продуктов после долгих изысканий был составлен в Великобритании диетологами. В 1950 г. он включал 10 унций риса за 5,5 пенсов, 6 фунтов брюквы за 1 шиллинг 3 пенса, одно яйцо за 3,5 пенса и 0,5 фунта чая за 1 шиллинг 8 пенсов. Автор этого подхода признавал в 1961 г., что это был крайне скудный жизненный стандарт: «Семья, потребляющая продукты по этому списку, никогда не должна тратить ни пенни на билет на поезд или автобус. Эти люди никогда не должны выбираться за город – если не считать пеших прогулок. Они должны никогда не покупать газет даже за полпенни или тратить пенни, чтобы купить билет на популярный концерт: все их покупки должны быть предельно простыми и экономичными».

И профсоюзы, и левые политические партии отвергали такой подход. Элкок рассказывает о таком эпизоде (30‑х годов): «Эрнест Бевин [председатель профсоюза докеров] вышел и купил рекомендованный набор продуктов, состоявший из крошечных кусочков ветчины, рыбы и хлеба, и показал их исследователю, спросив, считает ли он достаточным этого для мужчины, который должен целый день перетаскивать тяжелые мешки с зерном».

Попытки найти какие‑то объективные, как бы заданные «природой человека» уровень и структуру индивидуальных потребностей, несостоятельны в принципе. Они исходят из представления о человеке как изолированном атоме (индивиде), в то время как человек существует только как явление социальное. Его потребности, в том числе «абсолютные», порождены отношениями с другими людьми в данном обществе. Поэтому в реальности бедняки потребляют вовсе не тот перечень «необходимых продуктов», который им предписывают власти.

Как пишет Элкок, «такой подход навязывает неоднозначные и – как показал Бевин – часто безнадежно идеальные представления людей, никогда не живших только на то, что предусматривается такими корзинами. Значит, на практике пользоваться этими корзинами нельзя, поскольку, как выявили исследования Раунтри, они слишком далеки от моделей расходов реальных людей.

Большинство реальных семей, если не все, тратят некоторое количество денег на не‑необходимые вещи, такие как алкоголь и табак. Оршански утверждает, что средние расходы на необходимые вещи можно использовать в качестве детерминанты уровня бедности. Она предположила, что люди бедны в случае, если в семейном хозяйстве более 30% бюджета тратится на еду (Orshansky, 1969). Это позволяет вычленить критерий черты бедности, основанный на доходе, при котором возможно приобретение необходимых вещей. И, конечно, водоразделом не обязательно должны быть 30%, а в них должны входить не только расходы на еду. Например, в Канаде используется уровень в 62%, которые уходят на еду, одежду и жилье».

Таким образом, диапазон социально необходимых для человека расходов сверх «минимального набора продуктов» довольно широк. В США бедным считается тот, кто тратит на еду более 30% дохода. Если принять этот критерий, то в РФ за чертой бедности находятся не 30, а все 140 млн. человек. В среднем на питание в РФ в 2001 г. расходовали 52,7% всех расходов семейного бюджета, и даже в самой богатой пятой части (квинтили) населения расходовали на питание 44,1% семейного бюджета. Эта доля снижается очень медленно.

Из этого видно, что как определенный в РФ «уровень бедности» (прожиточный минимум), так и число людей, официально объявленных бедными, есть величины произвольные, имеющие очень небольшую познавательную ценность. В РФ масштабы бедности определяются решением правительства, а не путем изучения реальности. Понизили «прожиточный минимум» – и число бедных уменьшилось. Соответственно, и результаты «борьбы с бедностью», которые мы, возможно, услышим через три или четыре года, будут столь же произвольными и далекими от реальности. Инструменты измерения у наших борцов негодные.

Исследования того, как меняется образ жизни семей по мере снижения их доходов, позволили найти критическую точку, после которой начинается быстрый рост депривации (обездоленности) – вытеснения, выпадения человека из общества, его погружение на «дно» («Порог депривации – точка на нисходящей шкале доходов, ниже которой депривация диспропорционально растет по отношению к падению доходов» – Таунсенд, 1979). Элкок пишет: «Точка перехода, таким образом, показывает границу, где при определении расходов выбор вытесняется потребностью – то есть она показывает порог бедности . Брэдшоу (Bradshaw et al., 1987) утверждает, что такую точку можно рассчитать для большинства типов семейных хозяйств, исходя из расходов на еду, одежду и отопление.

Это позволило Таунсенду рассчитать «показатель депривации», основанный на двенадцати индикаторах, таких как отсутствие холодильника, ни одного проведенного вне дома отпуска за последние двенадцать месяцев, отсутствие завтрака в течение большинства дней недели – все эти индикаторы были тесно связаны с низкими доходами…

На более же абстрактном уровне, считал Таунсенд, здесь и лежит объективное определение относительной бедности; тот факт, что порог, или черта бедности, составлял примерно 140% от пособия SB [Supplementary Benefit – «Дополнительное пособие», на которое живут многие бедные в Великобритании], подтверждает более ранние утверждения Таунсенда и других, что люди, чьи доходы лишь немногим превышают уровень SB, все равно будут жить в бедности в такой богатой стране, как Британия»427.

Разумеется, изучение методологии не требуется нынешней власти РФ. Бедность в стране возникла и воспроизводится в результате сделанного вполне сознательно выбора – в соответствии с интересами тех социальных групп, которые были движущими силами антисоветского поворота. Бедность – неотъемлемая часть той экономической и социальной политики, которую проводит эта власть, она – необходимый элемент того общественного строя, который эта власть пытается установить.

Но рационализация проблемы, в том числе ознакомление с уже накопленным в мире знанием, необходима для понимания реальности теми из интеллигенции, кто «жизни этой румяна жирные отверг». Пока не развеются иллюзии в сознании действительно демократической интеллигенции, а она не поможет развеять эти иллюзии в массовом сознании, никакого поворота к выходу из кризиса и к восстановлению неразрушительных для общества форм жизнеустройства не произойдет. Чем дольше будет длиться этот неолиберальный геноцид, тем большее число наших соотечественников сожрет бедность.