Книги по психологии

НАУЧНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ (ПСИХИЧЕСКОЙ) ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
М - Миф о душе

«...на чисто объективном естественно­научном основании вырабатываются законы сложной нервной деятельности и постепенно раскрываются таин­ственные механизмы».

image017И. П. Павлов

Озмож'ность изучения физиологии больших полушарий способом раз­дражений возникла совсем недавно. До этого времени не было даже и попыток экспериментального изуче­ния. психических явлений, то есть деятельности больших полушарий головного мозга. Эта область оста­лась уделом разных догадок, чаще всего идеалистического характера, направленных на поиски месторас­положения «души».

Семидесятые годы прошлого сто­летия ознаменовались важным со­бытием в физиологии. Впервые бы­ло показано, что при раздражении электрическим током поверхности головного мозга, наноси­мом на некоторые его участки, у животных наблюдалось то или иное движение.

Эти приемы исследования, видоизмененные по технике их применения, дошли и до наших дней, сохраняя некоторое зна­чение для решения ряда вопросов. Однако уже вскоре после их появления стало ясно, что эти способы раздражения но от­крывают более или менее далекой перспективы. Дело в том,

image018


РАСПОЛОЖЕНИЕ ГЛАВНЫХ НЕРВНЫХ ЦЕНТРОВ В ГОЛОВНОМ МОЗГЕ: желтый — звуковой центр речи; красный—двигательный центр; зеленый — центр слуха; голубой — центр зрения.


ЧТО местом расположения двигательных центров ЯВЛЯЮТСЯ; лишь сравнительно ограниченные участки больших полуша­рий. Часть поверхности коры больших полушарий представ­ляет собой область распространения зрительных, слуховых и других центров. При раздражении этих участков никаких ви­димых изменений в состоянии животного. не наблюдается. На­конец наибольшая часть коры относится к так называемым немым зонам, при раздражении которых также не возникает никаких проявляющихся внешне эффектов.

Способ раздражения давал единственную возможность точно установить месторасположение двигательных центров, для более же глубокого изучения функций больших полуша­рий он оказывался непригодным. \

Большие надежды и интерес вызывала разработанная при­мерно в тот же период методика удаления частей мозга. Уда­ляли или разрушали хирургическим способом или, воздей­ствуя какими-либо химическими веществами, вымораживали или выжигали отдельные участки больших полушарий голов­ного мозга. По выздоровлении животного проводили наблюде­ние за появлявшимися нарушениями функций. Животное те­ряло слух, зрение, кожную чувствительность. Однако и этот прием оказался неудачным. Как только было установлено ме­сто «расположения зрительного, слухового, осязательного цент­ров, дальнейшее применение такого метода уже ничего не мог­ло прибавить к нашим сведениям о работе головного мозга.

Надо указать и на то, что. метод удаления частей мозга вы­зывал отрицательные последствия, возникавшие в связи с по­вреждением центральной нервной системы.

По словам одного из ученых, физиолог, пытавшийся изу­чать функции головного мозга способом удаления его частей, выглядел так же нелепо, как человек, желающий изучить ме­ханизм работы часов путем стрельбы в них из ружья. Грубо повреждая нервную систему, он производил, по выражению Павлова, «настоящий разгром нервной деятельности». Возни­кающее вследствие этого рубцевание нервной ткани доверша­ло глубокие нарушения функций центральной нервной систе­мы. Доказательством этого могут служить судорожные при­падки, обычно возникающие при образовании, рубцовых изме­нений в мозгу у собак после его повреждения. Даже при не­большом участке разрушения головного мозга эти припадки бывают такими сильными и частыми, что животное в конце концов погибает.

Кроме того, удаление коры головного мозга неизбежно при­водит к нарушению и других частей мозга.

Оценивая значение методов раздражения и удаления ча­стей мозга для изучения его функции, приходится сделать вы­вод, что. они не оправдали тех больших надежд, которые на них первоначально возлагались. :•

Нельзя вместе с тем отрицать того, что с их помощью бы­ло добыто немало важнейших фактов. Впервые было, установ­лено расположение высших двигательных и чувствительных центров, однако оба метода на этом себя и исчерпали.

Главной задачей физиологии головного мозга является изучение тех процессов, которые лежат в основе его психиче­ской деятельности. Оба существовавшие тогда в физиологии приема исследования не давали возможности решить эту ос­новную задачу.

Еще меньшее значение в этом отношении имели различные анатомические способы изучения мозга. Попыток этого рода было немало, однако результаты были незначительны.. Так, можно назвать различных ученых, которые пытались найти зависимости между весом или объемом мозга и его функция­ми, соотношение между степенью развития отдельных частей мозга и способностями человека. Некоторые считали, что фор­ма черепа соответствует развитию тех или иных отделов моз­га. На нем якобы появляются выпуклости, бугристости. Полу­чила распространение френология — шарлатанское учение о том, что при ощупывании поверхности головы и ее неровно­стей можно определить способности и характер человека. Френологи «определяли» наличие математических, философ­ских способностей, бугра супружеской верности, справедли­вости; не обошлось, конечно, и без бугра религиозности.

Много внимания было уделено попыткам определить сте­пень развития функций мозга по распределению, формам и количеству мозговых извилин. Одна'ко научные данные пока­зали, что все эти признаки строения (вес, объем, извилины) слишком грубы и не могут быть использованы для оценки не только отдельных способностей, но и общего уровня развития функций головного мозга. Сказанное относится к средним для нормального человека показателям. Понятно, что недоразви­тие мозга (на что мы уже указывали), приведшее к необычно малым его размерам и весу, совпадает и с недостаточной его функцией, как это наблюдается ггри врожденной идиотии (олигофрении). Однако если говорить о среднем нормальном весе мозга, то даже значительные колебания в сторону увели­чения или уменьшения от этого показателя ничего не говорят о качестве функций.

Что касается количества извилин на поверхности мозга,: то оказалось, что у некоторых певчих птиц (дрозд) мозг гораздо более изрезан извилинами, чем у высших обезьян. Уже один этот факт показывает, что значение извилин весьма относи­тельно.

Интересно отметить, что один ученый всю жизнь утверж­дал^ что средний мозг женщины весит меньше среднего мозга мужчины. Как оказалось после смерти, его собственный мозг весил значительно меньше среднего веса мозга женщины. * Вместе с тем надо подчеркнуть, что изучение строения моз­га имеет большое значение для оценки его функций. Факт« показывают, что^ разрабатывающиеся за последнее время спо­собы изучения тонкого строения мозга и особенно соотноше­ние его различных микроскопических элементов (гистология нервной ткани, цитоархитектоника головного мозга) имеют большую будущность. Будущая гистофизиология,-, то есть со­вместное изучение строения и функций мозга, имеет несомнен­ные перспективы. — Выше мы упоминали грубые анатомические приемы иссле­дования, особенно распространенные в допавловский период физиологии. На основе этих исследований делались оценки психических Способностей человека. Ныне они оставлены из - за их ненаучности, но не забыты некоторыми и иногда все. же появляются вновь. Т&к, например, пытались их использовать некоторые идеологи фашизма.

Одной из теоретических предпосылок фашизма являлась попытка обосновать «учение» о неравноценности различных рас — то, что называется расизмом. Стремясь оправдать агрес­сивную колониальную политику империализма, расисты вы­двинули антинаучную и беочеловечную «теорию», которая сводилась к тому, что все человечество разделяется на высшие расы — господ и низшие расы — рабов.

Не имея никакой возможности научно обосновать расизм, его сторонники пытаются построить «доказательства» на дав­но сданном в архив антинаучном хламе вроде рассуждений о значении веса, объема, извилин мозга и т. д. Это удобно для них не только потому, что создает видимость научных обосно­ваний, но главным образом из-за большой сложности измере­ния истинного объема, поверхности и других показателей раз­вития мозга. Так как мозг в нормальном достоянии представ­ляет желеподобную массу, при желании можно, подтасовать любые величины, определяя объем или поверхность: мозга, изъятого из трупа. * т.. .Л ^

Уже говорилось,_что в пределах средненормальпогр строе­ния и:размеров никакие (подчас даже значительные).; отклоне­ния. в весе мозга или строении егалов^Кхности. не имеют. зна - чения для оценки уровня совершенства его функций. - Й;-*М.->Се - ченов резко отрицательно относился к подобным попыткам поставить функции мозга в зависимость от различий его внешних, грубо анатомических признаков. Он указывал: «...характер психического содержания на 999/1000 дается воспи - танйем в обширном смысле слова й только на 1/1000 зависит от индивидуальности. Этим я не хочу, конечно, сказать, что* из дурака можно сделать умного; это было бы все равно, что дать человеку, рожденному без слухового нерва, слух. Моя мысль следующая: умного негра, лапландца, башкира евро­пейское воспитание в европейском обществе делает челове­ком, чрезвычайно мало отличающимся со стороны психическо­го содержания от образованного европейца»

Приведенный обзор показывает, что состояние способов изучения физиологических функций мозга в допавловский пе­риод следует признать неудовлетворительным.

Павлов, приступая к изучению функций больших полуша­рий головного мозга, полностью это понимал.. Ему было ясно, что физиологи не располагали в то время удовлетворительны­ми приемами изучения больших полушарий головного мозга. Это особенно подчеркивал следующий эпизод, случившийся в ту пору в лаборатории. Обсуждая с одним из своих сотрудни­ков результаты проведенного на собаке опыта, Иван Петро­вич резко разошелся с ним во мнениях.‘Речь шла о наблюде­нии так называемого «»психического» слюноотделения, которое возникало не при кормлении, а лишь при показывании пищи, от ее вида ¡и запаха. Как обычно, возник спор. Павлову возра­жали с идеалистических позиций, руководствуясь субъектив­ной оценкой состояния животного. Один доказывал, что у собаки течет слюна в силу того, что она хочет есть, другой говорил о ее возбуждении. Много позже Павлов, задумываясь над природой психической деятельности собак, вспоминая об этом опоре, говорил: «Произошел небывалый в лаборатории случай, — мы резко разошлись друг с другом в толковании этого мира и никак не могли столковаться на каком-либо общем заключении».

Вспоминался, говорил Павлов, один из сотрудников: «В нем виднелся живой ум, понимающий радости и торжество иссле­дующей мысли. Каково же было мое изумление, когда этот верный друг лаборатории обнаружил истинное и глубокое не­годование, впервые услыхав о наших планах исследовать ду­шевную деятельность собаки в той же лаборатории и теми же средствами, которыми мы пользовались до сих пор для реше­ния различных физиологических вопросов». Речь шла об объ­ективных физиологических исследованиях рефлекторных про­цессов у животных. Павлов уже тогда понял, что прикоснове­ние истинного, последовательного естествознания к последней грани жизни не обойдется без крупных недоразумений и про - тиводействнй...» И все же он решил, что попытка анализиро­вать душевные явления путем отождествления своего душев­ного состояния с предполагаемыми психическими процессами собаки, то есть субъективная трактовка явлений, совершенно непригодна. Вопрос мог решаться только объективным путем.

Загадка оставалась нерешенной. Ясности не было. Прихо­дилось обсуждать понятия, исследовать которые не представ­лялось возможности.

Однако гений ученого не мирился с таким положением. Выход из этого тупика должен быть найден. И. П. Павлов пи­сал, что скоро убедился, что если встать на психологическую точку зрения — начать догадываться, что чувствуется, думает­ся и т. д. собакой, то никакого толку из этого не выходит, никакого точного знания не получается.

Взволнованный ум Павлова с новой силой оживил впечат­ление, поразившее его еще. в юности. Об этом ол сам сказал несколько позже.

«...главным толчком к моему решению, хотя и не сознавае­мому тогда, было давнее, еще в юношеские годы испытанное влияние талантливой брошюры Ивана Михайловича Се­ченова, отца русской физиологии, под заглавием «Рефлексы головного мозга» (1863). Ведь влияние сильной своей новиз­ной и верностью действительности мысли, особенно в молодые годы, так глубоко, прочно...» [12]. Призванный уже в ту пору экспериментально обосновать идеи Сеченова, Павлов впослед­ствии постоянно любил повторять его слова:

«Все бесконечное разнообразие внешних проявлений моз­говой деятельности сводится окончательно к одному лишь яв­лению — мышечному движению. Смеется ли ребенок >при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излиш­нюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге — везде окончательным фактом является мышечное движение»[13].

Павлов первым высказал предположение, что психическое слюноотделение — это есть не что иное, как типичный рефлекс головного мозга.

Эту мысль как бы подтверждали слова Сеченова: «Вой­демте в тот >мир явлений, который родится из деятельности го­ловного мозга. Говорят, что этот мир охватывает собою всю психическую жизнь. Для нас, физиологов, достаточно и того, что мозг есть орган души, т. е. такой механизм, который, бу­


Дучи приведен какими ни на есть причинами в движение, дает в окончательном результате тот ряд внешних явлений, кото­рыми характеризуется психическая деятельность...»

Некоторые неправильно считают, что Павлов открыл само явление психического слюноотделения. О так называемом пси­хическом-слюноотделении хорошо было известно еще сотни лёт тому назад*. Вместе с тем факт оставался незамеченным. Только гений Павлова сумел вскрыть значение этого простого, обычного явления для физиологии. Только Павлов сумел по­нять, что «всякое явление из внешнего мира может превра­титься в раздражение слюнной железы. А. если это так, то в слюнной железе мы можем получить отражение всего, из внеш­него мира. Ясно, значит, что все содержание так называемой - психической функции здесь может быть исчерпано, изучено объективным путем. Вся душа может быть вогнана в извест­ные правила такого объективного исследования». К этому вы­воду И. П. Павлова привели многочисленные лабораторные наблюдения.

Действительно, если показывать собаке хлеб, у нее выде­ляется слюна, хотя она пищу и не получает. Это есть пример обычного «психического» слюноотделения. В отношении фи - зйолОгическом — это бесспорный рефлекс, вместе с тем реф­лекс, который интимно связан с «психическими» процессами. Если слюна отделяется при виде, запахе, а у человека даже при представлении или воспоминании о пище, кто же станет сомневаться, что в этих случаях физиологическая функция — слюнный рефлекс — непосредственно связана с теми или дру­гими «психическими» состояниями.

подпись: 
акт еды вызывает слюноотделение (безусловный рефлекс).
После настойчивого обдумывания предмета, после нелег­кой умственной борьбы, говорил Павлов, он решил перед так йазываемым психическим возбуждением остаться в роли чи­стого. физиолога, то есть объективного внешнего наблюдателя

image020

Только лишь при виде пищи выделяется слюна (натураль­ный условный рефлекс).



И экспериментатора, имеющего дело исключительно с внеш-’ ними явлениями и их отношениями.

Павлов любил подчеркнуть: «Для натуралистов все в ме­тоде».

Итак, случилось главное: был найден правильный метод объективного изучения того, что называли «психической дея­тельностью» и что Павлов позже назвал «высшей нервной деятельностью».

Строгая объективность павловского метода условных реф­лексов была неразрывно связана с - представлением о том, что вся деятельность центральной нервной системы, все функции организма вообще вызываются воздействиями каких-либо из­менений внешнего мира, окружающего животное, или порож­даются теми или другими процессами, протекающими внутри организма. Иначе говоря, все явления в организме, в том чис­ле и самые сложные психические процессы, возникают и осу­ществляются под воздействием определенных причин, связан­ных с теми или иными изменениями внешней или внутренней среды животного.

Необходимость объективного подхода к изучению явлений требовала и объективной терминологии. Были отброшены на­именования, связанные с идеалистическими представлениями о «психическом», и «психическому» слюноотделению дали на­именование условного рефлекса. Этим самым группа «психи­ческих» условных рефлексов противопоставлялась обычным (безусловным) рефлексам.

Основные различия между ними заключались в следую­щем: рефлексы условные в отличие от так называемых безус­ловных, врожденных рефлексов являлись реакциями, приобре­таемыми животными в течение индивидуального развития. Рефлексы условные, как выяснилось, могли быть по сравне­нию с безусловными неустойчивыми — в известных условиях исчезали и могли появиться вновь. В осуществлении условных

image021

Если звонок сопровождал еду, он приобретает «способность вызывать слю­ноотделение (искусственный условный рефлекс)


Рефлексов основную роль играла деятельность высших отде­лов головного мозга, его кора, безусловные рефлексы проявля­лись и при удалении у животного больших полушарий мозга.

Если взрослой собаке положить в рот кусочек мяса, то обязательно выделяется слюна. Это — безусловный пищевой слюнный рефлекс. Однако если собаке только показывать мя­со, не давая его съедать (дразнить собаку), то и в этом слу­чае наблюдается слюноотделение. Это — условный пищевой слюнный рефлекс. Здесь один лишь вид мяса является возбу­дителем слюноотделения. Такой условный рефлекс не являет­ся врожденным, а приобретается собакой в течение ее жизни. Если щенку, получающему от рождения в пищу только моло­ко и хлеб, показать колбасу, у него не будет выделяться слю­на. Если колбасу подносить к его морде, он отвернется и даже зарычит: он будет вести себя так, как будто это не пища, а палка. Однако стоит только после показывания колбасы до­биться того, чтобы щенок ее съел, как говорят, «подкрепить» показывание колбасы актом еды, как в дальнейшем и вид и запах колбасы станут неизменно вызывать группу условных рефлексов в виде движений щенка по направлению к колбасе, повизгивания, слюноотделения и т. д.

Можно усложнить условия опыта и наряду с такими ‘нату­ральными условными рефлексами образовать искусственный условный рефлекс. Для этого кормление щенка сопровожда­ют звонком.- Если повторить это несколько раз, то в дальней­шем достаточно будет только позвонить, не давая пищи, и ще­нок потянется к кормушке, где он обычно получал пищу, нач­нет облизываться, у него выделится слюна. Звонок, таким об­разом, приобрел значение сигнала последующего кормления, а у щенка образовались условные рефлексы (двигательный и слюнный) на звонок.

‘В результате проведенных Павловым исследований были установлены основные условия, необходимые для возникнове­ния и сохранения разнообразных условных рефлексов. Оказа­лось, что сигналами к образованию условных рефлексов могут стать любые явления внешнего мира, которые возбуждают нервные клетки головного мозга. Была доказана возможность образования условного рефлекса не только на действие како­го-либо раздражителя (свет, звук), но и на исчезновение по­стоянно действующих раздражителей (например, в связи с наступлением темноты после постоянной освещенности или тишины — после звучания).

Даже определенные промежутки времени могут стать условным раздражителем. Это выяснилось следующим обра­зом. Животное в совершенно неизменной обстановке опыта получало пищу ровно через каждые десять минут. После из­вестного количества таких подкармливаний выяснилось, что собака, стоявшая спокойно в станке в течение девяти минут, на десятой минуте начинала вертеться, облизываться, тянуть­ся к кормушке, у нее появлялась слюна, хотя пищи она еще не получала. Налицо был условный рефлекс, где в качестве раздражителя выступал определенный промежуток времени. Время оказалось, указывал И. П. Павлов, также совершенно реальным раздражителем, который мог бы быть подвергнут точному исследованию.

Вслед за образованием условных рефлексов на деятель­ность пищеварительных органов были установлены условные рефлексы на работу ночек, сердечно-сосудистой системы, про­цессы обмена веществ и т. д. Было доказано, что ту или иную деятельность организма, функцию любого органа можно свя­зать с корой головного мозга посредством условного рефлекса.

Если Павлов более всего изучал условные рефлексы на слюнной железе, это вызывалось только методическим удоб­ством данного способа по сравнению с другими. Действитель­но, величина слюнного рефлекса может быть точно измерена (по количеству выделившейся слюны), нетрудно оценить ка­чество слюны (по ее составу); наряду с этим работа слюнных желез в очень большой степени связана с деятельностью го­ловного мозга, но мало зависит от состояния организма.

Методика слюнных условных рефлексов была лишь одним из способов, на основе которого изучались закономерности про­цессов, происходящих в коре головного мозга. Другие иссле­дователи использовали в качестве условно-рефлекторного ме­тода движения конечности животного в ответ на болевое раз­дражение. Результаты показали, что выбор Павлова был более удачен. Это, в частности, было результатом того, что двигательные условные рефлексы гораздо менее постоянны и трудно поддаются количественному измерению.

Однако, независимо от принятого тем или другим ученым методического приема изучения слюнных или двигательных рефлексов, условный рефлекс представляет универсальную функцию высших отделов головного мозга. Как мы уже ука­зывали, любая деятельность организма может быть включена в условно-рефлекторную связь.

Условно-рефлекторная функция головного мозга является его универсальной функцией, то есть она проявляется во всех условиях жизни, когда животное и человек приобретают опыт. Но пока известны и изучены еще самые элементарные виды условных рефлексов, примеры которых приводились выше.

Конечно, истинной основой психической деятельности яв­ляются не только эти, наиболее простые, но и множество дру­гих, более сложных условных рефлексов, их сложней-


Шие сочетания и комбина­ции. Характеристика этих рефлексов представляет за­дачу будущего изучения, но и теперь мы можем приве­сти примеры некоторых бо­лее сложных условных свя­зей.

подпись: 
важнейшая функция коры головного мозга — торможение — имеет несколько форм проявления. один из видов внутреннего торможения — запаздывание. собаку подкармливали только спустя две минуты после звонка. условное слюноотделение стало наступать лишь спустя две минуты от начала действия звонка.
Выше описывался пример условного рефлекса, возни­кающего при одновремен­ном применении условного и безусловного раздраже­ния. Это обычный условный рефлекс. Можно сделать данный условный рефлекс, образованный, например, на вспыхивание электрической лампы, очень прочным. Для этого, как известно, нужно проделать большое количе­ство сочетаний условного и безусловного раздражения. В конце концов условный раздражитель приобретает устойчивость и силу, почти равную безусловному раз­дражителю. Можно взять в этом случае любой другой нейтральный агент, допу­стим звонок, и начать про­изводить сочетание эвонка со светом. После многократ­ного - применения этой пары окажется, что звонок при­обретает роль условного раздражителя. Если приме­нить теперь лишь один зво­нок — он будет способен вызвать слюноотделение, хо­тя звонок ни разу не сопро­вождался подкармливани­ем. Образовался условный рефлекс второго порядка. Можно представить себе об­разование условного реф-


Локса третьего, четвертого порядка и т. д., если будет иметься возможность сделать очень прочным условный раздражитель в рефлексе нижележащего порядка. Возникают как бы много­этажные условные рефлексы, из которых каждый последую­щий построен на условном же рефлексе — предыдущем.

К этому близко примыкают так называемые ассоциации, давно известные в психологии, но не получившие до. сих пор объяснения. Ассоциации возникают, если два или несколько каких-либо явлений постоянно сопутствуют во времени друг другу. Между центрами, осуществляющими эти реакции, воз­никает известная связь. Если одно из них приобретает значе­ние условного раздражителя, оно начинает вызывать реакцию и. при воздействии другого раздражителя. В данном случае этот раздражитель, никогда не подкреплявшийся безуслов­ным, вступает в связь как второй условный раздражитель.

Если обычный условный рефлекс можно назвать условно­безусловной реакцией, то в случае ассоциации мы должны го­ворить о реакции условно-условной. Именно ассоциации Пав­лов считал основой умственной деятельности. «Чем же это не наш ум?» — говорил И. П. Павлов, наблюдая ассоциации у высших обезьян

Очень важную роль для развития психической деятельно­сти имеют комплексные условные раздражители. В лаборато­рии мы обычно используем отдельные раздражители: звонок, лампочку, свисток и т. п. Однако и. в естественных условиях животное практически. имеет дело подчас с большим комплек­сом условных раздражителей. Например, восходит солнце — меняется освещенность, изменяется температура и движение воздуха, иной становится степень влажности, просыпающиеся птицы оглашают окружающее пространство своими многого­лосыми криками. Именно этот сложнейший комплекс раздра­жителей является условным раздражителем для определен­ных условных рефлексов животного. Даже в лаборатории нам известны сложные формы условных рефлексов, так называе­мых обстановочных, или ситуационных, возникающих не на отдельные раздражители, а на комплексы раздражителей, со­ставляющих всю обстановку опыта.

Остановимся, наконец, на особой группе так называемых слещовых условных рефлексов. До сих пор мы приводили при­меры рефлексов, образующихся на то или иное действующее раздражение. Исследования, однако, показали возможность возникновения условных связей не на наличное, действующее раздражение, а на следы от него. Условный рефлекс образо­вался следующим образом.

В течение некоторого времени раздавался звонок, затем действие его прекращалось. Проходила минута, две, и лишь после этого производилось подкармливание животного. В дан­ном случае во времени совпадали след от раздражения звон­ком, то есть остаточное возбуждение в центральной нервной системе, и возбуждение от подкармливания. Оказалось, что условный рефлекс мог образоваться и н-а след от ранее дей­ствовавшего раздражения. Практически это. проявлялось так. Во время действия. звонка животное находилось в покое, оста­валось оно таким же и первые полторы минуты после прекра­щения звонка. Однако по мере того как длительность интерва­ла приближалась к 2 минутам, то есть моменту, когда живот­ное обычно подкармливалось, оно начинало беопокоиться, вы­делялась слюна, собака тянулась к корм-ушке.

Как видно, раздражителем в данном случае сделалось остаточное, или следовое, возбуждение от действия звонка, а не возбуждающее действие самого звучания.

Кора головного мозга имеет высоковыраженную способ­ность сохранения следов от. падающих на нее раздражителей. Достаточно для пояснения этого напомнить о нашей памяти. Известно, что в коре могут сохраняться следы от впечатлений, пережитых каждым из нас даже в раннем детоком возрасте. Эти следы могут сохраняться десятки лет, даже и в течение всей жизни. Иногда эти следы оживают — мы переживаем то или иное воспоминание.

В связи с изложенным понятно, что условные рефлексы, образующиеся на следы от различных раздражений в коре го­ловного мозга, имеют важнейшее значение в процессе психи­ческой деятельности.

Приведенные примеры показывают, что в основе психиче­ской деятельности лежат сложнейшие формы условных реф­лексов. Лишь только некоторые виды их известны нам в на­стоящее время, многие же являются задачей для будущего изучения.

Важной чертой условного рефлекса является его подвиж­ность, изменчивость. Точнее говоря, условный рефлекс в за­висимости от разных условий может быть и чрезвычайно по­стоянным и весьма неустойчивым. Это зависит от того, сохра­няется ли сигнальное значение условного раздражителя или нет.

Если животное неизменно /получает пищу в сопровождении какого-либо звука, последний будет постоянно сохранять зна­чение сигнала кормления. В данном случае даже при отсут­ствии пищи этот звук будет вызывать комплекс пищевых ре­акций, наступавших обычно при получении пищи. Однако если обстоятельства существенно изменяются и животное перестает получать пищу при действии этого звука, условный раздра­житель теряет свое сигнальное значение, а условный рефлекс, постепенно уменьшаясь, в конце концов угаснет, Исчезнет. В этом проявится способность коры головного мозга активно устранять ненужную деятельность, иопользуя для этого при­сущую ей функцию торможения.

Условные рефлексы постоянно изменяются под воздей­ствием внешней среды. Это важнейшая черта условных реф­лексов, показывающая их биологическую роль в приспособле­нии животных.. В самом деле, животное в условиях естествен­ной среды встречается с самыми различными раздражениями. Возможны влияния света и темноты, звучания и тишины, из­менений температуры и скорости движения воздуха, колеба­ний влажности, смены давления и т. д. Эти и многие другие явления могут в определенных условиях стать для животного сигналами получения пищи или предупреждения о нападении врага. Любое изменение внешней среды или внутреннего со­стояния животного может сделаться условным раздражите­лем, условным сигналом. Возникает «переменная сигнализа­ция», как выражался Павлов, тем более подвижная, чем выше приспособлено животное к колебаниям окружающей среды.

Описанное представляет собой главное положение павлов­ского учения, если оценивать его с биологической стороны. Важнейшая в этом отношении роль коры головного мозга за­ключается в способности поддерживать устойчивые связи с внешней средой, с теми ее раздражениями, которые сохраня­ют сигнальное значение,-и тормозить реакции на те раздраже­ния, которые потеряли биологическую сигнальную роль. Это обеспечивает животному возможность неограниченного при­способления к изменениям окружающей среды. Образование временных функциональных связей находится в соответствии с условиями сложившейся обстановки. Это замечательное свойство центральной нервной системы, закрепляемое насле­дованием приобретенных свойств,- лежит в основе, развития высшей нервной (психической) деятельности животных.

Безусловные рефлексы представляют реакции, осуществ­ляемые животным сразу же после рождения (сосание, глота­ние, чихание и др.). Эти рефлексы врожденны, весьма посто­янны и проявляются стереотипно у всех представителей дан­ного вида.

Безусловный рефлекс — это сравнительно инертная и лишь в особых условиях перестраивающаяся функция. В большой степени это зависит от постоянства нервных - путей, в пределах которых осуществляются безусловные рефлексы. В случае внезапных изменений окружающей среды приспособления бе­зусловных рефлексов в соответствии с новыми условиями поч­ти не происходит.

Следует указать, что количество безусловных рефлексов,

»

Которыми располагает животное, довольно значительно, кро­ме того, они чрезвычайно различаются по сложности.

Учение об условных и безусловных рефлексах внесло мате­риалистическое понимание в область науки, которая была свя­зана с изучением так называемых инстинктов, на чем мы оста­новимся специально.

Постепенно все более раскрывалась изумительная картина подвижности процессов возбуждения и торможения В КО]?е. Наблюдатель мог подробно изучать движение и распростра­нение этих процессов в коре головного мозга. Опыты, проводи­мые Павловым и его учениками, являлись подлинным торже­ствам естествознания.

Оказалось, что возникающий в ограниченном участке коры головного мозга процесс возбуждения или торможения спосо­бен охватывать все большие и большие участки коры, распро­страняясь по ее нервным клеткам (иррадиация). Противопо­ложностью этому является концентрация возбудительного или тормозного процесса, когда первоначально распространившее­ся возбуждение снова сосредоточивается в определенном пункте коры.

Для наблюдения за перемещением по коре головного мозга состояний возбуждения или торможения в лаборатории Пав­лова были проведены замечательные опыты. Для этого были использованы кожные условные рефлексы. Условным раздра­жителем являлось надавливание на разные участки кожи со­бак.. Надавливание осуществлялось небольшими приборчика­ми, укреплявшимися на коже («касалка»), и сопровождалось кормлением. В результате образовывался условный слюнным рефлекс на кожное раздражение. Была образована группа та­ких условных рефлексов, для чего несколько «касалок» рас­полагали на коже конечности собаки в некотором отдалении друг от друга.

Каждой из «касалок» естественно соответствовала опреде­ленная точка коры головного мозга, на которую и проециро­валось соответствующее раздражение.

Условные рефлексы вырабатывались столь прочными, что их-величина (измеряемая количеством слюны) в обычных условиях была весьма постоянна. Одну из «касалок» превра­щали в тормозной раздражитель. .Можно тормозной сделать «касалку», расположенную посреди: других. В--точке коры, ей соответствующей, возникал очаг торможения. Измеряя перио­дически величины рефлексов от «касалок», расположенных во­круг «тормозной касалки», легко было проследить, как тормо­жение распространялось сначала от исходного пункта, охва­тывая близлежащие пункты коры, а затем снова сосредоточи­валось на исходном пункте.


Знаменитый английский. физиолог Гарвей впервые в истории биологии при­менил количественные показатели для анализа условий работы сердца: Гени­альный Павлов поднялся гораздо вы­ше, подчинив строгому количественно­му, цифровому учету физиологические процессы,' лежащие в основе «психиче­ских» состояний. В области, где до не­давнего времени безраздельно царили фантастика, мистика и путаница пред­ставлений, экспериментатор получил, возможность устанавливать законы де­ятельности головного мозга.

подпись: 
уело в но рефлекторный сон собаки — собака просыпается при действии только определенного звука (тон «фа»).
Точный количественный учет явле­ний, построенный на правильной мето­дологической основе, позволил Павло­ву выявить новые качественные зако­номерности в работе головного мозга и особенно в замыкательной деятельно­сти корковых клеток.

подпись: 
эта спящая собака может реагировать (просыпаться) на определенный звук. на собаку не действует звук, к которому не выработан реф-лекс.
По мере накопления новых фактов в связи с обследованием все большего и большего количества животных для Павлова стало очевидным, что у раз­ных животных сила, взаимоотношение и подвижность основных процессов — возбудительного и тормозного — в ко­ре головного мозга могут быть весьма различны. Это различие особенно от­четливо выявилось при патологических отклонениях, при так называемых экс­периментальных неврозах. Новым обобщением блеснул гений Павлова, и возникло учение о типах высшей нерв­ной деятельности. Возникла классифи­кация типов животных, обозначились крайние — слабый и сильный типы. Факты показывали, что слабый тип, в случае трудных условий опытов, осо­бенно быстро теряет способность нор­мальной функции: Эти выводы под­твердились во время сильного навод­нения в Ленинграде в сентябре 1924 го­да, когда собак приходилось спасать от затоплявшей их воды.


Животные бурно реагировали на создавшуюся обстановку. Когда потом в нормальных условиях — в лабораторной комна­те — экспериментатор в щель под дверью пропускал струю воды, собака, спокойно стоявшая до этого в станке, приходи­ла в неистовство. Она теряла способность нормальной уравно­вешенной реакции на все раздражители, обычно применяв­шиеся в опыте. Отказывалась принимать пищу, рвалась из станка. В этом Павлов увидел черты болезненного невротиче­ского состояния. Появилась идея об экспериментальном не­врозе у собак. Открывалась новая увлекательная страница в учении об условных рефлексах.

Прошло не более года, и Павловым было разработано уче­ние об экспериментальных неврозах.

В экспериментальной обстановке невроз создавался искус­ственным сопоставлением почти одновременного действия возбуждающих и тормозящих внешних агентов.

Коль скоро было доказано, что в результате тех или иных воздействий можно вызвать экспериментальный невроз у жи­вотных, открылась перспектива развития еще одной области изучения деятельности мозга — экспериментальной патологии и терапии высшей нервной деятельности.

Был поставлен ряд опытов, направленных на изыскание способов излечения собак-невротиков. Испытывались лекар­ства, в том числе давнее и излюбленное в медицине — бром. Это вполне оправдало себя. Применяя с терапевтической целью бром, удалось обнаружить замечательное явление. Ока­залось, что эффект лечебного воздействия брома в большой степени зависит от типа нервной деятельности. Выяснилось, что положительные результаты получились лишь при дозиров­ке брома применительно к «индивидуальным особенностям дан­ного животного, соответствующим типу его нервной деятель­ности. Соответственно различию типов, размер потребных доз брома нужно было увеличить или уменьшить в разных случа­ях в десятки и даже в сотни раз. Одна и та же неизменная до­за для животных различных типов могла оказаться полезной, бесполезной и даже вредной. Отсюда следует важный вы­вод, что меры лечебного воздействия должны применяться не огульно, а строго индивидуализированно, соответственно функциональным особенностям различных типов нервной дея­тельности.

Дальнейшее изучение проблемы типов высшей нервной дея­тельности привело И. П. Павлова к открытию еще одного важ­ного явления.

Устанавливая зависимость между силой раздражителя и соответствующей ему степенью возбуждения в мозговой коре, он заметил, что пропорциональное нарастание возбудительно-

image025


ЭВОЛЮЦИЯ ГОЛОВНОГО МОЗГА

Психическая деятельность осуществляется на основе физиологиче­ских процессов, протекающих в высших отделах головного мозга. На рисунках показано, что у рыб кора головного мозга отсутствует, элементы ее появляются у птиц. Развитие коры интенсивно на­растает у высших животных, достигая высшей степени у человека..


Го процесса по мере увеличения силы условного раздражителя продолжается лишь до известного предела. В случае, если си­ла разражителя превышала предел раздражимости, присущей данному типу нервной деятельности, вместо дальнейшего на­растания возбуждения возникало противоположное состоя­ние — торможение. Возбуждение достигало своего предела и далее сменялось торможением. В лаборатории стали говорить о так называемом «запредельном торможении».

В чем могло заключаться физиологическое значение этого явления? Размышляя об этом, И. П. Павлов вопомнил о фак­тах, наблюдавшихся им еще в период изучения влияния нерв­ной системы на деятельность сердца. Под впечатлением своих наблюдений он еще в восьмидесятых годах прошлого столетия высказал предположение о том, что сердечные нервы влияют на обмен веществ и питание сердечной мышцы.

Деятельное состояние органа Павлов представлял как ре­акцию, приводившую к истощению. Соответственно этому взгляду, торможение, понижавшее активность головного моз­га, связанную с возбуждением, создавало условия для вос­становления его дееспособности.

Понятие о торможении и его восстановительной роли было привлечено для объяснения сущности запредельного торможе­ния. Исходили из представления о том, что кора головного мозга при воздействии чрезмерно сильных раздражителей под­вергается истощению. Процессы торможения возникали для предупреждения дальнейшего, уже опасного для жизнедея­тельности мозговых клеток истощения, они играют в этих условиях, главным образом, защитную роль.

«Истощение, — писал И. П. Павлов, — есть один из глав­нейших физиологических импульсов к возникновению тормоз­ного процесса как охранительного процесса».

У собак слабого типа, у которых при трудных условиях опыта могли возникнуть неврозы, запредельное торможение развивалось особенно легко. Дальнейшие наблюдения показа­ли, что запредельное торможение может играть не только за­щитную, но также и лечебную роль. Стали говорить об охра­нительном, или лечебном, торможении. Так возникла еще одна исключительно важная задача практической медициы — ле­чение сном.

В начале двадцатых годов текущего столетия И. П. Павло­вым вместе с его учениками было твердо установлено, что сущ­ность естественного сна представляет собой одну из форм кор­кового торможения. Возникла мысль о том, что обычный сон представляет торможение вследствие истощения клеток коры после дневной работы. Сонливость к вечеру, по словам Павло­ва, ¡представляет «законную просьбу об отдыхе коры». Даже

*


Обы-чные по силе раздражения, падавшие на усталую кору, при­обретали значение сверхсильных и вызывали сонное торможе­ние.

подпись: 
11 авловокое учение позволило значительно расширить способы лечения многих заболеваний. лечение сном проводится обычно с помощью снотворных средств. большое количество их, вводимое в организм при длительном лечении, оказывает неблагоприятное действие. ученые разработали способ, позволяющий избежать этого. при воздействии слабыми, не беспокоящими больного электрическими токами вызывается дремотное состояние, переходящее в сон (элеютросон).
Вопросом о роли и з-начении сонного торможения И. П. Пав­лов занялся вплотную позже, в период развер­тывания работы над изучением типов невро­зов. Случилось это так.

Под прямым впе­чатлением от наблюде­ния над неврозами жи­вотных Иван Петрович обратился к анализу некоторых душевных заболеваний человека. Первоначально он за­интересовался этим еще в 1918 году. Материал, полученный при изуче­нии экспериментальных неврозов, дал возмож­ность правильно истол­ковать некоторые фор­мы психических рас­стройств. Выяснилось, что нарушение сна име­ет значение для пони­мания заболевания.

Особенно поучительным в этом отношении оказался боль­ной К., находившийся в сноподобном состоянии, так называе­мой летаргии, почти непрерывно более 20 лет. Случаи снопо­добного, летаргического состояния отмечались и раньше, но •наблюдения за больным К. приобрели специальный интерес ввиду особой длительности заболевания. В наблюдении при­нял участие и И. П. Павлов. По мере выздоровления боль­ной К. иногда пробуждался, чтобы принять пищу (во время сна его кормили жидкой пищей через зонд, который вводил­ся в пищевод). Пробуждался больной только ночью, когда даже незначительный дневной шум в больнице совершенно •стихал. В этих условиях его нервная система, способная справиться лишь с самым минимальным количеством раздра­жений, сохраняла возбудимость. Но если возникало какое- либо, хотя бы и незначительное, раздражение — хлопала дверь или входила санитарка, — больной снова погружался в сон. В коре головного мозга развивалось запредельное, охра -


Пительное торможение. Такая реакция являлась защитой для больной и слабой нервной системы от раздражений, приобре­тавших значение «сверхсильных».

«Мне кажется, — говорил Павлов, — пока у человека ра­ботает торможение, нельзя никогда терять надежды. Двад­цать лет лежал человек живым трупом, а ведь торможение только и спасло его мозг от непоправимой поломки...»

Результаты этих наблюдений привели Павлова к опреде­ленным заключениям. Сон патологический так же, как и нор­мальный, представляет собой защитную, охранительную реак­цию для центральной нервной системы. «Периодический нор­мальный сон, — писал Павлов,—бесспорно есть результат исто­щения... сон — состояние недеятельности, отдыха, больших полушарий». Отсюда совершенно логично возникал вывод о возможности воздействия сном как лечебным средством при некоторых формах душевных заболеваний. Первые испытания дали в некоторых случаях замечательные результаты.

За рубежом для усыпления больных применяли наркоти­ческие средства. В связи с этим было опорным, что же помог­ло излечению: наличие физиологического сна или влияние сильно действующих наркотиков.

Только учениками Павлова лечение сном проводилось на правильной основе. При/меняя слабые снотворные, а не нарко­тические средства, они стремились удлинить естественный сон.

Выводы Павлова получили полную обоснованность, когда его ближайшая сотрудница М. К. Петрова стала применять для лечебного воздействия сон гипнотический, не связанный с введением посторонних, даже слабо действующих снотвор­ных средств. Большим достижением является введение в прак­тику лечения электросном.

Правильность павловского учения о лечении сном убеди­тельно подтверждается положительными результатами, получаемыми в настоящее время во многих лечебных учрежде­ниях. Особенно эффективным оказалось лечение сном некото­рых душевных и нервных болезней. Несомненно пользу оно мо­жет принести в отдельных случаях лечения так называемых внутренних* болезней (гипертония, язвенная болезнь), развива­ющихся благодаря длительным патологическим нарушениям нервной деятельности. Однако применение лечения сном долж­но быть ограничено определенным кругом заболеваний, рас­ширение которого может принести только вред. Есть заболева­ния, которые нужно лечить не торможением (сном), а на­оборот, возбуждением центральной нервной системы.

Наблюдения над людьми поставили перед Павловым воп­рос об отличиях высшей нервной деятельности человека от нервной деятельности животных.

Продолжая наблюдения за больными в психиатрической клинике, специально учрежденной при его лаборатории

подпись: 
и. м. сеченов (ю29—1905),
В 1931 году, И. П. Павлов по­дошел 'к новому гениальному обобщению. В 1932 году он соз­дал первый набросок своего учения о двух сигнальных си­стемах условных рефлексов че­ловека.

Но прежде чем мы перейдем к этому специальному вопросу об особенностях высшей нерв­ной деятельности человека, не­обходимо подытожить изложен­ное выше.

И. М. Сеченов был первым из естествоиспытателей, кото­рый с необычайной смелостью (особенно для своего времени) утверждал, что любой акт мыс­лительной или чувствительной деятельности в основе своей имеет рефлексы головного моз-

Га. Экспериментальные обоснования этого, по выражению Павлова, гениального взмаха сеченовской мысли пришли мно­го позже, но уже и современники сразу полностью оценили все великое значение материалистических идей Сеченова. Про­грессивная часть общества, главным образом студенчество и молодежь, объединились вокруг имени Сеченова, как около знамени, воодушевлявшего на борьбу за материалистическую науку, против мистики и мракобесия.

Царское чиновничество и представители духовенства, раз­гадав, что существо сеченовского учения направлено разя­щим ударом на мифические представления о душе, что оно разрушает оплот идеалистических религиозных толкований психики и душевной деятельности, объявили и Сеченову и его книге «Рефлексы головного мозга» непримиримую войну.

Царский министр внутренних дел Валуев, подчеркивая «вредное» направление «Рефлексов головного мозга», писал, что объяснять в общедоступной книге, хотя бы и с физиологи­ческой точки зрения, внутренние душевные движения человека действием внешних влияний на нервы и отражением этих влияний на головной мозг означает, что вместо учения о бес­смертности духа выдвигается новое учение, которое признает в человеке лишь одну материю.

Киевский архимандрит Борис напечатал книжку «О невоз­можности чисто физиологического объяснения душевной жиз­ни человека». Нетрудно видеть, что даже заглавие ее направ­лено прямо против* И. М. Сече­нова, Известно, что свою рабо­ту «Рефлексы головного мозга» он вынужден был назвать так по требованию царской цензу­ры, запретившей первоначаль­ное название, которое Сеченов дал книге в следующем виде:

подпись: 
н. г. чернышевский (1828—1889)
«Попытка ввести физиологиче­ские основы в психические про­цессы».

Таким образом, и светские и духовные властители обруши­лись на И. М. Сеченова и его книгу, в отношении которой цензура приняла все меры, что­бы запретить выход ее в свет.

Правда, судебный процесс над И. М. Сеченовым не состоялся, поскольку несомненный успех этого процесса сделал бы Се­ченова более популярным, но печатать ра-боту в «Современни­ке», редактировавшемся Н. Г. Чернышевским, царские чинов­ники все-таки не позволили. Было разрешено издать ее в журна­ле «Медицинский вестник», имевшем сравнительно малое рас­пространение. К тому же, как надеялись духовные заправилы и чиновники, новое название «Рефлексы головного мозга» дол­жно было из-за своей неясности (в семидесятых годах прошло­го столетия) ограничить круг лиц, которые могли бы заинтере­соваться этой работой.

Однако материалистические взгляды И. М. Сеченова при­обрели широкую известность и популярность уже в то-время, когда книга была запрещена, и прогрессивные читатели ее пользовались рукописными текстами статьи.

Несмотря на все гонения и запреты, «Рефлексы головного мозга» открыли новую страницу в науке — материалистиче­ский анализ душевной деятельности.

Более чем полувековая неустанная работа Павлова и ар­мии его многочисленных учеников экспериментально подтвер­дила правильность теоретических формулировок Сеченова. Павловым был создан объективный метод изучения психичес­ких явлений, положивший конец бесплодным попыткам субъ­ективного подхода к изучению психики. Научный объективный


Метод изучения позволил раскрыть и точно описать основные закономерности работы головного мозга.

Вскоре метод условных рефлексов перерос в теорию услов­ных рефлексов; возникло учение о высшей нервной деятельно­сти. Становилось неопровержимым, что, несмотря на всю сложность внешних проявлений поведения, в основе его лежат механизмы условных и безусловных рефлексов, их многообразг нейшие сочетания и взаимосвязи. Никаких иных реакций, кро­ме рефлекторных, в мозгу не протекает. Это заключение стало, таким образом, твердыней материалистического монизма Пав­лова. Миф о якобы существующей душе, самостоятельной и независимой от тела субстанции, который с разными оттенка­ми, но обязательно содержится во всяком религиозном верова­нии, был окончательно разоблачен.

Павловское учение с неопровержимостью свидетельствует, что все содержание психической деятельности может быть по­нято, исходя из объективных методов исследования.

Завершив гигантскую работу по обоснованию материали­стической монистической теории так называемой душевной де­ятельности, Павлов выдвинул для исследования очередную важнейшую задачу, связанную с необходимостью показать причинность (детерминированность) душевных явлений. От­сюда возникли исследования и идеи, показавшие, как форми­руется под влиянием внешних раздражений и в зависимости от их разного качества высшая нервная деятельность.

Сама по себе мысль именно о формировании, то есть раз­витии высшей нервной деятельности, ее изменчивости очень интересна. Причинная обусловленность, зависимость процес­сов высшей нервной деятельности от внешних условий приво­дит к мысли о возможности вмешательства в эти процессы пу­тем воздействия на внешние условия и обстоятельства.