Книги по психологии

ВЛИЯНИЕ ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ НА ПСИХИЧЕСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
М - Миф о душе

«Всякое сколько-нибудь значитель­ное изменение в условиях существо­вания любой породы животных, при­обретая характер постояяства, вызы­вает у индивидуумов этой по-роды действительное изменение их потреб­ностей. .

Всякое изменение в потребностях животных делает необходимыми но­вые действия для удовлетворения этих новых потребностей и, следова­тельно, ведет к усвоению новых при­вычек».

image029Ж. Б. Ламарк

Же в первоначальных исследованиях, занимаясь изучением физиологии кро­вообращения, Павлов выдвинул для экспериментального разрешения проб­лему единства и связи организма и сре­ды его обитания. Вопрос этот в теоре­тическом плане был поставлен еше Се­ченовым. Сеченов глубоко и верно оценил роль факторов среды обитания для жизнедеятельности организма. Им было указано, что нельзя дать научное определение организма без понятия о среде, в которой животное обитает. Это теоретическое положение требовало экспериментальной проверки. Она и была сделана исследованиями Павлова и его учеников в области физиологии пищеварения и осо­бенно в области физиологии головного мозга.

Изучение нового класса рефлексов, открытого Павловым, позволило до конца понять, как осуществляется связь высших животных с окружающей средой. Если взаимоотношения низ­ших животных с окружающей средой могут быть ограничены более примитивными и постоянными рефлексами — врожден­ными безусловными, разнообразность и подвижность реакций
высших животных на окружающую их внешнюю среду требо? вали рефлексов иного типа. Условные рефлексы и обеопечи - вают эту приспособляемость животных к меняющимся обстоя­тельствам внешней среды. Павлов показал, таким образом, сущность установленного Дарвином приспособления животных организмов к меняющимся условиям окружающей их среды.

Метод условных рефлексов как способ изучения'и объяс­нения наиболее сложных, так называемых душевных, или пси­хических, проявлений жизнедеятельности организма Павлов распространял на исследование всех высокоорганизованных животных.

Так возникла сравнительная, или эволюционная, физиоло­гия высшей нервной деятельности.

Как бы намечая программу дальнейших исследований в области физиологии, И. П. Павлов на заре нашего столетия писал: «...открывается бесконечная область плодотворного ис­следования, вторая огромная часть физиологии нервной си­стемы — нервной системы, главнейшим образом устанавли­вающей соотношение не между отдельными частями организ­ма, чем ¡мы занимались главным образом до оих пор, а между организмом и окружающей обстановкой»

Согласно физиологическому учению И. П. Павлова, эво­люция была связана с тем, что нервная система высших живот­ных обеспечивала приспособление их к условиям внешней сре­ды на основе образования временных связей. Именно это яв­ляется физиологическим содержанием эволюционного процес­са. Соответственно осуществлялись и влияния ¡различных факторов среды на эволюцию различных органов животного.

Обладая приспособительным поведением, животные могут различать раздражители сообразно их биологичеокому значе­нию.

. «Совершенно очевидно, — 'писал Павлов,—что вся деятель­ность организма должна быть закономерна. Если 'бы живот­ное не было, употребляя биологический термин, точно приспо­соблено к внешнему миру, то оно скоро или медленно переста­вало бы существовать. Если бы животное, вместо того чтобы направляться к еде, отстранялось от нее, вместо того чтобы бежать от огня, кидалось в него и т. д. и т. п., оно было бы так или иначе разрушено. Оно так должно реагировать на внеш­ний мир, чтобы всей ответной деятельностью его было обеспече­но его существование» [14].

Таким образом, рассмотрение проблемы единства высших


Животных организмов и'среды сводится по существу к - изуче­нию ¡приспособительного уравновешивания высших отделов центральной нервной системы и среды.

Сравнительная физиология условнорефлекторной деятель­ности состоит в изучении особенностей высшей нервной дея­тельности у различных животных. Она создала предпосылки к развитию такого. направления в изучении высшей нервной деятельности, которое ставит акцент на условиях существова­ния различных животных, то есть на так называемых экологи­ческих факторах. Экология в свою очередь оплодотворилась влиянием учения об условных рефлексах стало возможным показать, как формируется под влиянием внешних природных воздействий высшая нервная деятельность животного.

Экологическое направление в физиологии и особенно в фи­зиологии высшей нервной деятельности выражает идейное единство учений Мичурина и Павлова. Вместе с тем, будучи направлением, определившимся сравнительно недавно, оно не всеми еще достаточно полно оценивается.

Неправильное отношение к экологическому направлению в физиологии встречается даже среди опециалистов-экологов.

Никак нельзя согласиться с теми, кто пытался обосновать принципиальное различие задач и путей исследования для фи­зиологии и экологии. Так, иногда указывали, что физиология изучает якобы только торироду. процессов в органах человека или животных, экология — ¡реакцию животного как целого на среду обитания.

Если иметь в виду физиологию дапавловскую, то относи­тельно ее взаимоотношений с экологией вышесказанное было бы правильным.

Если же иметь в виду новое физиологическое учение, соз­данное И. П. Павловым, в частности его представления о един­стве организма и условий среды существования, то следует признать, что именно Павлов впервые в физиологии показал необходимость экологических исследований животных и эко­логического подхода к изучению высшей 'нервной деятельности в особенности.

Экологические исследования дают убедительные свидетель­ства единства организма и условий жизни. Однако применение этих исследований в физиологии встречает ряд значительных трудностей; главные из них связаны с тем, что такие исследо­вания должны проводиться в природных, естественных усло­виях. Учитывая это, мы при осуществлении экологических исследований в лаборатории применяли такие средства воз­действия, которые по возможности воспроизводили бы неко­

[1] Экология — наука о взаимных влияниях организма и внешней среды.

Торые естественные. раздражители. Мы стремились обследб - вать таким путем возможно большее количество анализаторов животного, точно так же, как, изучая по возможности наиболь­шее количество разного рода рефлексов (двигательных, сер­дечных, дыхательных, рефлексов желудочно-кишечного трак­та), надеялись'получить характеристику различных рабочих аппаратов и функций организма.

Оправдавшим себя способом исследования оказалось срав­нительное изучение представителей родственных видов, но су­ществующих в различных жизненных условиях (зайцы и кро­лики, утки дикие и домашние, куропатки и куры и т. д.). В дру­гих случаях объектом изучения являлись такие животные, у которых образ жизни в естественных условиях имел резко вы­раженные признаки приспособления к окружающим условиям (хищники, речные бобры и др.).

Результаты .проведенных таким образом наблюдений сви­детельствуют прежде всего о том, что различные животные в зависимости от особенностей своих условий жизни реагируют именно на те раздражители, которые свойственны их естест­венной обстановке. Было доказано, что среди разнообразных звуковых раздражений, .под влиянием которых наблюдалось изменение частоты сердечных сокращений, у диких водопла­вающих птиц лишь звук плеска воды вызывал резкое учаще­ние сердечных сокращений (от 176 за 1 минуту до 230 при раз­дражении). Другие звуки, например, возникающие 'при лома­нии щепок, свист, звон лочти не изменяли частоты сердечных сокращений, учитываемых электрокардиографически. Речные бобры, жизненные условия которых чрезвычайно своеобразны и вместе с тем типичны, дали нам возможность собрать неиз­вестные до сих пор данные о дыхательных и сердечно-сосу­дистых безусловных рефлексах у этих животных. С этой целью применялась точная методика регистрации деятельности серд­ца и дыхания (электрокардиография и ошеймография). Были обследованы раздражения на свет, звук и запах.

Оказалось, что само наличие освещения (бобры — ночные животные) вызывает значительные сдвиги в дыхательной и сердечной деятельности: дыхание учащается и принимает по­верхностный характер, сердцебиение замедляется.

Бобры ведут двоякий (водный и наземный) образ жизни. Соответственно этому и звуковые раздражители, связанные и с той и с другой средой (плеск воды, ломание щепок, треск веток), вызывали значительно выраженные дыхательные и сердечные рефлексы.

По-видимому, в связи с ночным образом жизни, требующим способности ориентироваться в темноте, анализатор запаха у бобров имеет весьма высокую чувствительность. Особенно рез­


Кая реакция в виде длительной остановки дыхательных движе­ний образовалась у них на запах бобровой струи. Такой силь­ный, но искусственный раздражитель, как ацетон, вызывал лишь снижение интенсивности дыхания без изменения частоты дыхания.

Весьма отчетливые результаты были получены в опытах на диких утках.

Первоначально обследовалась их способность различать обонятельные раздражения. Показателем этого различения яв­лялось изменение у утки дыхательных движений, которые ре­гистрировались с помощью воздушной эластической камеры. В качестве раздражителей были применены: деготь, эфир, ам­миак, мята, уксусная кислота, тимол. Все названные агенты не изменяли дыхательных движений. Хорошо и постоянно выраженный рефлекс учащения дыхательных движений был получен на применение розмарина. Само собой разумеется, что изменялся лишь запаховый раздражитель, все же прочие условия опыта оставались неизменными. Можно предпола­гать, что наличие реакции только на розмарин зависит от того, что, перелетая на зимовку в средиземноморскую полосу, утки питаются там травой, в эфирных маслах которой содержится розмарин.

При испытании различных звуковых раздражений наблю­дались невыраженные, скоро угасающие реакции, например на метроном. Ориентировочные рефлексы на звук плеска воды были более постоянны. Но лишь в одном случае, когда был применен так называемый «манок» (ериборчик для подража­ния звукам кряканья уток), в ответ возникала очень стойкая и постоянная двигательная реакция, отражавшаяся и на за­писи дыхательных движений. Этот рефлекс столь прочен, что явилась мысль использовать его как безусловное «подкреп­ление» для образования условного рефлекса, что и удалось осуществить.

Был собран большой материал то образованию условных рефлексов у разнообразных, рыб. У костистых рыб (горбылей) оборонительные условные рефлексы на свет выработались на б—8 сочетаниях раздражителя с электрическим током, а у придонной рыбы (морского ерша) условный рефлекс на свет не выработался даже после 345 сочетаний. У ската-хвостокола, живущего. в неглубоких бухтах, условный звуковой оборони­тельный рефлекс образовался после 5—8 сочетаний; у шипо­ватых скатов, ведущих глубоководный донный образ жизни, для образования такого же рефлекса необходимо применять несколько десятков сочетаний.

Изучение различных рефлексов у кроликов и зайцев пока­зало, что особенно четкие и постоянные дыхательные рефлексы

»

Вызываются у них лишь определенной группой раздражителей. Среди звуковых раздражителей оказался шелест, среди зри­тельных — движение какого-либо 'предмета в поле зрения зайца.

Интересные данные были получены при изучении раздра­жений в виде прикосновения к разным участкам кожи. Оказа­лось, что у кроликов эти так называемые тактильные раздра­жения или не вызывают вообще никаких изменений в пнеймо - грамме или очень незначительно и однообразно изменяют ее, независимо от участка кожного раздражения. Другая картина наблюдалась в опытах на зайцах. Рефлексы в виде учащения дыхания у них вообще значительно более выражены, чем у кроликов. Наряду с этим оказалось, что при раздражении ко­жи шеи за ушами эти рефлексы весьма постоянны.

Мы могли бы продолжить описание подобных же фактов, наблюдавшихся на других животных и при раздражениях дру­гого характера. Однако и приведенного достаточно, чтобы признать, что среди однородных - по физическим свойствам раздражителей внешней среды выделяются некоторые, имею­щие особенно близкое отношение к наследственным качествам именно данных, а не других животных.

Это объясняется, по-видимому, тем, что данные - специфи­ческие раздражители много веков входили в комплекс усло­вий существования данного животного, и потому их действие закрепилось наследованием в специальных нервных структу­рах. *

Понятие о так называемой адекватности, или о соответ­ствии условных и безусловных раздражителей в сравнительной физиологии, конечно, не нарушает один из общих принципов павловского учения о том, что всякое изменение внешней или внутренней среды может стать условным раздражителем. При­знавая это, не приходится, однако, сомневаться в том, что в не­ограниченном ряду 'возможных раздражителей одни из них окажутся более, другие же менее действенными. Это будет за­висеть от того, как близок к естественной среде и образу жизни животного данный раздражитель. Лишь в этом смысле мы и говорим, что - при сравнительно-физиологических исследова­ниях имеет значение не столько физическая или химическая характеристика раздражителя, сколько его соответствие спе­цифическим условиям жизни данного животного. Именно это соответствие и опредёляет конечный приспособительный эффект, появляющийся в ответ на примененный раздражитель.

Приведенные выше опытные данные подтверждают это по­ложение. Свидетельствуют об этом и высказывания И. П. Пав­лова. В первой же из «Лекций о работе больших полушарий головного мозга» И. П. Павлов приводит пример природных,
а не искусственных раздражителей. Он говорит о виде й зву­ках сильного зверя и о сигнальном значении и для слабого зверька.

подпись: 
и. в. мичурин (1855—1935).
«Существенный признак высшей нервной деятельности, — писал по этому поводу И. П. Павлов, — ... состоит не только в том, что здесь действуют бесчисленные сигнальные раздражители, но и в том существенно, что они при определенных условиях' ме­няют свое физиологическое ' действие... Окружающая жи­вотное среда так бесконечно сложна и находится в таком постоянном движении, что сложная замкнутая система организма, лишь тоже соот­ветственно колеблющаяся, имеет шансы быть с ней уравновешенной» Ч

В связи с этим по-разно­му может проявляться зна­чение одного и того же раз­дражителя для животного.

Все перечисленные примеры относились к-врожденным осо­бенностям нервной системы животных. Но это избирательное отношение к внешним раздражениям может иметь место и в случае приобретенного и закрепленного жизненного опыта.

Если какое-либо явление долгое время входило в круг ус­ловий жизни животного, оно особенно легко приобретает роль условного раздражителя. Это правило сохраняет силу и в от­ношении человека. Мы наблюдали, что у больного, шофера по профессии, условные рефлексы на вспыхивание красной лам­почки образуются немедленно.

Когда мы применяли словесные раздражители, выяснилось, что само звучание человеческого голоса оказалось наиболее сильнодействующим раздражителем среди других, даже и в тех случаях, когда применялись слова-раздражители, заведо­мо не известные испытуемым по смыслу.

„ Следовательно, значение среды для формирования функ­ций организма надо оценивать не отвлеченно, а конкретно и в зависимости от того, в каком отношении к конкретным услови­ям среды находится то или иное животное.

1 И. ГГ. Павлов. Поли. собр. соч., т. IV. М., Изд-во АН СССР, 1951, етр. 30.

Этому учил И. П. Павлов, об этом же убедительно свиде­тельствуют работы И. В. Мичурина.

Согласно мичуринскому учению, растительные организмы обладают избирательной способностью приспособления к ус­ловиям внешней среды. Эта избирательная способность пред­ставляет собой результат исторической приспособленности предшествующих поколений к условиям внешней среды. Нахо­дясь в единстве с внешней средой, организм проявляет актив­ное отношение к воздействиям условий жизни.

Признавая правильность этих положений относительно растительных организмов, тем более необходимо оценить их значение применительно к организму животных.

Сложное устройство животного организма, взаимосвязь и взаимовлияние его органов, направляемые центральной нерв­ной системой, многообразные влияния среды на организм — все это делает проблему о взаимоотношениях животного орга­низма и среды очень трудной для изучения.

Когда изучаешь проблему организм — среда в эволюцион­ном плане, прежде всего приходится задумываться над тем, по каким линиям идет приспособление организма к тем условиям обитания, которые составляют его среду. Имея в виду спе­циально высшую нервную деятельность, нередко подчерки­вают, вслед за отдельными высказываниями И. П. Павлова, что эволюционное совершенствование ее проявляется в приоб­ретении способности все более тонкого и точного приспособ­ления к окружающей среде. Такая постановка вопроса пра­вильна, но носит односторонний характер. Сама по себе взятая тонкость и точность в функциях того или иного органа чувств еще не вскрывает до конца существа дела. Еще Энгельс. ука­зывал, что глаз орла видит значительно дальше, чем человече­ский, но человек зато различает в вещах значительно больше, чем орел.

Сосредоточив внимание только на утончении и уточнении работы анализаторов, упускают из виду следующее указание И. П. Павлова: «Биологический смысл условных рефлексов тот, что немногочисленные внешние возбудители безусловных рефлексов при определенном условии (совпадении :В0 времени) временно связываются с бесчисленными явлениями окружаю­щей среды как сигналами этих возбудителей. Через это все органические деятельности, представляющие собой эффекты безусловных рефлексов, приходят в более тонкое и в более точ­ное соотношение с окружающей средой в ее все больших и больших районах» (разрядка'наша. — Д. Б.).

Подчеркивание И. П. Павловым увеличивающихся районов приспособления очень важно для понимания вопроса эволю­ционного развития животных организмов.


Нет сомнения в том, что эволюция видов связана и с непо­средственным расширением пространства обитания. В связи с этим возникает вполне закономерный вопрос — не приводит ли эта особенность эволюционного процесса к тому, что, рас­ширяя круг своих приспособительных реакций, животное вме­сте с тем может снижать «тонкость» работы отдельных анали­заторов. По данным польского ученого Я. Дембовского, паук точно реагирует на колебания паутины, когда оно соответствует частоте движения крыльев насекомого, являющегося его пи­щей,—именно в этом направлении паук достиг высокого совер­шенства.

Результаты наших исследований дают много примеров вы­сокой специфичности реакций животного на воздействие внеш­ней среды, даже 'При довольно низком уровне высшей нервной деятельности.

Поэтому степень общего развития высшей нервной деятель­ности нельзя определить только по степени совершенства того или иного органа чувств.

Нам пришлось проводить наблюдения над орлом. Попытки записать электрокардиограмму были сопряжены с большими трудностями ввиду «агрессивности» орла, тем более, что он был незадолго до этого пойман. Возникла мысль завязать орлу глаза. Когда это было проделано, орел как бы оцепенел, стал неподвижен и доступен для любых манипуляций с ним. Пожа­луй, этому не приходится удивляться, если вспомнить старин­ный способ соколиной охоты. При этом способе охоты соко­лу или беркуту одевают на голову колпачок, закрывающий глаза. В результате он сидит недвижимо на плече или руке хозяина. При появлении, например, зайца колпачок снимается. Хищник устремляется к добыче. Отобрав добычу, ему снова одевают колпачок.

Выключение одного, правда, чрезвычайно приспособленно­го анализатора свидетельствует, насколько невелика роль дру­гих анализаторов в соотношении орла с внешней средой. В са­мом деле, обычная среда обитания орла почти исключает воздействие на него звука и запахов, зато обостренное зрение для него жизненно важно.

В связи с изучением экологической соответственности раз­дражителей мы встретились еще с одним важным обстоятель­ством. В ряде случаев. мы наблюдали необычную прочность, «неугашаемость» условного рефлекса, возникшего на соответ­ственные раздражители. Отдельные раздражители, применяв­шиеся в опытах, постоянно вызывали тот или иной эффект: изменение дыхания, учащение сердцебиений без последующе­го угасания.

Приведем некоторые примеры. У зайцев был образован ус­
ловный рефлекс, где в качестве условного раздражителя ис­пользовался близкий к естественному звук, имитирующий причмокивание, которым сопровождается сосание животного. «Подкреплялся» он зрительным раздражением (движением предмета в поле зрения) и тактильным—раздражением кожи в

подпись: 
инстинкты достигают иногда высокой степени приспособления к характеру раздражения. паук реагирует на вибрацию паутины только соответственно частоте колебания крыла насекомого.
Области шеи. Условный рефлекс возник на 3-м сочетании. В тече­ние почти двух лет после выра­ботки этого рефлекса, несмотря на применение условного раздра­жителя без подкрепления около 2000 раз, рефлекс сохранился. Когда при этом же подкреплении был образован условный рефлекс на метроном, он угас без подкреп­ления довольно быстро — после 10 применений.

Очевидно, в первом случае сов­пало сочетание двух «близких для животного раздражителей — ус­ловного и безусловного, и в ре­зультате возник столь необычной устойчивости условный рефлекс.

Мы уже встретились с рядом случаев, когда угасания рефлекса не появлялось. Примером являют­ся рефлексы на сердце при плеске воды у диких водоплавающих птиц, двигательные рефлексы на звук «манка» у диких уток, дыхательные рефлексы у зайцев на звук шелеста бумаги или на движение предмета в поле зрения.

В лабораторию поступил как-то выводок лисят, взятых не­посредственно из норы. Применение различных звуков, в том числе и писка мыши, не вызвало какой-либо реакции лисят. Однако, как только лисенок впервые в жизни съел мышь, воз­никал стойкий условный рефлекс на писк мыши. Эти услов­ные рефлексы также оказались практически неугасаемыми.

Примеры «неугасаемых» условных рефлексов позволяют предположить, что и рефлексы на плеск, «манок», шелест яв­ляются не безусловными, а особыми условными. Какие-то об­стоятельства, связанные с их возникновением, по-видимому, экологическая адекватность раздражений условного и не из­вестного нам безусловного, сделали эти условные рефлексы по их устойчивости схожими с безусловными.

Описываемые факты привлекают к себе живейшее внима­ние, так как касаются весьма важной проблемы перехода ус-

image032


ИНСТИНКТЫ ПРЕДСТАВЛЯЮТ СЛОЖНЕЙШИЕ ВРОЖДЕННЫЕ РЕФЛЕКСЫ

Одним из примеров этого является строительный инстинкт бобров, возводящих искусственные запруды и плотины на реке. Эта при­способительная реакция выработалась у живущих в воде бобров в связи с жизненной необходимостью поддержания определенного уровня воды вблизи их жилища.


Ловных рефлексов в безусловные и тем самым позволяют по­дойти к изучению физиологических механизмов наследования приобретаемых связей.

Большой фактический материал, собранный объективным методом наблюдений в нашей лаборатории, а также литера­турные данные свидетельствуют, что экологическая соответ­ственность раздражителей является решающим условием для возникновения и прочности рефлекса. Это имеет ближайшее отношение к вопросу о наследуемости приобретаемых при­знаков.

Мичуринская биология рассматривает процесс приспособ­ления в неотъемлемой связи с наследуемостью приобретае­мых организмом в течение индивидуального развития свойств.

В полном согласии с этим И. П. Павлов также считал, что некоторые условные рефлексы впоследствии переходят в без­условные, то есть становятся наследуемыми.

Исследования двух великих естествоиспытателей современ­ности И. В. Мичурина и И. П. Павлова показали полную несо­стоятельность метафизических представлений вейсманистов- морганистов, отрицавших, как известно, возможность наследо­вания приобретаемых признаков.

Установив факт изменчивости организмов в ходе эволюци­онного развития, Дарвин в значительной степени отвлекся от задачи, связанной с поисками причин этой изменчивости. Тем более выпал из его поля зрения вопрос о необходимости актив­ного вмешательства в процесс изменчивости организма, что обусловливалось ограниченностью буржуазного мировоззре­ния лежавшего в основе взглядов Дарвина.

Эту великую задачу взяли на себя И. В. Мичурин и И. П. Павлов.

Мичурин не только задумал, но и сумел выработать науч­ные пути изменения растений. Выдающиеся практические до­стижения его в этом отношении широко известны.

Родственные по духу учения Павлова и Мичурина развива­лись по одному пути; общим для них было стремление к ак­тивному вмешательству в изучаемые жизненные явления.

Это вытекало из требований материалистической диалек­тики, на основе которой развивались Мичуриным и Павловым их научные теории. Мичуринское учение, раскрыв причины изменчивости, естественно выдвинуло важнейшую задачу на­правленного изменения свойств организма.

Эта же черта наиболее ярко характеризует и павловскую физиологию.

И. В. Мичурин с великим мастерством улучшал природу растительных организмов. И. П. Павлов постоянно выдвигал задачу изменения к лучшему функций животного организма.

>
 

Приведем один из примеров. Развивая свое учение о высшей нервной деятельности, Павлов установил, что, несмотря на различия в высшей нервной деятельности разных животных, среди них можно выделить несколько групп, более или менее сходных по особенностям нервной системы.

image033В основу своего учения о типах нервной системы Павлов положил следую­щие характеристики кор­ковых нервных процес­сов: 1) силу возбудитель­ного и тормозного процес­сов; 2) степень уравнове­шивания между возбуди­тельным и тормозным про­цессами; 3) подвижность возбудительного и тормоз­ного процессов. При изу­чении высшей нервной деятельности возникали вопросы, как формируется тип высшей нервной дея­тельности у животного, что в нем зависит от уна­следованных свойств нерв­ной системы, что приобре­тается в связи с условия-

У-словия жизни животного определяют ми РаЗВИТИЯ И ЖИЗНИ И

Степень развития его органов чувств. ЧТО может изменяться в

У высоко летающих лтиц наиболее обо - желательную для челове-

Стрено зрение. Закрытие глаз с помощью Ка сторону. Эти вопросы

Колпачка вызывает оцепенение беркута, ц ^ Павлов изучал в

Специально построенной генетической станции в селе Колтуши близ Ленинграда.

Учитывая огромное значение исследований Павлова, совет­ское правительство специально ассигновало значительные средства для строительства этого крупнейшего в мире научно­го комбината, где, помимо большого количества лабораторий, находились также питомники для выращивания животных от известных и изученных родителей.

Строительство этого научного городка — «столицы услов­ных рефлексов», как назвал его Павлов, — было закончено в основном в 1935 году, поэтому сам Павлов не успел развер­нуть задуманных исследований в полной мере, хотя некоторые важные опыты были выполнены еще при его жизни.

Взятый от одной самки помет щенят был подразделен на
две группы. Щенят каждой группы воспитывали по-разному. Одним дали полную возможность свободно бегать, вместе иг­рать, встречаться с другими животными и людьми. Щенята же второй группы вырастали в условиях строгой изоляции. Они никогда не покидали своих клеток, не видели собак и т. д.

Когда животные обеих групп выросли, их подвергли ис­пытанию методом условных рефлексов. Качественные разли­чия высшей нервной деятельности представителей каждой из групп были отчетливо выражены. Воспитанные в обычных усло­виях щенята ничем не отличались от нормальных животных, у щенят же, выращенных в клетках, проявлялась слабость* их высшей нервной деятельности.

При каждом новом раздражителе, например обычном звон­ке, собака прижималась к полу, дрожала, у нее проявлялась очень резко выраженная так называемая пассивно-оборони - тельная реакция. Эти опыты убедительно показали роль внеш­ней среды в формировании высшей нервной деятель­ности.

В лаборатории И. П. Павлова были проведены специаль­ные наблюдения, направленные на решение вопроса о том, воз­можно ли у животного с ослабленной нервной системой укре­пить, усилить ее основные процессы, такие, например, как торможение. Эти опыты принесли положительные результаты. Оказалось, что воспитанием, тренировкой можно добиться укрепления и усиления функций головного мозга. На осно-

image034

Оцепенением беркута пользуются охотники. После снятия колпачка вблизи бегущего зверя беркут бросается на лису, которую он видит.



Вании собственных наблюдений и работ своих учеников Пав­лов пришел к убеждению о возможности изменения ослаблен­ных функций организма в лучшую сторону.

Павлов говорил в связи с этим о своих мечтах совершен­ствовать типы высшей нервной деятельности до возможного предела.

В свое время служители религии с негодованием отнеслись к стремлению И. В. Мичурина изменить свойства растений с целью улучшения их качеств. Один из священнослужителей требовал от Мичурина прекратить его плодотворные опыты по переделке растительных организмов и даже требовал закрыть питомник — «этот разлагающий сердце верующих очаг раз­врата». Нельзя отказать в дальновидности этому служителю культа, который еще в начале творческой деятельности И. В. Мичурина сумел оценить, какой разящий удар нанесет мичуринское учение религиозным представлениям о «промыс­ле божием», от которого якобы и зависят какие-либо измене­ния организма. Понятно, какую непоправимую брешь в рели­гиозных догмах образовало учение Павлова, которое доказы­вает, что физиолог активно может вмешаться в сферу души — эту издавна запретную область для человека.

Как известно, религия исходит из того, что мир сам по себе неизменен, пассивен. Ни единый волос не падает с головы че­ловека без воли божьей — так утверждали теоретики религии. Идет ли речь о болезни — это наказание божье, о выздоров­лении— его надо просить у бога, точно так же с засухой, и дождем, войной и миром, урожаем, плодовитостью скота и т. д. — все это даруется и ниспосылается богом. Абсолютно обезволенный, покорный высшей и обязательно непознавае­мой таинственной силе — вот идеал религиозного человека, истинного сына, или, как говорят сами церковники, «раба божьего».

Павловское учение нанесло сокрушающий удар религиоз­ным представлениям о неизменной божественной сущности ду­ши, показав возможность направленного изменения психиче­ской деятельности в результате изменения условий внешней среды';

подпись: есть ли психика у животных?«У животных способность к созна­тельным, планомерным действиям развивается в соответствии с разви­тием нервной системы и достигает у млекопитающих уже достаточно вы­сокой ступени».

<Ф. Энгельс

image036Уществование психических способно­стей у животных является, пожалуй, беоспорным для большинства людей.

Разве будет кто-нибудь сомневать­ся в уме, догадливости, хитрости сво­ей домашней собаки или кошки? Об этом же можно услышать среди лю­бителей лошадей. Все эти живот­ные, по отзывам их хозяев, понимают их речь, обижаются, обманываются и т. д.

Возьмем все эти определения: ум, понимание, догадливость, обида, об­ман и другие, безотносительно к то­му, о ком шла речь выше. Придется признать, что здесь были упомянуты основные психические процессы и со­стояния, которые нам известны прежде всего на основании личного опыта и переживаний. Мы должны были бы при­знать таким образом, что нет никаких различий в психиче­ских процессах, протекающих у человека и животных. Но бу­дет ли правильным такое заключение? Мы имели уже случай, касаясь выше теории Дарвина, убедиться, что все живое в мире постепенно развивается, достигая все высших и высших сту­пеней эволюции.

Этот закон распространяется и на те функции нервной си­стемы, которые связаны с так называемыми психическими про­цессами.

В главе, посвященной изложению вопроса об инстинктах, мы постараемся по возможности разъяснить это.

Эволюционируют все функции организма, значит, развива­ются, изменяются и психические способности животных. На­деление животных, хотя бы и достигших высокого уровня раз­вития, способностью к осуществлению психических функций, известных у человека, как самого высшего существа, непра­вильно. Это значит отдавать дань тому несовершенному эта­пу развития науки, когда человек, не умея разобраться в слож­ных подчас особенностях поведения животного, переносил на него все то, что он знал о психике на основании наблюдений за самим собой.

Хотя такая позиция, приводящая к отождествлению психи­ческих реакций кошки или собаки с человеком, и не оправды­вается научно, она вместе с тем прочно укоренилась в быту.

Причиной этого является история развития научных воз­зрений по этому вопросу.

Еще в период зарождения первоначальных научных знаний о явлениях душевной деятельности в этом вопросе наметились два противоположных подхода.

Демокрит свыше двух тысяч лет тому назад пытался со­здать материалистическое представление, считая, что душа и ее деятельность есть результат движения особо тонких и со­вершенных частиц материи.

Почти одновременно с этим Платон развивал прямо проти­воположное учение. Душа в его понимании являлась бессмерт­ной, нематериальной сущностью, отличающейся от телесной материи. Душа не связана в одно целое с телом и может отде­ляться от него.

Мы говорим сейчас об этих давно минувших этапах исто­рии изучения душевной деятельности, чтобы напомнить, что уже в далекой древности два подхода в этой области — мате­риалистический и идеалистический — были сразу же противо­поставлены друг другу. По представлениям древних, между процессами душевной деятельности животных и человека не было ничего общего. Греческий философ Аристотель впервые выдвинул учение о трех ступенях душевной деятельности — растительной, животной и разумной. Первая была отнесена к растительному миру, вторая оставалась уделом животных, и только человек был наделен разумом и разумной душой.

Надо отдать должное Аристотелю, .который пытался про­вести мысль о развитии. и совершенствовании душевной дея­тельности. В этом нельзя не видеть прообраз исторического метода в изучении нервной деятельности. Однако сразу же обозначились и порочные стороны этого учения.

Декарт, крупнейший философ, естествоиспытатель XVII ве­ка, заострил недостатки схемы Аристотеля и 'выдвинул учение о том, что животное способно лишь на реакции машинного типа, человек же существо, наделенное разумом. Учение о ма - шинности животных не соответствовало фактам, которые вся­кий мог видеть даже в домашних наблюдениях. Именно поэто­му такая механистическая точка зрения на поведение живот­ного утеряла авторитет для многих исследователей.

В виде своеобразной реакции на это стало складываться зоопсихологическое направление в науке. Его сторонники на­стаивали на том, что животные наделены душой так же, как и человек. Но при этом возникали естественные трудности в авязи с вопросом о том, какими же путями можно изучать душу животных, особенно когда речь шла о душе червя парамеции и других низкоорганизованных или простейших животных.

Зоопсихологи отвечали, что способ изучения, применяемый ими, заключается (в наблюдении за теми или иными внешне проявляющимися изменениями в поведении животных. и в по­следующем объяснении причин этих. изменений на основе срав­нения психических особенностей человека и животных.

Мы видим, таким образом, стремление узаконить субъек­тивный метод изучения как научный прием исследования, про­тив чего, как уже было показано, с абсолютной решимостью и непримиримостью восстал творец объективного метода на­блюдений И. П. Павлов.

Изложенное показывает, что метод условных рефлексов Павлова не совпадал ни с одним направлением, бывшим до него. Каждое из них: или отождествление животных с маши­ной, или, наоборот, отождествление животных с человеком не отвечало действительности. Наличие у животных психических способностей, достигающих известного уровня, не вызывало при внимательном наблюдении за ними сомнений, поэтому для науки возникала задача — найти прием исследования, кото­рый исключал бы необходимость пользования собственными психическими переживаниями (субъективный метод) и вме­сте с тем позволял бы изучать психику, не отрицая субъектив­ных состояний.

Такими возможностями обладал созданный Павловым ме­тод условнорефлекторного исследования психических функций животного.

Было бы ошибочным утверждать, что Павлов отрицает психическое, полностью отождествляя его с физиологическими процессами. Такая точка зрения вообще в истории науки су­ществовала. Ее пропагандировали некоторые немецкие и аме­риканские ученые, утверждавшие, что психологии животных не существует и не может существовать. Павлов тоже считал, что зоопсихологии как отдельной науки не может быть. Однако поводы к такому заключению у названных зарубежных уче­ных и у Павлова были совершенно противоположны. Первые считали, что психика присуща только человеку. Этим самым они поддерживали идеалистические взгляды на то, что между человеком и животным в отношении их психических способно' стей существует ничем не заполняемый разрыв.

Павлов не только не отрицал, но вполне определенно «при­знавал психические функции и состояния. Он подчеркивал, что психическое — это - первое, с чем всегда человек сталки­вается. Суть расхождений заключалась в другом. Зоопсихо­логи считали правомерным объяснять поведение амеб, червей; рыб и других животных, исходя из наличия у н. их ума, радо­сти, благородства и других человеческих способностей. Павлов вопреки этому последовательно требовал объективного анали­за, не зависящего от внутренних состояний и - переживаний че­ловека. Такова сущность расхождений в .подходе к психиче­ским явлениям зоопсихологов и Павлова, отрицавшего право на существование зоопсихологии как науки. Обратимся теперь к основным результатам по изучению психики животных, по­лученным с помощью объективных способов, разработанных Павловым.

Из всего очень большого материала, собранного в опытах над обезьянами, мы изложим лишь некоторые из тех, которые были проведены под личным наблюдением И. П. Павлова.

Опыты проводились с помощью специально устроенного ящика. Внутри ящика помещалась на виду у обезьяны какая - либо приманка, и боковая дверца его захлопывалась. Верхняя выдвижная крышка ящика имела прорез. (На рисунке пред­ставлен треугольный прорез, однако, заменяя крышку, можно было поставить также круглое или квадратное отверстие). Около обезьяны размещали палки трех сортов: трехгранные, круглые и четырехгранные. Если палку, соответствующую форме отверстия крышки ящика, ввести в отверстие — боко­вая дверца открывалась вследствие нажатия на рычаг, распо­ложенный внутри ящика — обезьяна могла получить пищу. Таким образом, опыт позволял установить способность обезь­ян выбрать нужную для решения задачи палку. Как же эта задача решалась обезьяной?

Вначале обезьяна схватывала любую палку, из лежавших перед ней, и пыталась просунуть ее в отверстие крышки. Если это не удавалось, животное хватало другую палку и повторя­ло попытку всунуть ее в отверстие. Так продолжалось до тех
пор, пока обезьяне не удавалось взять ту палку, которая от­крывала дверцу. В следующие дни эти опыты повторялись. Обезьяна - скорей и скорей находила нужную палку. Наконец она приобрела умение сразу же выбрать из всех палок имен­но ту, которая откры­вала дверцу.

подпись: 
высшим животным присущи элементы рас-судочной деятельности. рафаэль подбирает палку нужной формы для открытия ящика с пищей.
Относительно того, чем руководствовалась обезьяна, совершенст­вуясь в выборе палок, можно было сделать следующие предполо­жения: либо обезьяна научилась соотносить форму палки с формой отверстия в крышке, либо зрительные, кож­ные, мышечные раздра­жения, возникавшие от взятия нужной - палки, закреплялись как си­гнал правильного вы­бора.

В последнем случае должен был возник­нуть обычный условный рефлекс, то есть связь между ощуще­ниями (взятие палки и последующее подкрепление этого по­лучением пищи). Что касается первого предположения, следо­вало ожидать возникновения более сложной реакции. В этом случае должны были бы вступить в связь два ряда раздраже­ний, непосредственно не подкреплявшихся пищей. Одним из них была форма отверстия в крышке, другим же являлась форма палки. Прежде чем не установится эта связь, животное не получало пищи. Вторая форма реакции хотя и имеет также условнорефлекторную природу, но ввиду ее сложности долж­на быть отнесена к ряду так называемых ассоциаций.

Этот вопрос был решен не зоопсихологически, то есть не путем объяснений, а с помощью опыта. Форма отверстия в крышке была изменена. Вместо круглого была вдвинута крышка с треугольным прорезом. Выяснилось, что, несмотря на это, обезьяна по-прежнему брала нужную для бывшего от­верстия круглую палку.

На основании этого был сделан вывод, что в основе достиг­нутого обезьяной навыка лежал условный рефлекс наиболее простой формы. Исключало ли это возможность образования ассоциаций? Для ответа на такой вопрос требовались допол­
нительные опыты. Стали производить частую смену отверстий •ящика в. течение нескольких месяцев. В результате этих опы­тов обезьяна научилась безошибочно выбирать палку, соот­ветствующую отверстию.

Таким образом было выяснено, что и более сложные услов­норефлекторные связи типа ассоциаций могут образовывать­ся у обезьян.

Дальнейшие наблюдения позволили выяснить, что наряду с описанными элементарными ассоциациями обезьяны способ­ны устанавливать и более сложные формы их. К таким отно­сятся цепи ассоциаций, или, как называл их И. П. Павлов, ас­социации ассоциаций.

И. П. Павлов считал, что «наша умственная деятельность главнейше основана на длинной цепи раздражений, на ассо­циациях». Необходимо было для сравнения умственной дея­тельности обезьян и человека произвести опыты, выясняющие способность обезьян образовывать цепные ассоциации.

Результаты их были совершенно определенны. Рафаэль (одна из человекообразных обезьян, бывших под наблюдени­ем И. П. Павлова) научился открывать, пользуясь соответ­ствующим ключом, двери в своей комнате; он научился гасить огонь, преграждающий путь к пище, заливая его водой. Были повторены с положительным результатом опыты одного из за­рубежных исследователей, которыми подтвердилось, что Ра­фаэль, как и другие обезьяны, может научиться доставать вы­соко подвешенную приманку, составляя из разбросанных ку­бических ящиков пирамиду и влезая на нее.

Приведем описание опыта, сделанное сотрудником И. П. Пав­лова Э. Г. Вацуропроизводившим вместе с ним наблюдение над Рафаэлем и его сестрой Розой.

«Над широкой площадкой вольеры висит на высоте 4 м от земли, покачиваясь от ветра, гроздь винограда. Рафаэль видит ее через окно лаборатории, но выходная дверь заперта. Обезь­яна бежит в одну из комнат, находит подходящий ключ и от­крывает дверь, ведущую в помещение, непосредственно при­легающее «к летней вольере. Здесь Рафаэль наталкивается еще на одно препятствие: ящик с огнем, преграждающий ему путь к выходу в вольеру. Повернув кран бака, помещенного над пламенем, обезьяна заливает огонь и выходит в вольеру, в разных местах которой разбросаны кубические ящики. Един­ственный -способ достать подвешенный виноград — сооруже­ние вышки. Рафаэль берет наибольший ящик и устанавливает его непосредственно под висящей приманкой. Последователь-

1 Э. Г. Вацуро. Учение И. П. Павлова о высшей нервной деятель­ности. М., Учпедгиз, 1955.


Но, в порядке убывающей величины, «ставит ящик на ящик и, сделав высокую пирамиду, влезает на нее. Цель достигнута, и, оставаясь на вершине, обезьяна съедает виноград».

image038Были выполнены также и другие опыты, когда обезьяне предлагалась задача подтянуть к клетке положенную перед нею пищу. Для осуще­ствления этого обезьяна располагала несколькими отрезками бамбуковой трости. Они были разно­го диаметра и длины.

Однако можно было их соединить в определенной комбинации и с помощью этой удлиненной бамбу­ковой палки достать при­манку.

Большой интерес пред­ставляли опыты на двух плотах. Воспользуемся снова описанием их, при­веденным в книге Э. Г. Ва-Высшие животные легко овладевают слож - цуро: «Жаркий летний ными двигательными навыками.

День. На озере в 15 —

20 м от берега и на расстоянии 5 м друг от друга установлены два плота. На одном из них лежит Рафаэль. Ему жарко. Он все время меняет положение, подставляя под солнечные лучи то бока, то грудь. Время от времени обезьяна опускает в озе­ро руку и опрыскивает себя холодной водой. Иногда она под­нимается, садится на край плота и черпает воду стеклянной банкой. В это время к плоту подплывает лодка с эксперимен­татором, который ставит на него заряженный «аппарат с огнем» и кладет связанные бамбуковые шесты (ими Рафаэль обычно пользуется для перехода с одного плота на другой).

Затем лодка подходит к соседнему плоту: здесь устанав­ливается бак с водой. Обезьян’а некоторое время смотрит на огонь, затем на фрукт, виднеющийся в отверстии аппарата. Так проходит 3—5 секунд. Но вот Рафаэль встал, держа в ле­вой руке банку. Подойдя к краю плота, он берет правой рукой бамбуковый шест и пытается перекинуть его на соседний плот. Операция не удается — мешает банка. Переложив ее из руки в ногу, обезьяна удачно перекидывает шест на другой плот, переходит на него, наливает в банку воду из бака и, вернув­шись обратно, пытается залить огонь. Воды не хватает. Ра­фаэль вновь переходит на плот с баком, опять набирает в бан­ку воду и, наконец, заливает огонь в аппарате».

Результаты этих интересных опытов позволяют, сделать два вывода. Во-первых, становится несомненной способность обезьян образовывать длинные цепи ассоциаций в виде сме­няющих друг друга условнорефлекторных связей. Не прихо­дится удивляться тому, что у многих, наблюдавших эти опы­ты, складывалось впечатление о сознательности и продуман­ности действий обезьяны Рафаэля.

Вместе - с тем должен был возникнуть вопрос: почему Ра­фаэль, хорошо умевший черпать воду из озера, совершал сложные действия перехода с плота на плот, чтобы налить во­ду из бака. Казалось, можно было бы поступить умней, то есть начерпать воды из озера и залить огонь. Этот вопрос является коренным для сравнения ума обезьян и человека.

Вместе с тем ответить на него в связи - с современным со­стоянием науки нетрудно. Мы выясним ниже условия проис­хождения мышления человека, возникшего у него на основе развития функций второй сигнальной системы (речь и обще­ние с помощью языка). Этим высочайшим достижением в эво­люции психики обезьяны не обладают. Приведенные факты отчетливо свидетельствуют об этом. Из них ясно, что обезьяна,, манипулируя с водой и правильно, целесообразно используя ее для заливания огня, вместе с тем лишена общего (абстракт­ного) представления о воде как таковой.

Вода выполняет для нее роль лишь совершенно конкрет­ного раздражителя. В этом смысле абсолютно самостоятельно' выступает в сознании животного вода в баке, заливающая огонь, вода в озере; которой животное смачивало тело, вода, которая может в виде дождя упасть на землю, и т. д.

Для обобщения всех этих фактов из области понятия о во­де потребовались миллионы лет эволюции психики животных и появление человека — единственного представителя живот­ного мира, оказавшегося способным к подобным обобщениям.

Основныеиусловия для этого будут указаны ниже.

Ф. Энгельс создал учение об очеловечивании обезьяны в результате трудовой общественной практики и возникшей в связи с этим звуковой речи.

Н. Н. Ладыгина-Котс, одна. из пионеров научного исследо­вания умственных способностей обезьян, выполнила специаль­ные опыты, имевшие целью выяснить, в какой мере может быть достигнута высшими обезьянами способность 'К трудовым дей­ствиям.

Наблюдения проводились над макаками. Обезьянам пред­лагались различной сложности двигательные задачи по отмы­канию различных запоров, установленных на дверце клетки: простого крюка, комбинации их, различных щеколд. Стимулом к работе обезьян являлся прикорм, помещавшийся в запертой клетке. Комбинации запоров .доводились до высокой сложно­сти, включая, например, восемь жрюков, самозамыкающиеся щеколды, штифтовые задвижки и др. Автор специально оста­навливается на вопросе о роли трудовых актов в процессе ра­боты обезьян.

Вспоминая слова Маркса о том, что «в конце процесса тру­да получается 'результат, который уже перед началом этого процесса имелся идеально, т. е. в представлении работника», Ладыгина-Котс приходит к заключению, что совершенные обезьянами действия не являются трудовыми актами. Дейст­вия обезьяны «...узко-тупо-специально ограничены по сфере и по масштабу своего выявления» К Это и выражает отсутствие представления о целях работы, которые превращают ее, как указывал Маркс, в трудовой процесс.

В упомянутых выше опытах, проводившихся И. П. Пав­ловым над Рафаэлем и Розой, также были включены задачи изучения вопроса о том, могут ли обезьяны создавать орудия труда.

Результаты их показали, что этой способностью обезьяны не обладают. Все это доказывает, что в основе поведения обезьян лежат закономерности условнорефлекторной деятель­ности, которые в зависимости от усложняющихся воздействий внешних раздражений могут приобретать чрезвычайно слож­ные формы. Однако развитие высшей нервной деятельности обезьян остановилось на уровне первой сигнальной системы. Причиной этого явилась неспособность обезьян к производ­ству орудий труда. Превращение палки, которой пользовалась обезьяна для самообороны, в орудие для вспашки земли было ей недостаточно. Ее мышление осталось на уровне конкретных образов и было лишено возможности перейти к абстракции и обобщению.

Среди многих распространено убеждение, что животные понимают человеческую речь. Действительно, факты по­казывают, что собаки или лошади, как и другие жи­вотные, выполняют поручения и приказания, выраженные в словах. или фразах, так точно, *как они знают свои клички. Однако анализ таких случаев «понимания» речи показывает, что дело заключается не в содержании самого слова, а в опре­деленном сочетании звуков, составляющих слово, и интона­ции, связанной с его произношением. Если подобрать даже бессмысленное, но созвучное звукосочетание. и произнести его в той же интонации, животное ответит на это теми же дей­ствиями, какими оно реагировало на истинное слово. Ничего,

1 Н. Н Ладыгин а-К от с. Приспособительные моторные навыки ма как. М., Ю28, стр. 324.

Кроме условных рефлексов, образующихся на сложные звуко­вые сочетания, в «понимании» животными речи не имеется. Надо напомнить, что высшие животные могут образовывать весьма сложные и тонкие условные рефлексы на самые раз­личные сочетания звуков, интонации, жесты человека и даже на его мимику.

Из всего этого и складывается «понимание» речи живот­ным. Любопытно, что по традиции при дрессировке собак ча­сто пользуются иностранными словами, к тому же искажен­ными в произношении. Попробуйте,' спросите дрессиров­щика, что означает то или другое произнесенное им слово — в ряде случаев вы не получите ответа. Он и сам не знает, что такое «куш» и «апорт» и т. д. Однако собака точно ляжет или принесет закинутый предмет при произнесении этих команд. Нельзя же утверждать, что собака понимает эти слова, если сам дрессировщик не знает перевода их на русский язык и„ значит, их не понимает.

Сказанное полностью относится и к разговору попугаев, ворон и других «говорящих» птиц. Бесспорно, что функция - звуковоспроизведения и подражания у некоторых из них до­стигает высокого совершенства. Однако несомненно, что ника­кого понимания произносимых слов и фраз не имеется даже в. малейшей степени. Другое дело, что затверженную попугаем фразу можно, закрепить как условный раздражитель. Напри­мер, если попугай затвердил какое-либо бранное слово, мож­но, причиняя ему во время произношения этого слова боль* образовать условный рефлекс. В результате, это бранное сло­во ассоциируется с болевым раздражением. Попугай сможет впоследствии, при причинении ему боли, «ответить» бранью. Подобные случаи производят полное впечатление «сознатель­ности разговора» попугаев и порождают убеждение о способ­ности их к действительному разговору.

Из сказанного не нужно делать неправильного вывода 0‘ том, что различные звуки, издаваемые животными, не связа­ны с их психическими состояниями. Наоборот, известно по мно­жеству наблюдений, что разнообразнейшие звуки служат определенными средствами общения для животных.

Достаточно сослаться на сигналы вожака стаду о прибли­жающейся опасности, крики самки, созывающей детей, крики - птенцов, просящих пищи, чтобы заметить определенную' связь издаваемых животными звуков с их психическим состоя­нием. Если же эти звуки чем-либо подкрепляются, то они вско­ре же становятся сигналами приспособительного поведения животных.

В последнее время удалось точными научными приемами исследования зарегистрировать различные звуки, издаваемые


В разных жизненных условиях обезьянами. Эти голосовые реак­ции несомненно различны и связаны с психическими состоя­ниями животных.

Однако эти звуки ни в коем случае не могут быть названы речью, которая, как уже подчеркивалось, доступна только че­ловеку и возникла как результат очеловечивания обезьяны в- трудовой общественной практике. Это заключение является ответом на поставленный в начале главы вопрос.

Итак, мы не отрицаем наличия у высших животных извест­ного уровня психических способностей и мышления. Однако - мышление животных ограничено, оно остается в основном в- рамках конкретно-образного, чувственного мышления. Живот­ные не способны делать сопоставления, отвлечения и обобще­ния. Иными словами, они не способны « образованию поня­тий.

Высшее мышление, то есть мышление понятиями, доступно - только человеку, так как только человек обладает звуковой речью, а каждое слово — это уже обобщение и понятие.