Книги по психологии

Культура и патология: побочные эффекты социализации1
Периодика - Национальный психологический журнал

Текст: А. Ш. Тхостов, К. Г. Сурнов


1Работа выполнена при поддержке Российского фонда фундаменталь­ных исследований по проекту 05-06-80022а


Культура и патология: побочные эффекты социализации1

Александр Шамилевич

Тхостов, Доктор психологических наук,

Профессор, заведующий кафедрой

Нейро - и патопсихологии факультета

Психологии МГУ, доцент филиала

Кафедры в НЦПЗ РАМН, вице-президент

Ассоциации клинических психологов,

Член Европейской школы психоанализа

(Париж), стипендиат международного

Фонда «Культурная инициатива»

Культура и патология: побочные эффекты социализации1

Константин Глебович Сурнов,

Кандидат психологических наук,

Старший научный сотрудник кафедры

Нейро - и патопсихологии факультета

Психологии МГУ. Область научных

Интересов: психология Интернета,

Влияние на человека современных

Медийных технологий

Традиция культурно-историчес­кого подхода, достаточно долго и эффективно разрабатываемого в оте­чественной психологии, оставляет в стороне один из ключевых вопросов, связанный с проблемой эффективной адаптации человека к постоянно раз­вивающейся среде. Точнее говоря, это даже не один, а несколько взаи­мосвязанных вопросов: всегда ли со­циализация имеет только позитивные следствия, и каково влияние на че­ловека новых социо-культурных ус­ловий, среды обитания, типов ком­муникаций, новых технологий удов­летворения потребностей? В какой степени изменения социальной и тех­нологической среды могут влиять на изменения в процессе социализации не только высших психических и иных функций, но порождать новые «высшие» формы психической или иной патологии, являющиеся след­ствием той же самой социализации?

На наш взгляд, постоянное со­вершенствование технологий социо­культурной манипуляции развитием человека, стремительное увеличение числа гуманитарных инноваций и тех­нических средств удовлетворения и формирования его потребностей, да и весь культурно-исторический про­цесс в целом, закономерно порожда­ют, кроме известных достижений, также и новые формы патологии, не существовавшие ранее. Это, своего

Рода, обратная, «темная» сторона культуры, почти невидимая и недо­статочно осознанная в современных концепциях нормы и патологии, как в медицине, психологии, так и ряде других смежных областей знания [8, 15]. В этих концепциях загадочным образом непротиворечиво сочетают­ся две просветительские традиции, идущие от Д. Дидро и Ж. Ж. Руссо: понимание прогресса как безуслов­ного блага и безусловного совершен­ства «натурального» человека, кото­рого культура только портит.

Эти логически несовместимые утверждения отражают, тем не менее, некоторую реальность, которая дол­жна быть осмыслена. Социализация психических и телесных функций, превращающая их из натуральных, биологических по происхождению, в «высшие», биопсихосоциальные, фор­мирует все расширяющуюся по мере социально-технического прогресса область «новых возможностей» и ру­бежей человеческой личности: при­жизненно приобретаемых, осознава­емых, произвольно регулируемых, социокультурных по происхождению, но недостижимых на предыдущих эта­пах культурно-исторического процес­са психологических образований. А во многих случаях, она создает на том же самом поле зоны специфической «культурной патологии». Попытаем­ся наметить наиболее очевидные по-


20


НОЯБРЬ 2006 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА




Современными Психоаналитиками показано, Что Одним Из Важных Источников психопатологических Симптомов Является избыточное Облегчение Условий Существования


Бочные следствия социализации.

Обычно история онтогенеза «высших» человеческих функций из­лагается как совокупность достаточ­но «вегетарианских» событий. Ма­ленький ребенок совместно со взрос­лым (как представителем и носите­лем культуры) осваивает новые формы и способы деятельности, ин-териоризуя их (правда не всегда ясно как), и переходя на новый уровень психического функционирования. Однако и теоретические спекуляции, и клинические наблюдения, да и обы­денный опыт не очень согласуются с такой «благостностью». Даже обуче­ние ребенка простым пищевым и ги­гиеническим навыкам не протекает гладко, а сам феномен наказания в широком понимании этого термина (принципиально неустранимый из культуры), вообще делает сомнитель­ным представление об абсолютной гармонии диады взрослый-ребенок или субъект-социум [18, 19]. Есть ру­ками намного проще, чем вилкой. Кататься на коньках, играть на скрипке, да и просто читать не физи­ологично, поскольку регуляция дея­тельности телесных функций, влече­ний и потребностей требует посто­янных и довольно серьезных усилий. Усвоение социальных и культурных норм, в принципе, мало чем отли­чается от усвоения через практику падений закона всемирного тяготе­ния, а через болезненный ожог уме­ния правильно обращаться со спич­ками.

Здесь представляется принципи­ально важным сформулировать и интегрировать (в теоретическом и практическом плане) в контекст раз­вития современной психологии ряд важных понятий, соответствующих актуальным вызовам культурно-исто­рического процесса, а, следователь­но, и задачам психологической тео­рии и практики. В уточнении нужда­ются сами понятия «насилия», «уси­лия», точнее, — их соотношение. Неявным и неверным допущением является то, что порождаемая в ре­зультате культурной трансформации функция обладает заведомыми пре­имуществами перед «натуральной», и если мы и сталкиваемся с какими-либо ее несовершенствами, то они суть несовершенства ее освоения.

Однако, преимущество «выс­шей» функции перед «натуральной» не столь уж очевидно. В. М. Аллах-вердов замечает, что ребенок сразу после рождения обладает настолько

Совершенной рефлекторной регуля­цией (например, хватательный реф­лекс позволяет ребенку подтягивать­ся, ухватившись за поднимающую его руку), которой он нескоро, а может быть и никогда, не достигнет на про­извольном уровне, а возможности, скорость и объем информации пере­рабатываемой на сознательном уров­не, никогда не сравняться с организ-мическими возможностями человека [1]. Преимущества «высшей» функ­ции в другом: в возможности выйти за границы стимуляции, возможнос­ти действовать или не действовать в соответствии с иными, не натураль­ными правилами, а иногда и вопреки им. При этом следует особо подчер­кнуть, что отказ, торможение, зап­рещение как формы социализован-ной саморегуляции имеют не мень­шее значение, чем освоение совмес­тно с взрослым ее выполнения.

Усилие, напряжение имеют принципиальное значение для порож­дения высших форм психики. Имен­но через торможение, задержку, от­каз, напряжение и усилие только и могут объективироваться те или иные функции и феномены психики. Пос­ледующая интериоризация должна предполагать обязательный этап эк-стериоризации, объективации, а пос­ледующая постпроизвольность — предшествующую дезавтоматизацию. Знаменитый параллелограмм разви­тия отражает очень важный, но не­достаточно осмысленный феномен: возможного ухудшения деятельнос­ти на начальном этапе освоения опосредствующих инструментов [4, 9]. Но вне этого невозможно форми­рование некоторых принципиальных в генетическом плане психологичес-

Ких образований. Например, дефици-тарность этапа произвольной регуля­ции как центрального звена форми­рования идентичности, можно рас­сматривать как психологический ме­ханизм нарушения переживания времени и самоидентичности при раз­личных вариантах «зависимости». В

Рамках такой концепции время есть превращенный вариант интериоризи-рованного усилия, связанного с тор­можением удовлетворения потребно­стей или фиксацией усилия достиже­ния.

Успешное прохождение фазы нормального отчуждения через эк-стериоризацию и последующую ин-териоризацию саморегуляции форми­рует нормальную линейную модель времени, включающую в себя про­шлое, настоящее и будущее; дающую возможность как оперативной, теку­щей регуляции процессов жизнедея­тельности, так и долгосрочного пла­нирования. Здесь мы сталкиваемся со своеобразной инверсией: психологи­ческие переживание времени снача­ла рождается как заторможенная де­ятельность, как протяженное напря­жение, а затем само становится выс­шей формой смысловой регуляции такого усилия и напряжения.

Регуляция имеет смысл, лишь в том случае, если существует пред­ставление о времени и жизненной перспективе. Неуспешное прохожде­ние этой фазы социализации может привести к фиксации архаической циклической модели времени, при которой непознаваемые внешние силы своевольно управляют субъек­том, и которая не предполагает воз­можности планирования и делает субъекта полностью детерминирован­ным внешней или внутренней (фи­зиологической) стимуляцией, как, например, при различных вариантах зависимости.

Современными психоаналити­ками показано, что не только избы­точное насилие, непереносимая или слишком ранняя травматизация яв-

Ляются источниками психопатологи­ческих симптомов, не менее важный их источник — избыточное облегче­ние условий существования, превра­щающееся в тормоз развития навы­ков самостоятельности, сепарации, или даже построения устойчивых гра­ниц субъекта. Условия формирования


21



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

НОЯБРЬ 2 0 0 6 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ



Интенсивное И Бесконтрольное Развитие современных Технологий Удовлетворения потребностей, А Также Умножение И активная Деятельность Так Называемых гуманистических Школ Психологии И педагогики Привело К Своеобразному перекосу, Дисгармонии В Представлениях О Соотношении Насилия И Усилия


«психотической личностной структу­ры» могут быть связаны с феноме­ном «всеприсутствующей матери», удовлетворяющей все потребности ребенка да момента их актуализации. Таким образом, ликвидируется зазор между актуализацией потребности и ее удовлетворением, зазор, абсолют­но необходимый для формирования устойчивого выделения себя из мира: мера физиологической неудовлетво­ренности есть центр кристаллизации субъектности, сознания, самосозна­ния и устойчивых границ «Я».

Отсутствие необходимого зазо­ра, оптимального усилия на следую­щем этапе развития, когда ребенок должен выйти из симбиотических от­ношений с матерью, порождает «по­граничную личностную структуру», характеризующуюся постоянным

Стремлением к установлению симби­оза и «опорных» отношений. Избы­точная любовь, гипертрофированная поддержка не только не стимулиру­ют развития самостоятельности, но становятся источником аффектив­ных расстройств в случае утраты по­добного опорного объекта. Смысл «пограничной личностной организа­ции», прежде всего, в несформиро-ванности сингулярности самосозна­ния, невозможности замены опорно­го объекта, по определению являю­щегося уникальным.

Формирование «невротическая структуры» также, может быть след­ствием избыточной любви, отсут­ствием «третьего» в диаде мать-ребе­нок, оборачивающимся отсутствием необходимости усилий к завоеванию своего места, своего права, ибо это право заранее завоевано [7].

Идея травматизации, неперено­симости или избыточности усилия, как ведущего этиологического фак­тора психопатологических феноме­нов, некритично заимствованная из классического психоанализа, перене-

Сена на современную педагогику.

Интенсивное и бесконтрольное развитие современных технологий удовлетворения потребностей, а так­же умножение и активная деятель­ность так называемых гуманистичес­ких школ психологии и педагогики привело к своеобразному перекосу, дисгармонии в представлениях о со­отношении насилия и усилия. В ре­зультате стало казаться, что любое, — по принуждению или самостоя­тельно совершаемое, усилие — это насилие, калечащее психику и тело человека, безнравственное по своей сути, и потому подлежащее реши­тельному иллиминированию, вплоть до полного устранения из контекста «правильного воспитания».

Одним из закономерных след­ствий такого концептуального пере-

Коса, в карикатурном, гротескном виде показывающим его научную и практическую несостоятельность, стало появление систем воспитания и учебных заведений, в которых вос­питанники во время развивающего занятия, урока могут ходить, лежать, самовольно покидать классную ком­нату, разговаривать друг с другом, баловаться Интернетом или зани­маться «чем хочется», демонстратив­но «гуманистически» игнорируя уси­лия педагога. Идеалом воспитания и обучения стала идея об абсолютно «гуманистической» ненасильствен­ной педагогике, когда ученик полу­чает необходимые знания и умения без всякого принуждения, насилия, усилия, без отметок и, желательно, лежа.

В результате, к моменту пере­хода в среднюю школу школьники не знают таблицы умножения, а к мо­менту окончания школы не всегда способны показать на карте мира свою собственную страну. Но все это с точки зрения «гуманистической» педагогики ерунда, ибо основная цель

— это развитие свободного человека. Правда, у лиц, подвергшихся «сво­бодному воспитанию» при психоло­гическом исследовании диагностиро­вались весьма своеобразная само­оценка и особенности волевой сфе­ры, значительно затрудняющие как ход дальнейшей социальной адапта­ции, так и процесс личностного раз­вития [8]. Мысль о том, что усилие, перед тем как стать интериоризиро-ваным, всегда должно было быть вне­шним, и по сути имеющим генети­ческое родство с насилием, с гума­нистической точки зрения совершен­но несимпатична.

Даже в случае благоприятного прохождения ранних этапов социали­зации, обретение произвольности ре­гуляции своих физических и психичес­ких функций тоже не столь уж безо­пасно. Как в любой сложной систе­ме, за сложность приходится платить большей вероятностью нарушений. В телесной сфере «культурная патоло­гия» может проявляться, например, в виде так называемых конверсион­ных расстройств — нарушений от­правления отдельных телесных фун­кций, не основанных на органичес­кой патологии. В сфере психических функций «культурная патология» проявляет себя диссоциативными расстройствами — нарушениями про­извольной регуляции и десоциализа-цией целостных психических функ­ций.

То, что в ходе социализации и
индивидуализации интериоризиро-
ваться может не только модель ис­
полнения, реализации определенной
функции, но и модель ее торможе­
ния и есть психологический механизм
диссоциативных и конверсионных
расстройств. Сущность конверсион­
ной патологии заключается в отка-
зе\поломке управления этими функ­
циями. Нарушения движений в слу­
чае астазии-абазии, мутизма, наруше­
нии пищеварительных и
выделительных функций и прочее,
происходят не на анатомическом или
физиологическом уровне, а именно
как нарушение регуляции, смещение
зоны контроля. «Культурность» фун­
кции предполагает овладение ей и
включение ее в контур произвольной
регуляции в соответствие с правила­
ми, не совпадающими с требования­
ми природы.

Произвольные и непроизволь­ные функции в отношении «прозрач­ности их телесного механизма, сход­ны только внешне. В условиях нор-


22


НОЯБРЬ 2006 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА




Еще Несколько Тысяч Безответственно Внедренных В Жизнь Социума «безусловно полезных» Технологий И Личностно Развиваться Будет Не Для Чего. Да И Некому. Или Почти Некому


Мального функционирования непро­извольные функции «прозрачны» для субъекта первично, оно только еще могут стать «непрозрачными» при овладении ими. «Прозрачность» (по­стпроизвольность) произвольных функций вторична, они уже стали «прозрачными» после освоения, но свернутая внутри них возможность снова стать объектными, утратив уп­равляемость, легко демонстрирует себя в сложных ситуациях [14]. Куль­турное происхождение такого рода расстройств не сводится только к ус­ловиям их формирования.

Еще один источник патологии заключен в том, что сама система их социо-культурной регламентации может быть крайне противоречива, то есть, соответствовать тому, что школой Пало-Альто описывается как «double-bind» — система взаимоиск­лючающих требований. Это демон­стративно проявляется в отношении потребностей, особенно жестко рег­ламентируемых культурой, например, сексуальности. Эта, одна, из наибо­лее фундаментальных человеческих потребностей с самых ранних пери­одов истории регулируется на зако­нодательном уровне, с жесткой, но при этом крайне противоречивой си­стемой запретов, в отношении нару­шения которых формируются даже особые «правила нарушения». Неуди­вительно, что сексуальные расстрой­ства относятся к числу наиболее рас­пространенных [8].

Особый вид «культурной пато­
логии» — различные формы деперсо­
нализации, связанные с нарушения­
ми формирования в онтогенезе
субъект-объектного членения. Пси­
хологический механизм этого вида
психической патологии связан с де-
фицитарностью или нарушениями
прохождения этапа «нормального
отчуждения» при освоении произ­
вольной регуляции, требующей уча­
стия особой психической функции
«самоидентификации». Положение
Ж. Пиаже о том, что появление эго­
центрической речи связано с трудно­
стями операциональной стороны де­
ятельности ребенка, можно допол­
нить гипотезой о необходимости нор­
мального самоотчуждения,
первичной экстериоризации «Я» с
последующей новой интериоризаци-
ей и созданием зрелой идентичнос­
ти.

Иными словами, и здесь адек­ватная идентификация есть продукт интериоризации ранее экстериоризи-

Рованного, она формируется в про­цессе поэтапного формирования спо­собности к произвольной регуляции. Это этап эгоцентрической речи, ког­да ребенок говорит о себе в третьем лице, что подтверждается относи­тельно поздним формированием в языке личного местоимения первого лица и отсутствием феноменов отчуж­дения у детей младшего возраста и представителей архаических культур. Постоянное усилие имеет принципиальное значение для фор-

Мирования высших форм психичес­кой деятельности, но и для нормаль­ного функционирования человека.

Здесь культура создает еще одну ловушку, еще один побочный источ­ник возможной патологии. С одной стороны, любая технология, создава­емая культурой, направлена на эко­номию усилия, на снижение напря­жения, облегчение жизни. Как ни странно, прогресс часто имеет своей целью регресс, любые орудия, от пал­ки до машин и компьютеров, призва­ны облегчить или сэкономить уси­лия, создать рычаг, модифицировать несовершенное тело, добиваясь ре­зультатов, недостижимых в естествен­ных условиях. Бессмысленно отри­цать, что человек никогда не сможет обогнать гоночного автомобиля, не сможет летать, если не будет исполь­зовать летательных аппаратов, а ком­пьютер безмерно расширяет ограни­ченные возможности его интеллек­та, памяти и прочего. Конечно, че­ловек — субъект и протагонист прогресса. Его главный деятель, и дви­жущая сила. Но, с другой стороны, человек постоянно рискует стать жертвой такого прогресса, на инди­видуально-психологическом уровне оборачивающимся регрессом. Авто­мобиль приводит к ожирению, а слишком раннее пользование каль­кулятором не дает возможности сформироваться навыкам арифмети­ческих операций. Перекосы и дисгар­монии процесса социализации, зат­рудняющие и даже полностью бло­кирующих гармоничное развитие лич-

Ности, возрастают с ускорением вне­дрения технических и социальных инноваций в повседневную жизнь миллиардов жителей планеты. «Не­выносимая легкость бытия», обеспе­чиваемая современными технологи­ями удовлетворения потребностей, актуально и потенциально чревата серьезными отрицательными послед­ствиями для всего процесса культур­но-исторического развития. Еще не­сколько тысяч безответственно вне­дренных в жизнь социума «безуслов-

Но полезных» технологий и личност-но развиваться будет не для чего. Да и некому. Или почти некому.

Лечение любого симптома любой болезни одной таблеткой без осознания подлинных причин болез­ни, удовлетворение любой потребно­сти нажатием одной кнопки и, вооб­ще, любой способ вынимания «рыб­ки из пруда» без труда, без личного усилия, без осознания смысла совер­шаемого действия вредит здоровью личности, а, в конечном счете, и здо­ровью тела. Стремление к макси­мальному облегчению с помощью технических и организационных средств абсолютно всех аспектов жизнедеятельности как к основной цели прогресса, таит в себе большую психологическую и социальную опас­ность. Слишком легкая жизнь — ос­нова постепенного распространения расстройств, относимых нами к груп­пе «культурной патологии». Техноло­гическая переразвитость, кажущаяся легкость удовлетворения любых по­требностей маскирует собой грозную перспективу массовой актуализации «нормальных психических рас­стройств», личностной недоразвито­сти, а может быть, и деградации луч­ших человеческих ресурсов, потен­циалов, лучших виртуальных качеств человеческой личности. Мир без це­леустремленного усилия конкретной личности к самосовершенствованию — это сон, обморок, смерть, останов­ка самого существенного направле­ния и цели прогресса.

Человек достаточно давно всту-


23



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

НОЯБРЬ 2 0 0 6 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ



Значительно Облегчая Удовлетворение Любых Потребностей, Современные технологии Зачастую Минимизируют, Если Не Полностью Сводят На «нет» Собственную Деятельностную Активность Индивидуума


Пил на этот путь, но последнее вре­мя количество побочных эффектов своего выбора резко увеличилось. Вакуум усилия, или если говорить на феноменологическом языке, вакуум самого существования субъекта в со­временном мире толкает его к искус­ственной стимуляции, к ситуации, в которой он обретает плотность бы­тия: это особые, часто патологичес­кие формы рискованного поведения, недалеко от него отстоящие экстре­мальные виды спорта, трансгессион-ные или криминализированные фор­мы поведения.

В общем направлении цивили-

Зации к виртуальному индивидуаль­ному регрессу есть еще одна специ­фическая ловушка: сама по себе воз­можность знаково-символического опосредствования как механизма про­извольной регуляции и удовлетворе­ния потребностей.

Здесь патология — также след­ствие побочного эффекта культуры. Знаково-символическое опосредство­вание, — универсальный инструмент, осваиваемый в онтогенезе, дает воз­можность овладеть своим поведени­ем через овладение управляющими им стимулами. Это идея, заимство­ванная у Гегеля, была призвана объяснить возможность влияния на реальное поведение нематериально­го субстрата воли [6]. Поскольку не очень понятно, каким образом мож­но «прикрепить» волю к материаль­ному действию, ибо они находятся в разных пластах, то была использова­на метафора «хитрости» разума, не вмешивающегося в действия природ­ных сил, но сополагающего их в та­кой последовательности, которая от­вечает желанию субъекта, никоим образом не нарушая природных за­конов.

Например, существование са­молета ни в коей мере не нарушает ни одного закона природы, но в при­роде самолетов не бывает, и его изоб­ретение позволяет человеку совер­шать действие, несовместимое с его природой — летать. Правда эта идея, позволяя разгрузить волю от необхо-

Димости совершать материальное усилие, не очень проясняет пробле­му выбора: на самом деле ведь про­блема не в том, что одним усилием воли невозможно поднять камень: нужно усилие мышц. Речь не идет о том, что усилие перестает измерять­ся в килограммах, неясно как может воля вообще быть детерминирован­ной.

Но как бы там ни было, идея знаково-символического опосред­ствования действительно раскрывает специфическую функцию культуры: ослабление усилия. Более того, она отражает еще одну, очень важную ее

Функцию: возможности знаково-сим-волического удовлетворения потреб­ностей, перенесения действия в сим­волический пласт. Удвоение мира за счет создания знаково-символическо-го пространства, пространства куль­туры позволяет расширить возмож­ности человека: помимо прямого дей­ствия становится возможным дей­ствие символическое. Человек, читая книгу, смотря спектакль, картину, слушая музыку, может испытывать почти те же чувства, которые он мог бы испытать, став фактическим геро­ем этих произведений. Расширяя воз­можное пространство жизни человек никогда не сможет испытать таких событий, за которыми он сможет понаблюдать по телевизору, в кино или театре: культура одновременно и облегчает реализацию многих по­требностей, приближая момент удов­летворения, но и лишая деятельность ее сердцевины — самостоятельного усилия.

Вместо того, чтобы включить­ся в реальную борьбу, подвергать себя возможным опасностям можно посмотреть по телевизору матч лю­бимой команды или боксерский по­единок, вместо того, чтобы самому любить, можно прочитать любовный роман и пр. Безусловно, гениальный драматург или поэт может позволить нам испытать вместе с ним, такие эмоции, которых бы мы возможно не испытали сами, но во всем этом чу­жом пиршестве нас подстерегает

Опасность «клуба кинопутешествий».

Особым вариантом возможно­сти культуры иллюзорно удовлетво­рять потребности, или модифициро­вать их, является создание специаль­ных вполне материальных орудий и технологий. У примеру, порнография и кулинария есть способы управле­ния своими потребностями, помога­ющие человеку овладевать такими не очень управляемыми состояниями как аппетит или похоть. Это доволь­но эффективные орудия, но сколь часто они начинают обслуживать сами себя, создавая замкнутую пато­логическую цепь: еда, как в пирах римских патрициев, перестающая обслуживать пищевую потребность, и порнография, уже не направленная на возбуждение реальной сексуально­сти. Еще более очевидно это в уме­нии человека создавать искусствен­ные модификаторы своего состояния: наркотики и алкоголь. Конечно, нар­комания и алкоголизм обладают пси­хопатологической спецификой, но невозможно отрицать, что они есть продукт культуры.

Значительно облегчая удовлет­ворение любых потребностей, совре­менные технологии зачастую мини­мизируют, если не полностью сводят на «нет» собственную деятельност-ную активность индивидуума. В ре­зультате, то есть, в виртуальном пре­деле развития этого процесса, избы­точно технологизированная среда и подчиненные ее законам сограждане живут жизнью конкретного, а порой и чисто виртуального персонажа не вместе с ним, а вместо него. Подоб­но ситуации на современной богатой свадьбе, где гости умиротворенно сидят за столом, а танцуют, поют и оживленно разговаривают специаль­но нанятые для этого случая профес­сиональные артисты. И только один пожилой участник торжества говорит своему соседу: «Как странно, друг, — свадьба наша, а гуляют на ней дру­гие!»

Трудно назвать потребность или жизненно важную задачу, решению которой нельзя было бы способство­вать с помощью современных Интер­нет-технологий. Однако можно по­ставить вопрос о возможных негатив­ных последствиях и опасностях зло­употребления этими технологиями для здоровья.

Научите пятилетнего ребенка играть в компьютерные игры, и он перестанет приставать к взрослым с вопросами об устройстве мира и


24


НОЯБРЬ 2006 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА




Перспектива Постановки На Технологически совершенный Конвейер Производства миллионов «одинаковых И Одиноких», Личностно Недоразвитых Людей В Десятках Произведенных По Тем Же Технологиям одинаковых Стран Реальна


Просьбами что-нибудь сделать вмес­те. Теперь он оставил нас в покое, — обрадуются незадачливые родители. Теперь он перестал развиваться, — встревожится психолог.

Требуют внимательного психо­логического анализа особые состоя­ния сознания, закономерно возника­ющие у Интернет-зависимых субъек­тов. В Интернете высокомотивиро­ванный пользователь может оказаться под воздействием очень ин­тенсивного потока сверхзначимой (и зачастую абсолютно бесполезной) для него информации, которую ему нуж­но (а практически нельзя) успеть, зафиксировать, обработать, не упус­тив десятков и сотен новых каждую секунду открывающихся возможно­стей. Перевозбужденный избыточной стимуляцией мозг не может справить­ся с этой задачей. Сознание субъекта приходит в состояние, сходное с фе­номенами лобного синдрома, иерар­хичность и последовательность целе-полагания утрачивается, субъект пы­тается одновременно делать все, не успевает и впадает в своеобразный транс, объективная квалификация которого требует признания как ми­нимум временного, но серьезного нарушения социальной адаптации.

Интернет-технологии помога­ют получать информацию, но также в высшей степени пригодны и для распространения дезинформации. Эти технологии обеспечивают неви­данные ранее возможности общения между людьми, но зачастую исполь­зуются для создания иллюзии обще­ния. Посредством этих технологий можно красиво решить многие ста­рые медицинские, психологические, педагогические проблемы, но можно нечаянно и создать новые.

Это та же самая ловушка, по­зволяющая, вроде бы, облегчить удовлетворение потребностей, но, на самом деле, оборачивающаяся их подменой. С. Московичи формулиру­ет довольно интересную психологи­ческую концепцию развития обще­ства. В отличие от классического марксизма, он считает движущей си­лой развития общества и этиологи­ческой причиной его деформаций не развитие производительных сил и их конфликт с производственными от­ношениями, а развитие способов коммуникации. В условиях промыш­ленного производства, создания го­родов, распада и деградации традици­онной семьи и традиционной стра­тифицированной модели общества, в

Которой человеку было предназначе­но законное место, происходит нео­братимая деградация нормальных способов коммуникации. Возникаю­щий коммуникативный дефицит ком­пенсируется развитием прессы, а за­тем и другими современными ком­муникативными технологиями, по­рождающими специфический феномен толпы: неструктурирован­ного общественного образования, связанного лишь коммуникативны­ми сетями [10]. Однако, эта компен­сация исходно ущербна, ее легкость содержит некоторую неполноцен­ность.

Да, чтение газеты создает иллю­зию общения, иллюзию принадлеж­ности к некой группе, но именно иллюзию. Продолжив этот ряд, мож­но утверждать, что Интернет-обще­ние значительно проще, нежели нор­мальное человеческое общение. Оно не требует таких усилий, оно более безопасно, его можно начать и пре­рвать в любое время, оно позволяет сохранять анонимность (отсюда и столь повсеместное распространение «никнэймов» в Интернете), оно дос­тупно. И именно эта доступность скрывает за собой ловушку. Да, бе­зусловно, в сети можно общаться, знакомиться и даже любить друг дру­га, правда детей от этого не бывает. Конечно, Интернет-партнер лишен многих слабостей обычного челове­ка, от него не может дурно пахнуть, он не может быть некрасив, но язык не поворачивается назвать это насто­ящим общением. Интернет-партнер — это вариант индивидуального мифа, нечто вроде карманной кинозвезды,

О которых грезили наши родители, но они, хотя бы, нашли время, что­бы родить нас.

Общество, организованное с помощью коммуникативной сети по С. Московичи есть толпа, обладаю­щая размытой идентичностью, повы­шенной внушаемостью, утратой ра­циональности. «Индивид регрессиру­ет к массе» [10, с.293.], стремится к

Единению с толпой, будь то группа футбольных фанатов или политичес­кая партия. Для объяснения этого феномена С. Московичи привлекает заимствованные из раннего психоана­лиза представления о гипнотическом воздействии толпы. На наш взгляд, это наиболее слабое место его тео­рии, ибо для объяснения непонятно­го используется неизвестное. Более разумное объяснение заключается в том, что толпа, связанная лишь че­рез средства коммуникации, способ­ные создать лишь суррогатные фор­мы общения, стремится компенси­ровать эту нехватку общения регрес­сивными симбиотическими связями. Самый большой недостаток суррогат­ного общения в том, что оно не обес­печивает стабильной идентичности. Именно этот механизм, возможно, лежит в основе расстройств иденти­фикации, как при различных формах психической патологии (современ­ные исследования демонстрируют увеличение числа пограничных рас­стройств), так и в многочисленных случаях дефицитарности идентифи­кации в психопатологии обыденной жизни.

Эта дефицитарность, особенно явная при резком изменении обще­ственных стереотипов, компенсиру­ется, также как и в индивидуальном психопатологическом случае, созда­нием компенсаторных, но от этого не менее патологических феноменов психологической защиты и совлада-ния. Бред — это тоже вариант объяс­нения мира, становящегося все бо­лее и более непонятным и угрожаю­щим, а терроризм — не менее отча-

Янная попытка обретения идентич­ности в глобализирующемся и все менее и менее понятном и интим­ном мире. Это утверждение — не по­пытка дать терроризму исчерпываю­щее и простое объяснение, безуслов­но, это совершенно неоднозначный феномен, это — скорее попытка при­влечь внимание к тому, что терро­ризм имеет и психологические кор-


25



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

НОЯБРЬ 2 0 0 6 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ



Глянцевые Журналы Творят Кумиров, Подражание Которым Творит Невротиков (Для Которых, В Свою Очередь, Есть Специальные Глянцевые Журналы)


Ни, связанные с патогенным влияни­ем культуры.

Массовая культура, неизбежно разрушающая при глобализации тра­диционное общество и устойчивые формы идентификации, порождает вакуум, который чем-то должен быть заполнен. То, что заменитель не луч­шего качества всегда оказывается под рукой, не только вина, но и беда ин­дивида. Но и общество немало для этого делает.

Во всем мире становится все
более заметной тенденция «добро­
вольно-принудительного», осуществ­
ляемого посредством современных
технологий, навязывания отдельным
людям и целым сообществам, реги­
онам планеты некой тщательно
спланированной системы стандар­
тов, правил, ценностей любой зна­
чимой деятельности. Разработка про­
изводственных и маркетинговых тех­
нологий, а также технологий поли­
тических, образовательных,
развлекательных подчиняются инте­
ресам организаций, собственные
ценности и цели которых очень да­
леки от гуманистических идеалов.
Борьба за право и возможность оп­
ределять, назначать, внедрять свою
систему этих ценностей, норм, пра­
вил в сознание миллиардов людей —
важная и болезненная проблема со­
временной геополитики. Идеальная
цель правящей элиты любой сверх­
державы — стать монопольным раз­
работчиком технологии изготовле­
ния технологий. Для того, чтобы в
обозримом будущем весь мир думал,
как сказано, делал, что сказано, по­
купал, что сказано и, как сказано,
развлекался в свободное время. Пси­
хологические последствия этого про­
цесса состоят, прежде всего, в зат­
руднении реализации творческого
потенциала личности, ее самобыт­
ности, уникальности, «самости».
Перспектива постановки на техно­
логически совершенный конвейер
производства миллионов «одинако­
вых и одиноких», личностно недо­
развитых людей в десятках произве­
денных по тем же технологиям оди­
наковых стран реальна. Угрозам гло­
бализации должно быть
противопоставлено нечто более су­
щественное, научно обоснованное
и действенное, чем стихийные, по­
лудикарские и вполне стандартные
(глобалистские!) выходки так назы­
ваемых «антиглобалистов».

Забавным, но тоже патогенным является сформированный массовой

Культурой кентавр, или даже, скорее, василиск, сочетающий в себе глоба­лизацию навязанного идеала и воз­можность культуры заменить реаль­ное действие семиотическим: дефор­мация образа мира, детерминируемые развлекательными телекоммуника­ционными технологиями. Сама воз­можность подобной деформации из­вестна с библейских времен. Ключе­вое понятие этого опасного для раз­вития личности процесса — не

«телекоммуникация», а «соблазн». Но индустриальный размах подобных деформаций сознания был достигнут лишь к двадцать первому веку, и именно благодаря развитию телеком­муникационных технологий.

Всевозможные викторины, ло­тереи, телевизионные игры, «реаль­ные шоу» с крупными призовыми фондами формируют, особенно ус­пешно в сознании неопытных или не очень развитых людей, жизненные стратегии, в которых целеустремлен­ный труд и, вообще, всякое усилие являются отрицательными ценностя­ми, ассоциируются с принуждением, рабством, неуспехом, позором. Не­обходимость честно трудиться вос­принимается как тяжелая жизненная неудача. Положительной же ценнос­тью назначается случайно успешное угадывание буквы в слове или вык­рикнутая в микрофон гебефреничес-кая шутка, приносящие выигрыш, мгновенно меняющий жизнь: милли­он рублей, участие в «звездной груп­пе» и т. п. Создана целая культура «на­значения» ценностей, упакованных в яркую глянцевую обложку и направ­ленная на целевую молодежную груп­пу. Массовый тираж подобных изда­ний явно свидетельствует о том, что основным покупателем этой литера­туры является отнюдь не тот, кто может купить себе рекламируемые в таких изданиях товары, человек по­купает мечту, которая недостижима. Глянцевые журналы творят кумиров, подражание которым творит невро­тиков (для которых, в свою очередь, есть специальные глянцевые журна­лы).

Социализацию, таким образом,

Следует рассматривать не как завер­шенную, безусловно, гармоничную, согласную, радостную совместную деятельность субъекта и социума, но как достаточно жесткую борьбу, шра­мы от которой в виде различных форм «культурной» патологии есть плата за возможность обретения нор­мальной идентичности и адекватной саморегуляции. Психоанализ, также как и культурно-исторический под­ход, придававший принципиальное

Значение социализации натуральных функций, более правдоподобным счи­тал ее довольно «кровавый» характер. Цель психологического иссле­дования, открывающего дорогу к пос­ледующей первичной профилактике, психокоррекции и реабилитации жертв «культурной патологии», со­стоит в выявлении условий форми­рования конверсионных, диссоциа­тивных и иных расстройств психичес­кой сферы, психологических механиз­мов их реализации, скрытых коммуникативных целей, вторичной выгоды и патологических звеньев со­циализации, прежде всего, в вариан­те злоупотребления современными технологиями удовлетворения по­требностей.

Психологические исследования проблемы «культурной патологии», разработки научно обоснованных программ освоения и использования новейших технологий на методоло­гическом и методическом уровнях призваны помочь процессу превраще­ния новейших технологий («хищных технологий века») в мощные орудия, новейшие современные средства раз­вития и самореализации личности и в значительной степени избежать не­гативных последствий злоупотребле­ния этими технологиями, столь оче­видных и многочисленных в настоя­щее время. В зависимости от успеш­ности этой работы в значительной степени будет определяться и зона ближайшего развития самого челове­ка как представителя уникального биопсихосоциального существа, важ­нейшей производной культурно-исто­рического процесса.

Если условно разделить общую


26


НОЯБРЬ 2006 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА



Задачу задуманного исследования на структурно значимые части, то не­обходимыми подсистемами общей структуры неизбежно окажутся: пер­вичная профилактика, психотерапия и психокоррекция личностных и иных расстройств, связанных с раз­личными злоупотреблениями совре­менными технологиями, психологи­ческая реабилитация и мониторинг оптимального использования совре­менных технологий.

Под первичной профилакти­кой в этом контексте следует пони­мать, прежде всего, комплекс пси­ходиагностических, педагогических, особенно воспитательных, меропри­ятий, призванных еще до знакомства с современными технологиями удов­летворения потребностей создать у ребенка или взрослого систему та­ких качеств мотивационной сферы, личности в целом, которые позво­лили бы ему адекватно относиться к этим технологиям. Важнейшая цель этой работы — воспитание ос­ведомленности и ответственности, – знания и нравственного чувства, помогающего сделать личный вы­бор, принять решение о реализации или запрете любого действия, связан­ного с использованием современных технологий.

Задача психотерапии и психо­логической коррекции включает себя, наряду с исследовательской частью, помощь человеку в преодо­лении возникших проблем, форми­рование способности к сознатель­ной регуляции процесса интеграции деятельности по освоению новых технологий в общий контекст и структуру когнитивной, мотиваци-онной, нравственной активности личности.

Задача организации психологи­ческого мониторинга и разработки методической базы воспитания, обу­чения, тренинга работы человека с современными технологиями в раз­личных условиях, возможно, являет­ся важнейшей, так как при успешном решении этой задачи и фундамен­тальном внедрении результатов на­учных разработок в жизнь социума значительно облегчается решение задач первичной профилактики и пси­хокоррекции.

Наконец, еще одной важной задачей предстоящего исследования является разработка единого мето­дического арсенала, диагностическо­го инструмента, который позволил бы исследовать множество совре-

Менных технологий по одной схеме. Эта унификация, если она окажется возможной, подтвердила бы теоре­тическую добротность разрабатыва­емого подхода, его методологичес­кую обоснованность, непротиворе­чивость, а также обеспечила бы очень важную для дальнейшей ра­боты возможность сравнивать «хищ­ные технологии века» по существен­ным параметрам внутри масштабно­го комплексного психологического исследования.

Предназначение любой техно­логии, любого технического средства, в конечном счете, состоит в том, что­бы способствовать удовлетворению тех или иных потребностей челове­ка. И каменный топор, и компьютер суть средства удовлетворения потреб­ностей. Технические средства и со­циальные технологии, разработанные для облегчения жизни, замечательно справились со своей задачей. Они на­столько облегчили удовлетворение почти любой потребности современ­ного человека, что усилие, необхо­димое для удовлетворения потребно­стей и для совершенствования соб­ственно личностных средств разви­тия и самореализации, стало не нужно. В результате совершенство­вание собственно личностных ресур­сов и потенциала человека замедли­лось или совсем не происходит. В комфортном, легком мире в таком совершенствовании нет нужды. Че­ловек удовлетворен, он сыт, ленив, неактивен. Однако, становится все более типичным достижение этого состояния, так сказать, не деятель-ностным путем. Человек достигает чувства удовлетворенности, сытости, но он «наедается» досыта и удовлет­воряется отбросами, суррогатами, имитациями и иллюзиями, созданны­ми с помощью технических средств. Достигает чувства удовлетвореннос­ти способом, который ведет не к раз­витию, а к деградации. Уже в прошлом веке Э. Фромм [17] отмечал важней­ший для понимания проблем совре­менного социума факт: прогресс не выполнил ни одного из своих вели­ких обетований. В результате прогрес­са люди не стали ни свободнее, ни счастливее. Интенсивное развитие современных технологий, которым суждено определять организацию жиз­ни человеческого сообщества в двад­цать первом веке, еще более обостря­ет проблему. Прогресс должен быть исследован как один из существенных факторов формирования новых, не су­ществовавших ранее форм аномалий психического развития.

Литература

1. Аллахвердов. В. М. Методологи­ческое путешествие по океану бессозна­тельного к таинственному острову созна­ния. – СПб., «Речь», 2003, – 364 с.

2. Барт Р. Избранные труды. Семи­отика и поэтика. – М., «Прогресс». 1994, – 615 с.

3. Бержере Ж. Психоаналитическая психология. –М., изд. Московского уни­верситета, 2002, – 380 с.

4. Выготский Л. С. Избранные пси­хологические труды. М., изд. Акад. наук РСФСР, 1956, – 519 с.

5. Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса // Со­брание сочинений в 6-ти т. – М., «Педа­гогика», 1982 ,Т. 1, С. 228–291.

6. Гегель Г. В.Ф. Система наук. – СПб, «Наука», 1992, – 441с.

7. Каплан Г. И., Сэдок Б. Дж. Кли­ническая психиатрия, – М., «Медицина, 1994, в 2 т., т.1, – 672 с., т.2, – 524 с.

8. Корольков А. А., Петленко В. П. Философские проблемы теории нормы в биологии и медицине. – М., «Медици­на». 1977, – 392 с.

9. Леонтьев А. Н. Деятельность. Со­знание. Личность. – М., «Политздат». 1975. – 304 с.

10. Московичи С. Век толп. – М., «Центр психологии и психотерапии». 1996. – 478 с.

11. Роджерс К, Фрейберг Д. Свобода учиться. – М., «Смысл», 2002. – 527 с.

12. Тищенко П. Д. Био-власть в эпо­ху биотехнологий. – М., ИФРАН, 2001, – 178 с.

13. Тоффлер О. Одноразовая культу­ра. – М., «Логос», 2001, – 240 с.

14. Тхостов А. Ш. Психология теле­сности. – М., «Смысл», 2002. – 288 с.

15. Тхостов А. Ш., Сурнов К. Г. Со­временные технологии и новые границы социокультурной детерминации нормы и патологии // Психология. Современные направления междисциплинарных иссле­дований. Изд-во «Институт психологии РАН». – М., 2003. С. 66–79.

16. Тхостов А. Ш., Сурнов К. Г. Тех­нологические детерминанты определения границ нормы и патологии // Материа­лы съезда психологов в Санкт-Петербур­ге. – СПб., 2003.

17. Фромм Э. Иметь или быть? – М., «Прогресс», 1990, – 330 с.

18. Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. – М, «Магистериум», 1996, – 446 с.

19. Фуко М. Наблюдать и наказывать. Рождение тюрьмы. – М., «Ad Marginem», 1999, – 479 с.

20. Фуко М. Рождение клиники. – М., «Смысл», 1998, – 310 с.

27



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

НОЯБРЬ 2 0 0 6 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ