Книги по психологии

Народный психолог России
Периодика - Национальный психологический журнал

А. Л. Журавлев


Народный психолог России

Журавлев Анатолий Лактионович

Доктор психологических наук, профессор, член-корреспондент РАН, директор Института психологии РАН.

Мое знакомство с Евгением Алек­сандровичем Климовым состоялось сна­чала заочно как с соискателем доктор­ской диссертации.

Была поздняя весна или самое ран­нее лето 1969 года, Ленинград. Для меня это был конец второго семестра второго курса обучения в Ленинградском уни­верситете. Заходя в здание на улице Красная, дом 60, я обратил внимание на щит для объявлений, где на вертикаль­но расположенном ватмане разноцвет­ными фломастерами было написано объявление о том, что на специализиро­ванном совете факультета психологии состоится защита докторской диссерта­ции Евгения Александровича Климова. Интересно, что студенты того периода всегда обращали внимание на подобные объявления. Конечно, мы многое не знали ни о работе, ни о самом Евгении Александровиче Климове, но знали, может быть, главное – к какой научной школе он принадлежит. Это было очень важно, потому что, зная научную шко­лу, можно было представить систему взглядов, научных положений по тем или иным проблемам психологии.

Кроме того, мы знали, что Евгений Александрович Климов разрабатывает проблему индивидуального стиля дея­тельности (ИСД). Эта аббревиатура «ИСД» была в то время уже известна сту­дентам и легко запоминалась.

К Евгению Александровичу по-осо­бому относился Борис Герасимович Ананьев. А его оценка для нас, студен­тов, да и для многих более зрелых про­фессионалов была крайне важна. На факультете очень хорошо знали и уважи-

Тельно относились к школе Вольфа Со­ломоновича Мерлина – научного руко­водителя Бориса Герасимовича, основа­теля и главы пермской научной психо­логической школы.

Ленинградская и пермская школы были близки по научным взглядам, ин­тересам, прежде всего, к исследованиям психодинамических характеристик че­ловека, его темпераментальных свойств, а Вольф Соломонович был и остается известным специалистом, исследовате­лем в области психологии темперамен­та. Он считался признанным мэтром в своем деле. В студенческие годы мне неоднократно приходилось слышать его выступления. Они были очень запоми­нающимися! И все это отразилось на моем восприятии объявления о защите Е. А. Климова, диссертанта по проблемам индивидуального стиля деятельности.

В то время (1969 год) я и не думал, что эта научная проблема станет для меня близкой. Начиная с 1973 года (то есть всего лишь через четыре года после защиты докторской диссертации Кли­мова) я стал разрабатывать проблему индивидуального стиля руководства, работая с руководителями разных групп управленцев. И здесь теоретические ос­нования работы Е. А. Климова оказались очень важными.

Однажды, в более поздний период, я рассказал Евгению Александровичу о деталях, предшествовавших его защите (про объявление, про то, что в то время был ремонт в здании факультета, о том, на каком щите был прикреплен ватман, и что этот щит был самодельный, просто­ватый). Он меня внимательно выслушал


18


НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №1(3) 2010

ЮБИЛЕЙ Е. А. КЛИМОВА




И воскликнул: «Слушайте, у вас же эйде­тическая память!».Но я не думаю, что это связано с особенностями моей памяти. Скорее это связано с мотивацией, инте­ресом, который вызывала работа Климо­ва, выполнявшаяся на основе изучения реальной трудовой деятельности.

Перед университетом я некоторое (хотя и очень короткое) время проработал на предприятии (на заводе), и для меня трудовая деятельность была привлека­тельной в качестве объекта анализа и ис­следования. Поэтому совпадение моих интересов и тематики других исследова­ний, связанных с производством, при­влекло мое внимание. Именно это яви­лось причиной моего повышенного инте­реса к докторской диссертации Климова.

Продолжая свои воспоминания о за­щите докторской диссертации Климова, мне хотелось бы сделать два очень ко­ротких комментария.

Я размышлял над тем, почему рабо­ты Евгения Александровича того перио­да так глубоко вошли в профессиональ­ное сознание меня, студента 2-го курса, что позволило не только зафиксировать суть его работы, но и запомнить на дол­гие годы? Чем это объясняется?

Мне кажется, первая причина в том, что содержание его диссертационной работы, книги, публикаций в журналах, посвященных ИСД, отличаются ясно­стью и простотой изложения. От этих работ веет прозрачностью, удовлетво­ряющей профессионала. Значительно позже я услышал (и слышал это в после­дующие десятилетия неоднократно), что Евгений Александрович говорил: «Заумь не люблю!» Его собственные работы все­гда характеризовались противополож­ными качествами.

И второе, что очень принципиально для меня, – исследовательская работа Евгения Александровича была выполне­на на простых рабочих профессиях. А мне это было очень близко! После сво­ей работы на заводе, имея опыт взаимо­действия с рабочими людьми, я очень хорошо понимал содержание этих видов деятельности, индивидуальный стиль выполнения которых был описан, выде­лен, сгруппирован, систематизирован Евгением Александровичем. Когда речь шла о деятельности наладчика, для меня это не было абстракцией. Читая описа­ние ИСД, я не только понимал, но и представлял конкретных людей, кото­рых я знал во время работы на заводе, и подбирал им те индивидуальные стили деятельности, которые были выделены Евгением Александровичем на других людях и описаны. Ценность таких уни­версальных закономерностей как раз в том, что, анализируя описания деятель­ности совершенно других людей, можно ясно видеть общие характеристики этой деятельности. Евгений Александрович выделил очень надежные переменные, позволяющие описывать деятельность различных людей, имеющих различные

Профессии. Но для меня было важно то, что я знал особенности работы наладчи­ка, токаря, фрезеровщика и т. п.

Позднее мне пришлось познако­миться с работой ткачих и родственных ткацкому делу профессий, пришлось узнать особенности труда людей, рабо­тающих за шлифовальными и строгаль­ными станками. Это позволило пони­мать «без всякой зауми» особенности из­вестных мне и зафиксированных значи­тельно раньше Евгением Александрови­чем простых рабочих профессий.

Еще одно воспоминание, связанное с работой Евгения Александровича, по­зволяет лишний раз подчеркнуть, что на факультете психологии, основателем ко­торого был Борис Герасимович Ананьев, социально-психологическая атмосфера была такой, что студенты ориентирова­лись, прежде всего, на науку. Это было удивительно и, по моему мнению, пра­вильно. Мы, студенты второго курса, уже испытывали научный интерес к содержа­нию защищавшихся докторских диссер­таций, считали важным и необходимым быть на самой защите как на важном на­учном мероприятии. Это для нас была часть учебы, в какой-то степени допол­нительная, необязательная, но выпол­няемая многими студентами.

Такое отношение к учебе было ти­пично, характерно для студентов того времени, хотя и не для всех. У каждого был свой выбор, но большинство выби­рало в качестве дополнительных видов занятий участие в научных мероприяти­ях. Вначале это было, как сегодня гово­рят, пассивное участие, но запоминаю­щееся не просто надолго, а навсегда.

На защите докторской диссертации Евгения Александровича я поразился тому, что дается так мало времени на из­ложение результатов исследования. Ев­гений Александрович посвятил много лет сбору и накоплению данных, их ана­лизу и обработке, изложению и пред­ставлению, оформлению и публикации. Климов готовил докторскую диссерта­цию не один год. Поэтому то, что пре­доставляется крайне мало времени, за которое невозможно рассказать все, что хочется, выглядело совсем нелогичным. У нас, присутствующих, это вызвало сильное сопереживание. Возникло ощу­щение, что Евгений Александрович, го­воря о стиле рабочих профессий, мно­гое не успел сказать, точнее, ему не дали сказать. Тогда мне было очень трудно понять, что им было сказано главное об итогах исследования. Для меня же важ­ны были детали, которые описывались в работе очень тонко, психологично.

В последующие годы Евгений Алек­сандрович всегда находился в сфере мое­го взаимодействия и, соответственно, в поле моего внимания. Он стал одним из тех людей, работы которых я продолжал читать, анализировать, независимо от того, какие научные интересы были у Евгения Александровича или какие про-

Блемы изучались мною в тот или иной период нашего взаимодействия. Внима­ние к его деятельности с моей стороны всегда было большим. Я практически всегда знал, где Евгений Александрович работает, какие научные исследования им ведутся, какие монографии, книги выходят и т. д. Он стал профессиональ­но интересен для меня навсегда!

Хорошо известно, что после защиты докторской диссертации он стал работать в Ленинграде, в Институте профтехобра­зования, где возглавил крупный отдел по психологии труда. Этот институт входил в состав Академии педагогических наук, то есть он был, прежде всего, педагоги­ческим институтом, но отдел психологии, причем очень крупный, возглавлялся Евгением Александровичем. Тогда же он стал преподавателем на факультете пси­хологии: читал спецкурс по своим иссле­дованиям и разработкам возглавляемого им отдела. Лекции Евгения Александро­вича отличались очень ясным изложени­ем, логикой, понятной студентам, бога­тым и запоминающимся содержанием. Читал он их доступно, очень профессио­нально, с выраженной опорой на конкре­тику, на результаты выполненных иссле­дований. Но мне не хотелось бы его кому-то противопоставлять. Разные лекции качественно отличались у преподавате­лей факультета, однако общий уровень преподавания был высочайший. Что осо­бенно удивительно, если учитывать, что это были давние 1960-е годы.

И хотя, повторяю, я никак не проти­вопоставляю Климова другим препода­вателям, мне хочется подчеркнуть, что занятия Евгения Александровича отли­чались своеобразием, а индивидуальный стиль его деятельности (лекций, заня­тий) отличался теми положительными характеристиками, о которых я говорил выше. Такие впечатления, конечно, за­поминаются на всю жизнь.

Позже у меня с Евгением Александ­ровичем было очень много встреч, раз­ного содержания и продолжительности. Иногда просто эпизодических. Но они всегда оставляли какой-то след, были заметными и интересными.

В феврале 2000 года мы близко по­знакомились. Это произошло на конфе­ренции в Калуге. Научное мероприятие было посвящено состоянию и перспек­тивам экономической психологии и ор­ганизовано по линии Российского пси­хологического общества, президентом которого был в те годы Е. А. Климов. В гостинице, где жили участники конфе­ренции, в моем номере состоялась, как часто бывает, затянувшаяся интересней­шая встреча с разговором по самым раз­ным проблемам, связанным с наукой и человеческими отношениями. Круг уча­стников был достаточно узким, разговор продолжался до средины ночи. Встреча состоялась в очень принципиальный пе­риод для Евгения Александровича, ко­гда он принял решение оставить долж-


19



ЮБИЛЕЙ Е. А. КЛИМОВА

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №1(3) 2010



Ность декана факультета психологии МГУ имени М. В. Ломоносова. Климов говорил о том, что не будет и не хочет дожидаться наступления 70-летия на этом посту. Он рассуждал и о судьбе фа­культета как организации, и о судьбе разных людей, готовых занять эту долж­ность и продолжить богатые традиции факультета.

В том ночном разговоре он подробно обосновывал свое предложение должно­сти декана А. И. Донцову. Он был уверен, что Александр Иванович – самая подхо­дящая кандидатура, и повторял: «Ну, если все ясно, то зачем тянуть до июня?» Это была его логика, а мы могли лишь гово­рить о том, что существуют какие-то тра­диции, связанные с переизбранием дека­на. В тот период возрастные границы строго учитывались. И Евгений Алек­сандрович говорил о «дороге молодым» совсем не в шуточной форме.

Этот ночной разговор раскрыл для меня Евгения Александровича с челове­ческой стороны. Как профессионала я знал его очень давно, и он всегда был мне интересен, что я не перестану повторять. Работы Климова я внимательно прочи­тываю и даже обязательно просматриваю повторные издания, а самого Евгения Александровича, конечно, считаю «пси­хологом от Бога». А вот получить более полное представление о его человеческих качествах я смог лишь в последние десять лет, начиная с февраля 2000 года.

Когда речь идет о юбилее такого ува­жаемого человека, как Евгений Алек­сандрович, то естественно обратить вни­мание коллег на достоинства юбиляра, его высокие качества. Я хочу это сделать искренне, от чистого сердца. Для меня профессиональные качества Евгения Александровича – высочайшие, они очевидны. На мой взгляд, это ясно всем, это общеизвестно и обсуждению не под­лежит. Подавляющее большинство про­фессионалов именно так и оценивают Евгения Александровича. Не менее до­стойно оцениваются и его общечелове­ческие качества. Ведь именно они опре­деляют всю его жизнь, в том числе и про­фессиональную. Именно так я воспри­нимаю этого человека.

Из общечеловеческих качеств Евге­ния Александровича для меня особенно ценна его направленность на людей: он всегда среди людей и проявляется по от­ношению к ним как очень достойный человек. Я подчеркну только три таких качества, специально ограничиваясь ими, хотя на самом деле их значительно больше. Прежде всего, Евгения Алексан­дровича отличает такое качество, как Муд­Рость, Которая интегрирует в себе что-то очень большое и значимое, выношенное годами и выпестованное этим человеком. Его мудрость вбирает в себя качества, идущие из народа и зревшие не только и не столько в отдельной личности, сколь­ко в народе в целом. Поэтому для меня мудрость Евгения Александровича со-

Вмещается, интегрируется с его народно­стью. И вот в этой народности и мудро­сти он ищет и питает вдохновение для своей жизни, ищет истоки своих профес­сиональных идей, мыслей и т. п.

В связи с этим хотелось бы подчерк­нуть, что доступность работ Е. А. Климо­ва не означает того, что их можно отне­сти к категории научно-популярных. Я считаю, что это – особый научный жанр, который имеет в своей основе народ­ность, являющуюся истоком профес­сиональной психологии. Над этим должны задуматься те историки психо­логии, которым интересна личность Ев­гения Александровича, которые смогут более точно и более тонко квалифици­ровать его работы. Для меня же они очень значимы и очень весомы!

Климов воплощает в себе историю – историю профессии, историю своего народа, историю своей личности. Это проявляется в народной мудрости, на­родном опыте, которыми оперирует Ев­гений Александрович. Мои утверждения отличны от общих положений о том, что «все мы из истории», что «личность вы­растает из нее». Е. А. Климову удается органично подпитывать народной муд­ростью свою профессиональную дея­тельность, свой образ жизни, свои жиз­ненные принципы и жизненные смыс­лы. Вот это, по моему мнению, его глав­ная особенность, которая заслуживает внимания и серьезного анализа.

Второе важное общечеловеческое качество Евгения Александровича тоже обращено к людям. Его можно обозна­чить как Способность к наставничеству. И здесь мне тоже хотелось бы подчерк­нуть, что имеется в виду не обычная спо­собность к обучению других людей или их воспитанию как профессионалов, а такая способность к наставничеству, ко­торая реализуется не прямо, а опосредо­вано. Наставничество может иметь ме­сто даже тогда, когда сам Евгений Алек­сандрович не подозревает о том, что он занимается этим, помогая человеку, ори­ентируя его в профессии, в жизни, в жизненных смыслах, в каких-то других очень серьезных вопросах.

У Евгения Александровича есть чему учиться, причем не только в профессио­нальном плане, но и в общечеловече­ском – учиться быть человеком. Это может звучать и восприниматься как ба­нальность, но, тем не менее, я так это чувствую и я в этом уверен. Климов не просто преподаватель и даже не просто учитель, для многих он – наставник. Не такой наставник, которых когда-то при­крепляли в качестве старшего к нович­ку, к адаптанту, а наставник в широком смысле слова – наставник жизни. Речь идет именно о жизненных наставлени­ях, а не только профессиональных. Вот так я вижу и воспринимаю Евгения Александровича.

И третье качество, которое тоже про­является во взаимодействии с людьми, –

Это Высокая нравственность Евгения Александровича, его моральная сила, которая оказывает воздействие на чело­веческие качества других людей, в пер­вую очередь, молодых. В частности, я до сих пор испытываю внимание со сторо­ны Евгения Александровича и восприни­маю это как проявление высокой этич­ности, нравственности. Он способен ре­шать очень серьезные моральные про­блемы, при этом не умаляя, не задевая достоинства других людей, не допуская какого бы то ни было их унижения.

Обучение нравственности – это са­мое тяжелое, самое трудное, что человек должен освоить. И в этом плане Климов значим для очень и очень многих!

Евгений Александрович присутству­ет на двух этапах моей жизни. Во-первых, во время моей учебы и после окончания университета, когда наше взаимодейст­вие было сугубо профессиональным. Об этом периоде я вспоминаю с большим душевным трепетом. Он связан с моим формированием как профессионала. Это наиболее запоминающийся период! Вто­рой, более поздний период связан не только с моим профессиональным ста­новлением. Он связан с познанием Ев­гения Александровича как человека и наставника, высокоморального, мудрого, умеющего существенно влиять на других людей, в том числе и на меня.

Не хотелось, чтобы мои воспоминания воспринимались читателями как доста­точно эгоцентричные. Мне хотелось до­нести собственное восприятие Евгения Александровича, показать его образ, пре­ломленный сквозь призму своей лично­сти, своих отношений, оценок, показать, каким я вижу Климова. Ведь у каждого – свой Климов! Для меня Евгений Алексан­дрович Климов, если выразиться кратко, – Народный психолог России.

Мы привыкли к тому, что существу­ет «народный художник России», «на­родный архитектор России», «народный артист России» и так далее. По анало­гии я воспринимаю Евгения Александ­ровича как народного психолога России. С одной стороны, это профессиональ­ное звание, такое же, как архитектор, художник или артист. С другой стороны, для меня это звание подтверждено не только содержанием его работ, но самой его жизнью, ориентированной на обще­ство, на общественную практику. И в этом смысле, он всегда работал и рабо­тает и для науки, и для народа. Его идеи, его научные представления, выделенные им закономерности, совокупности фак­тов используются в самых разных отрас­лях психологии, в том числе в ее при­кладных отраслях. Это и многое другое позволяет мне говорить о нем как о на­родном психологе России.

И если бы профессиональному сооб­ществу действительно удалось добиться такого почетного звания, то его стоило бы присвоить именно Евгению Алексан­дровичу Климову.


20


НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №1(3) 2010

ЮБИЛЕЙ Е. А. КЛИМОВА