Книги по психологии

Послание о веротерпимости 1
Периодика - Национальный психологический журнал

Джон Локк


Послание о веротерпимости 1


Достославному мужу Лимборху из Амстердама, профессору теологии в Коллегии ремонстрантов, ненавистни­Ку тирании, от англичанина Джона Локка, друга мира и ненавистника угне­тения.

На твой вопрос, достославный муж, каково мое мнение о взаимной веротерпимости христиан, я отвечу кратко: я считаю его основным крите­рием истинной Церкви. Что бы ни го­ворили одни о древности мест и имен или о блеске обрядов, другие – о ре­формации учения, наконец, и те и дру­гие – об ортодоксальности веры2 [1], ибо всякий почитает себя ортодоксом, все это и тому подобное может быть важным скорее для людей, стремя­щихся к власти и могуществу, чем для Церкви Христовой. Тот, кто обладает всем этим, но лишен любви, лишен кротости, лишен доброжелательства ко всем людям вообще, не говоря уже об исповедующих христианскую веру, тот еще не христианин. «Цари народов господствуют над ними... А вы не так» (Лук. 22, 25–26), – говорит ученикам своим наш Спаситель. Истинную ре­лигию, рожденную не для внешнего

Великолепия, не ради господства Цер­кви, не для насилия, наконец, но для правого и благочестивого устроения жизни, отличает совсем иное. Тот, кто хотел бы сражаться в рядах Церкви Христовой, должен, прежде всего, объявить войну своим порокам, соб­ственному высокомерию и страстям; в противном случае, если лишен он святости жизни, чистоты нравов, доб­роты и мягкости душевной, то не за­служивает имени христианина. «И ты некогда, обратившись, утверди брать­ев твоих» (Лук. 22, 32), – сказал Петру Господь наш. Едва ли поверим мы, что кто-то безгранично печется о чужом спасении, если пренебрегает он своим собственным; ибо никто не может ис­кренне, всеми силами стремиться об­ратить других в веру Христову, если сам он в душе своей не воспринял еще воистину религии Христа. Ведь если мы хотим верить Евангелию и апосто­лам, никто не может быть христиани­ном без доброты, без веры, действую­щей любовью, а не силой. А доброже­лательны ли и добросердечны ли те, кто, ссылаясь на религию, мучают, тер­зают, грабят и убивают других, свиде­телем тому их собственная совесть; и

Джон Локк (1632-1704)

Британский педагог и философ.

Широко признан как один из самых

Влиятельных мыслителей Просвещения

И теоретиков либерализма.



1 Пер. А. С. Богомолова.

2 Здесь и далее см. Примечание.

137


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Только тогда, когда я увижу, что эти ревнители веры точно таким же обра - Зом направляют на путь истины дру­зей и близких, открыто прегрешающих против евангельских наставлений, что огнем и мечом обрушиваются они на своих собственных приспешников, погрязших в тлетворных пороках и обреченных, если не исправятся к луч­шему, на гибель, я поверю, что любовь свою и жажду спасения души они до­казывают всевозможными жестокос-тями и мучительством. Ведь если они, как они заявляют, из человеколюбия и "заботы о спасении души лишают лю­дей их имущества, истязают их тела, гноят в тюрьмах, заковывают в цепи, І Отнимают, наконец, самое жизнь, и все это – чтобы обратить их в правую веру, чтобы спасти их, то почему же позво­ляют они безнаказанно бесчинство­вать среди своих «блуду, лукавству, зло-.бе», что так явно, по словам апостола, Отдает язычеством (Рим. 1, 29)? Ведь все это и прочее в том же роде много более противно славе Господней, чис­тоте Церкви и спасению души, чем любое сомнение в правильности цер­ковных постановлений или неточ­ность в культовом обряде, если в ос­тальном жизнь безупречна. Почему же, чповторяю, это рвение в защите Бога, Церкви, спасения души, в пылу своем доводящее до сжигания на костре, оставляя безнаказанными и не осуж-' Дая эти преступления и моральные по­роки, диаметрально противополож­ные, по общему признанию, христи­анскому учению, обращено только на исправление взглядов, причем в боль­шинстве случаев на тонкости, превос-, Ходящие понимание простого народа, или на совершение церемоний и толь­ко на это направляет все свои силы? Какая из сторон, не согласных друг с другом в подобных вещах, более пра­ва, кто из них виновен в расколе или ереси – победившая или побежденная, станет ясным только тогда, когда мы оценим причину раскола. Тот же, кто следует за Христом, кто проникся Его учением и принимает владычество Его, даже если отступится он от отца и ма - Тери, от отчих обрядов, если покинет людские сборища и вообще всех людей, тот не еретик. Поэтому, если расхожде­ния между сектами столь пагубны для І Спасения души, то уж «прелюбодеяние, ■блуд, нечистота, непотребство, идо-лослужение... и тому подобное» не в меньшей степени являются делами плоти, о чем апостол ясно говорит, что «поступающие так Царствия Божия не

Наследуют» (Гал. 5, 19–21). Следова­тельно, все это должно искоренять с не меньшим тщанием и энергией, чем секты, если только мы, искренне взыс-куя Царствия Небесного, всерьез реши­ли приложить все силы к расширению владений его. Если же кто-то поступа­ет иначе и, оставаясь безжалостным и неумолимым по отношению к инако­мыслящим, в то же время будет снис­ходительным к прегрешениям и нрав­ственным порокам, недостойным имени христианского, то, сколько бы он ни распространялся о Церкви, со­вершенно ясно, что он ищет чего-то другого, а не Царствия Божия.

Если кто-то хочет пытками истор­гнуть из тела душу, даже еще не обра­щенную душу, о спасении которой он так страстно печется, это всегда будет удивлять меня и, полагаю, других не меньше; но никто никогда не поверит, что это может исходить от любви, от доброжелательства, от человеколю­бия. Если людей приходится огнем и мечом заставлять исповедовать извес­тные догматы и принуждать силою к исполнению чуждых им обрядов и при этом, однако, даже не вспоминают об их нравственности, если кто-то обра­щает инаковерующих в свою веру, за­ставляя их исповедовать то, во что они не верят, и дозволяет им делать то, чего не разрешает Евангелие христианам, верующим в него, то я не сомневаюсь, что такой человек стремится иметь огромную толпу людей, исповедую­щих то же, что и он; но кто же пове­рит, что он хочет христианской Церк­ви? А поэтому не нужно удивляться, когда те, кто вопреки своим утвержде­ниям не сражается за истинную рели­гию и христианскую Церковь, прибе­гают к оружию, недостойному христи­анского воинства. Если бы, подобно Вождю и Спасителю нашему, они ис­кренне жаждали спасения души, они шли бы по стопам Его и следовали бы этому наипрекраснейшему примеру Государя мира, который послал служи­телей своих на покорение народов и объединение в Церковь вооруженны­ми не булатом, не мечом, не силою, но Евангелием, но вестью о мире, но при­мером святости нравов. Если же, одна­ко, оказалось бы необходимым силою оружия обратить неверных, с помощью вооруженных воинов избавить от за­блуждений ослепленных или упорству­ющих, у него нашлись бы более мощ­ные легионы небесного воинства, чем когорты люБого церковного прелата, сколь бы могущественным он ни был.

Терпимость по отношению к тем, кто в религиозных вопросах придержи­вается других взглядов, настолько со­гласуется с Евангелием и разумом, что слепота людей, не видящих при столь ясном свете, представляется чем-то чу­довищным. Я не хочу здесь ставить в вину одним их заносчивость и высоко­мерие, другим – их несдержанность и фанатизм, не знающий ни человеколю­бия, ни мягкосердечия: это пороки, которые, быть может, невозможно от­нять у людей, но они, однако, таковы, что никто не хотел бы, чтобы ему явно их приписывали; едва ли найдется хотя бы один, кто стал бы, придавая им некую достойную видимость, ис­кать себе похвалы за них. И пусть ник­то не пытается прикрыть жестокие преследования, столь чуждые христи­анству, заботой о государстве и со­блюдении законов, и, напротив, пусть никто, прикрываясь ссылкой на иную религию, не ищет для себя моральной вседозволенности и безнаказанности преступлений. Повторяю, пусть никто, ни как верный подданный государя, ни как искренне верующий, не требует та­кого права ни для себя, ни для других. Прежде всего, я считаю необходимым различать вопросы государственные и религиозные и должным образом опре­делить границы между Церковью и го­сударством. Если этого не будет сдела­но, то невозможно будет положить пре­дел никаким спорам среди тех, для кого спасение души или благо государства либо действительно дорого, либо изоб­ражается таковым.

Государство, по-моему, – это обще­ство людей, установленное единствен­но для сохранения и приумножения гражданских благ. Гражданскими бла­гами я называю жизнь, свободу, теле­сное здоровье и отсутствие физичес­ких страданий, владение внешними вещами, такими, как земли, деньги, утварь и т. д.

Обеспечивать и полностью сохра­нять как всему народу в целом, так и каждому гражданину в отдельности справедливое обладание этими отно­сящимися к повседневной жизни ве­щами есть долг гражданского прави­теля, опирающегося на законы, равно обязательные для всех; если же кто вопреки Божественному и человечес­кому праву вознамерится нарушить их, то такая дерзость должна подав­ляться угрозой наказания, состояще­го либо в полном, либо в частичном лишении его тех благ, которыми в ином случае он и мог, и должен был


138


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Пользоваться. А так как никто добро­вольно не согласен лишиться части своих благ, а тем более свободы или жизни, поэтому правитель вооружен силою, т. е. всей мощью своих поддан­ных, чтобы наказывать нарушителей чужого права.

То, что вся юрисдикция правителя распространяется единственно лишь на эти гражданские блага и что все право и все полномочия государственной вла­сти определяются и ограничиваются заботой о поддержании и приумноже­нии лишь этих благ и ни в коем случае не должны и не могут распространять­ся на спасение души, ясно покажет, как мне кажется, следующее.

Во-первых, гражданскому прави­телю забота о спасении души принад­лежит не более, чем остальным людям. И Бог не поручал ему этого, ибо нигде не сказано, что Бог предоставил людям право насильно заставлять других лю­дей принимать чуждую им религию. И люди не могут предоставить правите­лю такого рода власть, ибо никто не может в такой степени пренебрегать заботой о вечном спасении, чтобы по­корно принимать культ или веру, ко­торую предписывает ему другой, будь то правитель или подданный. Ибо никто не может верить по указанию другого, даже если бы и захотел, а ведь именно в вере заключается сила и смысл истинной и спасительной рели­гии. Какие бы молитвы ни произно­сил ты своими устами, какие бы обря­ды ни совершал, но, если в сердце сво­ем ты глубоко не убежден, что все это истинно и угодно Богу, это не только не помогает спасению души, но, наобо­рот, приносит вред, поскольку таким образом к прочим грехам, искупить ко­торые должна религия, присоединяет­ся в довершение и притворство в са­мой религии, и неуважение самого Божества, коль ты чтишь Величайше­го и Всемогущего Господа обрядами, которые, как ты знаешь, не угодны ему.

Во-вторых, гражданскому правите­лю забота о душе не может принадле­жать, ибо вся власть его выражается в принуждении. Истинная же и спаси­тельная религия состоит в глубокой внутренней вере души, без которой ничто не имеет силы в глазах Господа; природа человеческого разума такова, что никакая внешняя сила не способ­на принудить его. Отними все имуще­ство, брось его в темницу, подвергай тело мучениям – напрасно всеми эти­ми пытками ты надеешься изменить суждение, которое ум составил о вещах.

Но ты скажешь: правитель может воспользоваться доводами разума и тем склонить к истине инаковерую-щих и спасти их. Пусть так, но здесь он ничем не отличается от остальных людей: если он станет поучать, настав­лять, доводами разума призывать за­блудшего на путь истины, он будет де­лать то, что подобает всякому порядоч­ному человеку; ведь правитель отнюдь не перестает быть человеком и хрис­тианином. Но одно дело – убеждать, другое – приказывать, первое требует аргументов, второе – повелений. Из них второе – дело гражданской влас­ти, первое же – человеческого добро­желательства. Ведь любой смертный имеет право наставлять, убеждать, уличать в заблуждении, доводами ра­зума привлекать на свою сторону, пра­вителю же положено повелевать эдик­тами и принуждать мечом. Это как раз то, о чем я говорю,– государственная власть не должна государственным законом предписывать символы веры, т. е. догматы, или то, как именно сле­дует чтить Бога. Ведь если вообще не будет наказания, то законы потеряют свою силу, но наказание совершенно неуместно и никоим образом не годит­ся для убеждения. Если кто-нибудь ради спасения души хочет принять ка­кую-то догму или обряд, то необходи­мо, чтобы он до глубины души верил, что эта догма истинна или что этот об­ряд угоден Богу и будет принят Им; но никакая кара не способна внушить душе такого рода убеждение: чтобы из­менилось убеждение, сложившееся в душе, нужен свет, а он никогда не мо­жет возникнуть из телесных мучений.

В-третьих, забота о спасении души никоим образом не может иметь отно­шения к гражданскому правителю, ибо если даже допустить, что авторитет за­конов и сила наказания могли бы быть действенными, способствуя обраще­нию умов, они, тем не менее, ничем не могли бы помочь спасению души. Ведь коль скоро только одна религия истинна, только одна дорога ведет к вечному блаженству, то разве остается надежда, что к нему придет больше людей, будь им дана лишь одна воз­можность: вопреки требованиям разу­ма и совести слепо следовать тому уче­нию, которое разделяет государь, и чтить Бога так, как установлено это за­конами предков? При таком многооб­разии религиозных воззрений госуда­рей эта ведущая на небо дорога неиз­бежно окажется узкой, а ворота – тесными и открытыми весьма немно-

Гим, и притом только из одной стра­ны, и, что особенно абсурдно в этом деле и недостойно Бога, в таком слу­чае вечное блаженство и вечные муки предопределены всего лишь случайно­стью рождения.

Уже одного этого, не говоря о мно­гом другом, что можно было бы ска­зать еще, мне кажется, достаточно для утверждения, что всякая государствен­ная власть имеет дело с названными выше гражданскими благами, ограни­чивается заботой о делах этой жизни' и не имеет никакого отношения к тому, что касается жизни будущей.

А теперь рассмотрим, что такое Церковь. Мне представляется, что Церковь есть свободное сообщество , Людей, добровольно объединяющих­ся, чтобы сообща почитать Бога так, как это, по их убеждению, будет Ему угодно и принесет им спасение души.

Я повторяю, что это свободное и. Добровольное сообщество. Никто не рождается членом какой-нибудь Цер­кви, иначе религия отцов и дедов пе­реходила бы по наследственному пра­ву вместе с земельной собственнос-' тью, и каждый был бы обязан своей І Верой собственному рождению; ниче­" го абсурднее невозможно даже при­думать. Дело обстоит так. Человек, не/ связанный от природы ни с какой Церковью, ни с какой сектой, добро­вольно присоединяется к тому сооб­ществу, где, как он верит, нашел ис­тинную религию и обряды, угодные Богу. Надежда на спасение, которую он там обретает, есть единственная. причина вступления в Церковь, и она же определяет, оставаться ли ему в ней. Если же он обнаружит вдруг нечто . Ошибочное в учении или что-то несо­образное в культе, то обязательно дол­жен обладать правом в любой момент столь же свободно выйти из нее, как свободно в нее вступил; ибо не может быть никаких нерасторжимых уз, за исключением тех, которые связывают с твердой надеждой на жизнь вечную. Церковь, таким образом, создается из добровольно объединившихся с выше­указанной целью членов. Теперь нам необходимо рассмотреть, что пред­ставляет собой власть Церкви и каким законам она подчиняется. Поскольку ни одно сообщество, сколь бы свобод­ным оно ни было или по сколь бы не-. Значительному поводу ни было орга­низовано, будь то сообщество образо­ванных людей, собирающихся ради изучения философии, или торговцев, объединяющихся в целях совместно-


139


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Го предпринимательства, или просто праздных людей, встречающихся ради Взаимных бесед и удовольствия, не может существовать и тотчас же раз­валится и исчезнет, если не будет свя­зано никакими законами, необходимо и Церкви иметь свои законы, чтобы соблюдался определенный порядок относительно места и времени прове­дения собраний, чтобы были установ­лены условия, на которых каждый либо принимается, либо исключается, наконец, чтобы были определены все обязанности и порядок их исполнения "И т. п. А так как объединение это доб­ровольное и, как было сказано, сво­бодное от всякого насилия и принуж-I Дения, отсюда неизбежно следует, что право создания законов не может при­надлежать никому, кроме самого сооб­щества или по крайней мере тех, кому само сообщество по общему согласию. поручит это. Но ты скажешь: не может Быть истинной Церковь, которая не имеет епископа или пресвитеров, об­ладающих авторитетом власти, пере­дающимся в непрерывной последова­тельности от самих апостолов.

Во-первых, я прошу тебя назвать мне тот эдикт, которым Христос уста­новил своей Церкви такой закон; и не >из пустого любопытства добиваюсь я от тебя в столь важном вопросе точно­сти. Мне кажется, что о чем-то другом гласят эти слова: «Где двое или трое ' Собраны во имя Мое, там Я посреди них» [2]. Недостает ли чего-нибудь со-. Бранию, в котором присутствует Хри­стос, для того, чтобы стать истинной Церковью, суди сам. Конечно же, там есть все для истинного спасения, а это-, Го достаточно для нас.

Во-вторых, полюбуйся, пожалуй­ста, на этих людей, которые хотят, что­бы церковные правители, поставлен­ные самим Христом, непрерывно на­следовали друг друга, посмотри, как с самого начала они не могут прийти к согласию между собой! Да и сам этот раздор их естественно допускает сво­боду выбора, а именно права для каж­дого человека вступать в ту Церковь, которую он сам предпочитает.

В-третьих, ты можешь подчинять­ся этому, для тебя необходимому, как ты полагаешь, и предопределенному долгой чредой предшественников пра­вителю, но предоставь и мне присо-■единиться к тому сообществу, в кото-ром я, по моему убеждению, обрету то, что необходимо для спасения души. Именно так для каждого из нас сохра­нится в неприкосновенности та цер-

Ковная свобода, которой ты требуешь, и каждый получит себе именно такого законодателя, какого он сам избрал для себя.

Поскольку ты столь обеспокоен вопросом об истинной Церкви, да по­зволено будет мне здесь спросить тебя, между прочим, что более подобает ис­тинной Церкви Христовой: утверж­дать условия объединения, содержа­щие то, и только то, что Святой Дух в Священном Писании в ясных и отчет­ливых выражениях называет необхо­димым для спасения, или же навязы­вать собственные выдумки или толко­вания как некий божественный закон и санкционировать их церковными законоустановлениями как якобы со­вершенно необходимые для христиан­ского вероисповедания, хотя о них в Божественном Слове либо вообще ни­чего не сказано, а если сказано, то по крайней мере не столь императивно? Тот, кто требует для церковной общи­ны того, что Христос не требует для жизни вечной, тот, быть может, учреж­дает сообщество, вполне отвечающее его убеждениям и пользе, но как на­звать Христовой Церковь, если она зиждется на чуждых ей основаниях и из нее исключаются те, кого Христос когда-нибудь примет в Царствие Не­бесное? Но поскольку здесь не место выяснять отличительные черты истин­ной Церкви, то тем, кто с таким ожес­точением дерется за догматы своей веры и беспрерывно кричит только о Церкви, с таким же шумом, а быть может, и с теми же побуждениями, как некогда эфесские ремесленники о сво­ей Диане (Деян. 19) [3], я бы хотел на­помнить лишь одно: множество мест в Евангелии свидетельствует, что ис­тинные ученики Христа должны и быть готовыми, и способными пере­носить притеснения, но я не помню, чтобы мне приходилось читать где-нибудь в Новом Завете, что истинная Церковь Христова должна преследо­вать или подвергать гонениям других, или силою, огнем и мечом заставлять их принять свою веру и учение.

Цель религиозного сообщества, как было сказано, есть совместное по­читание Бога и обретение благодаря этому жизни вечной. А посему имен­но этим должно ограничиться все уче­ние, в этих пределах должны действо­вать церковные законы. Никогда в этом обществе не идет и не может идти речь о благах гражданских, о владении земными благами; здесь никогда, ни по какой причине не должно приме-

Няться насилие, целиком относящее­ся к компетенции гражданского пра­вителя, равно как подлежит его влас­ти владение внешними благами и пользование ими.

Ты скажешь: какая же санкция обеспечит действенность церковных законов, если не должно быть никако­го принуждения? Отвечаю: конечно же та, которая подобает вещам, формаль­ное исповедание и почитание которых совершенно бесполезны, если не запа­ли они глубоко в душу, если не обрели в ней полного согласия совести, а это значит, что уговоры, проповедь, на­ставления, поучения – вот то оружие, которое должно удержать членов это­го сообщества в пределах их долга. Если же эти средства не могут испра­вить провинившихся и вернуть заблуд­ших на путь истины, не остается ни­чего другого, кроме отлучения от об­щества и изгнания тех, кто упорствует и сопротивляется и не дает уже ника­кой надежды на исправление. Это выс­шее и крайнее проявление насилия церковной власти, не знающей ника­кого иного наказания, кроме этого, .когда, подобно отсеченному члену, утратившему связь с телом, осужден­ный перестает быть частью данной Церкви.

Установив это, рассмотрим далее, каковы обязанности каждого в отно­шении веротерпимости. Я утверждаю, во-первых, что никакая Церковь не обязана на основании принципа веро­терпимости сохранять в своем лоне того, кто, несмотря на увещания, упорно нарушает установленные дан­ным сообществом законы; ибо если кому-либо будет позволено безнака­занно попирать их, то сообщество по­гибнет, потому что они являются и условием его объединения, и един­ственной его скрепой. Однако же не следует допускать, чтобы постановле­ние об отлучении сопровождалось ос­корбительными словами или насиль­ственными действиями, которые ка­ким-то образом могли бы нанести ущерб или самому отлученному, или его имуществу. Ведь, как было сказа­но, всякое применение силы принад­лежит только правителю и не дано ни одному частному лицу, за исключени­ем тех случаев, когда необходимо за­щититься от насилия. Отлучение не лишает и не может лишить отлученно­го ни одного из гражданских благ, ко­торыми обладал он как частный соб­ственник, ибо все они принадлежат его гражданскому статусу и находятся


140


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Под защитой правителя. Сила отлуче­ния сводится единственно к тому, что по объявлению воли сообщества рас­падается единение тела и какого-то его члена, а с прекращением этого отно­шения неизбежно прекращается и единение в некоторых вещах, которые сообщество предоставляет своим чле­нам и на которые не распространяет­ся гражданское право. Например, не наносится никакого гражданского ос­корбления отлученному, если церков­ный служка обносит его во время службы Господней Вечери хлебом и вином, купленным не на его, а на чу­жие деньги.

Во-вторых, ни одно частное лицо не должно каким бы то ни было обра­зом покушаться на гражданские блага другого или наносить им ущерб на том основании, что тот отказался от его религии и обрядов. Все человеческие и гражданские права такого человека должны свято соблюдаться, ибо они не имеют отношения к религии: будь он христианином или язычником, ника­кого насилия и беззакония быть не должно. А меру права должен превзой­ти долг доброжелательства и человеко­любия. Это повелевает Евангелие, в этом убеждают разум и установленный самой природою союз всего человече­ства. Если кто-то отступил от правого пути, то это несчастье только для него самого, для тебя же здесь нет никако­го вреда; и следовательно, он не дол­жен терпеть от тебя оскорблений, ли­шаться благ в этой жизни на том ос­новании, что ты веришь в его погибель в жизни будущей.

То, что я сказал о взаимной терпи­мости частных лиц, расходящихся друг с другом в вопросах религии, я хочу сказать и об отдельных Церквах, кото­рые по отношению друг к другу явля­ются своего рода частными лицами и ни одна не обладает каким-либо пра­вом по отношению к другой, даже в том случае, если гражданский прави­тель принадлежит к этой, а не к дру­гой Церкви. Ведь государство не мо­жет предоставить Церкви никакого нового права, равно как и, наоборот, Церковь – государству, потому что Церковь независимо от того, вступит ли в нее правитель или покинет ее, остается всегда тем же, что и раньше: свободным и добровольным сообще­ством; и не обретает со вступлением в нее правителя насильственной власти; и не теряет с его уходом прежней сво­ей прерогативы – поучать и отлучать. Для свободного сообщества всегда ос-

Танется неизменным право иметь воз­можность удалять тех из своих членов, кого оно сочтет нужным, но оно не приобретает со вступлением в него кого бы то ни было никакой юрисдик­ции над тем, кто не входит в него. А поэтому между различными Церква­ми, как и между отдельными людьми, всегда и в равной мере должны ува­жаться мир, равенство и дружба без какого-либо правового преимущества.

Чтобы пояснить это на примере, допустим, что в Константинополе су­ществуют две Церкви: ремонстрантов и антиремонстрантов [4]. Может ли кто-нибудь сказать, что одна из них имеет право лишать свободы или иму­щества, наказывать изгнанием или смертью других, не согласных с нею, за то, что они придерживаются друго­го учения и других обрядов, как мы это видим в других местах? А Турок бы тем временем молча посмеивался, глядя, как жестоко и безжалостно христиане терзают друг друга. Если же одна из этих Церквей обладает властью жесто­ко преследовать другую, то я спраши­ваю, какая же из двух и по какому пра­ву? Конечно, мне ответят, что ортодок­сальная – против заблуждающейся, т. е. еретической. Но ведь эти высокие и красивые слова, собственно, ничего не говорят. Любая Церковь для себя ортодоксальная, для других – заблуж­дающаяся, или еретическая, потому что каждая верит в то, что считает ис­тинным, а противоположные взгляды осуждает как заблуждение. Таким об­разом, в споре об истинности догма­тов, о верности обрядов обе Церкви имеют равные основания, и судья не может вынести о нем никакого приго­вора, да и нет такого судьи ни в Кон­стантинополе, ни вообще на земле. Решение принадлежит единственно одному Верховному Судие, вершаще­му суд над всеми людьми, и только Он может порицать заблудшего. А тем временем пусть поразмыслят, насколь­ко тяжелее грех тех, кто к своему если не заблуждению, то уж во всяком слу­чае к высокомерию присоединяет еще и беззаконие, бездумно и нагло терзая рабов чужого хозяина, на которых он не имеет никакого права.

Даже если бы можно было твердо сказать, какая из враждующих Церк­вей права в своих религиозных воззре­ниях, то и это бы не давало ортодок­сальной Церкви власти грабить другие Церкви, ибо у Церкви нет никаких прав по отношению к земным вещам, и ни огонь, ни меч не являются самы-

Ми подходящими орудиями для изоб­личения заблуждений и для просвеще­ния или обращения людских умов. Представь, однако, что одной из сто­рон благоволит гражданский прави­тель и готов предложить ей свой меч, дабы она с его одобрения могла сво­бодно преследовать инаковерующих. Разве кто-нибудь скажет, что христи­анская Церковь может получить от турецкого султана какое-то право про­тив братьев своих? Неверный, который не может своей властью наказывать христиан за догматы веры, тем более не может предоставить какому-либо»' христианскому сообществу такие власть и право, которых он сам не име­ет. Представь, что так же обстоит дело И в христианском королевстве. Граж­данская власть повсюду остается сама собой и не может предоставить Церк­ви большей власти при христианском государе, чем при языческом, т. е. ни-. какой. Кстати, вот что весьма любо - -Пытно: эти отважные служители исти - Ны, сокрушители заблуждений, не тер­пящие раскола, почти никогда не проявляют это свое религиозное рве-' Ние, которым они так пылко горят . Всем своим существом, за исключени­' Ем тех случаев, когда им благоволит гражданский правитель. Стоит только/ стать им сильнее благодаря благо­склонности к ним правителя и его по­мощи, тотчас же мир нарушается и исчезает христианское человеколю­бие, если же такой поддержки нет – приходится уважать взаимную терпи­мость. Когда без поддержки граждан­ской власти они чувствуют себя слабее, они могут терпеливо и безропотно пе­реносить заразу идолопоклонства, суе-, Верия, ереси, которую в других случа­ях считают опасной и для себя, и для своей религии, и неохотно, без всяко­го энтузиазма принимаются за изобли­чение заблуждений, разделяемых пра­вителем и двором; а ведь единственно верный способ распространения исти­ны – соединение веских доводов и до­казательств с человечностью и добро­желательством.

Следовательно, ни один человек, ни одна Церковь, ни даже государство не могут обладать каким-либо правом покушаться на гражданские блага друг друга и отнимать друг у друга собствен­ность по религиозным соображениям.. Кто не согласен с этим, пусть задума­ется над тем, какой повод для беско­нечных споров и войн дают они тем самым человечеству, какой огромный стимул для грабежа, убийств и вечной


141


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Ненависти; ибо никогда безопасность и мир, а тем более дружба между людь - І Ми не смогут быть прочными или про­сто существовать, если возобладает убеждение, что господство может осно­вываться на милости, а религия долж­на распространяться силой оружия [5]. В-третьих, рассмотрим, какие требо­вания предъявляет долг веротерпимос­ти к тем, кто, как они любят говорить, в силу некиих своих особых церковных функций отличен от остальных при­хожан и от мирской толпы, будь то епископы, священники, пресвитеры, "служки и прочие, как бы они ни на­зывались. Здесь не место выяснять происхождение духовной власти или І Авторитета; но я все же хочу сказать следующее: каково бы ни было проис­хождение этой власти, поскольку она церковная, она и должна быть ограни­чена пределами Церкви и никоим об-. Разом не может распространяться на ■дела гражданские, поскольку сама Церковь полностью и совершенно от­делена от государства и гражданских дел. Пределы и для той, и для другого твердо установлены и нерушимы. Сме­шивать два этих совершенно различ­ных по своему происхождению, цели и предмету сообщества – все равно что чсмешивать столь несовместимейшие вещи, как небо и земля. А посему ник­то, каким бы духовным саном ни был он облечен, не может по религиозным ' Причинам карать лишением жизни, свободы или какой-либо части мате­риальных благ кого бы то ни было, кто. не принадлежит к его Церкви и не раз­деляет его веру. Ведь то, что не дозво­лено Церкви в целом, не может быть , Дозволено по церковному праву и ни одному ее члену в отдельности.

Для лиц духовных недостаточно воздерживаться от насилия, грабежа и всяческих притеснений; тот, кто объявляет себя наследником апосто­лов и берет на себя бремя поучения, обязан тем самым наставлять учеников своих о долге миролюбия и доброй воли ко всем людям, как заблудшим, так и православным, как разделяющим его верования, так и чуждым его вере И обрядам, и призывать к человеколю­бию, кротости, терпимости всех – и частных лиц, и правителей государ­ства, если таковые окажутся принад­лежащими к его Церкви, убеждать их ■сдерживать и смягчать свое отвраще­ние и пылкое негодование по отноше­нию к инаковерующим, зажженное в душе либо собственным необуздан­ным рвением в защиту своей религии

И секты, либо чьей-то хитростью. Я не стану говорить о том, сколь прекрас­ные и великие плоды обретут и Цер­ковь, и государство, если с амвонов бу­дет звучать проповедь мира и терпи­мости, дабы не показаться слишком резким по отношению к тем, чье до­стоинство мне не хотелось бы видеть униженным никем, даже ими самими. Однако я утверждаю, что именно так и должно это быть, и если кто, объяв­ляя себя слугою Слова Божия и глаша­таем Евангелия мира, учит иному, тот или не понимает возложенного на него дела, или пренебрегает им, за что и дает в свое время ответ Государю мира. Коли уж христианам должно воздер­живаться от мщения и прощать до се­мидесяти седмиц, когда их снова и снова вынуждают терпеть обиду, на­сколько же сильнее должны умерять в себе всяческий гнев и воздерживаться от злобного насилия те, кто не претер­пел от другого никакого зла, и как все­ми силами должны стремиться не ос­корбить как-нибудь тех, от кого они не испытали ни в чем никакой обиды; в особенности же не замышлять ника­кого зла против тех, кто занят только своим делом и озабочен единственно тем, чтобы почитать Бога таким обра­зом, какой, по его убеждению, будет наиболее угоден самому Богу, что бы об этом ни думали другие, и испове­дует ту религию, которая дает ему наи­большую надежду на вечное спасение! Когда речь идет о домашних делах и имуществе или о телесном здоровье, каждому дано право решать, что ему делать в собственных интересах, и вы­бирать то, что он сочтет наилучшим; никто же не жалуется на своего соседа за то, что он плохо распоряжается сво­им имуществом; никто не сердится на того, кто неправильно засевает поле или неудачно выдает дочь замуж; ник­то не стыдит пропивающего деньги в кабаках; пусть разрушает или строит, пусть тратит деньги как хочет – никто не скажет ни слова; это позволено. Ну а если кто не посещает общественный храм, если не кладет там поклоны по установленному ритуалу, если не отда­ет детей для посвящения в таинства той или иной Церкви, тогда начина­ются разговоры, поднимается шум, слышатся обвинения, каждый готов мстить за такое преступление, и фана­тики едва удерживаются от насилия и грабежа, когда влекут человека на суд, когда приговор судьи обрекает его тело на темницу или на казнь, а имущество – на распродажу с молотка. Пусть цер-

Ковные проповедники любой секты изобличают чужие заблуждения со всей доступной им силой аргумента­ции и ведут с ними бой, но пусть ща­дят самих людей. Если же не хватает им убедительных аргументов, пусть не прибегают они к средствам, не соот­ветствующим их положению, заим­ствованным из другой области, непри­личным для лиц духовных; пусть не берут в помощь своему красноречию и учености фасции и топоры из рук правителя, дабы их рвение, безмерно разгорающееся от огня и меча, не вы­дало бы того, что, провозглашая свою любовь к истине, они на деле мечтают о господстве. Ибо нелегко убедить ра­зумных людей в своем пылком и ис­креннем желании спасти в жизни бу­дущей брата своего от геенны огненной тому, кто безжалостно и с готовностью отдает его в этой жизни палачу для со­жжения.

В-четвертых, следует, наконец, рассмотреть, какова роль правителя в деле веротерпимости. А она, бесспор­но, очень велика.

Выше мы доказали, что к компе-■тенции правителя не принадлежит, если так можно выразиться, «автори-тативная» забота о душе, т. е. та, кото­рая осуществляется силою законов, повелевающих и принуждающих угро­зой наказания. Что же касается забо­ты «харитативной», т. е. проявляющей­ся в убеждении, поучении, наставле­нии, то в этом праве нельзя отказать никому. Следовательно, каждому при­надлежит забота о собственной душе, сам он, и только сам, должен заботить­ся о ней. Ты скажешь: а что, если он пренебрегает заботой о своей душе? Отвечаю: а что, если пренебрегает он заботой о своем здоровье? Или – о сво­ем имуществе? Ведь последнее скорее относится к компетенции правителя. Может быть, правитель еще и специ­альным эдиктом запретит стать бед­ным или больным? Законы пытаются, насколько возможно, оберегать иму­щество и здоровье подданных от чужо­го насилия или обмана, но не от бес­печности владельца или от мотовства. Никого нельзя против его желания принудить быть Богатым или здоро­вым. Тех, кто не хочет, не спасет и сам Господь Бог. Представь, однако, что государь желает заставить своих под­данных приобретать Богатства и забо­титься о своем здоровье: разве в таком случае будет установлено законом об­ращаться за советом только к римским врачам и каждый будет обязан жить


142


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Только по их предписаниям? Неужели нельзя будет принимать никакого ле­карства, кроме полученного из женев­ской аптеки, никакой пищи, кроме приготовленной в Ватикане [6]? Или, например, чтобы подданным жилось Богато и роскошно, закон обяжет всех заниматься торговлей или музыкой? Или каждый сделается трактирщиком либо ремесленником, потому что не­которые благодаря этим занятиям пре­красно содержат свою семью и Бога­теют? Но ты скажешь: существуют ты­сячи способов добывать Богатство, путь же к спасению только один. Это, конечно, звучит правильно, особенно в устах тех, кто хочет принудить к тому или иному пути, ибо, будь таких путей несколько, нельзя было бы даже най­ти и предлога для принуждения. Если я изо всех сил спешу в Иерусалим пря­мою дорогой, указанной мне священ­ной географией, почему же я подвер­гаюсь побоям лишь за то, что иду не в котурнах либо омывшись и обрившись определенным образом, за то, что пи­таюсь в пути мясом или иной пищей, полезной моему желудку и здоровью, за то, что избегаю некоторых обходных путей, которые, как мне кажется, ве­дут либо в пропасть, либо в непрохо­димые дебри? Или за то, что из мно­жества разных путей, ведущих в одном направлении, я выбираю тот, который представляется мне наименее извили­стым и грязным? Или за то, что одни показались мне слишком нескромны­ми, другие – слишком капризными для того, чтобы я охотно выбрал их себе в спутники? Или за то, что у меня есть в пути проводник, увенчанный митрой или облаченный в белую ман­тию, или нет его? Ведь, если задумать­ся серьезно, то именно к такого рода пустякам принадлежит большинство вещей, вызывающих столь ожесточен­ные распри среди братьев-христиан, согласных между собой в важнейших вопросах религии; тогда как ими впол­не можно пренебречь или же принять их без всякого ущерба для религии и спасения души, если только отказать­ся от суеверия или лицемерия.

Но попробуем согласиться с фана­тиками, осуждающими все чуждое их вере, в том, что при таких обстоятель­ствах возникают различные и в раз­личных направлениях ведущие пути. Чего же в конце концов мы достигнем? Ведь в действительности только один-единственный из них ведет к спасе­нию. Но среди тысяч путей, на кото­рые вступают люди, трудно выбрать

Истинный; ни власть над государ­ством, ни право издавать законы не открывают правителю более надеж­ный путь, ведущий на Небо, чем обык­новенному человеку – его убеждения. Тело мое немощно и измучено тяжкой болезнью. Предположим, что суще­ствует один-единственный и притом неведомый способ ее лечения. Так, значит, правитель должен предписать лекарство именно потому, что оно – одно-единственное, а среди множе­ства различных – неизвестное? И только потому, что остается един­ственное средство, с помощью которо­го я мог бы избежать смерти, будет на­дежным такое, принять которое пове­левает мне правитель? То, что каждый должен найти усилиями собственного ума, суждения, размышления, само­стоятельной мыслью, не следует отда­вать на попечение какому-то одному человеку, как будто он обладает такой привилегией в силу своего положения. Государи от рождения обладают боль­шей властью, чем прочие, но по при­роде они равны остальным смертным, и ни право, ни опыт властвования не влекут за собой бесспорного знания всего остального, а тем более – истин­ной религии. Ведь если бы это было так, то почему бы земным владыкам придерживаться столь противополож­ных взглядов по религиозным вопро­сам? Но предположим как вероятное, что государю путь к вечному спасению известен лучше, чем его подданным, или? по крайней мере? для них спо­койнее и удобнее в столь неясном и сложном деле повиноваться его указа­ниям. Ты скажешь: а если бы он при­казал тебе добывать средства к суще­ствованию торговлей, отказался бы ты сделать это, не будучи уверенным, что именно этим путем ты добьешься вы­годы? Отвечаю: торговцем по прика­занию государя я бы стал; ведь коли дела мои пойдут плохо, он в состоянии щедро компенсировать мне иным пу­тем потерянное в результате торговли, а если захочет избавить меня от голо­да и бедности, как он это обещает, то легко сможет сделать это, если все имущество мое погубит злой жребий несчастливой торговли. Но это невоз­можно, когда дело идет о жизни буду­щей. Если здесь я неудачно помещу свои средства, если здесь я однажды обманусь в надеждах, правитель нико­им образом не сможет возместить мне потерю, облегчить несчастье, восста­новить мое положение хотя бы частич­но, а тем более полностью. Какое по-

Ручительство можно дать в обеспече­ние Царствия Небесного? Ты, может быть, скажешь: не гражданскому пра­вителю, а Церкви предоставляем мы высказывать окончательное суждение о делах веры и ему все должны следо­вать. Гражданский правитель требует ото всех соблюдения того, что опреде­лила Церковь, и властью своей не по­зволяет кому-либо в религиозных де­лах действовать или верить иначе, чем учит Церковь; так что решение всегда в руках Церкви, правитель же и сам яв­ляет собой пример повиновения, и требует повиновения от других. Отве­чаю: кто не знает, что уважаемое во времена апостолов имя Церкви в по­следующие века нередко использова - , Лось как прикрытие для создания ви­димости? Во всяком случае здесь оно ничем не может помочь мне. Я повто­ряю, что эта единственная и узкая тро­пинка, ведущая на Небо, известна пра-. Вителю не больше, чем обычным лю­дям, а поэтому я не могу спокойно следовать за проводником, который может так же, как и я, не знать дороги и уж во всяком случае меньше озабо-' чен моим спасением, чем я сам. Сре - І Ди множества царей еврейского наро­" да мало ли было таких, следуя за кото­рыми израильтянин не отклонился бы/ от истинного почитания Господа и не впал бы в идолопоклонство, в слепом повиновении своем обрекая себя на верную погибель? Ты же, наоборот, призываешь меня к спокойствию, го­воришь, что все благополучно, ибо правитель предлагает народу соблю­дать в религиозных делах не свои уста­новления, а церковные, укрепляя их санкцией государства. Но я тебя спра - . Шиваю, установления какой Церкви? Естественно, той, которая угодна го­сударю. Как будто бы не навязывает свое суждение о религии тот, кто угро­зой применения закона, наказания, насилия заставляет меня вступить в ту или иную Церковь! Какая разница, сам ли он ведет меня или приказывает ве­сти другим? Я одинаково завишу от его воли, и в том и в другом случае он в ■равной мере решает вопрос о моем спасении. Чем отличаюсь я здесь от иудея, который по указу царя начина­ет поклоняться Ваалу [7], так как ему Было сказано, что царь своей волей ничего не решает в делах религии, ни-. Чего не навязывает подданным в рели­гиозном культе, кроме одобренного и признанного божественным на сове­те священников жрецами этой рели­гии? Если религия, проповедуемая ка-


143


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Кой-либо Церковью, потому истинна, потому спасительна, что ее восхваля - Ют, прославляют и изо всех сил под­держивают своими голосами главы, священники, служители этой секты, тогда какая же религия будет ошибоч­ной, ложной, гибельной? Я сомнева­юсь в вероучении социниан [8], у меня не вызывают доверия обряды папис­тов или лютеран, так неужели для меня вступление в ту или иную Церковь по приказанию правителя будет безопас­нее только потому, что тот ничего не приказывает, ничего не санкциониру­ет в делах религии, кроме того, что освящено авторитетным решением учителей этой Церкви? Впрочем, по

І Правде говоря, большей частью легче приспосабливается Церковь ко двору, чем двор к Церкви, если только мож­но назвать Церковью совет церковни­ков, пишущих постановления. Пре-

. Красно известно, какова была Церковь

При правоверном государе и какова
была она же при государе – арианине
[9]. Но если это слишком отдалено от
нас, то история Англии дает нам бо­
лее свежие примеры того, как ловко,
как проворно церковники при Генри­
хе, Эдуарде, Марии, Елизавете при­
спосабливали свои установления, сим-

Чволы веры, обрядность, да и вообще все к воле государя: ведь эти государи в делах религии придерживались столь противоположных взглядов, издавали

' Столь противоположные указы, что ни один человек, если он не безумец, я чуть было не сказал – безбожник, не

.осмелился бы утверждать, что какой-нибудь порядочный человек, чтящий истинного Господа, смог бы с чистой

, Совестью, не оскорбляя Бога нечести­ем, подчиняться всем их решениям по делам религии [10]. Нужны ли еще сло­ва? Нет никакой разницы, захочет ли царь навязать чужой религии законы по собственной воле или же подчиня­ясь авторитету Церкви и мнению дру­гих. Суждение церковников, чьи разно­гласия и раздоры слишком хорошо из­вестны, отнюдь не более здраво, не более бесспорно, и их голоса, каким бы путем они ни были собраны, не могут прибавить никакой силы государствен­ной власти. Впрочем, любопытно заме­тить: государи обычно не придают ни­какого значения голосам церковников,

Не поддерживающих их веру и обряды.
Но вот что самое главное и что

Окончательно решает проблему. Даже когда взгляды правителя на религию предпочтительны и путь, на который он повелевает мне вступить, истинно

Евангельский, если душою я все-таки не убежден в этом, он не станет для меня спасительным. Никакой путь, на который вступлю я против своей совести, никогда не приведет меня к блаженству. Я могу разБогатеть спо­собом, который мне противен, я могу исцелиться с помощью лекарств, в которые я не верю, но я не могу спас­тись с помощью религии, в которую я не верую, через обряды, которые я отвергаю. Неверующий напрасно пы­тается перенять внешние формы, ибо для того, чтобы быть угодным Богу, нужны вера и искренняя внутренняя убежденность. Сколь бы ни было пре­красно лекарство, сколь бы ни хвали­ли его другие, напрасно давать его, если желудок сразу же извергнет его, да и не следует насильно вливать ле­карство, которое в силу идиосинкра­зии обернется ядом. Сколько бы ни возникало сомнений относительно религии, одно во всяком случае бес­спорно: никакая религия, в истин­ность которой я не верю, не может быть для меня ни истинной, ни полез­ной. А поэтому напрасно правитель ради спасения души своих подданных вынуждает их принять его религию: если они верят, то сами обратятся к ней, если же не верят, то, даже при­няв ее, они тем не менее обречены на погибель. Сколько угодно можешь заявлять, что ты желаешь добра ближ­нему, сколько угодно можешь печься о его спасении, но человека нельзя принудить силою к спасению; в кон­це концов его нужно предоставить ему самому и его совести.

Итак, наконец, перед нами люди, свободные в делах религии от подчи­нения чужому господству. Что же ста­нут они делать? Все знают и все соглас­ны, что Бога должно почитать сообща. Так зачем же нас еще и побуждать к публичным сборищам? Люди, полу­чившие такую свободу, испытывают потребность вступить в церковное со­общество, чтобы собираться вместе не только для взаимного созидания, но еще и для того, чтобы всенародно за­свидетельствовать, что они чтут Бога, что оказывают Божеству именно такие почести, за которые им самим не стыд­но и которые, как они верят, достой­ны Бога и приятны Ему, для того, на­конец, чтобы чистотою учения, свято­стью жизни, скромностью и достоинством обрядов вызвать у дру­гих любовь к религии и истине и со­вершать все, что не может быть осуще­ствлено каждым в отдельности.

Такие религиозные сообщества я называю Церквами, к которым прави­тель должен проявлять терпимость, потому что народ, собравшийся на та­кого рода собрания, делает то же са­мое, на что имеет неотъемлемое право каждый в отдельности, т. е. заботится о спасении души, и здесь не существу­ет никакого различия между придвор­ной Церковью и другими, отличными от нее.

Но так как во всякой Церкви осо­бенное внимание привлекают две ее стороны: внешний культ, или ритуал, и догматы, то и о том и о другом следует сказать отдельно, чтобы весь вопрос о веротерпимости стал более ясным.

I. Правитель не может ни в своей, ни тем более в чужой Церкви санкци­онировать государственным законом совершение каких-либо обрядов или церемоний при поклонении Богу, и не только потому, что эти сообщества сво­бодны, но и потому, что все преподно­симое при поклонении Богу оправдан­но лишь постольку, поскольку, по убеждению исполняющих обряд, бу­дет угодным Ему. А все, что соверша-.ется без такой веры, и непозволитель­но, и неугодно Богу. Было бы проти­воречием приказывать тому, кто обладает свободой религии, чья цель – угождать Богу, самим исполнением культового обряда не быть угодно … Богу. Ты скажешь: «уж не станешь ли ты таким образом отрицать признава­емую всеми власть правителя над без­различными вещами»; ведь если его лишить такой власти, то вообще исчез­нет всякая возможность законодатель­ства? Отвечаю: я согласен, что имен­но безразличные вещи [11], и, пожа­луй, только они одни, подлежат власти законодателя.

1. Однако отсюда не следует, что правителю позволено выносить любое решение о любой безразличной вещи. Мерой и нормой законодательной де­ятельности служит общественная польза. Если что-то окажется вредным для государства, сколь бы ни была эта вещь по природе безразличной, она не может быть санкционирована законом.

2. Вещи, сколь угодно безразлич­ные по своей природе, оказываются за пределами юрисдикции правителя, когда они переходят к Церкви и ста­новятся частью религиозного культа, ибо в таком употреблении они не име­ют никакой связи с гражданской об­ластью. Там, где дело идет лишь о спа­сении души, ни соседа, ни государства не касается, тот или этот обряд будет


144


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Исполняться. Соблюдение или несо­блюдение определенных церемоний в церковных собраниях не наносит, да и не может наносить, вреда жизни, сво­боде, достоянию других. Например, омовение только что рожденного мла­денца водой – вещь по своей природе безразличная. Допустим даже, прави­телю позволено установить законом такой порядок, но при уверенности, что такого рода омовение полезно для лечения или предупреждения болезни, которой подвержены младенцы, и при убеждении, что это очень важно и по­тому должно быть предусмотрено в за­коне. А раз так, заметит кто-нибудь; правитель с равным правом может из­дать закон о том, чтобы священник купал младенцев в святой воде, дабы очистить их душу, или совершал над ними какие-нибудь другие обряды? Но кто же не понимает с первого взгляда, что это совершенно разные вещи? Представь, что речь идет о сыне иудея, и дело станет ясным само собой. Ведь христианский правитель может иметь среди своих подданных и иуде­ев. Признавая, что не должно наносить иудею обиду в вещи, по своей приро­де безразличной, и принуждать его со­вершать в религиозном культе то, что противно его убеждению, ты счита­ешь, что такую обиду следует наносить христианину?

3. Вещи, безразличные по своей природе, не могут становиться частью религиозного культа по желанию и воле человека именно в силу того, что они безразличны. Ведь коль скоро безраз­личные вещи не обладают от природы качествами, делающими их пригодны­ми для умилостивления божества, то никакое человеческое могущество и никакая власть не способны придать им такие качества и достоинства, что­бы они могли стать угодными Богу. В повседневной жизни допустимо сво­бодное использование безразличных по своей природе вещей, если только Бог не наложит запрета, и поэтому здесь могут иметь место человеческая воля и власть, но в делах религиозно­го культа такой свободы нет. В рели­гиозном культе безразличные вещи допустимы лишь постольку, посколь­ку они установлены Богом, и Бог своею волей придал им качество, по­зволяющее стать частью культа, кото­рый Он в своем Божественном вели­чии удостоит одобрения и примет и от малых сих, и от грешников. И на гнев­ный вопрос Господа: «Кто этого потре­бовал?» – недостаточно будет отве-

Тить, что «так приказал правитель!». Если гражданская юрисдикция будет распространяться столь далеко, что же тогда останется в религии недозволен­ным? С каким смешением обрядов, с какими новыми суевериями, но под­держанными авторитетом правителя, даже вопреки своей совести придется смириться чтущим Бога, если все это в своем большинстве состоит в ис­пользовании с ритуальными целями вещей, по своей природе безразлич­ных, и единственным недостатком ко­торых является то, что они не установ­лены Богом? Окропление водой, упот­ребление хлеба и вина – все это суть вещи, по своей природе и в повседнев­ном употреблении совершенно безраз­личные. Так могли ли они войти в сак­ральное употребление и стать частью религиозного культа без Божественно­го на то соизволения? Если бы это мог­ла сделать какая-нибудь человечес­кая, т. е. гражданская, власть, то по­чему бы она не могла также приказать как часть Божественного культа есть рыбу и пить пиво на Святой Трапезе, окроплять храм кровью зарезанных животных, совершать очищение во­дою и огнем и бесконечное множество других подобных вещей, которые, сколь бы они ни были безразличны вне религии, оказавшись включенны­ми без Божественного соизволения в сакральные обряды, так же ненавис­тны Богу, как и заклание собаки. Дей­ствительно, чем, собственно, отлича­ются друг от друга собака и козел в сравнении с Божественной природой, бесконечно и равно далекой от род­ства со всякой материей, кроме того, что один род животных угоден Богу в обрядах его культа, а другой не угоден. Ты видишь, таким образом, что без­различные вещи, сколь бы они ни за­висели от гражданской власти, не мо­гут, тем не менее, на этом основании быть включены в сакральную обряд­ность и навязаны религиозным собра­ниям, ибо в религиозном культе они тотчас же перестают быть безразлич­ными. Тот, кто чтит Бога, чтит Его с тем, чтобы быть ему угодным и сде­лать Его милостивым к себе. Чего, однако, не может сделать тот, кто, ус­тупая чужому повелению, преподно­сит Богу то, что, по его убеждению, не будет приятным Ему, ибо Он не требовал этого. Это значило бы не умилостивлять Бога, но совершенно сознательно оскорблять Его явной дерзостью, несовместимой с самой сущностью культа.

Ты скажешь: если бы в религиоз­ном культе ничего не значила челове­ческая воля, то каким же образом Цер­ковь получила бы власть устанавливать что-то относительно места, времени и т. п.? Отвечаю: в религиозном культе следует различать его органические части и внешние его обстоятельства. Часть – это то, что считается нужным и угодным Богу, а потому необходи­мым. Обстоятельства хотя вообще-то не могут быть отняты у культа, однако точный их вид не определяется, и по­этому они являются безразличными: таковы место и время, одежда моляще­' гося и положение тела, поскольку на этот счет не выражено никакой Боже­ственной воли. Но, например, время, , Место и одеяние молящихся у иудеев являлись не чистыми обстоятельства­ми, а существенной частью культа, и если случались какие-то упущения или изменения, то нельзя было ожи-. дать, что молитвы будут приятны и угодны Богу, тогда как для христиан, которым Евангелие предоставляет свободу, все это относится к чистым обстоятельствам культа, которые каж-' Дая церковь может по собственному І Разумению ввести в обычай, если она." считает, что тем или иным образом, благодаря тому или иному порядку и/ Убранству лучше всего достигаются цели Богослужения; для тех же, кто верит по Евангелию, что день Госпо­день предназначен Богом для почита­ния Его, время является не обстоятель­ством, а частью религиозного культа, которая не может ни изменяться, ни. оставаться в небрежении.

II. Правитель не может запретить религиозным собраниям любой Цер - . Кви совершать принятые в ней обря­ды и культовые церемонии, ибо тем самым он уничтожил бы и самое Цер­ковь, цель которой состоит в свобод­ном почитании Бога по принятому в ней обычаю. Ты скажешь: а что, если они вдруг захотят принести в жертву младенца или, в чем клеветнически обвиняли христиан, вздумают пре­даться свальному греху, так неужели же Все это и тому подобное правитель дол­жен терпеть только из-за того, что это происходит на церковном сходе? От­вечаю: подобные вещи недопустимы ни в частной, ни в общественной жиз­ни, а посему недопустимы также и в. Религиозном собрании и культе. Если-же они захотят принести в жертву те­ленка, то я полагаю, что это не долж­но быть запрещено законом. Мелибей [12], будучи хозяином собственного


145


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Скота, может у себя дома заколоть сво­его теленка, может любую его часть Сжечь на огне – это никому не нано­сит обиды, ничего не отнимает от чу­жой собственности; следовательно, точно так же и в религиозном культе можно зарезать теленка, а угодно ли это Богу, им самим виднее; дело же правителя – заботиться, чтобы госу­дарство не потерпело какого-либо ущерба, чтобы не было нанесено вре­да жизни или имуществу другого че­ловека; так что позволенное на пиру позволено и для Богослужения. Если

Чже, например, сложится такое положе­ние, когда интересы государства по­требуют не забивать скот, чтобы вос-

I Становить стада, уничтоженные ка­кой-то эпидемией, то кому же не ясно, что в этом случае правитель имеет пра­во запретить всем подданным убиение телят, с какой бы целью оно ни пред-

. Принималось. Но в этом случае изда-

Ется закон не религиозный, а полити­ческий, и запрещается не принесение в жертву теленка, а его убой. Теперь ты видишь, в чем состоит различие меж­ду Церковью и государством. То, что позволено в государстве, не может

'.быть запрещено правителем для Цер­кви; и то, что разрешено подданным в

Чповседневной жизни, никоим образом не может и не должно быть запреще­но законом церковному собранию или священнослужителям той или иной

' Секты, желающим использовать это в сакральных целях. Если кому-то раз­решается у себя дома свободно есть

.хлеб и пить вино, возлежа или сидя, то государственный закон не должен за­прещать совершение того же самого и

, В ритуале, даже если употребление там вина и хлеба происходит совсем ина­че и в церкви обретает культовый ха­рактер и мистический смысл. Все, что само по себе вредно для государства в повседневной жизни и запрещено за­конами, ставящими своей целью об­щее благо, не может быть позволено и Церкви для сакрального употребления и не может оставаться безнаказанным. Однако же более всего правители дол­жны избегать злоупотребления поня - Тием государственной пользы, привле­кая его как предлог для подавления свободы какой-нибудь Церкви; наобо­рот, все, что позволено в обычной жиз-

Іни и вне религиозного культа, не мо-

■жет быть запрещено гражданским за­коном в религиозном культе и в местах, где он совершается.

Ты скажешь: а что, если какая-то Церковь оказывается идолопоклонни-

Ческой? И в этом случае правитель должен терпеть ее? Отвечаю: а можно ли предоставить правителю какое-ни­будь право подавлять языческую Цер­ковь, которое бы в свое время и в со­ответствующем месте не обратилось бы и против ортодоксальной? Ибо не следует забывать, что гражданская власть везде одинакова и для каждого правителя его Церковь ортодоксальна. Поэтому, если бы в делах религии гражданскому правителю была бы предоставлена власть, подобная той, которая в Женеве кровавым насилием стремится искоренить религию, почи­таемую ею за ложную или языческую [13], то очень скоро он с таким же пра­вом обрушится на ортодоксальную, а в Индии – на христианскую. Граждан-ская власть либо может изменить все в религии согласно со взглядами госу­даря, либо не может изменить ничего. Если будет позволено что-то вводить в религии силою закона, принуждени­ем, страхом наказания, напрасно то­гда искать меру: с помощью того же оружия будет позволено все подводить под ту мерку истины, которую сам пра­витель сотворит себе. Ни один чело­век не должен за свои религиозные взгляды лишаться своих земных благ, и американцы [14], оказавшиеся под­данными христианского государя, не должны лишаться жизни или имуще­ства за то, что они не принимают хри­стианской религии. Если они верят, что, исполняя отчие обряды, они бу­дут угодны Богу и обретут спасение, то следует предоставить их самим себе и их Богу. Я изложу этот вопрос с само­го начала. В языческую страну прибы­вает маленькая и бессильная горстка христиан, не имеющая ничего; чуже­странцы просят у местных жителей, как люди у людей, что вполне есте­ственно, помощи; им дают все необ­ходимое, предоставляют место для по­селения, оба племени сливаются в один народ. Христианская религия пускает корни, распространяется, но еще недостаточно сильна; уважаются мир, дружба, верность, сохраняются и равные права; наконец, христиане ста­ли сильнее благодаря тому, что прави­тель принимает их сторону; и вот тог­да-то попираются договоры, наруша­ются права, с тем чтобы уничтожить идолопоклонство; ни в чем не прови­нившиеся против добрых нравов и гражданского закона добродушные и справедливейшие язычники должны лишиться жизни, имущества, дедовс­ких земель, если не согласятся оставить

Древние свои обряды и перейти к чуж­дым им и незнакомым. Здесь, нако­нец, становится совершенно ясным, на что толкает церковный фанатизм, соединенный с жаждой господства, и как удобно грабеж и честолюбие при­крываются религией и видимостью заботы о спасении души.

Если ты считаешь, что идолопо­клонство где-то должно искореняться законами, страхом наказания, огнем и мечом, то «лишь имя стоит тебе изме­нить – не твоя ли история это?..» [15]. Ибо язычники в Америке лишаются своего имущества ничуть не с больши­ми основаниями, чем в каком-нибудь европейском королевстве христиане, не согласные в чем-то с придворной Церковью; ни тут, ни там в одинако­вой степени по религиозным причи­нам нельзя попирать или пересматри­вать право.

Ты скажешь: идолопоклонство есть грех, а потому не должно быть терпи­мо. Отвечаю: если бы ты сказал, что идолопоклонство есть грех, а поэтому его должно всеми силами избегать, ты бы был совершенно прав, но если – .что это грех и поэтому оно должно быть наказано правителем, то ты был бы не прав, ибо не дело правителя на­казывать по закону или обнажать меч против всего, что он считает грехом перед Господом. Жадность, нежелание помочь нуждающемуся, безделье и множество других такого же рода ве­щей суть, по всеобщему убеждению, грехи. Но кто и когда считал, что они должны караться правителем? По­скольку никакого ущерба чужим вла­дениям не наносится, поскольку не нарушается общественное спокой­ствие, то даже там, где все это призна­ется за грех, они не преследуются за­коном; о лжецах, мало того, об обман­щиках законы повсюду молчат, за исключением некоторых определен­ных случаев, когда принимается во внимание не оскорбление божества, не омерзительность преступления, а неправые действия, направленные или против государства, или против ближ­него. Ну а если, например, какому-нибудь государю, язычнику или ма­гометанину, покажется, что христиан­ская религия является ложной и не угодна Богу, разве в таком случае на том же основании и с тем же правом не дол­жны быть уничтожены и христиане?

Ты скажешь: по закону Моисееву [16] идолопоклонники должны быть уничтожены. Это верно, но речь идет о законе Моисея, который никак не


146


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Связывает христиан. Ведь и ты сам не приводишь в качестве примера всего, что установлено этим законом для иудеев, да и не будет для тебя никакой пользы упоминать это всем известное, но в данном случае совершенно бес­полезное разделение на моральный, судебный и ритуальный законы. Ибо закон, каким бы он ни был, не обязы­вает никого, кроме тех, для кого он установлен. «Слушай, Израиль...» до­статочно ясно ограничивает действие закона Моисеева лишь этим народом. Одного этого было бы достаточно, что­бы возразить тем, кто хочет по закону Моисееву установить для язычников смертную казнь. Однако мне хочется несколько подробнее развить это до­казательство.

В отношении идолопоклонников Иудейское государство поступало дво­яко. В первом случае это были те, кто, будучи посвящены в таинства Моисе­евой религии и получив гражданство этого государства, отказались от почи­тания Бога Израиля. Они подлежали наказанию как предатели и мятежни­ки по обвинению в государственной измене. Дело в том, что государство иудеев сильно отличалось от прочих государств, ибо основывалось на тео­кратии и в нем никогда не было и не могло быть никакого различия между Церковью и государством, как это су­ществует после Христа. Законы о по­читании единого и незримого Боже­ства были частью гражданского и по­литического управления, где сам Бог являлся законодателем. Если ты мо­жешь где-нибудь найти государство, основанное на тех же началах, я готов согласиться, что в таком государстве церковные законы становятся граж­данскими, а меч правителя и может, и должен отвращать всех подданных от чуждого культа и чуждых обрядов. Но Евангелие не является таким законом ни для одного христианского государ­ства. Я признаю, что есть немало ко­ролевств и других государств, приняв­ших христианскую веру и сохранивших без изменения былую форму государ­ственного правления, о которой Хрис­тос в своем законе не говорит ничего. Он научил нас, какой верою, какими нравами каждый может обрести жизнь вечную, но Он не создал никакого го­сударства, не учредил никакой новой специальной формы гражданского правления для своего народа, ни од­ного правителя не вооружил мечом, дабы побуждать людей к той вере или к тому культу, которые дал он своим

Последователям, или отвращать их от установлений другой религии.

Во-вторых, чужестранцы и те, кто не был гражданином государства Из­раильского, никогда не принуждались силой перейти в религию Моисееву; но в том же самом параграфе, который грозит идолопоклонникам смертью (Исх. 22, 20–21), говорится и о том, что закон запрещает кому бы то ни было угнетать и притеснять чужестранца. Я согласен, что семь племен, владевших землей, обещанной израильтянам, были обречены на полное уничтоже­ние, как и произошло, но не потому, что они были идолопоклонниками (ведь будь это так, почему же были пощажены моавитяне и другие наро­ды, которые тоже были идолопоклон­никами?), а потому, что Бог еврейско­го народа являлся его царем и не мог потерпеть в своем царстве, т. е. в зем­ле Ханаанской, поклонения другому божеству; ведь это было бы, собствен­но, преступлением против государства, а такого рода открытое отпадение от веры никоим образом не могло сосуще­ствовать с властью Иеговы, имевшей в тех краях характер чисто политический. Поэтому из пределов государства дол­жно было быть совершенно изгнано всякое идолопоклонство, которое во­преки законам власти признавало дру­гого царя, так как признавало другого Бога. Изгнаны должны были быть и жители, чтобы израильтянам доста­лись во владение незанятые и нетро­нутые земли; именно на этом основа­нии были изгнаны потомками Исава и Лота два народа – эмимы и хорреи, а территория их по тому же праву была отдана Богом захватчикам, в чем каж­дый сможет легко убедиться, прочитав вторую главу Второзакония [17]. Та­ким образом, хотя из пределов земли Ханаанской всякое идолопоклонство было изгнано, однако не все идоло­поклонники были наказаны. Иисус [Навин], по договору, пощадил всю семью Раавы, целый народ гаваони-тян. Пленные идолопоклонники жили всюду среди евреев. Даже за предела­ми земли обетованной, вплоть до Ев­фрата, все области были покорены Давидом и Соломоном и обращены в провинции. И из всей этой массы ра­бов, из всего множества народов; на­ходившихся под властью евреев, никто никогда, как мы знаем из книг, не был наказан за идолопоклонство, в кото­ром, конечно, их всех можно было об­винить, никто не был принужден си­лою и угрозой наказания перейти в

Религию Моисееву и чтить истинного Бога. Если же какой-нибудь прозелит желал получить гражданство, то он од­новременно принимал и законы госу­дарства Израильского, т. е. его рели­гию; но делал он это по собственной воле, а не вынужденный силой пове­лителя, он как бы сам просил себе при­вилегию, а не получал ее вопреки соб­ственному желанию как свидетельство покорности. И как только становился он гражданином, он обязан был под­чиняться законам государства, кото­рые запрещали идолопоклонство в пределах земли Ханаанской. О других' же землях и народах, живущих за эти­ми пределами, в этом законе не гово­рилось ничего.

О внешнем культе сказано доста­точно. Теперь следует сказать о вере. Среди догматов Церкви одни имеют характер практический, другие – спе­кулятивный, и хотя те и другие имеют. своей целью познание истины, одна­ко вторые ограничиваются областью интеллектуально-мыслительной, пер­вые же имеют отношение к воле и нравственности. Что касается спеку-' лятивных догматов, или, как их назы - І Вают, Символов Веры, не требующих." ничего, кроме одной только веры, то гражданский закон никоим образом/ не может вводить их в какую-либо Церковь: ибо к чему санкционировать законом то, что невозможно сделать даже при всем желании? Ведь от на­шей воли не зависит поверить в истин­ность того или другого. Но об этом уже сказано достаточно. «Пусть он заявит, что верует!» Значит, нужно, чтобы он солгал Богу и людям ради спасения своей души? Поистине великолепная . Религия! Если правитель хочет таким именно образом спасти души людс­кие, то он, по-видимому, плохо пони­мает, в чем состоит путь к спасению; если же он делает это не ради их спа­сения, то почему символы веры столь беспокоят его, что он даже прибегает к силе закона?

Далее. Правитель не должен запре­щать ни одной Церкви исповедовать любые спекулятивные догматы и учить им, потому что они не имеют никако­го отношения к гражданским правам его подданных.

Если какой-нибудь католик верит, будто то, что другой называет хлебом,.

В действительности, является телом'

Христовым, он этим не причиняет никакого вреда своему ближнему. Если иудей не верит, что Новый завет есть слово божие, он тем самым не ниспро-


147


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Вергает гражданских установлений. Если язычник не признает ни Старо - Го, ни Нового Завета, то это не зна­чит, что он должен быть наказан как преступник. Верит во все это кто-ни­будь или не верит – в любом случае ни власть правителя, ни имущество граждан не подвергаются никакой опасности. Я охотно соглашаюсь, что это ложные и нелепые взгляды, но законы заботятся лишь об обеспече­нии и сохранности имущества как каждого гражданина, так и всего госу­дарства, а не о том, истинны или нет •чьи-либо воззрения. И совершенно не следует жалеть об этом. Для истины было бы хорошо, если бы иной раз ее

І Предоставляли самой себе. Мало пользы принесло ей, да и никогда не принесет, господство власть имущих, которым истина всегда была неведо­ма и неприятна. Правда не нуждается

.В силе, чтобы проложить путь к умам

Людей, и слово закона не может повли­ять на нее. Помощь заемных и вне­шних сил нужна только царству заб­луждений. Если же истина не может привлечь к себе разум собственным светом, внешняя сила ей не поможет.

'.Однако об этом достаточно. Теперь нам следует обратиться к догматам,

■^имеющим практический характер.

Нравственность (rectitudo morum), составляющая немалую часть религии и подлинного благочестия, имеет так-

' Же отношение и к гражданской жиз­ни, и от нее зависят в равной мере и спасение души, и благо государства. "

.Поэтому моральная сторона поступ­ков относится к компетенции двух су­дов – внешнего и внутреннего – и под-

, Лежит власти как гражданского, так и домашнего владыки, т. е. государя и совести. Здесь, следовательно, может возникнуть опасность, как бы одно право не потеснило другое и не воз­никла бы тяжба между стражами мира и души. Но если правильно оценить все, что было сказано выше о грани­цах власти того и другого, мы легко разрешим всю эту проблему.

Каждый смертный обладает бес­смертной душой, которая обретает или Вечное блаженство, или вечное стра­дание и спасение которой зависит от того, совершал ли человек в этой жиз­ни должное и верил ли в то должное,

Ічто необходимо для умилостивления

■Божества и предписано самим Госпо­дом. Отсюда, во-первых, следует: че­ловек прежде всего обязан соблюдать именно эти требования и должен все свои усилия, все старания, все стрем-

Ления направлять прежде всего на то, чтобы познать и исполнить их, ибо в нашей смертной природе нет ничего, что могло бы сравниться с бессмерти­ем и вечностью души. Во-вторых, из сказанного, следует, что коль скоро человек, следуя ложному культу, никак не нарушает право других людей, коль скоро он не наносит обиды другому за то, что тот не разделяет его правовер­ных религиозных взглядов, и его по­гибель не причиняет ущерба благопо­лучию других, то забота о собственном спасении есть только дело каждого в отдельности. Я бы не хотел, чтобы мои слова были поняты так, будто я готов отказаться от всех милосердных уве­щеваний и от стремления порицать заблуждения, что составляет важней­ший долг христианина. Каждый име­ет право сколько угодно наставлять и убеждать ради спасения ближнего, но – необходимо исключить всякое наси­лие и принуждение, здесь ничего нельзя делать по приказу. Никто в этом деле не обязан повиноваться чужим наставлениям или авторитету в боль­шей степени, чем ему самому представ­ляется нужным. Собственное суждение о собственном спасении является для каждого высшим и окончательным су­дьей, а так как дело идет только о нем самом, то чужие интересы от этого пострадать никак не могут.

Кроме бессмертной души челове­ку в этом мире еще дана жизнь, быст­ротечная, неведомой продолжитель­ности, для поддержания которой не­обходимы материальные средства, добываемые трудом и усердием или уже добытые. Ведь то, что необходимо для счастливой и спокойной жизни, не рождается само собой. Поэтому вторая забота у человека – об этом. А так как люди в большинстве своем бесстыдно предпочитают пользоваться тем, что добыто чужим трудом, вместо того, что­бы добывать своим собственным, чело­век вынужден объединяться с другими ради сохранения того, что добыто, т. е. Богатства и всякого рода средств, и того, благодаря чему это добывается, т. е. свободы и телесного здоровья, дабы со взаимной помощью, объеди­ненными усилиями обеспечить каждо­му спокойное владение как его част­ной собственностью всеми этими не­обходимыми для жизни вещами, предоставив в то же время каждому в отдельности заботу о своем вечном спа­сении, ибо ни достижение его не ста­нет легче от усилий другого, ни утрата его не причинит ущерба ближнему, ни

Надежда на него не может быть отнята никакой силой. А так как люди, объе­динившиеся в государство и догово­рившиеся о взаимной защите того, что обеспечивает им жизнь, могут, тем не менее, лишиться своего имущества либо в результате грабежа и обмана, чинимого своими же согражданами, либо в результате нападения внешних врагов, то спасением от этого после­днего зла является оружие, мощь и численность граждан, а от первого – законы; попечение же и управление всем этим поручены обществом прави­телям. Именно таков источник проис­хождения, такова цель установления, таковы границы законодательной вла­сти, являющейся верховной в каждом государстве. Задачей ее, таким образом, является забота о частной собственно­сти отдельных граждан, а тем самым – о всем народе и о его общих интересах, о том, чтобы он процветал и рос в мире и Богатстве и чтобы по возможности собственными силами мог защитить себя от иноземного вторжения.

Исходя из сказанного выше легко понять, какой целью руководствуется..правитель в своей законодательной деятельности – только земным, т. е. мирским, общественным благом, ко­торое в то же время является един­ственным основанием для организа­ции общества, единственной целью создания государства. Не менее легко понять, с другой стороны, какова та свобода, которая остается для частных граждан в делах, касающихся жизни будущей, а именно право каждого де­лать то, что, по его убеждению, угодно Богу, от воли которого зависит его спа­сение. Ибо прежде всего должно пови­новаться Богу, а потом уже – законам. Но ты скажешь: а что, если правитель прикажет своим эдиктом делать то, что совести отдельного человека представ­ляется непозволительным? Отвечаю: если государство будет управляться добросовестно и помыслы правителя будут действительно направлены на общее благо граждан, то подобное едва ли случится; ну а если все же случит­ся, в таком случае я считаю, что каж­дый человек обязан воздержаться от действия, которое по велению его со­вести представляется ему недопусти­мым; но ему самому придется подвер­гнуться наказанию, которое не явля­ется незаконным. Ибо любое частное суждение о законе, принятом ради об­щественного блага и касающемся вопросов государственных, не унич­тожает обязательной силы закона и не


148


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Может быть терпимо. Если бы закон ка­сался вещей, находящихся за предела­ми компетенции правителя, напри­мер, принуждал бы народ или какую-нибудь часть его перейти в другую веру и принять чуждые обряды, то этим за­коном инакомыслящие не были бы связаны, поскольку политическое об­щество создается только ради обеспе­чения каждому частному лицу владе­ния тем, что необходимо в этой жиз­ни, и ни с какой иной целью; забота же о собственной душе и о Царствии Небесном, которая не имеет отноше­ния к государству и не может подле­жать его власти, есть личное дело каж­дого отдельного человека. Дело госу­дарства – попечение о жизни и обо всем, что к этой жизни относится, и обязанность правителя – сохранение собственности за ее владельцами. Сле­довательно, эти мирские вещи не мо­гут по произволу правителя быть от­няты у одних и переданы другим, и даже по закону не может произойти среди сограждан перераспределение их частной собственности на основа­нии, не имеющем к этому никакого отношения, а именно из-за религи­озных взглядов, которые, будь они истинные или ложные, не наносят остальным гражданам никакого ущер­ба в делах мирских, а только последние и входят в компетенцию государства. Но ты скажешь: а что, если прави­тель убежден, что это на пользу обще­ственному благу? Отвечаю: подобно тому, как чье-либо частное суждение о законе, если оно окажется ложным, не освобождает того от обязательств, налагаемых законом, так и частное, если так можно сказать, суждение пра­вителя не дает ему нового права изда­ния законов для своих подданных, ко­торое не было и не могло быть предо­ставлено ему самим государственным устройством и уж тем более если пра­витель делает это, желая за счет дру­гих оБогатить и наградить своих при­спешников, принадлежащих к его сек­те. Ты спрашиваешь: а как быть, если правитель убежден, что его повеления вполне правомочны и полезны для го­сударства, подданные же убеждены в противоположном? Кто будет им су­дьей? Отвечаю: один только Бог, ибо между законодателем и народом нет судьи на земле. Повторяю: только Бог в этом случае единственный судья, который на Страшном суде воздаст каждому по делам его, по тому, стре­мился ли он горячо, по чести и совес­ти к общественному благу, к миру и

Благолепию. Ты скажешь: так что же делать? Отвечаю: первая забота долж­на быть о душе, и всеми силами нужно заботиться о мире, хотя и мало найдет­ся таких, которые, видя опустошения, поверят, что это мир. Есть два способа решать спорные вопросы между людь­ми: или обращаясь к праву, или – к на­силию; по своей природе они таковы, что там, где кончается одно, начина­ется другое. Рассматривать, как дале­ко простираются права правителя у различных народов, не входит в мою задачу; я знаю только, что обычно про­исходит, когда в споре нет судьи. Ты скажешь: значит, правитель будет под­держивать то, что сочтет для себя бо­лее полезным? Отвечаю: ты прав, но сейчас нас интересует мера справедли­вости деяний, а не мера успеха.

Чтобы перейти к более частным вопросам, я начну с того, что никакие догматы, враждебные и противные че­ловеческому обществу и добрым нра­вам, необходимым для сохранения гражданского общества, не должны быть терпимы правителем. Но приме­ры такого рода в любой Церкви ред­ки: никакая секта не может дойти до такого безумия, чтобы проповедовать в качестве догматов своей религии прин­ципы, очевидно подрывающие основа­ния общества и потому осуждаемые всем родом человеческим, ибо это гро­зило бы ее же собственному благопо­лучию, спокойствию и репутации.

Во-вторых, существует другое, бо­лее замаскированное, но и более опас­ное для государства зло, творимое теми, которые себе и приверженцам своей секты присваивают некое осо­бое преимущество по отношению к гражданскому праву, прикрываемое для видимости соответствующей рито­рикой. Пожалуй, нигде не найдешь таких, которые грубо и открыто про­поведуют, что не нужно соблюдать данного кому бы то ни было слова, что любая секта может низвергнуть госу­даря с его трона, что власть должна принадлежать только им. Подобные вещи, высказанные столь обнаженно и откровенно, сразу бы возбудили гнев правителя и тотчас обратили бы взо­ры всего государства на это зло, при­гревшееся у него на груди, заставив позаботиться о том, чтобы оно не рас­пространилось дальше. Однако нахо­дятся такие, которые другими слова­ми говорят то же самое. Ибо что иное имеют в виду те, кто утверждает, что не следует соблюдать честного слова, данного еретикам? Иными словами,

Они хотят получить привилегию нару­шать вообще всякое честное слово, поскольку всех не принадлежащих к их сообществу объявляют еретиками или объявят таковыми, если им пред­ставится случай. А что означает требо­вание лишать власти королей, отлу­ченных от Церкви? Конечно же, наме­рение присвоить себе право лишать королей их власти, ибо право отлучать от Церкви они хотят оставить только за своей иерархией [18]. Тезис «владе­ние основано на милости Божьей», в' Конце концов, приведет к передаче люБого владения защитникам этого»' тезиса, которые до такой степени са­моуверенны, что не хотят даже ни до­казывать, ни утверждать свое благоче - , Стие и свою правоверность. Поэтому они и им подобные, которые требуют для людей верующих, религиозных, ортодоксальных, т. е. для самих себя, каких-то привилегий в сравнении с ос-. Тальными смертными и влияния в де­лах государства, которые под предло­гом религии присваивают себе некую власть над людьми, не принадлежащи­ми к их церковному сообществу и ни-' Как с ним не связанными, не могут І Иметь никакого права на терпимость." со стороны правителя, равно как и те, кто отказывается призывать к терпи­мости по отношению ко всем не раз­деляющим их собственных религиоз­ных взглядов. Ибо чему иному учат они и все им подобные, как не тому, что при любой представившейся возмож­ности они обрушатся на права государ­ства, на свободу и достояние граждан?. И разве не требуют они только одного от правителя: предоставить им безна­казанность и свободу, пока не наберет - . Ся у них достаточно сил и средств, что­бы отважиться на подобное?

В-третьих, не может получить пра­во на терпимость к себе правителя та Церковь, всякий вступающий в кото­рую самим фактом своего вступления переходит на службу и в подчинение к другому государю. Ведь в таком случае правитель в своей стране, в своих го­родах предоставил бы место чужезем­ной власти и сам бы позволил из сво­их граждан готовить воинов против своего же государства. И ничем не мо­жет помочь этому злу то ничтожное и обманчивое различие, которое суще­ствует между Церковью и двором, по-. Тому что оба они равно подчинены аб - Солютной власти одного и того же че­ловека, который может в религиозных или имеющих к ним какое-то отноше­ние делах под страхом вечных мучений


149


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



В геенне огненной потребовать от лю­дей своей Церкви, более того – навя - Зать им, все, что ему угодно [19]. На­прасно кто-то станет уверять, что он только по религии магометанин, в ос­тальном же – верный подданный хри­стианского правителя, если он при­знает в то же время, что обязан слепо повиноваться константинопольскому муфтию [20], который и сам беспре­кословно повинуется оттоманскому султану, изрекая сочиненные ему в уго­ду оракулы своей религии. Впрочем, иной раз, живущий среди христиан ту­рок более откровенно отрекается от христианского государства, признавая, что один и тот же человек возглавляет и Церковь его, и государство.

В-четвертых, и, наконец, после­днее: те, кто признает существования Божества, не имеют никакого права на терпимость. Ибо для атеиста ни вер-.ность слову, ни договоры, ни клятвы, Т. е. все, на чем держится человеческое общество, не могут быть чем-то обя­зательным и священным, а ведь если уничтожить Бога даже только в мыс­лях, то все это рухнет. И, кроме того, разве может требовать для себя какой-\то привилегии терпимости в делах ре­лигии тот, кто вообще своим атеизмом чниспровергает всякую религию? Что же касается остальных практических мнений, даже и не свободных от ка­ких-то заблуждений, но если привер-' Женцы их не требуют себе ни господ­ства, ни безнаказанности в государстве, то не может быть каких-либо основа­ний отказать в терпимости той Церк­ви, в которой они проповедуются.

Остается сказать несколько слов о . Тех сборищах, которые обычно счита­ются главным препятствием для докт­рины веротерпимости, поскольку их обычно рассматривают как благодат­ную почву для мятежей и рассадник заговоров; да иной раз они такими и были, но не в силу каких-то особен­ных, только им присущих свойств, но из-за того невыносимого положения, к которому приводили подавление свободы или ее недостаточность. Эти обвинения сразу бы прекратились," если бы был закон, предоставляющий право веротерпимости тем, кому это нужно, закон, который все Церкви должны были бы проповедовать и по­ложить в основание своей свободы, ■закон, который бы гласил, что следует проявлять терпимость к несогласным с тобой в вере, что никто не должен в делах религии испытывать принужде­ние со стороны закона и вообще под­вергаться какому бы то ни было наси-

Лию. Если бы такой закон был установ­лен, то исчез бы всякий повод для раз­доров и восстаний во имя свободы со­вести. А как только исчезнут эти при­чины волнений и вражды, не останется ничего, что делало бы эти собрания менее миролюбивыми, чем остальные, и мешало бы им быть да­лекими от всяких политических смут. Но рассмотрим все пункты обвинения. Ты скажешь: собрания и всякого рода сборища людей опасны для госу­дарства и представляют угрозу для гражданского мира. Отвечаю: если бы это·было так, то почему же ежедневно собираются на рынке, почему – в су­дах, почему – в коллегиях, почему со­бираются толпы в городах? Ты ска­жешь: так ведь это гражданские собра­ния, а те, о которых идет речь,– церковные. Отвечаю: так что же, вы­ходит, что эти собрания, более всех прочих далекие от занятий гражданс­кими делами, более других годятся для того, чтобы возбуждать волнения в го­сударстве? Ты скажешь: гражданские собрания – это собрания людей, при­держивающихся различных религиоз­ных взглядов; церковные же – собра­ния единомышленников. Отвечаю: так что же, придерживаться одинаковых взглядов в делах религии и спасения души означает вступать в заговор про­тив государства? Да и согласие их не уменьшается, а увеличивается по мере того, как уменьшается свобода пуб­личных собраний. Ты скажешь: в граж­данское собрание доступ свободен любому человеку, а встречи верующих предоставляют более удобное место для тайных и конспиративных сове­щаний. Отвечаю: во-первых, не все гражданские собрания, как, напри­мер, коллегии, открыты для каждого; а во-вторых, если некоторые устраи­вают тайные сходки с религиозными целями, то кого же, собственно, нуж­но здесь винить: тех, кто стремится собраться вместе, или тех, кто запре­щает общественные собрания? Ты ска­жешь: общность религиозных обрядов особенно тесно связывает людские души, а потому особенно опасна. От­вечаю: если так, то почему же прави­тель не страшится своей Церкви и не запрещает ее собраний как угрожаю­щих ему? Ты скажешь: а потому, что он сам является и участником их, и гла­вой. Отвечаю: а разве он не является также и частью самого государства, и главой всего народа? Скажем уж луч­ше правду: он страшится других Цер­квей и не страшится своей, потому что последней он благоволит и покрови-

Тельствует, к остальным же суров и без­жалостен. Одни для него – дети, кото­рым он прощает все, даже баловство, другие же – рабы, наградой которым за безупречную жизнь чаще всего слу­жат каторга, тюрьма, лишение прав, конфискация имущества; одних он лелеет, других по любому поводу под­вергает побоям. Пусть положение из­менится, пусть пользуются они в граж­данских делах одинаковыми правами с остальными гражданами, и ты сразу же увидишь, что не нужно больше страшиться религиозных собраний: ведь если люди и помышляют иной раз о заговоре, то к этому побуждает не религия – заговорщиков, а страдание – угнетенных. Власть справедливая и сдержанная повсюду чувствует себя спокойно и не боится опасности; те же, кто угнетен несправедливой и ти­ранической властью, всегда будут со­противляться. Я знаю, что часто про­исходят восстания, и большей частью – во имя религии. Но и во имя же ре­лигии подданные обычно подвергают­ся гонениям и несправедливым пре­следованиям. Поверь мне, что не в..силу каких-то особых нравов, прису­щих некоторым Церквам, как и любым религиозным сообществам; таковы во­обще люди, и повсюду они стонут под неправым бременем и стремятся сбро­сить ярмо, слишком тяжело давящее их. Но оставим на время религию и предположим, что установят дискри­минацию людей по телесному облику, и те, у кого волосы черные или голу­бые глаза, не будут пользоваться рав­ными правами с прочими людьми, не смогут свободно покупать и продавать, им будет запрещено занятие ремеслом, у родителей будет отнято право воспи­тания детей, им будет или вообще от­казано в суде, или суд к ним будет не­справедлив. Как ты думаешь, разве в таком случае не придется правителю испытывать такой же страх перед теми, кто объединился перед угрозой пре­следования только по цвету волос или глаз, какой он испытывает перед теми, кого объединила в сообщество рели­гия? Одних людей объединяться в со­общества побуждают общие расходы и прибыли в каком-то предприятии, других – желание весело провести свой досуг, одних объединяет город и расположенные по соседству дома, других – религия и совместный культ, но только угнетение объединяет лю­дей на восстание. Ты скажешь: так, значит, ты хочешь, чтобы культовые собрания происходили вопреки воле правителя? Отвечаю: почему вопре-


150


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Ки? Ведь такие собрания и допусти­мы, и необходимы.

Ты говоришь: «вопреки воле пра­вителя»; но это как раз и есть то, что я осуждаю, это и есть источник зла и наше несчастье. Чем хуже собрание людей в храме, чем в театре или в цир­ке? Толпа в храме отнюдь не порочнее и не опаснее театральной или цирко­вой. Все дело в конце концов сводит­ся к тому, что эти люди становятся мя­тежными оттого, что с ними плохо об­ращаются. Уничтожь несправедливые правовые различия, исправь законы, отмени смертную казнь, и все станет спокойным, и не будет никакой опас­ности и те, кто чужд религии правите­ля, будут тем более считать необходи­мым стремиться к миру в государстве, чем лучше будет их положение здесь в сравнении с тем, каким оно по боль­шей части является в других местах; и все отдельные и друг с другом несо­гласные Церкви станут, как бдитель­ные стражи общественного спокой­ствия, внимательнее следить за обыча­ями друг друга, не допуская никаких мятежных помыслов, никаких измене­ний в форме правления, ибо они и же­лать ничего лучшего не могут, чем то, что они уже имеют, – равные права со всеми остальными гражданами, обес­печиваемые справедливой и знающей меру властью. А то, что главнейшей опорой для гражданской власти слу­жит Wерковь, к которой принадлежит сам государь, происходит, как я уже показал, по той единственной причи­не, что ей благоволит правитель и бла­гоприятствуют законы. Насколько же спокойнее станет государству, когда увеличится число его помощников, когда не станет никакой дискримина­ции граждан по религиозным причи­нам, когда все добрые граждане, к ка­кой бы Церкви они ни принадлежали, будут пользоваться равной благо­склонностью государя и равным спра­ведливым покровительством законов, чья суровость будет страшна одним лишь преступникам и тем, кто зло­умышляет против мира в государстве!

И наконец: мы требуем прав, пре­доставленных всем остальным гражда­нам. Разрешается чтить Бога по римс­кому обряду? Пусть будет разрешено и по женевскому [21]. Разрешается го­ворить по-латыни в суде? Пусть будет разрешено, кому это хочется, и в хра­ме. Ведь в собственном доме можно преклонять колени, стоять, сидеть, как угодно двигаться, одеваться в белые или черные, длинные или короткие одежды? Так пусть и в Церкви не бу-

Дет недозволенным вкушать хлеб, пить вино, омываться водой; и вообще все, что в повседневной жизни по закону можно делать свободно, должно оста­ваться свободным и в религиозном культе для любой Церкви. Пусть ни­чья жизнь и ничье тело не терпят от этого ни малейшего ущерба, ничей дом и ничье имущество не гибнут. Твоя Церковь подчинена власти пресвите­ров; почему же Церковь не может под­чиняться епископам у тех, кому это нравится [22]? Церковная власть, будь она в руках одного или многих, оста­ется повсюду той же самой и не обла­дает правом по отношению к граждан­ским делам и никакой силой принуж­дения: ни Богатства, ни годовые доходы не подлежат компетенции цер­ковной власти. Общественная практи­ка оправдывает допустимость церков­ных собраний и сходок; но если вы разрешаете их одной Церкви или сек­те, то почему же не всем? Если на встречах верующих готовится что-то против общего мира и спокойствия, то это следует подавлять точно таким же образом, как если бы это произошло на рынке. Если во время церковной службы раздаются подрывные речи и призывы к мятежу, за это следует на­казывать точно так же, как если бы все эти преступные действия совершались на площади. Такие собрания не долж­ны быть прибежищем для заговорщи­ков и преступников, и, напротив, со­брание людей в храме так же позволи­тельно, как и в судебной палате, и не может быть поставлено в вину одним гражданам больше, чем другим; а не­навидеть или подозревать люБого сле­дует только за его собственную вину а не за чужие недостатки. Мятежники, бандиты, убийцы, разбойники, граби­тели, развратники, клеветники, него­дяи и им подобные должны подвер­гаться осуждению и наказанию, к ка­кой бы Церкви, придворной или нет, они ни принадлежали. Те же, чье уче­ние миролюбиво, чьи нравы чисты и безупречны, пусть пользуются такими же правами, что и остальные гражда­не. И если одним разрешаются собра­ния, торжественные сборища, празд­ничные церемонии, шествия и пуб­личные Богослужения, то с тем же правом все это должно быть разреше­но и ремонстранту и антиремонстран-ту и лютеранину, и анабаптисту, и со-цинианину Более того, если позволе­но быть правдивым и открыто сказать о том, что является взаимным долгом людей друг перед другом, то я считаю, что даже язычник, или магометанин,

Или иудей не должны отстраняться от государственной жизни по религиоз­ным соображениям: ничего подобно­го не велит Евангелие, этого не жела­ет Церковь, которая (I Коринф. 5, 12– 13) не судит тех, кто вне ее; не требует этого и государство, которое принима­ет и допускает [в свое лоно] людей только порядочных, миролюбивых, прилежных. Или заниматься торгов­лей ты язычнику позволишь, а молить­ся Богу и почитать его запретишь? Иудеям предоставляется место для' проживания и постройки собственных жилищ, почему же отказывают им в> Синагоге? Или учение их становится более ложным, культ – отвратитель­нее, согласие – опаснее в публичном . Собрании, чем в частных домах? А если все это необходимо предоставить иудеям и язычникам, неужели же по­ложение христиан в христианском го­сударстве должно быть хуже? Ты ска-. Жешь: именно так, ибо они слишком -Склонны к заговорам, бунтам и граж - Данским войнам. Отвечаю: уж не по­рок ли это самой христианской рели­гии? Если это так, то конечно же хри-' Стианская религия – самая худшая из . Всех религий и недостойна быть про­' Поведуемой и вообще быть терпимой государством. Ведь если бы именно/ таков был ее дух, такова была природа самой христианской религии, делаю­щие ее бунтовщической и враждебной гражданскому миру то и та Церковь, к которой благоволит правитель, ког­да-нибудь тоже стала бы небезопас­ной. Но да не произнесем мы подоб­ных слов о религии, столь далекой от всякой алчности, честолюбия, раздо­ров, брани, земных страстей, самой , Скромной и миролюбивой из всех ре­лигий, которые когда-либо существо­вали. Значит, нужно искать иную при­чину зол, которые ставятся в вину ре­лигии. И если мы правильно оценим положение, нам станет ясным, что эта причина целиком сводится к тому, о чем сейчас идет речь. Не различие во взглядах, которого нельзя избежать, но нетерпимость к инакомыслящим, ко­торой могло бы не быть, породила большинство распрей и войн, возни­кавших в христианском мире во имя религии. Церковные прелаты, увлека­емые корыстолюбием и жаждою влас­ти, всячески подстрекали и побужда-. Ли правителя, часто охваченного бе­зудержным честолюбием, и народ, живущий всегда во власти пустых суе­верий, против инаковерующих и во­преки заветам Евангелия, вопреки требованиям человеколюбия призыва-.


151


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Ли грабить и уничтожать схизматиков и еретиков, смешивая две несовмести - Мейшие вещи – Церковь и государ­ство. А поэтому если люди, как это ес­тественно, не могут больше терпели­во переносить того, что их лишают имущества, добытого честным трудом, что вопреки всякому человеческому и Божественному праву делают их жер­твой чужого насилия и грабежа, тем более если они вообще ни в чем дру­гом не виновны и речь идет лишь о спасении души (а ведь это не имеет никакого отношения к гражданскому

'справу и касается лишь совести каждо­го человека, отчет же в этом должно давать одному лишь Богу), то стоит ли

І В таком случае удивляться, что люди, которым опостылело угнетающее их зло, приходят наконец к убеждению, что на силу должно отвечать силою и любыми средствами отстаивать права,

.дарованные им Богом и природой,

Права, которые можно потерять толь­
ко из-за какого-нибудь преступления,
но не из-за религиозных убеждений. И
действительно, так оно до сих пор и
'было, как о том более чем убедитель­
но свидетельствует история, а разум

'.говорит, что так будет и в дальнейшем, до тех пор, пока в умах правителей и

Чнарода будет сохраняться убеждение, что необходимо преследовать за рели­гиозные взгляды, а те, кому следует быть глашатаем мира и согласия, бу-

' Дут всеми силами взывать к оружию и призывать к войне. Было бы удиви­тельным, что правители терпят такого

.рода поджигателей и возмутителей гражданского мира, если бы не было ясным, что и они часто, не ограничи-

, Ваясь участием в дележе добычи, ис­пользуют произвол и нетерпимость других для приумножения собствен­ного могущества. Ибо кто же не видит, что эти добрые люди являются слуга­ми не столько Евангелия, сколько вла­сти, и что они пресмыкаются перед честолюбием государей и господством власть имущих и всеми возможными средствами стремятся утвердить в го­сударстве то, чего в ином случае они не смогли бы добиться в Церкви, – ти-" Ранию. Именно в этом главным обра­зом проявилось согласие Церкви и го­сударства, между которыми вообще бы не было разногласия, если бы они дер-

Жались в своих границах и забота од-
■ного была бы только о мирских благах
граждан, другой – о спасении их души.
Но «стыд – оскорбленье такое» [23]. Да
сотворит так всемогущий Господь, что
когда-нибудь станут проповедовать

.Евангелие мира, что гражданские пра-

Вители будут больше озабочены тем, чтобы их собственная совесть была бы в согласии с Божеским законом, и меньше – тем, чтобы чужую совесть связать законами человеческими, по­добно отцам отечества направляя все свои усилия и помыслы на приумно­жение общего гражданского благосо­стояния всех чад своих, если только те не распущенны, не несправедливы, не зложелательны. А мужи Церкви, объявляющие себя последователями апостолов, пусть, следуя по пути апо­стольскому, отбросят заботы полити­ческие и все усилия мирно и терпели­во устремят только на спасение души! Прощай.

Может быть, нелишне добавить здесь несколько слов о ереси и схиз­ме. Магометанин не является и не мо­жет быть для христианина ни ерети­ком, ни схизматиком, и если бы кто из христианской веры перешел в ислам­скую, он тем самым не стал бы ерети­ком или схизматиком, но отступником и неверным. Это бесспорно. Отсюда очевидно, что люди, исповедующие другую религию, не могут быть ни ере­тиками, ни схизматиками.

Таким образом, необходимо разоб­раться в том, что значит исповедовать одну и ту же религию. Очевидно, что к одной и той же религии принадлежат те, у кого одинаковы законы веры и культа; те же, у кого нет общего зако­на веры и культа, принадлежат к раз­ным религиям. Поскольку все, что от­носится к этой религии, содержится в этом законе, то те, кто сходится на этом законе, естественно, сходятся и на одной религии, и наоборот. Так, турки и христиане принадлежат к раз­ным религиям, потому что одни при­знают за закон своей религии Священ­ное Писание, а другие – Коран. Точно на таком же основании различные ре­лигии могут называться христиански­ми; католики и лютеране, хотя и те и другие вполне христиане, поскольку исповедуют веру во имя Христово, тем не менее не принадлежат к одной ре­лигии, потому что последние призна­ют за закон и основание своей религии только Священное Писание, первые же к Священному Писанию присоединя­ют и традицию, и папские декреталии и все это рассматривают как закон сво­ей религии. Так называемые христиа­не св. Иоанна и женевские христиане [24] принадлежат к разным религиям, хотя и те, и другие называют себя хри­стианами, потому что последние в ка­честве закона своей религии призна­ют Священное Писание, а первые –

Еще и некоторые традиции. Из выше­сказанного следует: (1) что ересь есть разделение церковного сообщества {communio}, которое произошло сре­ди людей одной и той же религии из-за догматов, не входящих в сам закон этой религии; (2) что у тех, кто при­знает в качестве закона веры только Священное Писание, ересь есть раз­деление, происшедшее в христианс­ком сообществе из-за догматов, не вы­раженных в ясных словах Священно­го Писания.

Это разделение может происходить двояко.

1. Когда большая или более могу­щественная благодаря покровитель­ству правителя часть Церкви отделя­ется от остальных, выбрасывая и ис­ключая этих последних из сообщества, поскольку они отказываются верить в некоторые догматы, не содержащиеся в словах Священного Писания. Ни ма­лочисленность отлученных, ни авто­ритет правителя не могут сделать кого-либо виновным в ереси, но только тот еретик, кто из-за такого рода споров раскалывает церковь.

2. Когда кто-нибудь отделяется от церковного сообщества на том осно­вании, что там не допускается откры­тая проповедь некоторых догматов, не выраженных в ясных словах Священ­ного Писания.

В обоих случаях это еретики, ибо они заблуждаются в самых основопо­лагающих вещах, и заблуждаются со­знательно и упорно. Ведь те, кто поло­жил в качестве единственного основа­ния своей веры Священное Писание, тем не менее, кладут еще и иное осно­вание – положения, которых нигде нет в Священном Писании; и так как дру­гие не желают признать за необходи­мые и основополагающие эти выду­манные и привязанные к Священно­му Писанию мнения и опираться на них, они, изгоняя несогласных или отходя от них, приводят к расколу. И ничего не значат слова, будто их убеж­дения и символы веры согласны со Священным Писанием и верою в него; ведь если бы они были выражены сло­вами Священного Писания, то не воз­никало бы и никакого вопроса, по­скольку все признают, что такие слова являются Боговдохновенными, а по­тому и основополагающими. А если ты скажешь, что эти твои символы веры, признания которых ты требуешь, суть выводы из Священного Писания, ты поступишь справедливо, если веришь и исповедуешь то, что, по твоему убеж­дению, согласуется с законом веры,


152


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ



Т. е. со Священным Писанием, но ты поступишь и очень плохо, если хочешь навязать эти символы другим, для ко­торых они не представляются бесспор­ными догматами Священного Писа­ния; и ты – еретик, если из-за того, что не является и не может быть осново­полагающим, приводишь к расколу. Я не думаю, чтобы кто-нибудь дошел до такого безумия, что осмелится свои заключения и толкования Священно­го Писания выдавать за Боговдохно-венные и символы веры, сочиненные по узким меркам собственного разума, равнять с авторитетом Священного Писания. Я знаю, существуют некото­рые положения, столь очевидно со­гласные со Священным Писанием, что никто не мог бы сомневаться в их происхождении из него, и из-за них, следовательно, не может произойти никаких разногласии. Но ты не дол­жен навязывать другому как обяза­тельный символ веры то, что тебе представляется логично следующим из Священного Писания только из-за твоей убежденности в согласии этого с законом веры. В таком случае ты сам должен бы признать справедливым, что и тебе с тем же правом будут навя­зывать чужие мнения, и ты будешь вынужден принимать и исповедовать различные и противоречащие друг другу догматы лютеран, кальвинистов, ремонстрантов, анабаптистов и других сект, навязываемые обычно сочините­лями разных символов, систем и ис­поведей своим последователям и изоб­ражаемые ими как обязательные и ис­тинные выводы из Священного Писания. Я не могу не удивляться на­глости тех несчастных, которые пола­гают, что они могут яснее и понятнее сказать о необходимом для спасения души, чем это мог бы сделать в своей вечной и бесконечной мудрости Дух Святой.

О ереси сказано достаточно; этот термин в общем употреблении приме­няется лишь к догматике. А теперь нуж­но сказать о схизме – пороке, родствен­ном ереси. И то и другое слово, как мне кажется, обозначает раскол в церков­ном сообществе, необоснованно про­исходящий из-за вещей необязатель­ных. Но так как «обычай, тот, что дик­тует и меру, и вкус, и закон нашей речи» [25], закрепил употребление слова «ересь» за заблуждениями в вере, а сло­ва «схизма» – за заблуждениями в куль­те и организации, придется говорить о них, имея в виду это различие.

Таким образом, схизма по выше­указанным соображениям есть не что

Иное, как раскол в церковном сообще­стве, происшедший из-за тех или иных необязательных разногласий в религи­озном культе или церковной органи­зации. Ни в культе Божества, ни в цер­ковной организации для христианина ничто не может быть обязательным, кроме того, что в ясных словах пред­писал Христос-законодатель и пред­писали святые апостолы по внушению Духа Святого.

Скажу одним словом: тот, кто не отрицает ничего из того, что в ясных словах провозглашает Божественный глагол, кто не творит раскола из-за чего-то, что не содержится ясно в свя­щенном тексте, не может быть ни ере­тиком, ни схизматиком, хотя бы и осуждали его любые христианские секты и объявляли бы его или все, или некоторые из них отступником от ис­тинной христианской религии.

Все это можно было изложить и лучше и подробнее, но для тебя при твоей проницательности достаточно и намека.

Примечания

«Послание о веротерпимости» (Epistola de tolerantia) – страстное и глубокое произведение в защиту сво­боды совести как неотъемлемого пра­ва каждого человека – было написано Локком в 1685–1686 г. в Амстердаме и как бы подытожило его многолетнюю работу, вехами которой были и «Опыт о веротерпимости» (1667), и трактат начала 80-х годов «A Defence of Nonconformity» ( «Защита нонконфор­мизма»). «Послание о веротерпимос­ти» было опубликовано на латинском языке в Голландии в марте 1689 г. и в том же году переведено на голландс­кий, французский и английский язы­ки. В его заглавии Локк зашифровал и свое авторство, и имя адресата – свое­го друга, голландского теолога-ремон-странта (см. прим. 4) Филиппа ван Лимборха. На титульном листе перво­го издания было напечатано: Epistola de Tolerantia; ad Clarissimum Virum TA. R.P. T.O. LA. scripta a PA. P.O. I.L. А. Это означало: Epistola de Tolerantia; ad Clarissimum Virum, Theologiae apud Remonstratenses Professorem, Tyranno-rum Osorem Limborchium. Amstelo-damensem, scripta a Pacis Amico. Persecutionis Osore, Iohanne Lockio, Anglo.

В этом произведении Локк, исхо­дя из понятий гражданских интересов людей, юрисдикции государственной власти, простирающейся только на их гражданские права, а также определе-

Ния Церкви как добровольного чело­веческого сообщества, обосновывает широкую веротерпимость: никто не наделен властью предписывать друго­му свою веру. Говоря о мере терпимос­ти, Локк указывает, что все принося­щее вред государству и запрещаемое его законами не должно разрешаться и Церкви. Он не признает терпимость в отношении тех, кто вступает в про­тиворечие с моральными нормами, необходимыми для сохранения обще­ства, кто сам не проявляет терпимость в вопросах религии или использует ее для получения привилегий и кто вооб­ще отвергает существование Бога. «Послание о веротерпимости», содер­жавшее программу предоставления , Гражданам свободы выбора и испове­дания религии, требовавшее равно­правия для различных религиозных общин и отделения Церкви от государ­ства, сразу же подверглось критичес-. ким атакам. Защищая свои взгляды, Локк опубликовал в 1690 и 1692 гг. от­дельными изданиями второе и третье послания о веротерпимости и начал писать четвертое, которое осталось' неоконченным и вышло в свет лишь в І 1706 г. в посмертном томе его работ':." Posthumous Works of Mr. John Locke.

На английский язык «Послание о веротерпимости» перевел с латинско­го Уильям Поппл (William Popple). Этот перевод долгое время воспроиз­водился во всех английских изданиях сочинений Локка. Своему переводу Поппл предпослал следующее обра­щение к читателю:

«Нижеследующее письмо о веро­терпимости, первоначально опубли­кованное в этом году в Голландии на , Латинском языке, уже переведено на голландский и французский языки. Такое общее и быстрое одобрение мо­жет поэтому предвещать ему благо­приятный прием в Англии. Конечно, я думаю, ни в одной стране не сказано об этом предмете столько, сколько в нашей. И все же, несомненно, ни один народ не нуждается так, как наш, в том, чтобы вопрос о веротерпимости Обсуждался и дальше и чтобы в этой области было что-то сделано. Не толь­ко наше правительство пристрастно в делах религии, но и те, кто пострадал От этого пристрастия и поэтому пыта­ются в своих сочинениях защитить Свои права и свободы, делают это боль­шей частью на основе узких принци­пов, соответствующих только интере­сам их собственных сект.

Эта узость духа, проявляемая все - . Ми сторонами, без сомнения, являет-.


153


ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(6) 2011



Ся главной причиной наших несчастий и беспорядков. Но каковы бы ни были Эти причины, ныне настало время ис­кать совершенного лекарства. Мы нуждаемся в более действенных сред­ствах, чем те, которые мы использова­ли до сих пор для излечения наших недугов. Ни объявления терпимости, ни акты о включении, подобные прак­тиковавшимся или проектировав­шимся у нас до сих пор, не решают вопроса. Первые будут лишь полуме­рами, вторые увеличат зло.

Абсолютная свобода, справедливая "И истинная свобода, равная и беспри­страстная свобода – вот в чем мы нуж­даемся. И хотя об этом много говори-I Лось и я сомневаюсь, чтобы этого не понимали, свобода, я уверен, вовсе не практиковалась ни нашими правите­лями в отношении народа вообще, ни враждующими партиями внутри наро-. Да по отношению друг к другу.

Поэтому я не могу не надеяться, что этот трактат, рассматривающий такую тему, хотя и кратко, однако бо­лее строго, чем любой из известных нам до сих пор трактатов, доказываю­щий как справедливость, так и полез­ность веротерпимости, будет сочтен весьма своевременным всеми людьми, ччьи умы достаточно широки, чтобы предпочесть истинный интерес наро­да интересам партии.

Я перевел его на английский язык ' Для тех, кто уже воодушевлен подоб­ным образом, и для того, чтобы возбу­дить такой дух в тех, кто еще не вооду-.шевлен. Сам трактат так короток, что не нуждается в более обширном пре­дисловии. Поэтому я предоставляю его , Рассмотрению моих соотечественни­ков и сердечно желаю, чтобы они мог­ли использовать его согласно его яв­ному назначению».

На русском языке «Послание о ве­ротерпимости» публиковалось дважды (Локк Д. Избр. филос. произв. М., 1960. Т. 2; Английское свободомыслие: Д. Локк, Д. Толанд, А. Коллинз. М., 1981). В обоих этих изданиях печатал­ся перевод А. С. Богомолова, сделан­ный с английского перевода У. Поп-пла. В настоящем томе впервые представлен перевод с латинского оригинала. Он выполнен НА. Федо­ровым с польского издания: John Locke. List o tolerancji. Krakow, 1963, со­держащего параллельные латинский и польский тексты «Послания». При со­ставлении примечаний учтены приме­чания, написанные А. А. Макаровс-ким и Б. В. Мееровским для вышеука­занных русских изданий.

1. В первом случае имеются в виду
католики, во втором – протестанты.

2. Матф. 18, 20.

3. В «Деяниях апостолов» расска­зывается, как эфесские ремесленни­ки ополчились против христианских проповедников, опасаясь, что новая религия лишит их прибыльного заня­тия – изготовления из серебра копий храма Богини Артемиды (Дианы), считавшейся покровительницей го­рода Эфеса.

4. Ремонстранты, или арминиане,– протестантская секта, отколовшаяся от ортодоксальной кальвинистской Цер­кви. Ее основателем был голландский Богослов Якоб Арминий (1560–1609). Ремонстранты были несогласны с каль­винистским догматом об «абсолютном предопределении», допускали возмож­ность спасения верою и благими дела­ми и, следовательно, свободу воли.

5. Локк имеет в виду религиозно-аб­солютистскую доктрину, согласно кото­рой власть государю дана милостью Бо­жьей и он вправе распространять испо­ведуемую им веру силой оружия.

6. В этом ироническом вопросе со­держится намек на католическую и кальвинистскую Церкви.

7. Согласно библейскому преда­
нию, иудеи после смерти пророка
Моисея и Иисуса Навина стали покло­
няться Ваалу – главному Богу древних
финикийцев, за что и были наказаны
своим Богом Яхве.

8 Рационалистическая протестан­тская секта социниан, возникновение которой связано с деятельностью ре­лигиозных реформаторов Лелио Со-цина (1525–1562) и Фауста Сопина (1539–1604), отвергала догматы о пре­допределении, первородном грехе, Святой Троице как противные разуму и Священному Писанию и признава­ла лишь человеческую природу Хрис­та. Даже «Акт о терпимости» (1689) не предоставлял социнианам религиоз­ную свободу, которую они получили в Англии лишь в 1813 г.

9. Имеются в виду эпизоды из ис­
тории христианской Церкви в IV в.,
когда собрания духовенства, угодливо
приспосабливаясь к мнению очеред­
ного римского императора, выносили
прямо противоположные решения ка­
сательно учения священника Ария,
отрицавшего единосущность Христа и
Бога Отца.

10. Локк перечисляет английских
монархов из династии Тюдоров (указы­
ваются годы правления): Генриха VIII
(1509–1547), Эдуарда VI (1547–1553),
Марию I (1553–1558), Елизавету I

(1558–1603), с именами которых были связаны английская Реформация и Контрреформация, дальнейшее углуб­ление Реформации и утверждение но­вой Англиканской Церкви.

11. Как и в «Опыте о веротерпимо­сти», здесь под «безразличными веща­ми» (res indiiferens) подразумеваются вещи и действия, по своему характеру не имеющие отношения к религии.

12. Пастух, персонаж «Буколик» Вергилия (эклога 1).

13. Имеются в виду порядки, сло­жившиеся в кальвинистской Женеве, где городские власти осуществляли политику, угодную Кальвинистской Церкви, в частности жестоко пресле­довали инакомыслящих.

14. Имеются в виду американские индейцы.

15. Квинт Гораций Флакк. Сатиры. Кн. I 1, 69–70 // Соч. – M., 1970.

16. Имеется в виду содержащийся в Пятикнижии Моисея (первых пяти книгах Ветхого Завета) свод законов, которым, в частности, строго запреща­лось иудеям поклоняться другим Бо­гам, кроме Яхве.– 776.

17. См.: 2, 10–12.

18. Этим правом пользовался гла­ва Римско-Католической Церкви.

19. На основании изложенных мо­тивов Локк считал, что терпимость не может распространяться не только на магометан, но и на католиков.

20. Муфтий – мусульманский (ма­гометанский) правовед-Богослов. От­томанская, или Османская, империя – название турецкого государства, осно­ванного султаном Османом I в конце XIII – начале XIV в.

21. Имеется в виду кальвинистское Богослужение, отличающееся от рим­ско-католического.

22. Во главе церковных общин пре­свитериан, английских кальвинистов, стояли выборные старейшины-пре­свитеры. В государственной же Англи­канской Церкви, утвердившейся в Ан­глии в результате Реформации, сохра­нялась власть епископов.

23. Овидий. Метаморфозы. Кн. I
758. – М., 1977.

24. Христиане св. Иоанна, или ман-
деи, – гностическая религиозная сек­
та, возникшая в I или II в. в Месопо­
тамии. В учении мандеев видное мес­
то отводилось Иоанну Крестителю,
которого почитали как пророка, ука­
завшего путь в Царство Света. Женев­
ские христиане – кальвинисты.

25. Квинт Гораций Флакк. Наука
поэзии 71–72 // Соч. – M., 1970.


154


ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КСЕНОФОБИИ

ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ


УДК 316.647.5; 159.9.072; 159.923; 316.612; 316.642.3; 316.643; 316.455; 315.34.7; 316.647.8