Книги по психологии

Мотивация террориста
Периодика - Национальный психологический журнал

А. Ш. Тхостов, К. Г. Сурнов


1Работа выполнена при поддержке РГНФ по проекту 06-06-00184а.


Терроризм является одной из на­иболее острых проблем современного общества, ставящих под сомнение на­иболее фундаментальные основы самого его существования. События последних десятилетий показали его тотальный, всепроникающий характер, практически изменивший современный мир. Если раньше террор был достаточно локальной проблемой, касавшейся либо географи­чески, либо экономически ограниченных областей, социальных страт, этносов, то сейчас ни один человек не может чувс­твовать себя полностью защищенным от действий вездесущих террористов.

Вместо «конца истории» и пере­хода к «благостному существованию» в условиях разумного и либерального общества, предсказанного Ф. Фукуямой [14], мир оказался в ситуации тотальных военных действий, причем действий, разворачивающихся не на поле боя и проходящих не по рыцарским правилам «классической» войны, а в ситуации, где вообще нет никаких правил, где ты или кто угодно другой могут оказаться жертвой в любой момент и в любом месте. Войны, где нет никакой логики, нет постоянных противников и верных защитников, а опасность подстерегает в любом месте, и нет никакого верного способа защиты.

А ведь Ф. Фукуяма обосновывал свои положения на вполне разумной идее о том, что демократическая идея и либе­ральная экономика безусловно доказали свое превосходство и, соответственно, люди, «озаренные светом понима­ния этой идеи», должны отказаться от неразумного поведения, которое, собственно, и составляло содержание «истории». «Конец истории» есть конец иррациональности.

Однако предсказанного «конца истории» не наступило, как не насту­пило и торжества Прусской монархии,

Казавшейся Гегелю столь же совершен­ной моделью общества. По этой же причине не исчезла и преступность, после того как большевики «выкорче­вали» ее социальные корни. Этого не произошло потому, что человек оказался совсем не рациональным субъектом, подчиняющимся законам логической и экономической целесообразности, а странным существом, руководству­ющимся иррациональными страхами, завистью, желанием первенства, власти и прочими внеэкономическими кате­гориями. Ошибка заключалась в том, что собственно человеческое, то есть по определению пристрастное и вне-рациональное было проигнорировано, а человек был в очередной раз сведен к сумме общественных отношений.

Взамен обещанной идиллии поя­вились симптомы нарастающего хаоса и конца истории уже совсем в другом смысле. Одним из ключевых феноменов этого конца и стал терроризм как явле­ние новейшей истории.

Его анализ осуществляется в различ­ных исследовательских парадигмах и методами различных научных дисцип­лин, что вполне корректно, поскольку его можно рассматривать как форму политической, экономической, воен­ной, преступной и иной деятельности, направленной на достижение опреде­ленных целей в рамках удовлетворения различных потребностей. Да, безуслов­но, существуют социальные, экономи­ческие, религиозные корни терроризма, но для нас важно обосновать выделение специфической психологической со­ставляющей этой проблемы. Она содер­жится уже в самом определении цели: принципах выбора (как осуществляется целеполагание), уровне осознанности, степени совпадения декларируемой цели с реальной и в понимании того, что на самом деле лежит за декларируемыми

Мотивация террориста

Александр Шамилевич Тхостов

Доктор психологических наук,

Профессор, заведующий кафедрой

Нейро - и патопсихологии факультета

Психологии МГУ им. М. В. Ломоносова,

Доцент филиала кафедры в НЦПЗ

РАМН, вице-президент Ассоциации

Клинических психологов, член

Европейской школы психоанализа

(Париж), стипендиат международного

Фонда «Культурная инициатива».

Мотивация террориста

Константин Глебович Сурнов

Кандидат психологических наук,

Старший научный сотрудник кафедры

Нейро - и патопсихологии факультета

Психологии МГУ им. М. В. Ломоносова.

Область научных интересов: психология

Интернета, влияние на человека

Современных медийных технологий.



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

№ 1 (2) СЕНТЯБРЬ 2007 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ



Терроризм Это, Прежде Всего, Технология Или Комплекс Технологий, Позволяющих Специфическим Способом удовлетворить Любое Из Присущих Человеческому Су­Ществу Потребностных Состояний


Целями, а так же каким потребностным состояниям она соответствует. За счет каких психологических механизмов она, говоря «марксовым» языком, «овладева­ет массами, превращаясь в материаль­ную силу» [6].

Коренные экономические и соци­альные причины терроризма происте­кают из безысходности, бед и отчаяния, побуждающих некоторых людей жертво­вать человеческими жизнями, включая и свои собственные, в стремлении добить­ся радикальных перемен.

Провоцирующими факторами явля­ются индивидуальные психологические проблемы: бедность, безработица, не­грамотность, нехватка жилья, несовер­шенство системы образования и под­готовки кадров, отсутствие жизненных перспектив, обострение социального неравенства, ослабление семейных и со­циальных связей, отчуждение, недостат­ки воспитания, негативные последствия миграции, разрушение культурной само­бытности, маргинализация населения, разрушение самоидентичности челове­ка, а также распространение средствами массовой информации идей и взглядов, ведущих к росту насилия, неравенства и нетерпимости.

Но для понимания психологических факторов, делающих террористическую деятельность индивидуальным выбо­ром отдельного человека, необходимо понять, как социальный и экономичес­кий феномен превращается в реальную деятельность. Конечно, то, что бедность, безработица, невежество, низкий со­циально-экономический статус служат питательной средой для терроризма — реально зафиксированный в мно­гочисленных исследованиях факт [19; 20; 21; 22], но, становясь террористом, человек (если мы будем говорить не об

Узкой прослойке лидеров) отнюдь не улучшает уровень обеспеченности насе­ления, не решает проблемы занятости и не повышает уровня образования.

Сама по себе бедность, если не иметь в виду ограничения возможнос­тей удовлетворения базовых потреб­ностей выживания, является скорее социально-экономическим, нежели психологическим фактором. Психоло­гическим же она становится в той мере,

В которой опосредствует (затрудняет или облегчает) реализацию иных актуали­зированных потребностей: например, самореализации, самоуважения, власти. При этом, терроризм как психологи­ческая технология дает возможность нахождения своеобразного «обходного» пути: бедность не отменяется, террорист не становится более образованным, но зато он обретает высшую власть над куда более богатыми, успешными или обра­зованными людьми. Потребностные состояния удовлетворяются в особой — «смещенной», символической форме. В этом смещении и расширении симво­лизации содержится основной «соблазн» терроризма: возможность отмены «при­нципа реальности» [1; 18] и удовлетворе­ния потребностей за счет использования внешне более простых и не требующих длительных усилий путей.

Технологии терроризма, при всем их кажущемся отличии от «мирных» способов решения актуальных социаль­но-психологических и индивидуально-психологических задач, стоящих перед личностью и социумом в целом, несут в себе все типичные для других современ­ных технологий удовлетворения потреб­ностей признаки: иллюзорную простоту, легкость, быстроту достижения резуль­тата, внятность действий и выгод.

Структура инициируемой таким образом деятельности и ее когнитивно-поведенческая концепция, как правило, просты до примитивности и не требуют более двух-трех последовательных шагов для решения проблемы какой бы то ни было сложности, равно как и каких бы то ни было (кроме взрывного дела) специ­альных компетенций, умений, навыков и предварительной квалификации адеп­та. Предлагаемый тип удовлетворения потребностных состояний, несмотря на

Его разрушительность, следует квалифи­цировать не как деятельностный, а как иллюзорно-компенсаторный.

Вслед за А. Н. Леонтьевым [4; 5] мы используем термин «потребностные состояния», чтобы отметить специ­фику неопредмеченной потребности, характеризующуюся отсутствием фик­сированного способа удовлетворения и являющимся промежуточным между собственно психическим феноменом

И физиологическим функциональным состоянием.

Потребностное состояние индивида, субъективно воспринимаемое как ощу­щение дискомфорта, нужды, нехватки чего-то необходимого, желательного для нормального осуществления жиз­недеятельности, включая ее высший, психический уровень, необходимо опредмечивается, удовлетворяется с по­мощью тех или иных материальных или идеальных объектов доступного данному индивиду мира.

Объект, выступающий в качестве предмета потребности, принято на­зывать мотивом деятельности. Мотив обладает побудительной и смыслообра-зующей функциями, единство которых обеспечивает необходимую активность, направленную на поиски способа удов­летворения потребности, и придает этой активности разумность и осмыс­ленность, превращая ее в собственно человеческую деятельность.

Мотивы, благодаря их предметной конкретности, влияют на потребностные состояния, формируя их в соответствии со своими объективными качествами. То, каким способом удовлетворяется потребность с помощью данного мотива и насколько полно мотив удовлетворяет те или иные аспекты опредмеченной им потребности, неизбежно приводит к изменению самого потребностного со­стояния, что, в свою очередь, порождает необходимость новых опредмечиваний измененной потребности при новых мо­тивах. Любое потребностное состояние может быть удовлетворено множеством различных способов и опредмечено мно­жеством весьма различных мотивов.

Повторим, что психологически терроризм — это, прежде всего, тех­нология или комплекс технологий, позволяющих специфическим спосо­бом удовлетворить любое из присущих человеческому существу потребностных состояний. Это могут быть потребности самого различного уровня, от базовых — влечение к смерти, агрессия, физио­логические потребности, потребность в безопасности, защите, в аффилиации, в новых и сильных впечатлениях, до самых высоких: потребность в обще­нии, самореализации, власти, любви, обретении смысла жизни или плана вечного спасения (сотериологические потребности).

Более того, технологически разви­тые террористические учения не только могут предоставить, но активно навязы­вают хорошо проработанные на разных уровнях методики и инструменты опред-


№ 1 (2) СЕНТЯБРЬ 2007 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА




Мечивания потребностных состояний, превращающих их в сформированные, жестко детерминированные потребнос­ти различных уровней.

Именно эта способность эффек­тивно удовлетворять разнообразные и разноуровневые потребности превра­щает технологии терроризма в уни­версальный способ исполнения всех желаний, обеспечивающий терроризму его субъективную привлекательность, являющуюся важнейшим направлением психологического анализа феномена терроризма.

Недостатком значительной части современных исследований психологии терроризма является, на наш взгляд, приписывание чрезмерной важности отрицательным социально-экономи­ческим и психологическим факторам, и недоучет позитивно мотивирующих террористическую деятельность мо­ментов. Рассмотрим, каким образом террористическая деятельность может опредмечивать потребностные состоя­ния и сформированные, в том числе и ею самой, потребности, желания, влечения, установки.

Влечение К Смерти и Агрессия

Современная «гуманистическая» психология склонна игнорировать эти фундаментальные человеческие потреб­ности. С точки зрения оптимистического представления о человеке, соответс­твующего традициям просвещения, зло в человеке есть следствие влияния неблагоприятной окружающей среды. Поэтому оно может быть устранено за счет создания благоприятных условий развития, а в идеальном обществе вооб­ще ликвидировано. Пессимистическое представление, свойственное психоана­литикам и этологам, основывается на том, что влечение к смерти и агрессия суть фундаментальные и принципиально неискоренимые человеческие свойства, связанные с эволюционно значимыми факторами. В соответствии с оптимис­тическим взглядом, панацеей является формирование толерантности, часто понимаемой как вариант лемовской «бет-ризации». С нашей точки зрения, более обоснованным является понимание то­лерантности не как подавления агрессив­ности, а как ее канализации в социально приемлемые формы. Терроризм в данном случае — социально неприемлемая, но крайне эффективная форма проявления базовой агрессивности, закамуфлирован­ная разнообразными психологическими

Защитами [1; 18]. Проекция позволяет об­наруживать врага, приписывая ему собс­твенные страхи, желания и планы, раци­онализация — оправдывать собственные влечения очевидной целесообразностью их проявлений, становящимися благо­родными и оправданными. Расщепление делит мир на манихейскую оппозицию «безусловного блага» и «безусловного зла», превращает сложный, многознач­ный мир в систему бинарных оппозицией «плохого-хорошего», «сакрального-про-фанного», «избранного-отверженного» и, самое главное, «своего-чужого».

Возможность удовлетворения подоб­ных влечений делает терроризм особенно субъективно привлекательным для лиц с высоким уровнем базовой агрессии или при сужении возможностей нормативной социализации. Но даже при возможности ее канализации в социально приемлемые формы (профессиональные военные, полицейские, охранники, спортсмены), несоциализированные варианты для час­ти лиц остаются все равно более привле­кательными, поскольку по определению не столь нормированы. Даже военный — это, в конце концов, — государствен­ный служащий, подчиняющийся жес­ткой субординации, а террорист может идентифицировать себя с благородным мстителем, чуждым всяким ограниче­ниям этого дольнего мира. Конечно, в этом случае речь идет не о реальности, в которой рядовой террорист — разменная фигура в сложных и недоступных ему играх, — а о его субъективных пред­ставлениях о своем месте и своей роли в разворачивающихся событиях.

Обсуждая психологическую функцию террористической деятельности, можно отметить, что даже на уровне удовлет­ворения наиболее архаических потреб­ностей она является поливалентной, т. е. способной параллельно удовлетворять множество разноуровневых потребнос­тей. В данном конкретном случае это не просто удовлетворение агрессивных влечений, но их дополнение идеями избранности, благородства и пр.

Потребность В Аффилиации И Общении

Участие в террористической органи­зации обеспечивает надежное удовлет­ворение базовой для человека потреб­ности в принадлежности, установлении эмоционального контакта. Выход за пределы собственной сингулярности в этом случае имеет своей целью не обре­тение безопасности, а ощущение своей нужности, чувство привязанности, люб-

Ви. Способ, которым эта потребность удовлетворяется через участие в терро­ристической организации, позволяет до­стигнуть ощущения своей включенности в группу себе подобных, принятия себя внутри референтной группы, обретение реально высокого статуса внутри более широкого сообщества.

В подвергшемся глобализации мире общение обыкновенных, законопослуш­ных, стандартизованных людей нагоняет скуку. Точнее, нормы и формы этого общения, а также субъективные пережи­вания, сопровождающие их исполнение, подчиняются аксиоме Шопенгауэра, где жизнь среднего человека — постоянные колебания между нуждой и скукой [16]. Даже с близкими людьми, включая собс­твенных детей, средний человек общает­ся с помощью набора немногочисленных фраз, которые экзистенциально вялы и не означают ничего жизненно важного: Доброе утро, пора вставать! Ты сделал работу? Спасибо, еще немного рыбы? Спасибо! До свидания, было приятно общаться с вами.

Но общение людей, жизнь которых постоянно «висит на волоске», вол­шебным образом преображается. Даже мимолетные фразы, а то и междометия, словно озаренные светом ожидаемых опасений и триумфов, приобретают глубоко волнующий личностный смысл. Каждую реплику совместных с товари­щами действий сопровождает описан­ное психоаналитиками «океаническое чувство». В век глобализации, в эпоху «одинаковых и одиноких» участие в тайной организации возвращает почти утраченное остальными пользователями роскошь человеческого общения.

Одним из следствий глобализации (обеспечивающим поразительную ярость и энергию антиглобалистских выступ­лений) является утрата эмоциональных связей в современном мире. В условиях промышленного производства, распада традиционной структуры семьи, устой­чивой модели общества происходит и деградация форм общения [7; 8; 11; 15]. Коммуникативный дефицит компенси­руется развитием прессы, средств мас­совой информации, Интернетом. Взамен структурированного общества, скреплен­ного сложной и эмоционально нагружен­ной сетью реальных взаимодействий, приходит облегченная, обезличенная «всемирная паутина» необременитель­ных связей. Общество, организованное с помощью облегченной коммуника­тивной сети, страдает дефицитом иден­тичности, повышенной внушаемостью, вакуумом человеческих привязанностей,



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

№ 1 (2) СЕНТЯБРЬ 2007 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ



Тем, что в шестидесятые годы XX века называлось некоммуникабельностью [13]. Отметим, кстати, что именно к этому периоду рефлексии «некоммуникабель­ности» общества и относится первый всплеск терроризма, охватившего вполне благополучную западную цивилизацию. Необходимость и эффективность устой­чивых коммуникативных сообществ под­тверждается многочисленными фактами лучшей адаптации психически больных людей в архаических и патерналистских сообществах. Этот парадоксальный факт неоднократно отмечался во многих эпидемиологических психиатрических исследованиях [3]. Парадокс заключается в том, что в этих сообществах уровень медицинской помощи значительно ниже, чем в развитых странах, но качество аффилиации, структурированности об­щественной системы и эмоциональной поддержки превышает эффект от приме­нения психотропных препаратов.

Средство от некоммуникабельности — создание «уплотненных» коммуни­кативных сетей, к которым относятся и террористические организации, члены которых повязаны почти кровавыми ар­хаическими отношениями. Это один из путей бегства от «невыносимой легкости бытия», преследующей современного че­ловека. Наиболее уязвимыми в этом пла­не представляются сообщества, находя­щиеся на этапе изменения общественных формаций, когда существовавшие ранее способы коммуникации распадаются, а новые еще не сформированы, а также лица с неустойчивой самоидентичнос­тью, пограничной личностной органи­зацией, склонностью к созданию симби-отических отношений, вне которых они чувствуют постоянную тревогу.

Терроризм удовлетворяет и архаичес­кое и инфантильное желание всемогу­щества [1]. Любая реальная деятельность, практически каждая индивидуальная судьба есть следствие многочисленных компромиссов с «принципом реальнос­ти». Террористическая деятельность в оп­ределенном смысле «надреальна». Впол­не возможно, что в качестве идеологичес­кого обоснования артикулируются некие конкретные цели, но весь исторический опыт доказывает, что, добившись власти, террористы крайне редко их исполняют. Чаще происходит трансформация борьбы с внешним врагом в расправу со своими бывшими соратниками, мешающими достижению всемогущества.

Вступление в организацию дает мгновенное переживание приятного чувства уполномоченности, осмыслен­ности жизни и собственной значимости. Наслаждение, почти наркотический

«кайф», сопровождающий радостное возбуждение от принятия новой роли и новой жизни. Из жителя маленькой, бедной деревни иной террорист пре­вращается почти в «гражданина мира», на которого обращено внимание всех средств массовой информации, делаю­щие его медийной звездой. Даже если его имя не упоминается, он все равно может чувствовать себя тайным, но от этого не менее могущественным героем, имя которого рано или поздно войдет в историю. Одним из первых террористов, добившихся славы таким способом, был Герострат, память о котором, не­смотря на все старания современного ему общества, пережила имя создателя сожженного им храма Артемиды.

С. Довлатов, обсуждая историю покушения на Р. Рейгана некого мо­лодого человека, желавшего таким образом добиться внимания любимой девушки, замечает, что можно добиться славы многими путями: стать великим художником, поэтом, ученым, поли­тиком, но все это довольно трудоемко, утомительно, а успех совсем не гаранти­рован. Можно же просто купить в лавке пистолет и оказаться на обложках всех американских журналов и газет [2].

Особенность массмедийного созна­ния заключается и в том, что для него подлинным героем нашего времени яв­ляется совсем не художник или ученый, чье значение понимают лишь избранные, а тот, про кого напишут в газетах и чья фо­тография окажется в таблоидах. И какую судьбу должен выбрать инфантильный, уязвленный человек, чувствующий себя маленьким неинтересным винтиком глобализованного мира? При нормаль­ном развитии событий террорист мог бы стать пастухом или в, лучшем случае, полицейским. Момент, когда он захва­тывает в заложники женщин и детей, а его путанные требования транслиру­ются по мировой телевизионной сети, и с ним говорит сам премьер-министр, пусть недолгий, но для инфантильного сознания стоит всей бесцветной жизни. Инфантильное сознание не обязательно связано с низким уровнем образования, это не ограниченность культуры, а не­возможность принятия ее ограничений. В «красные бригады» входили вполне благополучные по любым меркам люди, и только прекращение тиражирования в средствах массовой информации их подвигов позволило несколько снизить привлекательность их демонической судьбы.

Это психологическое свойство тер­рориста объясняет странный, с раци­ональной точки зрения, выбор жертв

Среди лиц, занимающих высшие госу­дарственные должности. Казалось бы, какое дело обывателю до погибшего министра Столыпина или императора Александра III, к которым он должен испытывать лишь классовую ненависть? Но, покушаясь на столь высокие в соци­альном отношении фигуры, террорист ставит под сомнение саму общественную иерархию, он оказывается вершителем судеб этих небожителей. А что тогда должен думать обыватель, если такие фигуры оказываются уязвимыми?

Потребность В Безопасности

На первый взгляд это утверждение звучит странно, ибо что может быть дальше от безопасности, чем полная опасностей жизнь террориста. Но здесь следует ввести различение реального и иллюзорного мира. Во-первых, терро­рист иллюзорно избавлен от сингуляр­ности, ибо включен в некое полусакра-лизованное сообщество друзей-едино­мышленников, помощников, учителей, инструкторов, всемогущих и всеведущих руководителей, компенсирующих от­сутствующую у него уверенность в себе. Полная реальных опасностей жизнь террориста защищена иллюзорным ощущением надежного контроля над любой ситуацией. Прекращение неус­танных забот о личном финансовом и бытовом благополучии — еще одна из выгод жизни террориста. Обыкновен­ный законопослушный человек живет в психологическом пространстве, под­чиняющемся правилу: чем больше име­ешь, тем больше приходится охранять. Террорист не имеет ничего. Он не имеет даже самого себя, не принадлежит себе. Он целиком принадлежит организации. Организация решает все проблемы. Она всесильна, как архаическое «имаго» [1]. Единственное, что требуется от человека — это безусловная преданность, которая не может не быть вознаграждена. И поэ­тому ее воин беспечен. Почти как счаст­ливые жители «первичного океана».

Удовлетворение этой потребности именно таким способом особенно акту­ально для рядовых членов террористичес­ких организации. Но реальная, более или менее надежная безопасность достигается, обычно, лишь ее руководителями. Да и то не всегда. Но здесь, как и в иных сферах, террористическая деятельность, прежде всего, символична. Конечно, террорист вынужден прятаться от полиции, пере­живать бытовые неудобства, с риском для жизни создавая на кухне взрывное устройство. Но на семиотическом уровне


0


№ 1 (2) СЕНТЯБРЬ 2007 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА




Он — трикстер, если не сам Бог. Поэтому с точки зрения магического мышления с ним ничего не может случиться, он «заго­ворен», а если даже и случится, то он как символический субъект будет жить вечно. Это еще одна из причин квазирелигиозно­го характера террористической деятель­ности, привлекающей лиц с нарциссичес-ким личностным расстройством.

Потребность В Новых И Сильных Впечатлениях

Терроризм — иллюзорно неупоря­доченная, свободная от всякого рода банальных обязательств деятельность. Человек, погруженный в рутину обыден­ных отношений, раз и навсегда принятых социальных ролей, может приобрести шанс уникальной, заполненной самыми невероятными приключениями жизни. Обыденная и упорядоченная жизнь со­здает у человека ощущение коллапса собс­твенного бытия: освоенный, учтенный, предсказанный мир стремится к субъ­ективному исчезновению [12]. Человек, оказывающийся в чрезмерно упорядо­ченном мире, испытывает непереносимое ощущение утраты собственного «Я». В этом смысле терроризм есть своеобразная виртуальная игра, придающая миру исче­зающую плотность. Но в отличие от «рус­ской» рулетки, рискованного поведения, аутодеструктивной деятельности, жертва­ми террориста становятся другие люди. Но их судьба не очень важна, поскольку в этом случае речь идет о своеобразном варианте игровой деятельности с непред­сказуемыми последствиями. Во вполне реальных террористических организаци­ях очень много от конспирологической игры, ритуалов, обрядов инициации. Это родовое сходство терроризма с игровой деятельностью частично объясняет сни­жение чувствительности к страданиям потерпевших, приобретающее оттенок деперсонализации и дереализации [3].

Часть результатов классических эк­спериментов С. Милграма [17] можно объяснить подобной же трансформа­цией агрессии в игровую деятельность, приобретение ею (и страданиям жертвы) условного характера. В условиях роле­вой игры, анонимности испытуемые демонстрировали неадекватный уровень и формы проявления агрессии. Особое значение эта мотивация имеет для вов­лечения в террор людей относительно благополучных, страдающих не от из­быточной плотности окружающего их бытия, а именно от его легкости.

Это один из ответов на вопрос, откуда же берутся исходно богатые, образованные и социально благополучные террористы?

Отчасти это объясняется идентифика­ционным вакуумом активных на грани патологии личностей с ярко, опять же на грани патологии, выраженными доми­нантными, лидерскими тенденциями, а иногда и с харизмой. Сам факт наличия среди террористов, особенно среди орга­низаторов террора, образованных богачей доказывает, что так называемые коренные социально-экономические причины терроризма — это еще не все, и, может быть, даже не главные корни этой «чумы» современных технологий.

Потребность В Самореализации

Вступление в организацию дает мгно­венное и мощное возрастание приятного чувства уполномоченности, осмыслен­ности жизни и собственной значимости. Наслаждение, почти наркотический «кайф», сопровождающий радостное возбуждение от принятия новой роли и новой жизни. Оскорбленные и уни­женные превращаются в богоподобных. Их наполняет чувство осмысленности жизни. Они воспринимают каждый последующий шаг вовлеченности в тер­рор как своеобразный знак накопления богатства в твердой валюте. При этом гарантируется возможность не долгого и трудоемкого, а относительно быстрого приобретения необходимых для нового роскошного образа жизни навыков и уме­ний. Создается субъективно достоверная иллюзия реализованности всех лучших качеств своего естества.

Жизнь обыкновенного человека в возможностях его самореализации огра­ничена множеством объективных обсто­ятельств: его способностями, условиями рождения и воспитания, семейного и социального окружения, и, в конечном итоге, даже везением. Она требует от него длительных и трудоемких усилий без гарантированного вознаграждения. Фантазматическая самореализация террориста осуществляется вне связи с этими обременяющими обстоятельства­ми. Его самореализация быстра, субъ­ективно достоверна, надежна, проста и понятна и возносит его на самый верх «пантеона героев».

Потребность В

Символической

Самоидентификации

(Экзистенциальные

Потребности)

Стандарты признаков нормальной социальной идентификации, назнача-

Емые современной западной цивили­зацией, не соответствуют глубинной потребности в самоидентификации, задаваемой природой человека, от архе-типических символов до инстинктивных преднастроек. Не только философству­ющему интеллектуалу, но и пахарю, и каменотесу необходимо соотнесение и, хотя бы бессознательное, отождествле­ние себя с чем-то более величественным и прекрасным, чем правильно оформ­ленные в местном муниципалитете пас­порт, водительские права и исправное состояние документов о разнообразных долговых обязательствах. Человеческому индивидууму недостаточно быть пос­лушным исполнителем правил уличного движения и исправным налогоплатель­щиком. Ему скучно в этих рамках иден­тификации. Он стремится быть больше, значительнее, богоподобнее.

Именно этой «хронической иден­тификационной недостаточностью» социальных норм западного общества отчасти объясняется, с нашей точки зрения, невиданный по размаху и весьма неожиданный для XXI века успех разных мастей религиозного и политического фундаментализма. Еще чаще эти кон­цепции предлагаются в причудливой смеси, скажем, терроризма с исламом. Неважно, что они примитивны. Не ажно, что иррациональны и алогичны. Важно, что они заполняют вакуум. И дают, неважно, что неправильные, важ­но, что потребные субъекту ответы на все вопросы.

Даже у когнитивно простых и мало­образованных людей, какими являются большинство рядовых членов террорис­тических организаций, в той или иной степени развита потребность в осознании смысла своей жизни, в соотнесении ее с могущественными силами вселенской гармонии, противостоящими вселенско­му хаосу. Оскорбленные и униженные в мечтах своих превращаются в богоподоб­ных. Их наполняет чувство великолепия и осмысленности жизни. Красота террора открывается избранным, как призрак сверхчеловека Фридриху Ницше: «О, братья мои! Что мне теперь до богов!» [9]. Анализ глубинной мотивации террорис­тов обнаруживает важность и большое значение ощущения принадлежности к тайной могущественной организации, способствующее успешному решению за­дачи самоидентификации при сохранении самого высокого уровня самооценки. Эта мотивационная линия, восходящая к удов­летворению потребности в аффилиации, имеет архетипический, почти инстинк­тивный базис и поэтому является очень глубокой и мощной. Смыслообразующая



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

№ 1 (2) СЕНТЯБРЬ 2007 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ



Функция терроризма состоит и в том, что он придает жизни обыкновенного чело­века, испытывающего экзистенциальный вакуум, высшие жизненные цели.

Связь религиозного фундаментализ­ма и терроризма демонстрирует еще один важный психологический феномен: субъективную непереносимость вакуума высшего смысла, характерную не только для рефлексирующего интеллигента. Не меньше нуждается в этом и обычный че­ловек, чувствующий в условиях «смерти бога» [10] свое тотальное одиночество и телеологическую бессмысленность. Гля­дя на некоторых террористов, слушая их речи, менее всего можно предположить, что их страсть основана на подлинном религиозном чувстве, которому бы более пристала взвешенность и терпимость. Более всего религиозный фанатизм напоминает описанную психоанали­тиками психологическую защиту через «реактивное образование», маскирую­щую убежденностью фундаментальную неуверенность [1]. Современное рели­гиозное возрождение само по себе есть реакция на религиозное освобождение.

«Смерть бога» только на первый взгляд освобождает человека от гнета моральных обязательств. Внутри себя она содержит источник универсального страха оконча­тельной сепарации. Идея «бога» помогала смягчить этот страх, поскольку всегда оставался образ универсального идеали­зированного «отца», пусть строгого, но справедливого и милосердной «богомате­ри-заступницы». Конечно, это сопряжено с некоторыми опасностями, например, гипотетической возможностью «страшно­го суда». Но этот «суд» давал гарантию хотя бы загробной справедливости и конечной защищенности. В его отсутствие человек вообще лишен каких-либо гарантий. Он свободен, но тотально одинок. Поиск отсутствующего морального авторитета помогает смягчить это чувство, которое может быть настолько непереносимым, что любой обретенный авторитет должен быть сверхидеализирован. При этом чем уже у человека возможности самостоя­тельной компенсации страха одиночес­тва, тем более фиксированной будет его привязанность к обретенному идеалу, да­ющему ему высший смысл и оправдыва­ющему его более низменные потребности, например, агрессию, превращающуюся в форму служения этой идее.

М. Элиаде полагал, что страх сов­ременного западного интеллигента обусловлен его глубокой неудовлетво­ренностью устаревшими формами ис­торически сложившегося христианства и страстном желании избавиться от веры своих предков, сопровождающимся

Необъяснимым чувством вины. «Как если бы сам убил Бога, в которого не мог верить, но отсутствия которого не мог вынести… Успех определенных идей или идеологий показывает духовное и экзистенциальное состояние тех, для кого эти идеи или идеологии образуют, в некотором роде, сотериологическую систему (теорию спасения)» [17, c. 17]. Это превращает идеологию терро­ризма в вариант псевдорелигии или делает его составной частью уже сущес­твующего религиозного учения. Тогда террористическая деятельность превра­щается в осмысленную сотериологичес-кую активность, дающую человеку право на спасение и наполняющую его жизнь высшим смыслом. Смерть тела для шахида — это всего лишь окончание не самой большой и не самой важной части его жизни. Это начало более высокого, осмысленного и ценного бытия.

***

Как исследователи, так и члены террористических организаций редко артикулируют, то есть словесно фор­мулируют и рефлексируют ответы на вопросы о соблазнительности, при­влекательности и ожидании личных выгод, которые ассоциируются у них с принятием решения о вступлении в террористическое движение. Анализ ответов на эту группу вопросов обнару­живает, что в основе принятия личного решения зачастую лежит возможность быстрого и относительно нетрудоемкого удовлетворения фундаментальных чело­веческих потребностей.

Хотя предпосылкой современного терроризма, в первую очередь, служат кризисные экономические и социаль­ные явления, терроризм опирается и на глубинные свойства человеческой натуры.

Ценностной и идейной основой терроризма являются внутренняя убеж­денность в служении абсолютной, высшей, единственной истине и, как следствие, вытекающий из нее фанатизм и готовность утверждать ее любыми средствами.

Терроризм является мультидисцип-линарной, в том числе и психологичес­кой проблемой, поскольку вовлечение в террористическую деятельность основы­вается на использовании и манипулиро­вании хронически неудовлетворенными потребностями существенной части на­селения, и в этом качестве должен быть соответствующим образом исследован.

Актуальная задача психологического изучения процесса вовлечения людей в террористическую деятельность состоит

В разработке фундаментальной концепту­альной базы, опираясь на которую иссле­дователи получили бы возможность эф­фективно соотносить и координировать различные, — весьма многочисленные и разноречивые, — типы анализа и подходы к проблеме, создавая все более совершен­ную теорию вопроса. А в практическом плане — предложить способы научной идентификации значимых моментов изучаемого процесса, что существенно способствовало бы совершенствованию всей системы контртеррористических и антитеррористических усилий мирового сообщества.

Методологически корректный путь поиска ответа на вопрос, почему люди могут желать быть вовлеченными в террористическую деятельность, лежит через анализ того, что они делают (или что им разрешают делать) в качестве террористов, и как они приобретают и сохраняют мотивационную вовлечен­ность в специфических террористичес­ких мероприятиях и действиях.

Литература

1. Бержере Ж. Психоаналитическая патоп­сихология. – М., МГУ, 2001.

2. Каплан Г. И., Сэдок Б. Дж. Клиническая психиатрия. – М., «Медицина, 1994, в 2 т.

3. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М., «Политздат», 1975.

4. Леонтьев А. Н. Проблемы развития пси­хики. – М. Изд. АПН РСФСР 1959.

5. Маркузе Г. Одномерный человек. – М., «Ермак», 2003.

6. Московичи С. Век толп. – М., «Центр психологии и психотерапии», 1996.

7. Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого. – М. Изд-во Моск. ун­та, 1990.

8. Рено А. Эра индивида. К истории субъек­тивности. – СПб., «Владимир Даль», 2002.

9. Тоффлер О. Одноразовая культура. – М., «Логос», 2001.

10. Тхостов А. Ш. Психология телесности.
– М., «Смысл», 2002. – 288 с.

11.Тхостов А. Ш., Сурнов К. Г. Современные технологии и новые границы социокультурной детерминации нормы и патологии // Психология. Современные направления междисциплинарных исследований. Изд-во «Институт психологии РАН». – М., 2003. С. 66–79.

12. Фромм Э. Иметь или быть? – М., «Про­гресс», 1990.

13. Элиаде М. Оккультизм, колдовство и моды в культуре. – М. «София», ИД «Гелиос», 2002.

14.De Mijolla A. Dictionnaire international de la psychanalyse. 2 vol. Paris: Calmann-Levy, 2002.

15.Horgan J. The Psychology of Terrorism. Routledge. London, New york, 2005.

16.Hudson R. A. The Sociology and Psychology of Terrorism. Who Becomes a Terrorist and Why? University Press of the Pacific. Honolulu, Hawaii. 2005.

17. Milgram S. Behavorial Study of Obedience. Journal of Abnormal and Social Psychology, 67 (1963). P. 371–378.

18. Stout, Chris E. ed. Psychology of terrorism: coping with the continuing threat. Westport, Connekticut, London. «Praeger». 2004. – 267 p.


№ 1 (2) СЕНТЯБРЬ 2007 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА