Книги по психологии

ЧТО ТАКОЕ СОЗНАНИЕ?
О - Об интеллекте

Это один из тех вопросов, которых большинство нейробиологов понапрасну опасаются и относят к разделу философии, граничащему с псевдонаукой. Тему человеческого сознания готовы обсуждать лишь немногие из них, например, Кристоф Кох. Я тоже считаю данный воп­рос заслуживающим внимания. К сожалению, у меня нет полной и ис­черпывающей теории, которая полностью бы объясняла феномен созна­ния, но я полагаю, что отчасти его можно понять, опираясь на все те же ключевые процессы деятельности головного мозга — память и прогно­зирование. (Не кажется ли вам, что теперь я привнес в нашу дискуссию оттенок загадочности?)

Недавно мне довелось посетить научную конференцию в Лонг - Айленд Саунд. Вечером порядка дюжины ее участников спустились к пирсу, чтобы поболтать возле воды перед обедом и следующим за ним вечерним отделением конференции. Незаметно разговор перешел на тему сознания. Как я уже отмечал, нейрологи не любят этой темы, но мы находились в чудном местечке, выпили немного отличного вина, и расслабились. Коллега из Британии заявила: “Человеческое сознание непостижимо”. Я возразил: “Сознание не такая большая загадка. Это просто осознание того, что значит иметь кору головного мозга”. Воца­рилась тишина. Затем несколько ученых попытались вывести меня из заблуждения, в котором я, по их мнению, пребывал. “Согласитесь, что вы воспринимаете мир как нечто живое и прекрасное. Как вы можете от­рицать существование вашего сознания, которое воспринимает внешний мир? Согласитесь, вы ведь ощущаете себя чем-то особенным”. Чтобы до­казать свою точку зрения, я настаивал: “Не понимаю, о чем выговорите. Если принять тот угол, под которым вы рассматриваете сознание, то я от вас, должно быть, очень сильно отличаюсь. Я не чувствую того, что чувст­вуете вы, значит, я создание без сознания или вообще зомби”. Должен заметить, что понятие “зомби” очень часто всплывает в дискуссиях фи­лософов на тему сознания. Согласно общепринятому определению, зом­би — это физический аналог человека, у которого отсутствует сознание.

Британская коллега с интересом на меня посмотрела:

—Конечно же, у вас есть сознание.

— Нет, я так не думаю. Возможно, внешне я похож на вас, но я не сознательное человеческое создание. Пусть вас это не беспокоит, я ведь не переживаю.

— Разве вы не замечаете всю эту красоту? — сказала она, показывая рукой на линию горизонта, где закат солнца отливал оранжево-розовой дорожкой на поверхности моря.

—Вижу. Ну и что?

—Опишите свое субъективное восприятие.

— Я знаю, что нахожусь здесь. Моя память сохранит многие из под­робностей этого вечера. Однако я не чувствую, что происходит нечто особенное, и если вы что-то особенное ощущаете, то, стало быть, у меня нет сознания.

Так я хотел припереть ее к стенке, чтобы она ответила, что, по ее мне­нию, было необъяснимого и таинственного в сознании. Я хотел заста­вить ее дать определение понятию сознания!

Мы препирались до тех пор, пока не подошло время ужина. Не ду­маю, что мне удалось изменить мнение кого-либо из присутствующих о том, что такое сознание и в чем оно проявляется. Я просто пытался подвести их к мысли о том, что считать сознание неким магическим “соусом”, который прилагается к мозгу, в корне неверно. Кстати, этот подход невероятно распространен: мозг, состоящий из нервных клеток, следует полить магическим “соусом” сознания, чтобы в результате по­лучился человек. При таком подходе сознание является таинственной субстанцией, которая существует независимо от мозга. Именно поэтому у зомби есть мозг, но нет сознания. У них имеются все механические со­ставляющие, нейроны и синапсы, но у них нет того особенного “соуса”. Они могут делать все то же, что делают люди. По внешним признакам зомби не отличишь от человека.

Представление о том, что сознание — это нечто особенное, происхо­дит из верований в дух жизни, т. е. особенную силу, которая, как счита­лось, делает живое живым. Люди верили, что присутствие этой силы объясняет различия между скалой и растением, каменным изваянием и живым существом. На сегодняшний день мы достаточно хорошо по­нимаем различия между живыми и неживыми объектами, чтобы понять, что никакого особенного “соуса” нет и в помине. Нам многое известно о ДНК, белковой природе человеческого организма, генетическом коде и метаболизме. Все тайны живых систем пока что не раскрыты, но мы достаточно искушены в биологии, чтобы не искушаться мифом магии.

Но и в наше время, несмотря на сказанное выше, многие люди про­должают верить, что сознание — это нечто особенное, то, что невозмож­но объяснить в редукционистских биологических терминах. И, хотя я не занимаюсь непосредственно исследованием человеческого созна­ния и не изучил досконально все философские воззрения на сей счет, у меня есть обоснованное суждение по этому поводу. Я считаю, что между присутствием у живого существа сознания и наличием у него неокор­текса можно поставить знак равенства. Но это еще не все. Мы можем подразделить сознание на две основные категории. Первая — самосо­знание, т. е. обыденное ощущение собственной идентичности; его по­нять нетрудно. Вторая категория сознания — квалия, т. е. представление о том, что чувства и ощущения являются частично независимыми друг от друга в потоке сенсорных входных сигналов. Вот ее понять сложнее.

Чаще всего, употребляя слово сознание, люди обращаются к первой категории. “Вы осознаете, что прошли мимо меня, даже не поздоровав­шись?”, “Ты был в сознании, когда преступник скрылся?” и проч. Не­редко возникает путаница в понятиях “сознание” и “осведомленность”. Они действительно очень близки, однако я полагаю, что первое гораздо шире. По моему мнению, сознание тождественно способности сохра­нять единицы информации в декларативном виде так, чтобы вы могли вызвать их из памяти по своему желанию и пересказать кому-то друго­му посредством устной или письменной речи. Давайте расшифруем, что представляет собой эта декларативная память. Если вы спросите меня, где я был в прошлую субботу, я вам смогу рассказать об этом. Вот вам пример единицы информации, сохраненной в мозге в декларативном виде. С другой стороны, если вы спросите меня, как при езде на вело­сипеде удерживать его в состоянии равновесия, я порекомендую вам крепче держаться за руль и давить на педали, но не смогу предоста­вить более точных объяснений. Дело в том, что удержание равновесия на велосипеде обеспечивается нейронной деятельностью “старого” мозга, т. е. воспоминание об этом процессе не сохраняется в деклара­тивной форме.

Проведите небольшой мысленный эксперимент, подтверждающий приведенную выше информацию. Как вы помните, вся наша система памяти обусловлена физическими изменениями синапсов и нейронов, к которым они привязаны. Если бы я изобрел метод, позволяющий по­вернуть эти физические изменения вспять, то хранилище памяти оказа­лось бы стертым. Только представьте себе: я поворачиваю рычаг, и ваш мозг оказывается точно в таком же физическом состоянии, в каком он был в определенный момент прошлого — скажем, час или двадцать че­тыре часа назад. Осуществив такую процедуру, я стираю всю информа­цию, хранившуюся в вашем мозге с того момента времени.

Допустим, вы прожили сегодняшний день и проснулись завтра. Но как раз перед вашим пробуждением я стер последние двадцать четыре часа. У вас не осталось бы совершенно никаких воспоминаний о пре­дыдущем дне. С точки зрения вашего мозга, “вчера” не было вообще. Я бы вам сказал, что сегодня среда, но вы бы протестовали: “Нет, это неправда. Сегодня вторник, и я уверен в этом. Кто-то изменил кален­дарь. Даже не пытайтесь обмануть меня!” Я могу предоставить вам сви­детелей, готовых подтвердить, что они встречались с вами во вторник и что вы были в сознании. Они видели вас, обедали с вами, общались с вами. Неужели вы этого не помните? Вы скажете, что ничего такого не было. Когда вам, наконец, покажут видеопленку, на которой записано, как вы обедали, вы осознаете, что вас не водят на нос, что на самом деле вчера был вторник — день, о котором у вас не сохранилось ни единого воспоминания. Похоже, вчера вы были зомби, а не человеком. Тем не менее на протяжении всего дня вы пребывали в полном сознании. Ваша убежденность в том, что вы были в сознании, исчезла только тогда, ког­да была стерта декларативная память.

Рассмотренный мысленный эксперимент показывает равнозначность декларативных воспоминаний и обыденного восприятия собственного сознания. Если на протяжении партии в теннис и в конце игры я спро­сил бы вас, в сознании ли вы, то, разумеется, получил бы утвердитель­ный ответ. Если бы я стер вашу память за последние два часа, вы бы сказали, что все это время находились в бессознательном состоянии, а значит, не можете отвечать за свои действия. Таким образом, клю­чевую роль играет то, сохраняется ли информация об определенном временном промежутке в системе вашей памяти. Иными словами, зна­чение сознания не является абсолютным. Его можно изменить путем стирания памяти.

Более сложная интерпретация сознания связана с понятием квалия, которое наиболее полно отражается в вопросах в стиле дзен, например: “Почему красный бывает красным, а зеленый зеленым? Выглядит ли красный цвет для меня точно таким же, как и для вас? Почему красный цвет вызывает определенные чувства? Красный цвет всегда обладает для меня неотделимым свойством эмоциональности. А какие чувства вызывает он у вас?”

В нейробиологии подобные вопросы некорректны, поэтому позволю себе несколько их перефразировать. С моей точки зрения, эквивалент­ным и ничуть не менее простым вопросом будет такой: “Почему разные ощущения воспринимаются как отличающиеся качественно? Почему воспринимаемые нами зрительные образы отличны от слуховых, а так­же от тактильных ощущений?”. Кора головного мозга везде одинакова, в ней везде происходят одни и те же процессы, она имеет дело только со стимулами, поступающими извне. Аксоны, по которым передаются зву­ковые и визуальные сигналы, по характеру своего функционирования полностью идентичны — аксон сенсорного нейрона не переносит “свет” или “звук”. Но откуда берутся эти различия, которые трудно описать словами, но не признать их наличия невозможно?

У людей, страдающих синестезией[19], в головном мозге размыты раз­личия между чувствами восприятия. У таких людей некоторые звуки имеют цвет и тактильные ощущения. Это говорит о том, что качествен­ный аспект любого ощущения не является неизменным. В результате некоторых физических преобразований мозг может присвоить ауди - альному входному сигналу качественный аспект зрения.

Так как же можно объяснить феномен квалия? Существуют два пред­положения, хотя ни одно из них не является вполне удовлетворитель­ным. Вариант первый: зрительное, слуховое и осязательное восприятие осуществляются по одинаковым принципам, но подлежат различным формам обработки в коре головного мозга. Звуковое восприятие рож­дается в специфических звуковых подструктурах неокортекса, которые обрабатывают слуховые сигналы до того, как они собственно попада­ют в кору головного мозга. Соматосенсорные сигналы тоже проходят обработку в соответствующих подструктурах коры головного мозга. Возможно, феномен квалия, подобно эмоциям, не передается исключи­тельно корой головного мозга. В случае если он как-то связан с под­структурами коры головного мозга, в которых существуют уникальные нейронные связи с эмоциональными центрами, это может объяснить, почему мы воспринимаем чувства и эмоции по-разному, хотя это и не объясняет явления квалия.

Второе возможное объяснение таково: восприятие качественных ас­пектов информации обусловлено структурой входных сигналов, т. е. их различиями. Природа пространственно-временных сигналов, воспри­нимаемых слуховым нервом, отличается от природы пространственно- временных сигналов, фиксируемых зрительным нервом. Зрительный нерв, содержащий миллионы волокон, воспринимает преимуществен­но пространственную информацию. У слухового нерва, содержащего тридцать тысяч волокон, отчетливо выражен приоритет временной ин­формации. Эти различия могут быть связаны с тем, что мы называем квалия. Одно мы можем утверждать с полной уверенностью: независи­мо от определения сознания, память и прогнозирование играют в его формировании критическую роль.

С понятием сознания связаны понятия разума и души. В детстве я часто фантазировал о том, что было бы, если бы я родился в теле друго­го ребенка в другой стране. В тех фантазиях мое “я” было независимым от тела. Это широко распространенное чувство независимости разума от физического тела вызвано особенностями функционирования коры головного мозга. Как вам уже известно, неокортекс создает в своей иерархической памяти модель окружающего мира. Непосредственным результатом работы данной модели являются мысли. Извлечение из па­мяти хранящейся в ней информации (воспоминаний) приводит к фор­мированию прогнозов, действующих, в свою очередь, подобно сенсор­ным сигналам, вызывающим новые воспоминания и так далее. Некото­рые наши мысли не зависят от событий реального мира и не связаны с ними, они являются чистыми продуктами нашей модели. Мы закрываем глаза и размышляем в тишине с тем, чтобы наши размышления не были прерваны сенсорным входным сигналом. Конечно, изначально модель формировалась в процессе и посредством познания реального мира ор­ганами чувств, однако, размышляя о мире и осуществляя планирова­ние, пользуемся преимущественно моделью коры головного мозга, а не непосредственными сигналами, поступающими из окружающей среды.

Даже собственное тело для вашего неокортекса является лишь час­тью внешнего мира. Не забывайте, что головной мозг — это ящик, в котором царят кромешная тьма и тишина. Мозг познает окружающую среду только посредством сигналов, поступающих по сенсорным нерв­ным волокнам. Мозг как сигнальное устройство не воспринимает тело своего хозяина как нечто особенное, отличное от остального внешнего мира. Иными словами, границы между вашим телом и оставшейся час­тью внешнего мира для мозга не существует. В то же время кора мозга не может построить модель собственно головного мозга, потому что у мозга нет ощущений. Теперь становится понятным, почему наши мыс­ли появляются независимо от наших тел, почему нам кажется, что душа или разум независимы. Ваши мысли существуют в мозге, они физичес­ки отделены от тела и остальной части внешнего мира. Разум независим от тела, но является продуктом деятельности мозга.

Эта дифференциация наглядно проявляется во время травм и забо­леваний. Так, у пациентов, перенесших ампутацию нижней конечнос­ти, нередко возникает фантом утерянной конечности — человек якобы чувствует свою ногу. Возможен и обратный вариант: у человека, пе­режившего травму коры головного мозга, может быть утеряна модель руки. И хоть данная часть тела остается неповрежденной, пациент стра­дает синдромом отчуждения конечности. Это состояние проявляется неприятным, порой даже невыносимым чувством утраты контроля над собственной рукой. Известны случаи, когда страдания вынуждают па­циентов просить ампутировать “отчужденную” конечность. Если при каком-то заболевании мозг остается здоровым, то пациенту кажется, будто его здоровый разум заключен в ловушку больного тела, хотя на самом деле речь идет о здоровом мозге. Представление о том, что разум продолжает свое существование после смерти тела, вполне естественно. Однако сознание не может существовать после смерти головного мозга. Достоверность такого утверждения становится очевидной, когда мозг подводит организм. Люди, страдающие болезнью Альцгеймера или дру­гими серьезными заболеваниями головного мозга, теряют разум, даже если их тела при этом остаются здоровыми.