Книги по психологии

ДЕФИНИЦИИ, ЯЧЕЙКИ, КАТЕГОРИИ И ОБОБЩЕНИЯ
П - ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ

З

Десь мы подходим к самой сути, ядру западной тра­диции мышления, сократовского метода, системы, разработанной «Бандой Трех». «Истина» предопреде­ляется тем, чему позволено уместиться в ту или иную ячейку. Резкие, категоричные суждения как раз и при­званы решить, что (или кто) укладывается в данную ячейку, а что (или кто) нет. Эта фундаментальная кон­цепция ячеек полностью доминирует в западном мышлении. Является ли эта «система убеждений» (веры в ячейки) неизбежной, или она представляет собой лишь один возможный взгляд на мир?

Сократ старался искать абсолютные дефиниции. Он требовал, чтобы определения были абсолютными. Он был не готов идти на компромиссы и предпочитал сдаться, как это чаще всего и происходило, нежели согласиться на прагматичное определение. Любого примера, опровергающего предложенный вариант определения, было достаточно для признания опреде­ления негодным.

Такая установка Сократа предопределялась его «миссией». В те времена, когда он жил, слова типа «справедливость», «добродетель», «мораль» использо - нались весьма небрежно и иногда могли иметь разные смысловые значения. Люди придавали этим словам тот смысл, какой был им угоден, как это продолжают делать и современные политики. Софисты верили в целесообразность и в то, что истина у каждого своя. Они обучали людей искусству убеждения, которое позволяло подменять смысл слов в силу целесообраз­ности того или иного значения в конкретной ситуа­ции. И вот Сократ выступил походом против этого чересчур «эластичного» мира, сделав своей миссией поиск абсолютных и неизменных определений. Целе­сообразность была отставлена в сторону.

Сократ хотел видеть универсальные стандарты, формы, дефиниции и принципы. Он искал «логос» ситуации в ее определении. Определение должно было заключать в себе суть определяемого и те факторы, которые оставались неизменными, в то время как дру­гие аспекты менялись.

Аристотель зашел в этом намного дальше. Главным вкладом Сократа в науку он считал его поиск опреде­лений. Он заявлял, что Сократу мы обязаны двумя вещами:

1) индуктивной аргументацией;

2) общими определениями.

Во времена Сократа большой вклад в методику мышления внесли медики, которым в своей профессии приходилось сочетать науку, философию и практику. К сожалению, сегодня философией предоставлено зани­маться философам, которые не имеют нужды в практи­ческом применении плодов своих раздумий.

Всякая болезнь рассматривалась как вторжение «злого духа». Поэтому важно было попытаться опре­делить природу («эйдос», как позже назвал ее Аристо­тель) болезни. Эта идентификация, или диагностика,


Позволяла врачу выбрать те или иные стандартные действия. Существовала практическая потребность перехода от классификации к действию. И по сей день мы даем болезням разные «имена». Возможно, это несколько тормозит прогресс медицины, поскольку отвлекает внимание от «перекрестно-системной» при­роды болезней.

Сократа по праву называют человеком, создавшим базу для научной классификации. Некоторые отрасли науки — ботаника, например, — в весьма значитель­ной степени зависят от классификации. К сожалению, есть ученые, которые считают классификацию осно­вой всех наук. У американских психологов существует стойкая тенденция делить людей на классы, группы, категории, ячейки и т. д. Для этой цели разрабатыва­ются всевозможные тесты, которые проводятся с нау­кообразной важностью и торжественностью. Однако практической пользы от этих упражнений очень мало. Люди раскладываются по полочкам и оставляются там. Разработать надежный тест для определения под­ходящей тому или иному человеку ячейки совсем не­сложно. Более того, люди сами тщатся определить свою ячейку — это своеобразная форма самопозна­ния, самоидентификации. Отсюда интерес к астроло­гии и делению людей по знакам зодиака.

Говорят, что у Прокруста было ложе, на которое он укладывал всех своих «гостей». Если человек оказы­вался слишком высоким или слишком низкорослым, ему обрубали ноги или вытягивали туловище по длине ложа. Это лишь один из наиболее очевидных приме­ров того, какую опасность может представлять насиль - иое помещение людей в ячейки. Если человек не впол­не соответствует отведенной ему ячейке, на помощь приходит избирательное восприятие.

Определение, или дефиниция, — это комбиниро­вание необходимых свойств и характеристик. Сократ много мучался, пытаясь решить, должно ли включать в себя определение храбрости знание. Давайте и мы рассмотрим эту проблему.

1. Человек, который не знает, что пули способны убивать, в реальности не является храбрецом, когда поднимается из траншеи и бежит в атаку.

2. Когда человек набирается знаний и понимает, что пули способны убивать, тогда именно храб­рость позволяет ему идти в атаку.

3. Если человек знает, что, по статистике, быть убитым пулей есть лишь 1 шанс из 200, назы­вать его храбрецом оснований уже гораздо меньше.

4. Если человек знает, что даже легкое ранение на поле боя наверняка будет иметь серьезные по­следствия, он снова храбрец.

5. Если человек знает, что атака представляет со­бой лишь видимость, призванную одурачить противника, и что очень быстро их отзовут об­ратно в траншеи, его право называться храбрым снова уменьшается.

6. Если человек знает, что шансов дожить до кон­ца войны у него очень мало (как это было с офицерами во время Первой мировой войны), оснований считаться храбрым у него вновь ста­новится больше.

Так является знание частью определения храброс­ти или нет? Проблема в том, что знание знанию рознь. Это одна из классических проблем, связанных с дефи­нициями и категоричными суждениями.


Если бы мозг имел больший КПД, мы бы не смогли стать столь продуктивными мыслителями.

Сократ использовал ячейки очень умело, как это иллюстрирует рисунок 4. Сначала он убеждал слуша­теля согласиться с одной ячейкой. Затем он показы­вал, что это приводит их в следующую ячейку. Потом в следующую. Так, шаг за шагом и без особого сопро­тивления, он приводил собеседника на позицию, с ко­торой изначально тот (скорее всего) не согласился бы. Точно к такому же ходу рассуждений прибегают адво­каты в судебных прениях.

подпись: уЯ никогда до конца не понимал, почему филосо­фы придают такое большое значение дефинициям,

подпись: уСократовские ячейки

Рис. 4


Категориям и ячейкам. Подозреваю, что это связано с подспудным представлением о существовании абсо­лютной истины и потребностью прийти к окончатель­ному «есть» и «нет». Ячейки имеют строго очерчен­ные границы, и каждый предмет либо определенно принадлежит ей, либо определенно не принадлежит.

Однако определение можно было бы рассматри­вать как собрание характеристик, которые мы при­выкли видеть вместе, и потому ожидаем, что они все­гда будут вместе. И ничего особенного в этом нет. Просто мы наблюдаем такие-то атрибуты вместе, и у нас складываются определенные ожидания на этот счет.

Точно так же действует врач, когда диагностирует болезнь, наблюдая определенное сочетание симпто­мов и проводя определенные тесты и анализы. Воз­можно, присутствуют не все симптомы, но врач делает наиболее вероятное предположение.

Проблемы начинаются тогда, когда вероятному предположению, догадке придается статус непрелож­ного факта, закона. Аристотель, вероятно, знал, что у жеребца больше зубов, чем у кобылы. И на основе этого он принял за непреложный факт, что у самцов всех видов зубов больше, чем у самок. Утверждая это, он не удосужился попросить двух своих жен открыть рот, чтобы сосчитать зубы.

Почему недостаточно сказать, что лебеди обычно белые, и на основе этого ожидать, что всякое подоб­ное лебедю существо будет белым? Это ожидание ба­зируется на нашем текущем опыте. Но данное утвер­ждение лишено жестких рамок настоящего определе­ния, поэтому, если мы обнаружим, что существуют и черные лебеди, мы сможем продолжать держаться за первоначальное «обычно».

Трудность в том, что в этом случае мы имеем дело с вероятностной системой, не позволяющей опериро­вать категоричными «истина/ложь». В этих обстоя­тельствах очень трудно «исключать» что-либо. И глав­ное, как тогда быть с «внутренней истиной»?

Некоторые классы базируются на «внутренних ис­тинах», например, структура гена или простая матема­тическая основа фрактала. Другие составляются лишь ради удобства.

«Истина игры», как я ее называю, устраняет все проблемы, потому что позволяет вам выбирать основу для группировки характеристик.

«Я намерен называть всякую женщину со светлы­ми волосами блондинкой». Ясно, что такое определе­ние не допускает исключений, поскольку, если у жен­щины не светлые волосы, ее просто не называют блон­динкой. После этого вы можете пойти дальше и отметить различия между натуральными блондинка­ми и крашеными.

Но Сократ «истиной игры» не пользовался. Он хотел прийти к определению через индукцию на осно­ве опыта и примеров. Он достиг бы куда лучших ре­зультатов, используя «истину игры» и решая вопрос, каким должно быть определение, к которому он хочет прийти. Но тогда на чем бы строился его авторитет? Искренне веря, что он ищет «внутреннюю истину», он выводил свой авторитет из этой истины.

Вспомните пример с группой ученых, занимаю­щихся формулированием грамматических правил язы­ка, которые отражали бы все существующие слово­употребления. Во многих ситуациях они приходят в тупик и, чтобы выйти из него, вынуждены «создавать» правила, которые покрывали бы большинство слово­употреблений, но при этом исключали из рассмотре­ния ряд «неправильных» словоупотреблений. Сократ на это идти не хотел.

Представьте себе двух соколов. Один из них обла­дает превосходным зрением, а второй несколько бли­зорук. Рацион этих соколов ограничен лягушками, мышами и ящерицами. Зоркий сокол способен разли­чить лягушку с большой высоты и благодаря этому может заранее планировать свой рацион. Он предпо­читает лягушек и ест только их. О других возможных источниках пищи он забывает. Близорукому соколу это не дано, поэтому он вырабатывает концепцию, класс, категорию «мелких движущихся объектов». Когда этот сокол голоден и видит «мелкий движущий­ся объект», он бросается на него, не зная заранее, что за зверюшка попадет ему на обед. Иногда это оказы­вается мышь, иногда ящерица, иногда лягушка, а иногда даже детская игрушка. Ясно, что первый сокол благодаря острому зрению имеет преимущество, так? Не так. Предположим, что лягушки вымерли — на­пример, они уничтожены теми же соколами (как из-за чрезмерного рыболовства исчезает рыба). Зоркий со­кол в беде. А вот близорукий исчезновения лягушек даже не заметит. Классы, категории, концепции наде­ляют гибкостью.

Можно даже утверждать, что существует «внутрен­няя близорукость» человеческого мозга, и эта «размы­тость зрения» оказывается чрезвычайно полезной для мышления. Если бы мозг имел больший КПД, мы бы не смогли стать столь продуктивными мыслителями.

Откуда же берутся концепции и «внутренние фор­мы»?

Платон придерживался взгляда, что они уже суще­ствуют в наших умах, возможно переходя к нам из предсуществования души, как утверждал Сократ.

Есть также «усредняющий» взгляд на этот вопрос. Согласно ему, когда человек перевидал множество различных кошек, в его мозгу развивается своего рода «усредненная» концепция кошки, как наложение раз­личных образов кошек. Ныне утверждается, что ней­рокомпьютеры действительно способны формировать такие «концепции» из перекрывающихся объемов информации.

Эта фундаментальная концепция ячеек полностью доминиру­ет в западном мышлении.

Есть и третий взгляд. После первого же знакомства с кошкой в мозгу остается ее смутный и расплывча­тый отпечаток. При последующих встречах с кошками на него накладываются более конкретные детали. Первоначальный же расплывчатый образ остается «концепцией» кошки.

Есть категории, призванные обеспечить удобство практических действий,— как при диагностике бо­лезней. Есть категории, разграничивающие вещи и от­деляющие зерна от плевел, — как в научных изыска­ниях. Проблемы возникают тогда, когда мы путаем истину игры с истиной опыта и обращаемся с катего­риями, созданными ради удобства, как с категориями, основанными на «внутренней истине» и возникаю­щими из опыта.

Можно было бы утверждать, что в основе расизма и преследования инакомыслящих лежит резкость суж­дений, возникающая из деления людей на четко очер­ченные категории. Такое утверждение, вероятно, не вполне справедливо, поскольку «категоричная» нена­висть распространена и у народов, которым не свой­ственна система убеждений, связанная с наличием «внутренней истины». Тем не менее вполне может быть, что традиционная западная система мышления усилила естественную тенденцию людей делить все на категории и ячейки и потом судить, дав ей видимое оправдание.

Какая есть альтернатива? Что может предложить в этой связи параллельное мышление? Шаг в сторону вероятностных систем и расплывчатой логики. Как это предлагалось в моей предыдущей книге «Нестан­дартное мышление», место ячеек могли бы занять «флажки», вокруг которых сгущаются различные ат­рибуты. Вместо слов «всегда» и «никогда» мы могли бы больше пользоваться словами «обычно», «большей частью», «редко». И в большинстве случаев, уверен, это принесло бы огромную пользу. Четко очерченные, «жесткие» ячейки мы могли бы сохранить для некото­рых аспектов научного поиска, где изучаются линей­ные системы, хотя даже там в их необходимости я не уверен.

К важному вопросу «жестких», «бескомпромисс­ных» ячеек мы еще вернемся в одной из следующих глав.