Книги по психологии

ЦЕННОСТЬ И ИСТИНА
П - ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ

С

Истема убеждений, привитая нам «Бандой Трех», на­столько доминирует в нашем сознании, что от лю­бого упоминания об «истине» у нас мурашки бегут по спине. Мурашки эти вызываются страхом, что мы можем поступиться истиной во имя выгоды и иных утилитарных интересов. Нас пугает возможность по­ступиться священными принципами (которые на практике представляют собой просто то, что мы при­выкли делать постоянно) во имя релятивизма. Мы боимся, что прагматизм может занять место абсолют­ной истины и таким образом сделать общество залож­ником политических авантюристов. Даже при том, что эта наша вера в истину не сопровождается какими-то конкретными действиями, нам нравится верить в нее. Как сохранение монархии в Великобритании оберега­ет страну от президентов-политиканов, так и облада­ние «истиной» предупреждает появление каких-то «опасных» ее заменителей.

Здесь опять важно вспомнить, на каком фоне раз­вивалась философия Сократа/Платона. (Поскольку мы не можем провести точную границу между соб­ственно Сократом и Сократом в изображении Плато­на, приходится использовать комбинацию «Сократ/ Платон».) Непосредственным интеллектуальным фо­ном служили «чужеземные» (выходцы не из Афин, а из других греческих городов) софисты, которые за


Плату учили людей риторике, или искусству убежде­ния. Эти люди (или большинство из них) верили в относительность истины, в то, что у каждого своя «ис­тина», основанная на восприятии вещей, и что во гла­ве угла должна стоять «целесообразность». Из таких фундаментальных убеждений вытекало, что чужую «истину» можно изменить посредством убеждения, и поэтому навыки риторики очень важны, поскольку становятся источником власти в обществе, где умение убеждать имеет первостепенное значение как в поли­тике, так и в бизнесе. Я не хочу здесь проводить грань между теми софистами, которые проявили себя ис­тинными новаторами в области философии, и обык­новенными шарлатанами, ловившими рыбку в мут­ной воде. Проблема отношений с «софистами» в сфе­ре менеджмента сохраняется и поныне.

Важно то, что Сократ/Платон постарались помес­тить истину на абсолютный, неизменный, лишенный всякой субъективности фундамент. И они в этом весь­ма преуспели. Затем пришел Аристотель и навел в этой системе окончательный порядок. Таким вот образом «Банда Трех» на века предопределила наше мышление в отношении «истины».

Понятия «истина», «правомерность» и «ценность» в значительной мере пересекаются, перекликаются между собой. Философы пытаются бороться с этим пересечением, пытаясь строго разграничить эти поня­тия и рассовать их по отдельным ячейкам. Я этого делать не намерен.

Если бы вы сделали гвозди из золота, имели бы они ценность? Вы могли бы продать эти гвозди на вес их золотого содержимого. Вы могли бы сохранить их как средство страхования от инфляции. Вы могли бы даже смастерить с их помощью роскошный ларчик для хранения драгоценностей. Правда, для этого вам пришлось бы сверлить дырочки, поскольку золото слишком мягкое, чтобы можно было забивать золотые гвозди молотком, как обычные. И все-таки «золото» ценный металл. Значит ли это, что ценность золота внутренне присуща самому металлу?

Мы не просто пытаемся выяснить, какая ценность должна превалировать. Мы стараемся, насколько возможно, прими­рить враждующие ценности. Мы стараемся разработать спо­собы побудить эти ценности измениться.

Если бы вы из золота отлили пистолет, толку от такого пистолета было бы немного. Но зачем пистолет нужен вам вообще? Если вы хотите с его помощью грабить людей, он может иметь ценность для вас, но не для общества. Если вам нужен пистолет для того, чтобы защищать свою страну от интервентов, тогда общество будет приветствовать это, даже несмотря на то, что для вас лично обладание оружием в этой ситу­ации представляет скорее опасность, нежели пользу.

Аспирин — вещество опасное, если вспомнить, сколько людей погибло от передозировки аспирина. Продолжительное применение аспирина в больших дозах может вызывать кровотечение в желудочно-ки­шечном тракте. В редких случаях у маленьких детей развивается сильная реакция на аспирин. Так что, ас­пирин вреден? Напротив, это самое популярное в мире лекарство. Когда у вас болит голова, таблетки аспирина достаточно, чтобы эту боль снять. Некото­рые находят, что аспирин облегчает боль при артрите. Есть свидетельства того, что употребление половины таблетки аспирина в день снижает риск инфаркта у мужчин средних лет. Как же может что-то быть полез­ным и вредным одновременно?

Именно к такого рода аргументам прибегал Прота­гор. Всякий, кто имеет дело с лекарствами, наталки­вается на относительность их ценности (полезнос­ти) — относительность, связанную с дозировкой, ди­агнозом, стадией развития болезни, индивидуальными реакциями людей. Так как же быть с той «истиной», что аспирин «полезен»? «Истина» заключается в том, что аспирин может быть и полезен, и вреден. Пробле­ма только с классификацией: в какую «ячейку» поме­стить аспирин? Приходится конкретизировать ситуа­ции, когда аспирин «хорош» и когда он «плох».

Гораздо проще говорить о «ценности». Ценность напрямую связана с «отношениями». Ценность изна­чально относительна. Удар по голове «ценнейшим» слитком золота может быть очень опасен.

Минусом западного образа мышления является недостаточное внимание, уделяемое понятию «цен­ность». Нежелание вводить в оборот это понятие было отчасти вызвано опасением по поводу возможной пу­таницы между «истиной» и «ценностью» (такая пута­ница возникала в головах софистов) и боязнью реля­тивистского отношения к «истине». С другой причи­ной этого небрежного отношения к ценности мы уже неоднократно сталкивались ранее: убежденность, что из «истины» вытекает все остальное.

Каждый камень имеет свою ценность в кладке сво­да, потому что исполняет определенную роль в этой системе. Дрожжи и температурный контроль имеют ценность в процессе ферментации, поскольку служат верой и правдой системе. Ценности заставляют нас думать о системах.

Для системы небольшого химического завода сни­жение производственных издержек является ценнос­тью, поскольку это ведет к росту прибыли. Прибыль имеет ценность для владельцев или акционеров заво­да, а также для работников, поскольку это обеспечи­вает сохранность рабочих мест. Наличие рабочих мест имеет ценность для семей рабочих, которым нужно что-то есть. Но этот завод может сбрасывать в реку вредные отходы, загрязняя ее. Это имеет негативную ценность для живой природы, для людей, живущих на берегу этой реки, для общего состояния окружающей среды, для экологов, для общего отношения общества к загрязнению среды и т. д.

Поскольку многие системы вынуждены существо­вать бок о бок или внутри друг друга, ценности тоже сосуществуют. В таких условиях мы можем ставить одни ценности выше других или спорить о том, какие ценности должны превалировать. Традиционное мышление по линии «я прав — ты не прав» пытается разрешить эти конфликты, называя один набор цен­ностей «правильным», а другой «неправильным». Ясно, что ваше мнение на этот счет зависит от того, к какой системе вы сами принадлежите. Следует ли раз­вивающимся странам остановить свое развитие толь­ко потому, что развитые страны уже развились и за­грязнили все, что могли, а теперь борются за чистоту окружающей среды? Может ли мир позволить себе дальнейшее загрязнение среды, кто бы ни был прав или не прав в этой ситуации?

Присущая традиционному мышлению система суждений/ячеек эту проблему решить не может. Спо­ры судебного типа, соперничество аргументов, где каждая сторона отстаивает свою позицию, бесполез­ны, пока не будет принят новый кодекс экологичес­ких законов, под которым подпишутся все страны. А для этого не обойтись без параллельного мышления и конструирования решения.

Хорошим примером такого рода сконструирован­ного решения являются «подлежащие купле-продаже права на загрязнение среды». Завод, загрязняющий окружающую среду, получает «право» на это. В первую минуту такая идея кажется ужасным абсурдом, чем-то совершенно противоположным тому, чего мы хотим. Но это пока мы не увидим эту систему целиком, во всей ее полноте.

Если завод построит очистные сооружения, он сможет продать свое «право» другому заводу. Таким образом, снижение уровня загрязнения приобретает «денежную ценность». Есть также и другая, менее оче­видная ценность: время, предоставляемое заводу для очистки своих стоков. Я не утверждаю, что это един­ственный возможный выход или что он самый луч­ший, я привожу это лишь как хороший пример «по­строения пути вперед».

Там, где есть конфликтующие ценности, нет боль­шого смысла спорить о том, какие ценности важнее или какие являются «правильными», а какие нет. Я не утверждаю, что все ценности равны или что нет такого понятия, как «неправильная» ценность. Ясно, что по­каз многочисленных сцен насилия по телевидению имеет ценность с точки зрения рейтинга программ, стоимости рекламного времени и профессионального успеха директоров этих программ. Но с точки зрения воздействия, оказываемого на общество, эти сцены имеют негативную ценность, снижая в нем порог при­емлемости насилия. Я не уверен, что это сколько-ни­будь отличается от любой формы эксплуатации, где ценности эксплуататоров расходятся с ценностями эксплуатируемых. Однако здесь присутствует допол­нительная ценность. Это ценность «свободы слова». Существуют опасения, что любая цензура в отноше­нии сцен насилия может быстро распространиться на политические свободы и другие ценности (как того и желал Платон).

Путь «конструирования», обходящий это затруд­нение, мог бы быть следующий: разрешить показы­вать сцены насилия, но за деньги. Например, устано­вить плату в 10 ООО фунтов за каждое показанное в эфире убийство. Можно разработать шкалу тарифов для разных форм насилия. Тогда телевизионщикам пришлось бы задуматься о финансовой стороне воп­роса. Если они считают, что показывать убийства «не­обходимо», у этой необходимости должна быть своя цена, так же как вам пришлось бы раскошелиться, если бы вы были «вынуждены» снимать фильм где - нибудь на Таити. Соображения себестоимости произ­водства и показа стали бы в такой ситуации играть немаловажную роль. При этом никто не запрещал бы вам показывать все, что вы захотите. А вырученные деньги можно было бы направить в фонд помощи жертвам насилия.

Я хочу здесь еще раз показать, что «конструирова­ние» не есть «открытие». Мы не просто пытаемся вы­яснить, какая ценность должна превалировать. Мы стараемся, насколько возможно, примирить враждую­щие ценности. Мы стараемся разработать способы побудить эти ценности измениться, придумать, как дать людям свободу в выборе ценностей. Люди долж­ны быть вольны курить, если они того хотят и при этом знают, что делают, готовы платить (при необхо­димости) полную цену за свое лечение и не вредят своим курением другим людям.

Ценность вещи определяется системой, контекстом и обстоя­тельствами.

На практике мы стараемся оперировать определен­ной прагматичной иерархией ценностей: планетарный уровень, общество, страна, семья, я. Иногда для уста­новления такой иерархии мы ориентируемся на обы­чаи и традиции. Иногда — на общественное мнение или на голос большинства. Почти всегда мы опираем­ся на «базовые моральные принципы» или закон. Нам так удобнее и уютнее, потому что мы чувствуем под собой надежную опору знания того, что это «правиль­но», а это нет. То, что другие могут иначе смотреть на «правильность»/«неправильность» ценностей, ника­кого значения не имеет. Мое «право» основано на ис­тине, а ваше нет.

Бывают ситуации, когда решение в отношении ценностей или выбора между ними необходимо бази­ровать на абсолютах какой-то системы убеждений. Нет никакой нужды исключать или отрицать такую воз­можность. Параллельное мышление не допускает слов «всегда» и «никогда». Но дело в том, что, если вы ра­зовьете в себе привычку «конструирования» в духе параллельного мышления, у вас может появиться больше шансов эффективно справиться со многими «ценностными» конфликтами, чем это удается посред­ством традиционной системы мышления.

Защищаю ли я «относительность» и «прагматизм»? Эти понятия являются попросту суждениями-ячейка­ми с привычными ценностями, прикрепленными к ним. Многие ценности относительны, нравится нам это или нет. Почему тогда не «все»? Потому что нет никакой необходимости утверждать такое. Прагма­тизм подразумевает выбор того, что наиболее «полез­но» при данных обстоятельствах. Прагматизм тоже базируется на том, «что есть»: это выбор между уже существующими вариантами. В параллельном мыш­лении упор делается на создание, конструирование новых вариантов. Через этот процесс конструирова­ния могут проходить также фундаментальные прин­ципы и «абсолютные» ценности. Они не являются исключением. Многие считают, что «абсолютный» запрет на убийство ближнего отчасти преодолевается в условиях войны или самообороны. Истинные паци­фисты и истинные вегетарианцы — большая редкость.

Одной из трудностей традиционного мышления является система «контроля на входе», подразумеваю­щая, что каждую идею нужно оценить, прежде чем пускать в «дом». Каждая идея должна доказать свою состоятельность. Нельзя составить цепочку рассужде­ний, если хоть одно ее звено с дефектом. Однако иног­да бывает необходимо увидеть всю картину целиком, прежде чем оценивать ее части, и это может относить­ся в том числе и к ценностям. Нужно знать, в каких обстоятельствах будет применяться аспирин, прежде чем судить о том, полезен он или вреден. Стоит или не стоит повышать цены на продаваемые вами товары? Это зависит от общей экономической ситуации на данный момент. Это зависит от состояния рынка, на котором вы работаете. Это зависит от того, насколько престижна марка ваших товаров. Это зависит от того, достаточно ли будет повысить цену, чтобы продвинуть ваши товары в более высокий «класс». Это зависит от того, как вы намерены использовать дополнительную выручку (если цена повышается не по необходимости, а исключительно по вашему желанию). Вы направите эти деньги на разработку более привлекательной упа­ковки или просто раздадите их акционерам?

В системе параллельного мышления все возмож­ности принимаются и выкладываются бок о бок. Толь­ко тогда картина может стать ясна. Иногда к решению удается прийти сразу, а иногда его приходится конст­руировать. Возможно, лучше выпустить новую версию товара по более высокой цене, чем просто поднимать цену на существующий товар.

Ценность вещи определяется системой, контек­стом и обстоятельствами. А еще восприятием. Однаж­ды произошла история с духами, которые обрели ус­пех на рынке только после того, как цена на них была увеличена вчетверо. Может быть, люди сочли, что та­кие дорогие духи не могут не быть лучшими? Может, они больше доверяли ценнику, чем своему обонянию? Может быть, они видели ценность в том, чтобы да­рить любимым женщинам только самые дорогие духи? Кто-то скажет, что это всего лишь хитрая уловка и обман со стороны маркетологов, которые наловчились убеждать людей словоблудием в духе софистов и ме­нять их восприятие. Но будет ли такая оценка спра­ведливой? Если вы хотите показать любимой женщи­не, что дарите ей такие дорогие подарки, потому что высоко цените ее и считаете, что она заслуживает только самого лучшего, разве в этом не проявляется истинная ценность духов? Если вы искренне не дове­ряете своему обонянию и вкусу, разве не разумно пред­полагать, что духи, имеющие устойчивый спрос при такой высокой цене, действительно самые лучшие?

Нам кажется, что все это не связано с некоей на­стоящей ценностью духов, внутренне присущей им: истиной. Но весь парфюмерный бизнес строится на восприятии и имидже. Это системы, которые придают духам ценность. Может быть, вы хотите, чтобы ваши друзья знали, что вы пользуетесь дорогими духами? На самом деле существуют дешевые духи, которые часто не отличишь от дорогих (что не запрещается, лишь бы название у них было другое). Если бы вы ориентировались только на запах, вы вполне могли бы купить их практически с тем же эффектом (разве что в качестве подарка они большой ценности не име­ли бы).

Важно изучать ценности, которые не всегда оче­видны. Важно конструировать ценности, которые не существуют, пока вы их не придумаете. Ценность про­дажи пончиков половинками в том, что покупатель и вкусом пончика насладился, и может поздравить себя с тем, что ограничился только половинкой «вредного» пончика. Это совсем не то, что съесть целый пончик наполовину меньшего размера, поскольку во втором случае воспринимается только то, что съедено, а ощу­щения «сознательно несъеденного» нет.

Общественно-политическая ценность слухов и сплетен постоянно недооценивается политическими теоретиками. А ценность их в том, что они сами уста­навливают шкалу ценностей.

Когда какая-то политическая партия долго остает­ся у власти и доводит экономику до кризиса, именно в период экономических неурядиц у нее возникают отличные шансы на переизбрание. Дело в том, что избиратели видят в оппозиции скопище дилетантов, не имеющих опыта управления страной в трудные времена.

Известно, что некоторым супружеским парам пе­ребранки доставляют удовольствие, потому что ока­зывают возбуждающее действие, нарушая скуку по­вседневной жизни, и свидетельствуют о сохранении чувств друг к другу. Некоторые люди предпочитают, чтобы их ненавидели, но только не игнорировали. Бывает, что люди не хотят, чтобы их жалобы возымели действие, — они предпочитают иметь возможность продолжать ворчать на что-нибудь. Можно ли утверж­дать, что все сказанное правда, что это иногда бывает правдой или что все это циничные мифы?

Умение чувствовать ценности придает ценность самой жизни. Искусство — это упражнение в созда­нии ценностей. Должно ли искусство лишь высвет­лять и обнажать ценности, которые существовали все­гда, или оно должно стремиться открывать новые цен­ности? Системы убеждений являются высшим творцом и арбитром ценностей, которыми определя­ется поведение людей. Сократ считал, что для этого достаточно знания, и это была лишь еще одна система убеждений. '

Работая с ценностями, нужно принимать во вни­мание параллельные возможности. Вот почему парал­лельное мышление является важным средством изу­чения ценностей, их примирения и создания новых. И конструирование представляет собой часть этого процесса.