Книги по психологии

ПОРЯДОК
П - ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ

П

Латона по праву называют отцом западного стиля мышления. Это он научил цивилизацию мыс­лить.

Платон был настоящим фашистом. Но его трудно в этом заподозрить, потому что он при всем при том был хорошим человеком, который желал всем добра и не искал власти для себя.

Неудивительно, что западный стиль мышления, с его жесткими правилами и исключениями, резко­стью суждений, разделением всего и вся на ячейки и категории и сознанием собственной непогрешимости, является по природе своей откровенно фашистским.

В своем «Государстве» Платон описал общество, управляемое особым классом так называемых стра­жей. Это бывшие воины, захватившие власть. Стра­жи, в свою очередь, делятся на философов-правите - лей, принимающих политические решения, и их по - мощников-воинов (полиция и т. п.), которые эти решения воплощают в жизнь. Обычные люди в пра­вительстве не представлены, но, разумеется, просве­щенные правители должны быть людьми высоко­образованными и заботящимися об интересах про­стого народа.

Стражи представляют собой своего рода наслед­ственную касту, представители которой должны выра­щиваться строго по науке, как выводят чистокровных


Скакунов или как немцы пытались вывести истинных арийцев. Семья и богатство отвлекают, и потому им нет места в жизни стража. Необходимо учредить госу­дарственные детские ясли, чтобы освободить женщин от домашнего рабства.

Государство превыше всего, и люди должны под­страиваться под интересы и потребности государства. В искусстве и образовании должна существовать цен­зура. Все, что могло бы угрожать благу государства, непозволительно. Сама цель образования заключает­ся в воспитании элиты стражей. Чистота породы обес­печивается специальными брачными играми.

Неудивительно, что нацистская партия в Германии одну из своих официальных целей видела в «произ­водстве стражей, отвечающих высшим платоновским идеалам». Неудивительно и то, каким звучным эхом отозвались идеи Платона в марксистском подходе к государству и правительству. Как писал Карл Поппер, «критерий нравственности — интересы государства. Мораль есть не что иное, как средство политической гигиены».

В сочинении «Горгий» Платон выводит тип фашиста - громилы, который верит в право силы и в то, что управ­лять людьми должны самые лучшие и самые сильные. В «Государстве» Фрасимах утверждает: справедливо то, что выгодно сильнейшему. Утверждения того и друго­го в итоге отвергаются. Платон не сторонник силово­го фашизма, и он против власти богатства. Он лишь хочет, чтобы правители были компетентными.

Критий был родственником Платона по матери, Периктионе. После победы Спарты над Афинами в 404 г. до н. э. была создана коллегия из тридцати чело­век («Тридцать тиранов») для выработки проекта но­вой конституции. Скоро члены этой коллегии стали использовать полученную власть в своих интересах. Критий был в числе «Тридцати тиранов», однако Пла­тон вроде бы никогда его не критиковал, хотя Критий фигурировал в его сочинениях.

Западное мышление со своей категоричностью и сознани­ем собственной непогрешимости является вполне фашист­ским.

Платон и Критий были согласны с тем, что не­управляемая демократия губительна для государ­ства, — и опыт Афин подтверждал это. Афинская де­мократия существенно отличалась от демократии се­годняшней. Женщины, рабы и уроженцы других городов права голоса не имели. Все остальные собира­лись на площади и голосовали по различным вопросам. Волеизъявление было прямым, никаких посредников - делегатов не было. Платон видел в этом опасность, поскольку взглядами людей легко манипулировать (как и сегодня существуют страхи на предмет того, что ловкие профессиональные политтехнологи способны влиять на исход выборов).

В то же самое время софисты открывали школы риторики, целью которых как раз и было развитие навыков убеждения людей. Они утверждали, что эти навыки способны «слабые аргументы сделать сильны­ми». Софистам свойственны были также релятивизм и сомнения. Они верили в целесообразность и силу сиюминутного восприятия.

Итак, перед лицом демократии «черни» и все боль­шего распространения недобросовестных демагогов, умеющих убеждать, Платон сделал выбор в пользу власти компетентных правителей, которых сызмала учили править людьми.

Хоть Платон был фашистом, это отнюдь не озна­чает, что мы должны категорически осуждать его, как того требует традиционное мышление. Если угодно, мы вполне могли бы назвать его централистом, при­верженцем тоталитаризма, авторитаризма или попро­сту утопистом.

Платона интересовали порядок, правила, истина, абсолюты, а также категории и принципы, которые позволяют делать четкие сознательные выводы. Это можно в равной степени применить к навязыванию государству фашистского порядка и навязыванию по­рядка нашему мышлению, что и стало главным вкла­дом Платона в развитие западной цивилизации.

Было бы несправедливо утверждать, что раз мы считаем фашизм в его наиболее жестких формах не­приемлемым методом управления государством, то он в мышлении столь же неприемлем. И все-таки верно то, что западное мышление в своей «непогрешимос­ти» и категоричности является вполне фашистским. Ирония заключается в том, что даже когда мы ярост­но защищаем от нападок демократию, мы при этом мыслим по-фашистски непримиримо и негибко. Мы принимаем за священно-неприкосновенные многие весьма далекие от демократии аспекты.

Например, во многих странах избиратели имеют весьма ограниченный выбор кандидатов, которые будут представлять их интересы. Возможности выбо­ра ограничиваются как числом политических партий, так и единообразием политических взглядов внутри самих партий. И чистота такого рода избирательных систем яростно защищается многими поборниками демократии.

Поставленные перед выбором между хаосом и по­рядком, большинство людей отдали бы предпочтение порядку. На Платона неизгладимое впечатление про­извел железный порядок, существовавший в сугубо фашистской Спарте (гражданам которой было позво­лено раз в год убивать своих невольников), незадолго перед тем одержавшей победу над Афинами. Поря­док, который внедрили в мышление Платон и другие участники «Банды Трех», их последователям казался весьма привлекательным. Однако настало время дви­гаться дальше. Возникает необходимость в использо­вании более конструктивных и созидательных мето­дов мышления. Изучению этих новых методов и по­священа данная книга.


Е

Сли одной из главных тем этой книги является сократовский метод, тогда почему я завел разго­вор о Платоне? Сократ (469—399 гг. до н. э.) был ис­торическим лицом, которого афинская демократия приговорила к смерти на том основании, что он «раз­лагал молодежь». Он выпил свою чашу цикуты и на­веки сохранил выдающееся место в истории филосо­фии. Более того, его известность, господство в фило­софском мире удивительны тем, что Сократ за свою жизнь ничего не написал. Он только разговаривал с людьми.

Все, что мы знаем о Сократе, было написано людь­ми, знавшими его. О нем писал Ксенофонт, воена­чальник и историк, Аристотель, .цогик и философ (тоже из «Банды Трех»), и более других — Платон.

Платон был не только великим мыслителем, но и замечательным писателем. Он придумал оригиналь­ный способ выражения своих мыслей: диалоги между персонажем по имени Сократ и прочими.

Платоновского Сократа никак нельзя назвать пер­сонажем вымышленным, поскольку тогда еще были живы многие люди, лично знавшие настоящего Со­крата. Этот прием придавал живость философским рассуждениям, которые в противном случае могли быстро наскучить, и заодно защищал Платона от пря­мых нападок. Поэтому Сократ, которого мы знаем, —


Это, прежде всего, главный персонаж диалогов Пла­тона.

Возможно ли, что Платон, как магнитофон, просто фиксировал то, что говорил и думал Сократ? В некото­рых случаях он, без сомнения, делал это или, по край­ней мере, пытался, насколько позволяли ему его спо­собности и память. Или он вкладывал в уста Сократа свои собственные идеи? В некоторых случаях это оче­видно, как, например, в «Государстве». А может, соб­ственные идеи Платона сформировались под влиянием Сократа, и тогда то, что говорил Платон устами Сокра­та, так или иначе отражало оригинал? Наиболее веро­ятным представляется то, что Платон перенял у Сокра­та его идеи и методы, отполировал их, добавил что-то свое и затем вернул получившееся Сократу в диалогах.

Платон не должен был выходить за определенные рамки, поскольку иначе сведения о Сократе из других источников вступили бы в противоречие с его, плато­новской, версией Сократа. Тем не менее сейчас уже невозможно отделить чисто сократовские идеи от чи­сто платоновских.

То, что мы называем «сократовским методом», — это сократовский метод в изложении Платона, кото­рый вкладывается в уста Сократа как литературного персонажа, но, похоже, хорошо соотносится и с Со­кратом историческим. Литературные и мыслительные способности Платона сделали для возвеличения Со­крата больше, чем он мог сам сделать для себя.

Какую истину мы ищем? Как мы ее узнаем, когда найдем? Почему мы думаем, что есть истина, которую можно и должно искать?

В чем же заключался «сократовский метод»? Се­годня мы используем этот термин в несколько расши­ренном смысле, подразумевая «поиск истины путем задавания вопросов». Но в этой простой фразе кроет­ся масса различных факторов. Какую истину мы ищем? Как мы ее узнаем, когда найдем? Почему мы думаем, что есть истина, которую можно и должно искать? Какие вопросы мы должны задавать? Как су­дить о получаемых ответах и как их использовать? Как перейти от ответов к истине? Мы оказываемся перед необходимостью принимать во внимание истину и неистину, суждения и опровержения, дефиниции и категории, индуктивный метод и т. д. И во все эти вопросы вплетается методика мышления не только Сократа, но также Платона и Аристотеля — других членов «Банды Трех», давшей нам традиционную за­падную систему мышления.

Важно очень четко понимать, что меня в этой кни­ге интересуют не качество или ценность идей Сократа и Платона, а «метод» мышления как таковой. В неко­торых ситуациях одно неотделимо от другого. Напри­мер, «метод» строится на посыле, что истина действи­тельно существует и ее действительно можно и нужно искать, хотя софисты, которые были современниками Платона, считали, что такой вещи, как абсолютная истина, нет; что истинно только то, во что человека убедили поверить. То, что нам сегодня кажется оче­видным, возможно, кажется таковым только потому, что мы слишком уверовали в идеи Платона. Об «иде­ях» я буду говорить лишь постольку, поскольку они важны для понимания «метода».

Изучив сократовский метод (то есть традицион­ный западный метод мышления), мы можем прийти к нескольким возможным выводам;

1. В свое время этот метод был очень полезен и ценен, но сегодня мы можем двинуться дальше и найти что-то лучшее.

2. Этот метод имеет ограниченную сферу приме­нения и имеет цену лишь в некоторых областях.

3. Этот метод просто неадекватен, поскольку остав­ляет в стороне многие важные аспекты мышления.

4. Этот метод по-настоящему опасен, поскольку побуждает нас неверно и опасно думать о вещах.

5. Наша удовлетворенность и благодушие в отно­шении сократовского метода препятствуют раз­витию более эффективных методов.

Между этими вариантами нет выбора. Все они, каждый по-своему, могут оказаться верны. Прочитав книгу до конца, читатель может прийти и к каким-то собственным выводам. Они могут ему показаться та­кими же очевидными, какими кажутся мне мои.

В данный момент достаточно будет сказать, что я рассматриваю удовлетворенность, испытываемую большинством из нас в отношении традиционной си­стемы мышления, неоправданной и опасной. Удов­летворенность эта объяснима, потому что, в каком-то смысле, мы имеем здесь дело скорее с религиозной верой, нежели с объективным анализом информации. Мировоззрение, созданное «Бандой Трех», представ­ляет собой систему верований, которая защищает себя так же энергично, как защищает свои постулаты лю­бая церковь. Невозможно даже и мысли допустить, что эти постулаты могут быть недостаточными, пото­му что полнота и самодостаточность являются необ­ходимым условием любой религиозной системы.

В следующей главе я расскажу о механизме сокра­товского метода.