Книги по психологии

СОМНЕВАЮЩИЕСЯ
П - ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ

В

Ажно понимать, на каком фоне развивалась «фа­шистская» природа мышления Платона и всей «Банды Трех». В общем и целом этот стиль мышления был реакцией на интеллектуальный климат, установ­ленный софистами.

Софисты были чрезвычайно умны, но история по ряду причин обошлась с ними жестоко. Отчасти обви­нения в их адрес справедливы, но лишь отчасти.

Мы знаем о софистах не так уж много, поскольку последователи Платона, осуждавшего софистов, во вполне фашистском духе уничтожали их труды.

Софисты были «чужаками», поскольку были уро­женцами греческих городов за пределами Афин, а интеллектуальные чужаки никогда не бывают правы. К ним всегда относились с подозрительностью и стра­хом, потому что они были «чересчур умны».

К тому же они брали деньги за обучение, что было «неправильно». С какой стати брать деньги за то, что учишь людей думать, за то, что просвещаешь их?

Главное обвинение в отношении софистов заклю­чалось в том, что они были слишком прагматичны. Им нужно было зарабатывать себе на жизнь, и они понимали, что люди готовы платить только за то, что несет в себе практическую пользу. Поэтому многие софисты сосредоточились на преподавании ритори­ки, или искусства убеждения.


Греческая культура всегда была преимущественно изустной. Интересно, что сегодня телевидение и ра­дио возвращают нас к устной культуре, которая весьма отличается от культуры, основанной на письме. Как у нас сейчас, так и в Греции в те времена умение пред­ставлять и отстаивать свою точку зрения и убеждать шодей имело исключительно важное значение как в политике, так и в бизнесе. В сущности, умение убеж­дать давало силу и власть.

Учеников обучали отстаивать разные точки зрения в рассматриваемой проблеме. Софист Протагор утвер­ждал, что может научить «слабую» сторону одолеть «сильного» оппонента. Здесь огромное значение при­обретала словесная игра. Ясно, что границы между честным красноречием и нечестным словоблудием мот, и политики хорошо об этом знают. Поэтому со­фистов прямо обвиняли в словесном «жульничестве», хотя и до наших дней политики и юристы без этих навыков «убеждения» обойтись не могут. Это заложе­но в самой природе демократии. Если люди не имеют права быть обманутыми речами политиков, демокра - ши нет.

Некоторые софисты обучали только риторике. Другие учили также и «добродетели» (умению жить праведной жизнью). Третьи учили только «добродете - п1»— точно в том же смысле, что и Сократ, — но применяли иной подход.

Софисты были эмпириками, скептиками, реляти - ипстами и перцептуалистами в самом современном юл ковании этих понятий.

Они верили, что знание приходит только с опы - юм. Когда Протагора спросили о существовании Бога, он ответил, что его личные способности слишком ничтожны, что он может делать выводы на эту тему, но жизнь слишком коротка, чтобы успеть провести необходимые исследования. Позже он говорил, что Бог существует только для тех, кто верит в Бога. Со­фисты считали ключом ко всему восприятие. Един­ственная истина есть истина перцепционная, истина восприятия. Протагор говорил, что для любого чело­века истина в том, в чем его можно убедить.

Если люди не имеют права быть обманутыми речами полити­ков, демократии нет.

Софисты предпочитали работать в построенной ими самими реальности «мнений», нежели занимать­ся поиском некоей абсолютной истины. Любое мне­ние, основанное на восприятии, истинно, но нельзя сказать, что каждое из них правомерно. Разумеется, убеждения человека истинны для него самого, но они необязательно правомерны для внешнего мира, для других людей и общества в целом. Это была форма крайнего субъективизма.

Релятивистский аспект учения софистов, предпо­лагавших, что каждая истина верна лишь в определен­ных обстоятельствах, в некотором смысле предвосхи­щал современных логических позитивистов и Витген­штейна.

Разумеется, если все истины относительны и если восприятие превыше всего, тогда есть все основания учить людей искусству убеждения, призванному ме­нять восприятие и мнения людей.

Сегодня найдется много людей, которые скажут, что софисты были правы и что многие столетия философ­ских изысканий лишь вернули нас к исходной точке.

Но могло ли общество жить и процветать, сомне - ьаясь во всем, основываясь на субъективных ценнос­тях, на истинах, которые не более чем относительны? Очевидно, что нет. Настал бы тотальный хаос, кото­рым воспользовались бы люди, умеющие убеждать (наученные этому софистами), потому что они спо­собны были управлять восприятием и убеждениями людей и могли легко ими манипулировать.

Общество не могло этого снести. И тогда пришел Сократ, показавший, что истина не субъективна и не относительна, что в глубине вещей существует внут­ренняя абсолютная истина, которую можно и должно искать, задавая вопросы.

По иронии судьбы именно новая фашистская де­мократия Афин приговорила Сократа к смерти, пото­му что его метод, по их мнению, подрывал «древние ценности» точно так же, как их подрывали софисты. Однако он стремился к чему-то прямо противополож­ному.

Вот на таком фоне явился миру Платон со своими фашистскими взглядами на государство и мир в це­лом. Во всем должен быть абсолютный порядок. Пла­тон соединил убежденность Гераклита в том, что все переменчиво, с противоположным утверждением Пар­менида о неизменности внутренней сущности вещей и вывел свое понятие абсолютных «внутренних форм». Это были вечные, абсолютные истины, ждущие толь­ко, когда их обнаружат.

Сегодня найдется много людей, которые скажут, что софисты были правы и что многие столетия философских изысканий лишь вернули нас к исходной точке.

Едва ли стоит удивляться тому, что упорядочен­ность платоновских идей была подхвачена большин­ством членов общества, стремящихся к обретению устойчивых истин. Философам его идеи тоже понра­вились, поскольку обеспечивали их работой, связан­ной с логическим поиском неуловимых истин. Госу­дарство, как и любая правовая система, приветствова­ло понятие неизменных абсолютных принципов. Христианская церковь, находившаяся под сильным влиянием Павла, тоже встретила с распростертыми объятиями идею абсолютных истин и «форм», а также ригидность системы. Так вырабатывались удобство, практичность, комфорт и успех по существу фашист­ской системы западного мышления.

Необходимость наведения порядка прямо вытека­ла из предположения, что этот порядок уже существу­ет как абсолютная истина, которую нужно раскрыть. Этот хитроумный механизм искренней веры в то, что навязываемый извне порядок на самом деле существо­вал всегда, оказался удивительно эффективен в науке, где «навязываемый порядок» (гипотеза) может прове­ряться и меняться с огромной практической пользой. В остальных сферах человеческой деятельности лож­ное представление о поиске «внутренней истины» се­рьезно препятствовало построению более эффектив­ных навязываемых порядков. Порядки эти могут при­нимать форму не только фашистских утопий, но и весьма эффективных самоорганизующихся систем (первым приближением к которым является филосо­фия свободного рынка и laissez-faire).

Важно помнить, что закоснелый догматизм запад­ных методов мышления возник именно как реакция на бесформенный субъективизм софистов.