Книги по психологии

ПРОБЛЕМА «ЧТО ЕСТЬ»
П - ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ

С

Ократ, как описал нам его Платон, задавал беско­нечные вопросы якобы в поиске «истины». Воз­можно, в реальной жизни Сократ был просто умным человеком, который бросал вызов взглядам окружаю­щих и не задавался целью найти некую «истину», а просто старался показать, что всякие предположения могут быть подвергнуты сомнению — и опровергну­ты. Тем не менее общим итогом трудов «Банды Трех» стала идея о том, что существует какая-то абсолютная истина, которая скрыта и может быть обнаружена. Если бы такой истины не было, какой был бы смысл задавать бесконечные вопросы?

Давайте еще раз зададим себе этот вопрос, потому что он важен для понимания сути параллельного мышления. Какой смысл в бесконечном поиске исти­ны, если конечная истина не существует? Можно предложить несколько вариантов ответа.

Мы можем искать «лучшие», «более полезные», «более удобные» точки зрения. Этим в большей или меньшей степени занимались софисты (Протагор, например), предпочитая термину «истина» понятия «лучше» или «хуже».

Мы можем искать разные точки зрения на один и тот же предмет, чтобы выкладывать их бок о бок и изучать во всей полноте. В этом и состоит сущность параллельного мышления. Мы стараемся приумно­


Жить возможности параллельного рассмотрения вещей.

«Красные ягоды вредны».

«Красные ягоды ядовиты».

«Люди считают, что красные ягоды ядовиты».

«Красные ягоды смотрятся красиво».

«Красные ягоды бывают вкусные».

Если мы выложим бок о бок эти параллельные возможности, становится очевидно, что достоинства красных ягод («красота») значительно перевешивают­ся их недостатками («опасностью»). Поэтому в прак­тическом плане мы принимаем решение красные яго­ды не есть.

Существует чрезвычайно тесная связь между поня­тиями «есть» и «истина». Когда мы помещаем что-либо в ячейку, мы делаем это с абсолютной уверенностью в том, что такая «идентификация» отражает истинную природу предмета. Мы применяем абсолютную истин­ность теоремы Пифагора ко всем своим идентифика­циям.

Суд не может постановить, что обвиняемый «воз­можно, виновен». Он должен решить, «есть» вина или «нет».

В силу практических потребностей, в силу нашей веры в существование «истины», в силу культурного влияния «Банды Трех» мы считаем, что для того, что­бы система ячеек работала, без категоричной опреде­ленности «есть» нам не обойтись.

Как только объект раздумий помещен в определенную ячейку, он становится «истиной», и его действия предопределяются ярлыком, которым помечена данная ячейка.

Вопрос, волновавший софистов, заключался в том, что качества «хороший» и «плохой» присущи не са­мим вещам, а лишь системам. Одно и то же вещество может у одного человека вызывать сильнейшую ал­лергию, но быть совершенно безвредным ДЛЯ другого. Один и тот же метод лечения может благотворно ска­заться на одном пациенте и уморить другого. Медики знают это очень хорошо. Как же можно судить о вещи «в себе»? Такая постановка вопроса привела к концеп­ции «относительности», которой противостоял Пла­тон. Через Сократа он пытался решить эту проблему, включив в определение «добра» необходимость отве­чать своему «предназначению». Но даже это не помо­гает. Предназначение вина — доставлять удовольствие. Но для «закодированного» алкоголика, или человека, страдающего циррозом печени, или просто для чело­века, который собирается сесть за руль автомобиля, вино может оказатьсл губительным, даже если отвеча­ет своему предназначению. Если же мы расширим «предназначение», включив в него все факторы насто­ящего и будущего благополучия человека, тогда мы получим туже относительность под другой этикеткой.

В то время как бескомпромиссная определенность, категоричность идентификации того, «что есть», при­вносит в наше мышление фашистский закон и поря­док и, возможно, отчасти обеспечивает наш прогресс, она же является виновницей многих наших бед и тор­мозом, сдерживающим наше движение вперед, кото­рое могло бы ускориться благодаря более «системно­му», холистичному подходу.

«Платон в своих сочинениях был фашистом. По­этому мы должны осудить его самого и оставленное им наследие». Такое утверждение могло бы вызвать споры

О том, был ли Платон фашистом и справедливо ли при­менять это современное понятие к его добронамерен­ным попыткам обойти пороки, свойственные демокра­тии черни. Все подобные возражения бьют совершенно мимо цели. Дело в другом. Нет никакого резона осуж­дать Платона за то, что он был фашистом в своих сочи­нениях. Означает ли это одобрение то, что обычно по­мещают в ячейку с ярлыком «фашистский»? Кто-то даже скажет «да». С моей точки зрения, определение «фашистский», как условный, введенный ради удоб­ства термин, является одним из возможных определе­ний наследия Платона, потому что оно отражает общие характеристики абсолютизма, категоричности, строгой определенности включения и исключения и своего рода навязываемого порядка, которые мы обнаружива­ем в фашизме. Разумеется, есть и другие, параллель­ные, возможности смотреть на его философию. И нет никаких причин осуждать Платона только потому, что осуждение является нормальной реакцией на ярлык «фашистский». Мы должны просто двинуться дальше

И, глубже рассмотрев особенности его мировоззрения и системы мышления, выделить в них достоинства и не­достатки: какие-то «плюсы», какие-то «минусы», ка - кие-то «интересные» моменты. А потом постараться понять, в чем можно было бы улучшить или заменить методы, которые он использовал.

Нет сомнений в том, что на более сложных уровнях мышления мы должны переходить к рассмотрению целостных систем.

Когда мы «движемся вперед», а не просто выносим приговоры на основании того, «что есть», мы реализу­ем принципиальную разницу между «каменной логи­кой», которая озабочена суждениями и идентифика­цией как основой для практических действий, и «вод­ной логикой», которая течет вперед, изучая, что будет дальше.

Ключевым рабочим вопросом «каменной логики» всегда является «что есть?». Ключевой вопрос «водной логики» — «что дальше?». («Куда, к чему это нас при­ведет?») Это перекликается с прагматизмом американ­ского философа Уильяма Джемса, которого также не удовлетворяла философия, базирующаяся на иденти­фикации уже существующего, а не на практичности того, что происходит дальше.

«Водная логика» с вопросом «что дальше?» ведет к релятивизму и системному взгляду на вещи.

Хотя нет сомнений в том, что на более сложных уровнях мышления мы должны переходить к рассмот­рению целостных систем, как быть с повседневным мышлением тех, кто не имеет времени в каждой ситу­ации принимать во внимание весь комплекс факто­ров. В этой связи удобство и самоуверенность тради­ционной системы «бескомпромиссных» ячеек выгля­дят более практичными, не так ли?

Мы обнаружили, что ученики, изучающие в шко­лах параллельное мышление по методике СоИТ, без проблем способны смотреть на вещи гораздо шире (принимать во внимание последствия тех или иных действий, взгляды других людей и т. д.). Те, кто изучил метод шести шляп, находят, что он легко применим к любой ситуации.

Контраст довольно резкий.

В традиционной схеме мышления за восприятием следует суждение, в результате чего наблюдаемый объект помещается в определенную ячейку. И даль­нейшие действия предопределяются этой ячейкой.

В параллельном мышлении тоже все начинается с восприятия, которое улучшается благодаря примене­нию способов направления внимания. В результате возникает ряд параллельных возможностей, требую­щих учета. И на основе этого строятся дальнейшие действия.

Контраст этот иллюстрируется на рисунке 5.

Восприятие

image014


подпись: действиеСуждение ' 1_

Традиционное мышление

Параллельные

подпись: ¿с?Возможности______

подпись: сз----------------- > 4

Действие

подпись: конструированиеВосприятие Параллельное мышление

Рис. 5

Главная разница в том, что в традиционном (со­кратовском) методе ключевым этапом мышления яв­ляется суждение. Как только объект раздумий в ре­зультате суждения помещен в определенную ячейку, он становится «истиной», и его действия предопреде­ляются ярлыком, которым помечена данная ячейка.

В сократовском методе главной мыслительной операцией является суждение.

В параллельном мышлении главной мыслительной операцией является исследование.

На мой взгляд, упор на «критическое мышление», который делается в системе образования, не только неэффективен, но и определенно опасен, поскольку закрепляет представление о том, что все дело в сужде­нии («критика» и значит «суждение»), А это означает, что мы будем продолжать пользоваться опасными для общества стереотипами мышления.

Разумеется, критическое мышление — вещь полез­ная, как полезно для машины переднее левое колесо. Но мы должны свергнуть суждения с трона, на кото­рый их вознесла западная культура мышления. Только сделав это, мы сможем максимально реализовать дос­тоинства параллельного мышления.

■І );ш 3294