Книги по психологии

НЕКОТОРЫЕ ИЗ ДОГМАТИЧЕСКИХ ПРЕДПОСЫЛОК ТРАДИЦИОННОЙ ПСИХОЛОГИИ
П - Психология установки

Прежде чем обратиться к исследованию проблемы установки, займемся сначала анализом догматически допу­щенных предпосылок традиционной психологии, исключаю­щих саму возможность постановки этой проблемы. В данном случае мы имеем в виду, во-первых, проблему непосред­ственной связи между сознательными психическими явлени­ями и, во-вторых, проблему эмпирического характера этой связи.

1. О постулате непосредственности. Современная бур­жуазная психология, как мне кажется, целиком базируется на предварительно не проверенной, критически не осознан­ной, догматически воспринятой предпосылке, смысл кото­рой заключается в положении о том, будто объективная действительность непосредственно и сразу влияет на созна­тельную психику и в этой непосредственной связи определя­ет ее деятельность. На основе этой предпосылки возникает ряд ничем не обоснованных, ложных проблем и бесплодных попыток их разрешения.

Попытаемся ближе охарактеризовать эту догматическую предпосылку традиционной психологии.

Быстрому и плодотворному развитию естественных наук, между прочим, в значительной степени содействовало и то обстоятельство, что с самого начала здесь господствовала точка зрения, которая впоследствии была сформулирована некоторыми из ученых как принцип «замкнутой каузаль­ности».

Смысл этого принципа в данном случае заключается в признании того, что физическое следствие может быть активировано действием лишь физической причины, что между этими явлениями можно констатировать лишь нали­чие прямой или непосредственной связи, что для воздействия одного из них на другое нет никакой необходимости искать в качестве посредствующего члена какое-нибудь иное явле­ние, которое не принадлежало бы к категории явлений физических. Нужно полагать, что сравнительно быстрый темн развития естественных наук, характеризующий наше время, был бы вовсе невозможен, если бы не было уверен­ности, что физические явления находятся в непосредствен­ной связи друг с другом и определяются в процессе этой взаимной связи.

Итак, быстрый темп развития в области естественных наук в значительной степени базируется на признании фак­та непосредственной связи между физическими явлениями. Her ничего удивительного, что этот же принцип непосред­ственной связи явлении был перенесен и в сферу других наук в надежде, что это обстоятельство сделается основой такого же успешного темпа развития и в этих областях знания.

Нет сомнения, что явления психической жизни создают некоторое затруднение для признания принципа непосред­ственной связи между ними. Ведь они имеют смысл, посколь­ку опосредствуют нам особенности внешней ситуации, кото­рая сама не является фактом психической действительности. Несмотря на это, и в психологии была сделана попытка по­ложить в основу ее исследований все тот же принцип непо­средственной связи явлений, в этом случае — принцип непо­средственной связи между самими психическими явления­ми. Согласно этой точке зрения, причины изменений в мире этих явлений следовало бы искать не где-нибудь за ними, а в них же самих, полагая, что психические явления обусловли­ваются психическими же причинами.

Теоретическое обоснование этой точки зрения дано «в принципе замкнутой каузальности природы», формулиро­ванной Вундтом.

Как известно, Вундт полагал, что психические следствия имеют в своей основе активность психических же причин. Но фактически эту точку зрения применяли в науке и до


Вундта. Гербарт, например, всю психическую жизнь, все ее содержание пытался объяснить фактами взаимодействия представлений. Характерно, что, но Гербарту, эти взаимодей­ствия имеют чисто механический характер: сильное пред­ставление одолевает менее сильное и гонит его из пределов сознания. Поэтому вопрос о том, что является в каждый дан­ный момент содержанием нашей психики, всецело зависит от отношений со стороны интенсивности между отдельными представлениями, имеющимися в каждый данный момент у субъекта. Ясно, что у Гербарта речь шла о механике представ­лений.

Еще определеннее, быть может, представлен принцип не­посредственности в учениях ассоциационистической психо­логии, Согласно основным положениям представителей это­го течения, все содержание нашей психики определяется на основе непосредственной связи, ассоциации между нашими представлениями: достаточно появиться в сознании одному из членов этой связи, чтобы за ним последовало бы появле­ние и другого, в каком-нибудь смысле связанного с ним пред­ставления. Отсюда понятно, что, согласно убеждениям ассо - циационистов, все содержание нашей психической жизни базируется на ассоциациях, закрепленных между психиче­скими явлениями, — психические следствия вырастают на основе психических причин, психические процессы и явле­ния действуют на психическую же сферу действительности.

Вундт, который, как известно, стоит в оппозиции как к психологии Гербарта, так и к ассоциационистической психо­логии, не только продолжает практически базироваться на позициях непосредственности, но и пытается дать им неко­торое философское обоснование. Он полагает, что един­ственно бесспорное наблюдение, которое имеется у челове­ка, это наблюдение над единством сознания, т. е. над непо­средственной взаимной связью психологических явлений между собой: психические процессы сами связаны взаимно друг с другом, сами оказывают непосредственно взаимные влияния друг на друга. Психология как эмпирическая наука должна, по мнению Вундта, целиком базироваться на этих бесспорных фактах и пытаться объяснить интересующие ее явления, исходя из этих фактов. Это значит, что она должна полагать в основе явлений психики причины психического же характера; словом, искать объяснения психических фак­тов всецело внутри границ психической жизни. Всякую попытку оставить эти границы для того, чтобы искать объяс­нения психических явлений вне этих последних, следует счи­тать, по Вундту, ненаучной и потому непродуктивной попыт­кой. Следовательно, психика, по представлению Вундта, дол­жна быть понимаема как совокупность закономерно друг на друга действующих и взаимно связанных между собой созна­тельных явлений.

Эта точка зрения остается в силе в буржуазной психоло­гии и по настоящее время. Одна из наиболее влиятельных современных психологических теорий, гегиталыптеория, определенно продолжает стоять на той же точке зрения непо­средственности взаимной связи психических явлений. Основ­ное положение этой психологической теории заключается в следующем: в сфере наших переживаний не частичные про­цессы оказывают влияние друг на друга и, таким образом объединяясь, создают сложные переживания, а, наоборот, именно эти последние определяют собой мир отдельных пси­хических процессов, протекающих в нашем сознании. Но ведь оба эти процесса, как сложные целые, так и частичные, составляют мир психических явлений, и, следовательно, про­блема психической причинности разрешается, согласно принципам гештальттеории, все так же на основе признания идеи непосредственной взаимной связи сознательных психи­ческих процессов между собой. Мы видим, идея непосред­ственности связи сознательных психических явлений и здесь остается в силе.

Но существует и другое направление в современной пси­хологии, которое не признает принципа параллелизма меж­ду физическим и психическим феноменами — принципа, ле­жащего в основе указанных выше теорий. Оно допускает воз­можность взаимодействия между явлениями физическими и психическими. Согласно этой теории, ничто не мешает нам считать, что причинная связь может существовать и между этими двумя категориями явлений: физическое, воздействуя на психическое, вызывает в нем ряд процессов, и наоборот.

Однако точка зрения непосредственности и в этом случае остается в силе. Здесь допускается факт наличия прямой, не­посредственной связи даже между такими разнородными яв­лениями, как явления физические и психические. Так назы­ваемые теории взаимодействия отличаются от параллелис - тических не в чем-нибудь основном и принципиальном, а лишь в производном и второстепенном: мысль о непосред­ственном характере связи между этими явлениями в обеих этих теориях остается догматически принятым постулатом.

Но общепризнано, что человек, так же как и вообще все живое, достигает наличной в каждый данный момент ступе­ни своего развития лишь в процессе взаимодействия со сре­дой. Однако с точки зрения теории непосредственности зто утверждение не выражает действительного положения ве­щей. Наоборот, оно полагает, что, в сущности, не человек, а психика его находится во взаимоотношениях со средой, что она представляет собой направляющую силу, что всю исто­рию человека создает она — эта психика. Это чисто идеали­стическое утверждение очень характерно для всей буржуаз­ной психологии, и интересно, что оно принадлежит к числу ее кардинальных основных положений.

Конечно, попытка совершенно игнорировать субъекта и строить науку о психической жизни человека без всякого участия с его стороны, как это делала традиционная психо­логия, не могла остаться незамеченной со стороны даже бур­жуазных мыслителей. И вот еще Гегель совершенно опреде­ленно поставил этот вопрос и попытался разрешить его как мог. Он утверждал, что субъект представляет собой «созна­ние или самосознание» и ничего более. Таким образом, гово­ря о факте взаимоотношения психики с окружающей средой, он хотел сказать, что субъектом этих взаимоотношений яв­ляется человек, поскольку он ничего, кроме «сознания или самосознания», собой не представляет.

В том же смысле пытается разрешить эту проблему и Вундт. Он утверждает, что с точки зрения научной психоло­гии субъект представляет собой лишь совокупность психи­


Ческих явлений. Мыслить субъекта в инохМ понимании озна­чало бы, по его мнению, восстановить в науке старое понятие о субстанции, что нисколько не подвинуло бы нас вперед в деле научного изучения фактов психической жизни. Таким образом, мы видим, что и Вундт формулирует свое отноше­ние к интересующей нас здесь проблеме с позиций идеали­стической философии.

Наибольший интерес с точки зрения стоящей перед нами проблемы представляет позиция В. Штерна. Принципы его «персоналистической» психологии в основном плохо согла­суются с попытками сведения понятия персоны — этого ос­новного понятия его философских и психологических по­строений — к идее той же совокупности психических фактов. Тем не менее, несмотря на ряд отступлений, он в конце кон­цов все же принужден вернуться к идее связи психических процессов, регулируемых персоной. Так как у него вовсе не имеется точных указаний на фактическую действительность еще чего-либо иного (кроме обычных психических феноме­нов), могущего составить содержание понятия персоны, он, по существу, принужден ограничиться лишь этими феноме­нами, с прибавлением к ним тех же дополнительных опреде­лений, которые взяты исключительно из арсенала метафизи­ческих понятий, не имеющих действительного значения для науки. Ввиду отсутствия в системе Штерна позитивного со­держания понятия личности, он принужден пользоваться при ее характеристике лишь обычными психологическими понятиями.

Таким образом, мы видим, что общепризнанным принци­пом традиционной психологии является положение о непо­средственности характера связи между обычными психиче­скими или между психическими и физическими процессами,

2. Эмпиристический постулат. К ряду таких же малопро - ьеренных предпосылок эмпирической психологии относит­ся положение, согласно которому в основу человеческой жизни следует полагать наличие некоторого чисто эмпири - стического принципа, регулирующего всю жизнь и поведе­ние живого существа. Смысл этого эмпиристического прин­ципа сводится к следующему: между живым организмом и средой следует предположить в принципе наличие глубокой пропасти, которая не дает живому организму возможности непосредственно пользоваться данными этой среды. Для того чтобы живое существо могло выделить в среде что-нибудь для него необходимое, что-нибудь подходящее для удовлет­ворения его потребностей, для этого оно должно обратиться к ряду «проб и ошибок» и продолжать эти «пробы и ошиб­ки» до тех пор, пока случайно не натолкнется на что-нибудь подходящее для удовлетворения его потребности. Всю исто­рию жизни такого животного нужно представлять себе по образу поведения в экспериментальном лабиринте, в кото­ром, например, крыса обычно ориентируется именно в ре­зультате целого ряда «проб и ошибок». С этой точки зрения среда, в которой приходится жить животному, представляет собой громадный лабиринт, в котором удается ориентиро­ваться в какой-то степени лишь в результате большого коли­чества проб, сопровождающихся не менее большим количе­ством ошибок. Условия и образ жизни животных на данных ступенях их развития представляют собой продукт длинно­го ряда «проб и ошибок», совершенных в не менее длинном ряду предшествующих поколений.

Такова эмпиристическая предпосылка современной бур­жуазной психологии. Нетрудно было бы показать, с какой исключительностью господствует эта точка зрения в совре­менной науке. Однако я не думаю останавливаться здесь на этом. Я хочу лишь обратить внимание читателя на то, что в наше время была сделана попытка с тем, чтобы хоть несколь­ко смягчить безусловное господство этой эмпиристической предпосылки в нашей науке. В данном случае я имею в виду учение представителей гештальттеории об особой форме на­шего познавательного отношения к действительности, кото­рую они называют Einsicht (insight). Особенно останавлива­ется на этом понятии Кёлер, который, кажется, впервые и ввел его в науку. Он отмечает наличие этого познавательно­го пути у антропоидов, которым нужно было разрешить спе­циально для них построенную задачу на овладение кормом, находящимся в их поле зрения. Антропоиды сразу овладева­ли задачей, после некоторого числа неудачных опытов они ее разрешали «раз и навсегда», без постепенно подвигающихся вперед попыток ее разрешения. По мнению Кёлера, в данном случае мы имеем дело не с процессом постепенного прибли­жения животного к возможности овладения задачей, а с фак­том сразу открывшегося ему способа ее разрешения. Он счи­тает, что в этом случае мы имеем дело с актом своеобразного усмотрения (Einsicht) способа решения задачи животным, отличающегося от дискурсивного пути мышления, свой­ственного человеку.

Более близкой характеристики Einsicht, могущей открыть ее истинное содержание, автор по существу не пытается дать, и в дальнейших исканиях по этому вопросу не оказывается ничего существенного, что можно было бы положить в осно­ву понятия об этом своеобразном «способе мышления». По - этому-то в настоящее время совершенно определенно наблю­дается в науке ряд попыток сведения Einsicht к явлению обычных познавательных процессов.

В таком исходе научного мышления о природе Einsicht в наших условиях нет. собственно, ничего неожиданного. По­скольку в распоряжении психологической науки находятся покалишь мысли о наличии обычных явлении нашего созна­ния, в данном случае о наших обычных познавательных про­цессах, ничего общего не имеющих с Einsicht, трудно себе представить, чтобы наблюдения в этом роде нашли бы себе адекватную квалификацию.

Но если допустить, что, помимо обычных явлений созна­ния, у нас имеется и нечто другое, что, не являясь содержа­нием сознания, все же определяет его в значительной степе­ни, то тогда перед нами открывается возможность судить о явлениях или фактах, подобных Einsicht, с новой точки зре­ния, а именно; открывается возможность обосновать наличие этого «другого» и, что особенно важно, вскрыть в нем опре­деленное реальное содержание.

Если признать, что живое существо обладает способнос­тью реагировать в соответствующих условиях активацией установки, если считать, что именно в ней — в этой установ­ке — мы находим новую сферу своеобразного отражения дей­ствительности, о чем мы будем говорить подробнее ниже, то


Тогда станет понятным, что именно в этом направлении и следует искать ключ к пониманию действительного отноше­ния живого существа к условиям среды, в которой ему при­ходится строить свою жизнь.