Книги по психологии

Ранние работы в когнитивной антропологии
П - ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ

От этой традиции лингвистической антропологии когнитивная антропология заимствовало взгляд, что язык и культура теснейшим образом связаны и что первый является ключом для понимания последней, что культурную ориентацию членов общества можно проследить при помощи анализа лингвистического ма­териала. Например, в попытках узнать, каким образом люди различных обществ концептуализируют свое ес­тественное внешнее окружение, многие исследования фокусируются на словах и их связях с когнитивными категориями растений и животных[263].

Ранние работы в когнитивной антропологии ут­верждали представление о культурном знании как па­радигматически и таксономически организованном. Достижения этой сфере имели место, по крайней ме­ре, частично в ответ на новые теории, рассматриваю­щие организацию и содержание культуры. Параллель­но с изменением представления о категоризации в когнитивной психологии культурное знание стали понимать как структурированное, частью, в терминах схематических и прототипических модусов организа­ции. Культурная информация может быть также оце­нена как предполагающая особые модели или теории мира и как включающая в себя скорее аффективные и социальные значения, чем включающая только отно­сительное содержание. Отражая эти изменения, ис­следовательское внимание должно быть направлено на значение, основывающее аспекты культуры и на психологические состояния как культурно определяе­мые элементы в социальной жизни[264].


Центральным понятием когнитивной антрополо­гии было понятие «концептуальная категория». Струк­тура и организация концептуальных категорий в folk классификации систем и культурный смысл (значе­ние), зашифрованный в этих системах, долго были главным интересом в этой области. Во всех обществах объекты, действия, события, которые в действительно­сти различны, группируются вместе в категории и рас­сматриваются как эквивалентные. Каждое дерево является в каком-то отношении уникальным, однако различия игнорируются, и деревья разбиваются на классы, как примеры особенных культурных катего­рий, таких как дуб, клен, тополь. Культурные системы включают огромное число концептуальных категорий. Некоторые из них являются специфическими катего­риями, имеющими несколько членов, в то время как другие есть общие категории, включающие множество членов. Классификация системы является когнитив­ными моделями, которые структурированы иерархиче­ским образом. Возможно, что самая общая и несомнен­но самая изучаемая классификация систем — это так­сономия. Термин «таксономия» имеет два значения: в общем смысле он относится к любому типу класси­фикации систем, а в специфическом смысле он отно­сится к тому типу систем, который основан на «типе» отношения. Структура таксономии (и всех других классификаций систем) определяется семантическими противопоставлениями, которые различают ее компо­нентные категории. Две категории противопоставля­ются, когда они имеют различный состав членов. Они могут контрастировать целиком, в некоторых или мно­гих отношениях или только в одном отношении[265].

Таксономические классификации систем структури­рованы на особенном типе семантического противопос­тавления — инклюзии (включении). Категории, которые противопоставляются по одному или многим, но не по всем, аспектам (и поэтому являются семантически раз­личными), могут включать друг друга или находиться во взаимоотношениях «некотороготипа»: категория X цели­ком включает категорию Y, которая рассматривается как тип категории X. Лексические ярлыки связаны с концеп­туальными категориями, но семантические контрасты определяются на языке концептуальных категорий, а не слов. Категории, которые часто называются таксонами и в изучении таксономий (в узком смысле), всегда явля­ются взаимоисключающими, имея каждая уникальное место в таксономической иерархии. Взаимосвязи между семантическими категориями и их лексическими соот­ветствиями могут быть определены эмпирически, потому что значение и форма не всегда связаны один к одному. Одна концепция может быть связана с более чем одной лексической единицей, и более чем одна концепция мо­жет быть связана с единственной лексической единицей. Первое отношение известно как синонимия, а послед­нее — как полисемия. Полисемия определяется как про­тивоположность омонимии — другое семантическое от­ношение. Омонимия — это отношение между двумя или более лексическими единицами, которые имеют одина­ковую форму, но совершенно различные значения. По­лисемия — это отношение между несколькими концепту­альными значениями одной лексической единицы. Поли - семическая лексическая единица имеет единственную форму, но множество взаимосвязанных значений. Семантические категории не являются изоморфными с их лексическими ярлыками, и структура классифика­ции систем определяется посредством контрастов между категориями, а не лексическими ярлыками. Тем не менее форма лексических единиц релевантна пониманию клас­сификации систем. В своих исследованиях классифика­ций когнитивные антропологи используют концепцию лексемы, главным образом, семантическими представле­ниями. Слово или комбинация слов является лексемой, зависящей от значения ее составных частей. Она являет­ся лексемой, если она семантически непрозрачна, или эк - зоцентрична (внешним образом ориентирована), так, что ее значение не определяется ее составными частями. Она является нелексемическим составом или фразой, если она семантически прозрачна (внутренне ориентирована), так, что ее значение определяется из ее составляющих[266].

Когнитивные антропологи, которые приняли это направление, в большинстве своем противостояли крайне релятивистской позиции Сепира и Уорфа. Их позиция, получившая название «ограниченно реляти­вистская» или «универсалистская позиция», подчерки­вала общность языка и культуры и физическое единст­во человеческого рода. Разнообразие в языке и культу­ре признавались, но фокус исследования переносился на открытие важнейших концепций — фундаменталь­ных, универсальных концепций, лежащих в основе разных суперструктур лингвистических и культурных систем[267]. Открытие таких концепций обеспечивало ос­нову для соизмеримости, сравнимости и переводимос- ти, которые отрицались представителями совершенно релятивистской позиции. Ограниченно релятивист­ская позиция есть, таким образом, универсалистская в своем акценте на основах, и вдобавок релятивистская в своем признании разнообразия во всех аспектах лингвистических и культурных систем.

Несколько теоретических различий являются ос­новными для изучения когнитивных универсалий. Од­нако есть различие между формальными и самостоя­тельными универсалиями. Формальные универса­лии — это универсалии формы. Например, все языки имеют грамматические категории: существительное, глагол, прилагательное. Самостоятельные универса­лии есть универсалии содержания. Все языки имеют существительные, которые относятся к родственным связям, и прилагательные, относящиеся к цвету[268]. Вто­рое различие есть различие между абсолютными уни­версалиями и обусловленными универсалиями. Пер­вые — это характеристики, которые имеют место во всех языках. Все языки имеют слова для выражения понятий «мать» и «отец», например. Последние харак­теристики имеют место при определенных условиях. Если язык имеет слово для выражения «красного» цве­та, например, то он всегда имеет термины для «черно­го» и «белого». Наличие термина для выражения крас­


Ноты универсально означает наличие терминов для черноты и белизны (наличие терминов для черного и белого, напротив, не означает наличие термина для красного)[269]. Исследование в когнитивной антрополо­гии более имеет дело с обусловлеными универсалия­ми, чем с абсолютными.

Культура существует в умах индивидов, но куль­турные модели этих индивидов не идентичны. В когни­тивном антропологическом исследовании оценки аспектов культуры и языка являются идеализирован­ными композитами или общими моделями, построен­ными из различных когнитивных моделей индивидов. Эти модели пытаются ухватить совершенное знание идеального индивида в культурно гомогенной общнос­ти. Составные модели культуры собраны этнографами от множества информантов. Осведомленный инфор­мант знает очень много об отдельной культурной обла­сти знания, но он не знает о ней всего. Второй инфор­мант не знает всего того, что сообщил первый инфор­мант, но он знает другие вещи, которые не упомянул первый. Третий информант, который не владеет всем культурным знанием, доставленным первым и вторым информантами, но может иметь специализированную информацию, которую ни один из первых двух не мо­жет дать. Этнографическое описание, скомбиниро­ванное из этих отдельных вкладов, и есть сложная мо­дель культурной сферы. Оно представляет собой иде­альное знание информанта в предположительно гомогенной общности, который в совершенстве знает все аспекты культурной сферы. «Общие модели куль­туры» знаменуют вторую стадию в изучении пробле­мы изменчивости в культурном знании. В то время как сложные модели конструируются из различного зна­ния индивидуальных информантов, общие модели со­стоят только из культурных элементов, известных всем информантам. Из знания, доставленного тремя информантами, послужившего для построения слож­ной модели, только информация, предложенная всеми тремя, может быть включена в общую модель. Общая модель указывает только на предмет культурного знания, который является общим достоянием членов общ­ности. Большинство когнитивных антропологических исследований концептуальных систем являются слож­ными или общими моделями культурного знания. Оба типа когнитивных моделей не берут в расчет индиви­дуальную изменчивость (разнообразие) и анализиру­ют культурное знание как если бы оно было гомогенно в общности. Принятие этого эвристического допуще­ния способствовало значительному прогрессу в иссле­довании и заметно продвинуло наше понимание линг­вистического и культурного феномена. Но наблюдая с позиции отдельного общества членов, сложные мо­дели превосходят, а общие модели не достигают объе­ма культурного знания, которым обладает какой-либо отдельный член общества. Ни один член не знает всех культурных элементов, представленных в сложной мо­дели, но все члены знают больше культурных элемен­тов, чем их представлено в общей модели. Это не зна­чит, что какая-нибудь модель является неверной или неподходящей. Обе привносят существенный вклад в понимании когнитивных структур и процессов. Дан­ные об индивидуальном разнообразии, игнорируемые в сложной и общей моделях, однако, имеют решающее значение для понимание одновременно того, как раз­ные когнитивные модели индивидов организованы в обществе, и того, как эта индивидуальная изменчи­вость служит основанием для лингвистических и куль­турных изменений[270].

Параллельно исследовались проблемы классифи­кации с точки зрения этнонаучного подхода. Как пи­сал Дуглас Прайс-Вильямс, «задача этнонауки — ре­презентировать классификацию в терминах собствен­ного стиля общества. Этот стиль может быть подобен или нет тому стилю, к которому мы привыкли на Запа­де[271]. С. Тейлор указывает, что существует два шага классификации. Первый — извлечение информации о типе классификации («контролируемое извлече­ние»), Пример Тейлора — ситуация, в которой чужест­ранец пытается понять, как в английском языке клас - сифицируются животные. Второй аспект рассмотре­ния: нелингвистический подход к изучению мышле­ния. Сортировка, выбор, подбор пар часто обнару­живают такие ментальные действия, которые не выражаются языком. Третий аспект этнонауки это то, что схема классификации зависит от контекста ситуа­ции и самих ее участников, т. е. классификационная система обладает гибкостью, а ответы испытуемых на вопросы зависят прежде всего от того, какого рода во­просы им задают[272]. Поэтому психолог, изучающий раз­личные культурные группы и вооруженный готовой таксономией, испытывает большие трудности. В обще­ствах, где устная коммуникация является доминирую­щей, контекст становится тем более важным, поэтому делать выводы о когнитивных процессах в целом по данным, полученным одним-единственным методом в искусственно созданном эксперименте, очень риско­ванно. «Реальные жизненные ситуации так же — как эксперименты, должны включаться в науку о культуре и познании. Нам нужна этнография, которая анализи­рует мышление как специфическую активность, раз­ворачивающуюся в специфических обстоятельствах. От субъектов изучения и методов наблюдения не зави­сит название исследования: психологическое оно или антропологическое. Это зависит от теоретических це­лей исследователя. Психолог больше будет смотреть на поведение индивида, этнограф — на социаль­ные факторы (экономическую активность, религию, структуру семьи), обусловливающие различную ин­теллектуальную активность. Исследование, которое сейчас проводится нами, я называю этнографической психологией познания. Оно сочетает психологичес­кий и этнографический подход в изучении социаль­ных, индивидуальных детерминант когнитивной ак­тивности субъектов»[273].

И Когнитивная антропология, продолжая традицию, за­ложенную исследованиями «картины мира», исследует

Те значения и смыслы, которые члены культуры вкла­дывают в ее различные элементы, как они видят связи между элементами своей культуры, как понимают ок­ружающий их мир и как организуют свою жизнь в со­ответствии с этим пониманием. Однако именно с за­рождением когнитивной антропологии, этнологи начи­нают концентрировать свое внимание на значениях различных предметов и явлений в разных культурах, все больше увлекаются знаковыми системами и все ме­нее интересуются психологическими проблемами эт­нологии. С этого момента начинается разрыв между культурологическими и психологическими исследова­ниями, последствия которого продолжают сказываться и по сей день. Разрыв этот преодолевается только к се­редине 80-х гг.