Книги по психологии

Российская культурно-историческая школа Как основание культурной психологии
П - ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ

«Представление о культурно-исторической психо­логии объединяет ученых многих национальных тради­ций, но обычно связывается с российскими учеными Алексеем Леонтьевым, Александром Лурией и Львом Выготским»[337], — этого мнения придерживается боль­шинство представителей культурной психологии. По­этому мы рассмотрим российскую культурно-истори - ческую школу более внимательно и в качестве основ­ной теоретической базы культурной психологии. «В отличие от многих современных ученых, русские не предлагали ни новую дисциплину — культурную пси­хологию, ни поддисциплину, посвященную культур­ным исследованиям. Вместо этого, если бы их подход возобладал, вся психология рассматривала бы культуру наряду с биологией и социальными взаимодействиями как центральный фактор. Выступая за полную реорга­низацию дисциплины, Л. Выготский и его коллеги про­слеживали сложившуюся несовместимость различных психологических школ вплоть до разделения между ес­тественными и гуманитарными науками, которое рас­кололо психологию при самом ее зарождении. Они по­лагали, что культурно-исторический подход в принци­пе мог бы привести к разрешению проблемы «двух психологий». Центральный тезис русской культурно­исторической школы состоит в том, что структура и развитие психических процессов человека порожда­ются культурно опосредованной, исторически разви­вающейся практической деятельностью. Каждое поня­тие в этой формулировке тесно связано с остальными и в некотором смысле предполагает их. Исходная по­сылка культурно-психологической школы состоит в том, что психические процессы человека возникают одновременно с новыми формами поведения, в кото­рых люди изменяют материальные объекты, используя их как средство регулирования своих взаимодействий с миром и между собой»[338].

Посмотрим на Выготского глазами, которыми смо­трят на него американские культурные психологи. В отдельном разделе мы рассмотрим воззрения Выгот­ского и его школы отдельно, в контексте их значения ддя этнопсихологии. Но сейчас, поскольку мы рассмат­риваем американскую культурную психологию, для нас важна их трактовка Выготского, их интерпрета­ция учения Выготского и его последователей. Ведь «се­годня исследование, характеризуемое как Выготскиан - ское и неовыготскианское, можно найти в дюжинах монографий и в сотнях, если не тысячах, журнальных статей»[339], преимущественно англоязычных.

В работах Выготского культурные психологи вы­деляют три сквозные темы: 1 — взгляд на психику с точки зрения ее развития; 2 — представление о выс­шей ментальной деятельности индивида как производ­ной социальной жизни; 3 — представление о действи­ях (социальных и индивидуальных) как опосредован­ных инструментами и знаками феноменах. Все эти темы тесно переплетены в трудах ученого. Анализ раз­вития в подходе Выготского опирается на предположе­ние о том, что понять многие аспекты ментальной дея­тельности возможно только, понимая их происхож­дение и те переходы, которым они подвергаются. Выготский помещал анализ развития в самое основа­ние изучения сознания. С его точки зрения, попытки понять природу ментальных процессов, анализируя только статичные продукты развития, некорректны. Различные аспекты этих процессов — результат гене­тической трансформации, поэтому подобные попытки могут ввести в заблуждение, т. к. приводят к «феноти­пическому» взгляду на феномен, который может быть адекватно понят лишь через «генотипический» ана­лиз[340]. Выготский фокусировал свои эмпирические ис­следования на развитии индивида (онтогенезе), в осо­бенности, в детские годы. Но также он занимался и другими генетическими областями: филогенезом, со­циокультурной историей и «микрогенезом».

Выготский считал, что каждая из этих областей имеет свой ряд объяснительных принципов, и старал­ся выяснить, как взаимосвязаны генетические силы этих областей. Основным психологическим феноме­ном для него в этой области был специфический для человека способ разрешения проблем. В частности, Выготского интересовал тот факт, что обезьяны оста­ются «рабами ситуации»; их действия, позволяющие им решать проблему, всегда подчинены конкретному контексту. Человек же способен преодолевать рамки конкретной ситуации. Акцент на инструментах — ка­тегории опосредующих средств — отражал основное отличие элементарной ментальной деятельности от ментальной деятельности более высокого порядка. Для Выготского это был принципиальный момент, иг­равший существенную роль в его теоретических пост­роениях. Ментальная деятельность более высокого порядка опосредована инструментами, знаковыми системами (естественным языком), и в этом ее опре­деляющая характеристика. Введя различие элемен­тарной ментальной деятельности и деятельности бо­лее высокого порядка в плане филогенеза, Выготский ввел следующее различие уже в рамках высшей мен­тальной деятельности, присущей исключительно че­ловеку, в плане генетических переходов в социокуль­турной истории — он выделил «рудиментарную» и «продвинутую» ментальную активность и изучал их в плане абстрагирования и «деконтекстуализации» семиотических средств, которые опосредуют комму­


Никацию и мышление[341]. Основной отличительный признак онтогенеза, в сравнении с филогенезом и со­циокультурной историей, Выготский видел в том, что многообразные факторы развития действуют в онто­генезе одновременно. «Естественные», «культурные», «социальные» факторы, как писал Выготский, взаи­модействуют и придают динамику изменению[342]. Одна­ко Выготский не дал детальных определений двух пла­нов развития ребенка — естественного и культурного, особенно туманен его естественный план. Динамика обоих планов развития в онтогенезе остается и по сей день недостающим звеном психологии развития. В ря - ду других функций эта динамика привела Выготского к мысли о различии между процессами, функциони­рующими в онтогенезе и в других областях, связан­ных с развитием. Так, например, Выготский отвергал мысль о том, что в онтогенезе воспроизводится соци­окультурная история, поскольку, считал он, в послед­ней социальные факторы действуют относительно изолированно.

Чтобы понять индивида, необходимо понять тот со­циальный контекст, в котором индивид существует. Выготский утверждал, что психологическая природа человека есть агрегация интернализованных социаль­ных отношений. Выготский видел свою задачу в точ­ном определении тех социальных и психологических процессов, которые формируют психологическую природу человека. По мнению Выготского, интерпси­хологическое функционирование является ключом к пониманию ментальной деятельности индивида. Основной генетический закон культурного развития имеет несколько положений, которые не только не по­лучили общего признания, но даже пока что не осозна­ны современной психологией. Первое положение мно­го шире, чем идея о том, что ментальная деятельность индивида производна от его социальной жизни. Оно констатирует, в версии Выготского, что природа мен­тальных (внутренних) процессов остается квазисоциальной. Даже в приватной сфере человек остается функцией социальных взаимодействий. При этом Вы­готский не считал, что высшая ментальная деятель­ность индивида есть прямое и простое отражение со­циальных процессов. Он утверждал тесную связь, уп­роченную генетическими переходами, между процессами интер - и интрапсихологическими, кото­рая, в свою очередь, означает, что различные формы интерпсихологической деятельности дают начало соот­ветствующим различиям форм интрапсихологической активности.

Второе положение затрагивает дефиницию выс­ших ментальных функций, таких как мышление, вни­мание, логическая память, например. Предложенная дефиниция в корне отличается от бытующих в психо­логии определений. А именно: понятие ментальной функции становится приложимым как к индивидуаль­ным, так и к социальным формам активности. Отзву­ком данного положения являются предпринимаемые в последнее время исследования «социальной памя­ти». Тезис Выготского о социальном происхождении высшей ментальной деятельности индивида проясня­ется особенно четко в связи с «зоной ближайшего раз­вития» — понятием, привлекшим пристальное внима­ние западных ученых (Браун, Френч, Коул, Рогофф, Верч). Различение Выготским актуального и потенци­ального уровней развития отражает взгляды ученого на интра - и интерпсихологические планы ментальной деятельности, конституированные общим генетичес­ким законом культурного развития[343].

Третья сквозная тема социокультурного подхода (сформулированного Выготским) звучит так: высшая ментальная активность и деятельность человека в целом ' опосредованы «техническими инструментами» и зна­ками («психологическими инструментами»). Главный вклад Выготского — перенос акцента с технических на психологические инструменты, очерчивание роли зна­ковых систем (естественного языка) в психической дея­тельности. Отправным моментом для понимания идей Выготского относительно знаковых систем, таких как язык, диаграммы, арифметика, является тезис о связи

Семиотических и других форм деятельности. В этом те­зисе своеобразие подхода Выготского. Современный анализ языка часто концентрируется на структуре зна­ковой системы, независимой от той посреднической роли, которую язык играет. Выготский склонен рас­сматривать знаки сквозь призму их посреднических свойств, а не в плане семантического анализа знаков, абстрагированного от контекста использования. С по­зиции Выготского бессмысленно говорить о том, что индивид «имеет» знак или умеет обращаться с ним без анализа того, как субъект действительно использует (или не использует) знак в качестве посредника своих действий или действий других. Таким образом, подход Выготского может быть рассмотрен как частный случай «теории использования» значения[344]. Хотя подход Выгот­ского пересекается с подходами «прагматики» или «дискурсного анализа», его акцент на посреднической функции семиотических процессов означает, что ука­занные пересечения ограниченны.

Выготский высказал ряд предположений относи­тельно природы отдельных высших ментальных функ­ций. Он считал, что мышление, добровольное внима­ние и логическая память формируют систему «интер­функциональных отношений». О последних он писал в своей, вероятно, самой главной монографии «Мыш­ление и речь». Целый том он посвятил, фактически, анализу того, как мышление и речь переплетаются в жизни человека — убедительный пример интерфунк­циональных отношений, характеризующих человечес­кое сознание. Изучая связи речи и мышления, Выгот­ский делал упор на то, как соотносятся различные фор­мы речи и мышления. При этом он указывал, что вербальные опосредующие средства используются так широко и так часто, как только возможно. Взгляды Вы­готского на эффективность и естественность вербаль­ных форм опосредования широко разделяются учены­ми на Западе. Некоторые уточнения были сделаны те­ми исследователями, которые практически изучали коммуникативную и ментальную деятельность в дру­гих социокультурных условиях. Б. Рогофф и ее коллеги отметили, например, что социализационная практика


В некоторых незападных культурах значительно мень­ше опирается на вербальную коммуникацию, чем это обычно бывает в западных странах[345]. В анализе феноме­на опосредования Выготский опирался на свою теорию развития. Вначале он изучал конкретную форму дейст­вия, например, принятие решения по проблеме, а затем вводил новые опосредующие средства и следил за воз­никающими изменениями. Такой метод был назван «дуальной стимуляцией». Выготский полагал, что вве­дение знаков в действие фундаментально трансформи­рует действие. Он писал: «включенные психологичес­кие инструменты полностью изменяют основание и структуру ментальных функций».

Проблема опосредующих средств имеет еще один важный ракурс: агенты действий рассматриваются как индивиды, действующие в союзе с опосредующими средствами. Когда центральная роль отводится опосре­дующим средствам, существенно точно определить их важнейшие атрибуты. В случае с тросточкой слепого необходимо понять, почему она имеет вполне опреде­ленные длину, цвет, толщину? В случае языка, почему он имеет вполне определенные структурные характе­ристики? Первое впечатление — что такие характери­стики являются ответом на требования индивидуаль­ной психологической деятельности. Однако, будучи индивидуальными по сути, психологические факторы накладывают некоторые ограничения на опосредую­щие средства, и в этих ограничениях сторонники со­циокультурного подхода усматривают культурные, ис­торические, институциональные составляющие.

С точки зрения Выготского, ключом к пониманию форм семиотического опосредования в интрапсихоло - гическом плане является анализ их интерментального происхождения. Выготский писал, что знак изначаль­но социален, он — средство воздействия на других, и только позже он становится средством воздействия на самого себя. Касаясь конкретно знаковой системы языка, он отмечал: первичная функция языка — функция коммуникативная, социального контакта2. Выгот­ский выделял «эгоцентрическую» и «внутреннюю» речь. Поскольку эти виды речи производны от комму­никации и социальных контактов, они отражают опре­деленные характеристики их интерментальных пред­шественников, таких, как диалогические структуры. В этой связи Выготский писал о том, что эгоцентриче­ская речь произрастает из своих социальных корней и переносит социальные, коллаборативные формы по­ведения в сферу индивидуальной психологической де­ятельности. Если у Выготского опосредующие средст­ва несут на себе отпечаток динамики интерменталь­ной деятельности, то более общим тезисом будет положение о том, что опосредующие средства — это производные широкого круга социальных факторов. В последние, конечно, входит и интерментальная дея­тельность[346].

Выготский и его коллеги обнаружили много отли­чительных особенностей внутри «сфер развития» со­циокультурной истории и онтогенеза между «высши­ми» и «низшими» формами ментального функциони­рования2. Например, в отношении к социокультурной истории Выготский считал, что «культурные» народы отличаются от «примитивных» народов формами язы­ка и мышления, которые они используют. Примитив­ный человек отличается от культурного не потому, что его язык оказывается более бедным в средствах выра­жения, более грубым и менее развитым, чем язык куль­турного человека. Наоборот, в отношении языка при­митивного человека мы поражаемся огромным богат­ством словаря. Вся трудность понимания и изучения этих языков во-первых и прежде всего происходит от их превосходства над языками культурных народов по причине той степени богатства, изобилия и роскоши различных терминологий, которые совершенно отсут­ствуют в наших языках. Однако Выготский смотрит на такие особенности, как «огромное богатство словаря», как на препятствие развитию «психологического инст­рументария» или «медитативных средств» для более высокого ментального функционирования. Примитив­ный человек не имеет концептов; абстрактные, общие понятия являются чуждыми для него. Он употребляет слово отличным от нас образом. Главный прогресс в развитии мышления заключается в переходе от пер­вого модуса употребления слова как имени собствен­ного ко второму модусу, когда слово является знаком комплекса и, наконец, к третьему модусу, когда слово является инструментом или средством для развития по­нятия. Таким образом оказывается, что культурное развитие мышление имеет тесную связь с историей развития человеческого языка[347]. Делая такое утвержде­ние о мышлении и языке, Выготский делает решитель­ные предположения о наличии универсальной рацио­нальности и прогресса. Таким образом, то, что мы на­звали бы сегодня кросс-культурными отличиями, для Выготского и его коллег являлось «кросс-историче - скими» различиями.

С одной стороны может показаться, что понима­ние истории Выготским довольно сильно соответствует идее об универсальном человеческом прогрессе эпохи Просвещения, взгляд, который объясняет различия в терминах уровней единственной линии развития или эволюции. С другой стороны, однако, в работах Выгот­ского существует множество мест, свидетельствую­щих, что он выдвигает более широкую систему идей, чем может показаться на поверхностный взгляд. На­пример, он не постулирует единственного глобального комплекса стадий для категоризации социальных фор­маций. Вместо этого Выготский признает сложность отношений между историей как изменением и истори­ей как универсальным человеческим прогрессом. Это следует из его оценки особенного аспекта истории, яв­ляющегося наиболее для него интересным, «символи - чески-коммуникативных сфер деятельности, в кото­рых люди коллективно продуцируют новые средства для регулирования своего поведения»[348]. Выготский


Признает исторические процессы отличными от тех, которые подпадают под рубрику универсального чело­веческого прогресса, уводит его прочь от простых срав­нений между историческим развитием и онтогенезом.

Линия рассуждения Выготского основана на ана­лизе того, как различные влияния вступают в контакт и трансформируют действие. В «инструментальном акте» ни индивид, ни медитативные средства не функ­ционируют изолированно друг от друга. Анализ такого действия должен основываться на связи между меди­тативными средствами и индивидом, их использую­щем. Тип действия, которое рассматривал Выготский, может быть назван «медитативным действием». Это есть действие, интерпретируемое как включающее не­преодолимое напряжение между медитативными средствами и индивидами, использующими эти сред­ства. Одним из следствий принятия такого подхода со­стоит в том, что само понятие агента переопределяет­ся. Вместо предположения, что индивиды, действую­щие изолированно, являются агентами действий, адекватным определением агента является «индивид, оперирующий с медитативными средствами»[349].