Книги по психологии

Постмодернистская критика // Зарождение постмодерппзма
П - ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ

К качестве реакции на символизм в этнологии в 80-е гг. зарождается направление, называвшее себя «постмодернистская критика». Оно было характерно своим крайним релятивизмом и скептицизмом в отно­шении возможности надежного и объективного по­знания культуры и являлось результатом логического расширения этнологической аксиомы об относитель­ности культурного познания, примененной как к са­мим этнологам, так и информантам. Само понятие «значение» становилось проблемой. Постпостмодер- нистская критика сомневается в последовательности, связности, единстве культурно-значимых систем.

В сборнике очерков постмодернистской этногра­фии Джеймс Клиффорд писал: «постмодернисты ви­дят культуру как бы состоящей из кодов и представле­ний, которые могут быть поставлены под серьезное со­мнение...»[299] Целью дисциплины провозглашается «понимание значения уникального культурного фено­мена. Мы концентрируемся на построении реальности как она представляется нашим информантами на тех способах, с помощью которых мы анализируем рекон­струкцию культурного состояния в сотрудничестве с теми же информантами»[300]. При этом допускался са­мый крайний субъективизм.


Следствием постмодернистского подхода был поворот от изучения общества к изучению этнолога как субъекта исследования. Популярными стали публикации этнолога­ми своих воспоминаний и дневников, дающих представле­ние не столько об их работе, сколько об их личности и субъ­ективном восприятии ими изучаемого материала.

Приведем небольшой отрывок из сравнительно не­давно опубликованной статьи современного этнолога В. Кряке, в котором он излагает свое представление о рабо­те этнолога, типичное для 80 — 90-х гг.: «Я пытался проник­нуть во внутреннюю динамику людей, принадлежащих к культуре, далекой от моей собственной. Более точно бы­ло бы сказать, я нацеливал мои исследования на то, чтобы получить ответы на два рода вопросов: во-первых, о том, как люди используют свои культурные верования, риту­альную практику (например, пищевые запреты, особенно­сти траурного поведения) и социальные институции во благо своим собственным нуждам; во-вторых, о том, как народ концептуализирует психологические феномены, и как эти концепции организуют опыт народа?.. Мы изуча­ем культуру главным образом с помощью индивидов; наши учителя — это те, кто объясняет для нас символы, нормы и ценности. Те, кто вырос внутри культуры, точно так же учатся культуре в процессе индивидуальных отношений с родителями, сверстниками и т. д. Исследователь может изучать культуру только при помощи ее индивидуальных представителей — ее индивидуальных творцов. Культура конструируется этнологом из его опыта отношений с пред­ставителями культуры: инаковость культуры — это то, что этнолог воспринимает как отличное от его собственного прошлого опыта, часто в качестве несистематизированно­го интуитивного понимания, так что он не может экспли­цитно выделить имеющиеся различия»[301].

П. Смит и М. Бонд считают, что «антропологичес­кие знания связанны со временем, местом, конкрет­ным автором, а не универсальны»[302]. В конце 80-х гг. все чаще стало высказываться мнение, что антропологи это прежде всего писатели, и слово «писатель» пони­малось в смысле, близком к понятию «писатель-белле­трист», интересующийся не научной в строгом смыс­ле, а художественной правдой[303].

Ряд этнологов пришел к выводу, что необходимость изучать не только язык исследуемого народа, но и пове­денческие навыки (включая невербальные коммуника­ционные коды). Последнее практически всегда ведет к определенным изменениям в личности самих исследо­вателей. Так, этнолог Давид Хейэно рассказывает, что, занимаясь этнографией, он так погрузился в субкульту­ру игроков в покер в Калифорнии, что «в течение не­скольких лет действительно стал одним из тех, кого изу­чал»[304]. Лиза Долби после своих полевых исследований социальной культуры гейши в Японии утверждала, что сама ощущает себя гейшей и по телу, и по духу, научив­шись думать и вести себя как гейша[305]. Подобный фено­мен был назван «бикультурность».