Книги по психологии

Майкл Квул: культурно-историческая нсишогия Теория артефактов
П - ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ

В качестве отправной точки в формировании сво­ей теории Майкл Коул принимает российский куль­турно-исторический подход к психологии, который надеется привести в соответствие с современными представлениями антропологии и когнитивной науки.

Российский культурно-исторический подход рас­сматривал культуру как один из центральных факто­ров психологии наряду с биологией и социальным взаимодействием. Ее центральный тезис, как опреде­ляет его Майкл Коул, «состоит в том,.что структура и развитие психических процессов человека порожда­ются культурно опосредованной исторически разви­вающейся практической деятельностью. Психические процессы человека возникают одновременно с новы­ми формами поведения, в которых люди изменяют ма­териальные объекты, используя их как средство регу-


Лирования своих взаимодействий с миром и между со­бой. В те времена о таких способах опосредования бы­ло принято говорить как об орудиях труда, но я пред­почитаю использовать более общее, родовое понятие «артефакт»[392]. Традиционно термин «артефакт» отно­сят к материальному объекту, изготовленному челове­ком. Но М. Коул рассматривает артефакты шире, как продукты истории человечества, включающие идеаль­ное и материальное, ссылаясь на то, что в российской школе под «орудием» понимался, например, язык, яв­ление очевидно не материальное, а все средства куль­турного поведения (по терминологии Коула — арте­факты) по своей сути, по своему происхождению и развитию социальны. Культура в этом случае — це­лостная совокупность артефактов, накопленных соци­альной группой в ходе ее исторического развития.

По определению Коула, «артефакт есть некий ас­пект материального мира, преобразованный по ходу истории его включения в целенаправленную человече­скую деятельность. По природе изменений, произве­денных в процессе их создания и использования, арте­факты одновременно и идеальны (понятийны) и мате­риальны. Они идеальны в том смысле, что их материальная форма произведена их участием во взаи­модействиях, частью которых они были в прошлом и которые они опосредуют в настоящем. При таком оп­ределении признаки артефактов равно приложимы в тех случаях, когда речь идет об языке, и в случае бо­лее привычных форм артефактов, таких, как столы и ножи, составляющих материальную культуру. Слово «стол» и реальный стол отличаются особенностями ма­териала, идеальными аспектами и видами взаимодейст­вий, которые они допускают. При таком подходе опо­средование артефактами равно применимо и к объек­там, и к людям, различают же эти два случая способы, которыми идеальность и материальность сочетаются у представителей этих двух категорий существования, а также виды взаимодействия, в которые они могут включаться. Этот взгляд устанавливает первоначаль­ное единство материального и символического в чело­веческом познании. Это — важная отправная точка для определения отношения к непрекращающейся дискус­сии в антропологии и связанных с ней дисциплинах: следует ли считать культуру внешней по отношению к индивиду, т. е. совокупностью продуктов предшест­вующей человеческой деятельности, или внутрен­ней — источником знаний и представлений? Представ­ление об артефактах как о продуктах истории челове­чества, являющихся одновременно и идеальными, и материальными, позволяет прекратить этот спор»[393].

«Центральной посылкой культурно-историчес­кой психологии является утверждение о существова­нии глубинной связи между конкретным окружени­ем, в котором существует человек, и фундаменталь­ными отличительными категориями его разума: окружение человека наполнено приспособлениями, орудиями (адаптациями) поведения предыдущих по­колений в овеществленной и (в значительной степе­ни) внешней форме»[394]. Психологи российской культурно-исторической школы использовали треу­гольник, чтобы изобразить структуру отношения ин­дивида к окружению, где субъект и объект (аналогич­но — стимул и реакция) связаны не только непосред­ственно, но одновременно и через артефакты, т. е. — культуру. Возникновение опосредованного действия не означает, что оно замещает непосредственное. «Скорее, включение орудий в деятельность создает новые структурное отношения, в которых культурные (опосредованные) и естественные (непосредствен­ные) средства действуют синергично; путем активных попыток приспособить окружающую среду к своим целям люди включают в свои действия дополнитель­ные средства (в том числе, что очень важно, и других людей), создавая тем самым отчетливые тройствен­ные отношения между субъектом, объектом и посред­ником»[395]. Отсюда на первый план выходит особое свойство человеческого мышления, называемое двой­ственностью человеческого сознания.


Эту двойственность в американской традиции под­черкивает Лесли Уайт: «При помощи слов человек со­здает себе новый мир — мир идей и философии. И в этом мире человек живет столь же истинно, как и в физическом мире ощущений. В самом деле, человек ощущает, что настоящая ценность его существования сводится к пребыванию в этом мире символов и идей или, как он еще иногда формулирует, в духовном мире. И этот мир идей, в отличие от внешнего мира чувствен­ных ощущений, обладает свойствами постоянства и не­прерывности. Он включает в себя не только настоящий момент, но также прошлое и будущее. С временнй точ­ки зрения он является не совокупностью дискретных эпизодов, а континуумом, открытым в обоих направле­ниях, в каждом из которых лежит вечность. Этот внут­ренний мир идей, в котором пребывает человек, подчас кажется ему более настоящим, чем внешний мир чув­ственных ощущений. В наиболее наивных философ­ских системах идеи и слова всегда первичны. Они «бо­лее настоящие», чем предметы, данные в ощущениях. Они живучи, они вечны. И в этом мире чувственных ощущений человек познает и использует орудия труда. Инструмент для него — не просто предмет материаль­ного мира и не чувственный образ, каким он может представляться обезьяне. Он — также и идея. Он — часть того вневременного внутреннего мира, в котором пребывает человек. Инструмент для человека не есть нечто, существующее лишь в данный момент, он дейст­вует в живом прошлом и проецируется на еще не на­ступившее будущее. Орудие труда в сознании человека вечно, как Платонова идея в Божественном сознании. Таким образом, опыт человека по использованию ору­дий труда не сводится к серии не связанных между со­бой эпизодов, в каждом из которых человек берет ин­струмент, пользуется им и потом откладывает в сторо­ну. Каждое из этих внешних действий — лишь частное выражение идеационного опыта, который длителен и непрерывен»[396].