Книги по психологии

ГЛАВА1.ДОВЕРИЕ В КОНТЕКСТЕ СОЦИАЛЬНО­ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ // § 1. ОСОБЕННОСТИ ИССЛЕДОВАНИЯ ДОВЕРИЯ В КОНТЕКСТЕ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНО­ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
П - Психология доверия

В понятии «доверие» принято отражать практику повседневных отношений между людьми. В этой связи в социально-психологи­ческих и психологических исследованиях при изучении самых раз­личных проблем отечественные психологи довольно часто обра­щались к явлению доверия, указывая на его чрезвычайную важность для установления позитивных отношений между людьми. Однако работ, посвященных изучению доверия как самостоятельного со­циально-психологического явления, в отечественной психологии до настоящего времени не существовало.

В данном разделе анализируется вопрос о том, как доверие было включено в контекст различных направлений отечественной и за­рубежной психологической науки.

Как уже было отмечено, в отечественной психологии доверие не было предметом самостоятельного социально-психологиче - ского анализа, кроме некоторых работ, посвященных проблеме внушения как методу психологического воздействия. Однако по­нятие доверия довольно широко использовалось авторами в кон­тексте других проблем (В. Вичев, Б. Ф. Поршнев, И. С. Кон, А. В. Мудрик, В. А. Лосенков, В. Н. Куликов, Л. А. Петровская,

А. И. Донцов, А. У. Хараш, М. Ю. Кондратьев, В. А. Петровский и др.). Анализ работ перечисленных авторов в целом не позволяет вскрыть сущность изучаемого явления, однако дает возможности составить представление о многочисленных феноменальных про­


Явлениях данного явления. Справедливости ради отметим, что в отечественной психологической литературе известно лишь одно специальное исследование, посвященное проблеме доверитель­ного общения, оно принадлежит В. С. Сафонову [273].

В социально-психологических исследованиях проблема доверия чаще всего затрагивалась в контексте разработки проблемы соци - ально-психологического внушения (В. М. Бехтерев, В. С. Кравков,

В. Н. Куликов, Г. К. Лозанов, А. С. Новоселова, Г. А. Веселкова, К. К. Платонов, И. Е. Шварц и др.). В процессе исследования за­кономерностей социально-психологического внушения вскрыта особая форма психологической защиты, которая противостоит не­желательным для личности внушениям, — контрсуггестия. В ходе экспериментальных исследований было установлено, что личность контрсуггестивна прежде всего к тем внушениям, которые расхо­дятся с ее взглядами и убеждениями. Речь идет преимущественно о проблеме сходства ценностных ориентации и возникновении доверия на этой основе.

Прослеживая развитие контрсуггестивности в процессе онто­генеза личности, один из наиболее авторитетных исследователей в этой области В. Н. Куликов отмечает, что постепенно, по мере развития личности «происходит дифференциация контрсуггестив­ности, разделение ее на отношение к содержанию внушений и на отношение к их источнику, ... хотя часто доверие к воспитателю может породить и доверие к тому, что он внушает, а недоверие — недоверие к содержанию внушения» [159, с. 56]. Автор отмечает, что основное значение имеют взаимоотношения личности с кон­кретным источником внушений и с их конкретным содержанием.

Исходя из экспериментальных данных, В. Н. Куликов выделя­ет основные закономерности контрсуггестивности:

1. Селективный принцип действия этих явлений (различная сте­пень контрсуггестивности в отношении различных людей).

2. Наибольшая контрсуггестивность по отношению к тем вну­шениям, которые противоречат потребностям, взглядам, убежде­ниям и другим ценностным ориентациям.

3. Динамизм контрсутгестивности, контрсуггестивность стре­мится к нулю, хотя практически никогда не бывает равна ему.

Все перечисленные выше свойства контрсуггестивности мож­но отнести и к противоположному явлению — суггестивности (до­верию), ибо эти противоположности существуют неразрывно. Сле­довательно, селективность свойственна и доверию, что означает, что человек доверяет избирательно и в различной степени разным людям (это свойство названо нами парциальностью), во-вторых, человек больше склонен верить в ту информацию, которая не противоречит его ценностным ориентациям и соответствует по­требностям, а не в связи с отношением доверия или недоверия к


Источнику информации. И, в-третьих, суггестивность (потребность доверять) стремится к бесконечности, хотя никогда не бывает равной ей. Другие авторы выделяют еще некоторые свойства рас­сматриваемого явления, например, было показано, что податли­вость человека внушению повышается, когда он попадает в ситу­ацию неопределенности, т. е. личностью легче принимается на веру то, что предлагает авторитетный коммуникатор при низкой ког­нитивной компетентности реципиента (А. С. Кондратьева). Вто­рое обстоятельство имеет большое значение, ибо без его учета может создаваться впечатление о фатальной роли авторитетности и полной зависимости от авторитетного лица. В. Н. Куликов от­мечает, что «изучение когнитивной компетенции применительно к области социальной перцепции развивалось, прежде всего, в русле построения пространственно-координатных моделей ког­нитивных структур... В рамках этого подхода когнитивная компе­тентность получила операциональную трактовку в понятии "ког­нитивная сложность субъекта"» [159, с. 26]. Биэри в 1961 г. определил когнитивную сложность как многомерность когнитивного про­странства и «разновзвешенность» соответствующих координат, причем результаты многочисленных исследований, проведенных за рубежом (Мюллер, 1974), указывают на факт доминирования «аффективной» координаты в когнитивных структурах. Оказалось, что более «сложные» испытуемые способны к лучшему предска­занию поведения других людей в социальных ситуациях и менее склонны изменять свое впечатление от других при получении сби­вающей информации. Таким образом, согласно данной трактов­ке, внушаемость, податливость внушению выступает как сложное внутриличностное образование, связанное как с эмоциональны­ми, так и с когнитивными структурами личности.

В процессе экспериментального исследования внушения изуча­лась также роль вербальных и невербальных средств. При внушении огромную роль играет речь, т. е. основным средством суггестивного воздействия является слово (В. Н. Мясищев, Б. Д. Парыгин, К. К. Платонов, Б. Ф. Поршнев и др.). Целым рядом авторов про­водились исследования, посвященные выявлению суггестивных возможностей неречевых факторов. Результаты исследований по­казали, что неречевые факторы обладают ограниченными возмож­ностями суггестивного воздействия. В. Н. Куликов показывает, что неречевые средства (жесты, мимика, поступки, интонация и т. д.) «... могут внушать главным образом те или иные психические со­стояния (уверенность, неуверенность, робость, спокойствие и др.). Попытки внушать с помощью неречевых факторов конкретные действия, идеи, взгляды, как правило, не давали результатов» [159, с. 11]. Однако исследования, проведенные В. Н. Куликовым, указывают на то, что неречевые факторы могут оказывать суще­


Ственное влияние на силу словесных внушений — они могут либо усиливать вербальное внушение, либо ослаблять его.

Таким образом, при изучении социально-психологических осо­бенностей суггестивности и контрсуггестивности во всех проана­лизированных исследованиях часто употребляется термин «дове­рие», в основном как синоним суггестии, тем не менее, ни в одном исследовании не приводятся дефиниции данного понятия, а также не предпринимаются попытки к построению теоретиче­ской модели доверия как относительно самостоятельного соци­ально-психологического явления, хотя все авторы отмечают важ­нейшую роль доверия в процессе внушения.

Доверие рассматривалось и в связи с рядом других социаль - но-психологических проблем. Так, в ряде отечественных иссле­дований, посвященных социально-психологическим аспектам проблемы авторитета, вслед за работами, выполненными в рам­ках философии и социологии, также отмечается важнейшая роль доверия как необходимого условия подлинного авторитета (М. Ю. Кондратьев, Ю. П. Степкин, Э. М. Ткачев). Практически все авторы, занимавшиеся психологическими аспектами проблемы ав­торитетности, указывают, что доверие к носителю авторитета яв­ляется необходимым условием существования самого феномена авторитетности.

Среди различных психологических подходов, с помощью ко­торых авторы пытаются осмыслить феномен авторитета, наиболь­шую известность приобрел подход, предложенный М. Ю. Конд­ратьевым [143]. Он рассматривает проблему авторитета в русле стратометрической концепции А. В. Петровского и концепции пер­сонализации, разрабатываемой В. А. Петровским. Справедливо кри­тикуя интраиндивидный подход к пониманию сущности автори­тетности, М. Ю. Кондратьев предлагает понимать сущность данного явления, исходя из интериндивидного подхода. Разрабатывая кон­цептуальные положения, основанные на данных позициях, автор показывает, что традиционный подход к проблеме авторитета с интраиндивидной теоретической позиции связан с рассмотрени­ем авторитетности как функции особых свойств и качеств инди­вида. Такой подход оказался несостоятельным в изучении данного явления, так как в нем не учитывается связь между тем, кто счи­тается авторитетным, и тем, кто считает авторитетным того или иного человека. М. Ю. Кондратьев пишет, что, с точки зрения обозначенного им подхода, понятие «авторитет» необходимо ин­терпретировать как «внутреннее признание за личностью (как ру­ководителя, так и подчиненного) права принимать ответствен­ные решения и оценивать значимые обстоятельства совместной деятельности» [143, с. 197]. Исходя из предложенных позиций, М. Ю. Кондратьев строит модель авторитетности, а также предла­


Гает типологию межличностных отношении, основанных на авто­ритетности, где в качестве ее исходной единицы выдвигает пока­затель значимости одного индивида для другого. В предложенной модели возрастание значимости рассматривается как стадии ста­новления авторитетности, которым соответствуют три позиции в межличностных предпочтениях: «информатора», «референтного лица» и «авторитетного лица». При этом «закрепление» в каждой предшествующей позиции «...ни в коей мере не предопределяет переход на следующую ступень в иерархии межличностных пред­почтений, т. е. является необходимым, но недостаточным услови­ем этого качественного скачка» [143, с. 204]. Сами отношения, существующие на каждой из описанных стадий, характеризуются автором следующим образом: «На первой стадии значимость од­ного индивида для другого определяется лишь его информиро­ванностью в связи с каким-либо вопросом, на второй стадии, стадии "референтности", важна уже не просто информированность, но и отношение другого индивида к значимой, важной информа­ции, его оценка этой информации, и лишь третья стадия, стадия "авторитетности", характеризуется авансированием доверия», ибо его мнение признается не только важным, но и верным, «воспри­нимается как прямое руководство к действию». Таким образом, разрабатывая концепцию авторитетности, М. Ю. Кондратьев вы­двигает признак авансирования доверием как основной признак авторитетности. Он пишет: «Признавая за лидером право на при­нятие ответственного решения в значимых условиях совместной деятельности, члены группы авансируют ему доверие, порой пре­доставляя недопустимую для них самих свободу действий, уве­ренные в том, что она будет использована лишь во благо сообще­ства» [143, с. 204]. Исходя из всего вышесказанного, становится видно, что по существу автор выделяет признаки, на которых и основывается авансирование доверием: безопасность (авторитет­ное лицо ничего не сделает во вред сообществу), значимость как авторитетного лица, так и информации, о которой идет речь, а также значимость оценки этой информации. В данном контексте речь идет также о значимости принятия ответственного решения в значимых условиях совместной деятельности.

Таким образом, в данном контексте выделены не только со­держательные параметры авторитетности, но и содержательные параметры доверия, которое является основным условием под­линного авторитета.

Роль доверия изучалась и в контексте обсуждения проблемы значимых других (В. Н.Князев, А. А. Кроник, Е. А. Хорошилова, Н. Б. Шкопоров). Разные авторы приводят различные дефиниции значимости другого, отмечая, что в настоящее время у ученых нет единого мнения относительно того, по каким критериям описы­


Вается круг значимого общения. Одни авторы считают, что в круг значимых других необходимо включать лишь наиболее близких человеку людей. Другие, например Т. Шибутани, считают, что па­раметр психологической близости не является показателем зна­чимости. Еще более крайняя точка зрения высказывается одним из наиболее авторитетных исследователей в области межличност­ных отношений А. У. Харашем, который вообще считает, что не­значимых людей не бывает [314]. Однако большинством авторов выделяется так называемое личностно-значимое общение со зна­чимыми другими, которое определяется как «общение с наибо­лее близкими для личности людьми, с теми, кто самым непос­редственным образом и наиболее сильно влияет на формирование и проявление основных инстанций личности (Я-концепции, са­мооценки и др.)» [124, с. 8].

Другие авторы, изучая феномен значимых других, исходя из основных положений относительно понимания общности «мы», предложенных Б. Ф. Поршневым, считают, что общность «мы» предполагает максимальную психологическую близость с макси­мальной доверительностью в общении, которая может быть при­равнена к интракоммуникации, т. е. к «общению наедине с собой» [156, с. 68]. А. А. Кроником и Е. А. Хорошиловой был установлен интересный факт, заключающийся в том, что значимость связана со стажем отношений, при этом чем дольше значимый другой «сохраняет свою необходимость и незаменимость, тем существен­нее ценности, которые он разделяет и побуждает в нас. Как толь­ко они утрачиваются — умирает Мы» [156, с. 71]. На основе мно­гочисленных опросов данными авторами также было установлено, что доверчивость одних и умение внушать доверие другим тесно связаны друг с другом, как цель и средство. Другими словами, это есть один из механизмов взаимовлияния. И все же остается не ясным, как совпадает круг значимого для человека общения и круг его доверительного общения? Всегда ли значимый другой тот, кому человек доверяет? Видимо, прямой зависимости здесь нет. Тем не менее в большинстве исследований доверительность рассматривается как один из параметров значимости другого.

Особую группу работ составляют исследования, посвященные изучению феномена дружбы (И. С. Кон, В. А. Лосенков, Л. Я. Гоз - ман, А. В. Мудрик, И. С. Полонский и др.). Наиболее авторитетный исследователь в области изучения отношений дружбы И. С. Кон отмечает, что «... в ее определениях постоянно подчеркивается момент доверия» [139, с. 127]. Все авторы, изучавшие дружбу как особый феномен межличностных отношений, писали о том, что доверие — есть важнейшее неписаное правило дружеских отно­шений, нарушение которого приводит к прекращению дружбы [139]. И. С. Кон, характеризуя различные виды дружбы, взрослую


И юношескую, «мужскую» и «женскую», пишет о том, что их от­личие заключается в разной степени доверия друг к другу.

В отечественной психологической науке были попытки показать роль доверительных отношений и доверительного общения на раз­личных стадиях онтогенетического развития личности [192]. Осо­бенно полно с этой точки зрения изучен подростковый и ранний юношеский возраст (А. В. Мудрик, В. Э. Пахальян, Т. П. Скрип - кина). В большинстве работ, посвященных специфике общения на разных этапах онтогенеза, доверительности в общении с различ­ными людьми отводится ключевая роль.

Изучению роли доверия в межличностных отношениях, а так­же выявлению стадий и уровней становления доверительности в общении и взаимодействии посвящен ряд работ А. У. Хараша [316]. Опираясь на методологические основания концепции личности, с позиции системного подхода, разрабатываемых А. В. Петровским [231] и В. А. Петровским [236], А. У. Хараш строит типологию ком­муникативных состояний личности. Согласно подходу к понима­нию личности, развиваемому А. В. Петровским и В. А. Петровским, личность как бы существует в «околоиндивидном пространстве», совпадающем с пространством межличностного общения. Остав­ляя в стороне характеристику выделенных А. У. Харашем типов коммуникативных состояний, отметим, что типология, построен­ная им, «представляет собой ранжирование коммуникативных со­стояний по степени интеграции — от максимальной разобщенно­сти к наиболее полному объединению, от индивидуалистической замкнутости до концентрации на всеобщих задачах, составляющих общественный смысл совместно производимой деятельности» [316, с. 41]. В построенной типологии коммуникативных состояний ав­тору удалось показать не только связь «внешнего» поведения и «внутреннего» состояния, но и их единство: «внутреннее условие деятельности» обнаруживает себя одновременно и как «внешнее»: типология состояний общения оказывается типологией состоя­ний личности. Автор показал, что ранжирование коммуникатив­ных состояний происходит от полной «закрытости», первоначально связанной с ролевой защитой, к дискуссионной защите, связан­ной с псевдосамораскрытием. Затем следует так называемая «от­крытая защита», и лишь отказ от использования защиты предпо­лагает стратегию доверительного диалога, характеризующегося тем, что субъект добровольно превращает себя в объект, беря на себя ответственность за свое поведение и поступки. Наконец, высший уровень самораскрытия, характеризующийся наличием общего предметного поля, есть состояние предметно-смысловой фокуси­ровки, лишь на этом уровне происходит совместное решение об­щественно значимых проблем. И все же модель, предложенная А. У. Харашем, не объясняет сути доверия, его избирательности


По отношению к разным людям, хотя отдельные положения в его работе могут быть использованы для понимания сущности иссле­дуемого явления.

Доверие было описано и как феномен внутригрупповых отно­шений [136, 137]. Среди исследований, проводимых в рамках стра­тометрической концепции, можно выделить исследование JL Э. Ко­маровой, показавшей, что базовая ценностная ориентация на доверие характерна лишь для групп высокого уровня развития и является важнейшим условием благоприятного социально-психо - логического климата в коллективе. В целом под базовой ценност­ной ориентацией на доверие понимается отношение каждого чле­на группы к каждому другому члену группы как к самому себе, независимо от статуса и выполняемых социальных ролей.

Проблема доверия занимает ключевое место при анализе пове­дения индивидов в сложных ситуациях взаимодействия, в частно­сти при изучении межличностных конфликтов. Так, основываясь на широко известных исследованиях М. Дойча и других авторов, изучающих условия выбора корпоративного или нонкорпрратив - ного поведения, А. И.Донцов [88] выделяет три основных усло­вия, способствующие взаимному доверию сторон или фактичес­ки установлению стратегии корпоративного поведения. Первое — присутствие так называемых третьих (нейтральных) лиц, чья фун­кция сводится к облегчению взаимодействия, особенно в ситуа­ции конфликта; вторым условием доверительных отношений яв­ляется характер коммуникативных связей взаимодействующих сторон. Здесь имеется в виду прежде всего наличие информации у каждого партнера по взаимодействию друг о друге; и третье усло­вие, которое способствует установлению доверия, — личностные особенности участников взаимодействия. По мнению А. И. Дон­цова, последнее является наименее изученным. Основной вывод, к которому приходит автор названного исследования, заключает­ся в том, что в психологии до сих пор уделялось недостаточно внимания ситуационным факторам установления доверия, одна­ко в стрессовых ситуациях, к которым можно отнести конфликт, роль их гораздо значительнее, чем предполагалось ранее.

Проблема доверия упоминалась как массовое явление, присут­ствующее в больших социально-психологических общностях, и как один из феноменов межгруппового взаимодействия [223]. Так, при изучении социальной напряженности в обществе одним из важнейших факторов, вызывающих социальную напряженность в обществе, назывался фактор недоверия к властям [223, с. 208]. Со­циальную напряженность определяют как «массовый адаптаци­онный синдром, который отражает степень физиологической, пси­хофизиологической и социально-психологической адаптации, а во многих случаях как дезадаптацию различных категорий населе­


Ния к хронической фрустрации, трудностям (понижению уровня жизни и социальным изменениям), что проявляется в резком ро­сте недовольства, недоверия к властям, конфликтности в обще­стве, тревожности, как экономической, так и психической деп­рессии» [223, с. 208] и т. п.

Итак, изучение ряда феноменов, относящихся к психологи­ческой и социально-психологической проблематике, показыва­ет, что доверие как бы присутствовало в контексте других психо­логических проблем, таких, как становление общностей людей, этапы и типология такого становления, авторитетность, внуше­ние, дружба, совместная, кооперативная деятельность, феноме­ны внутригруппового и межгруппового взаимодействия, и неко­торых других. В то же время, очевидно, что доверие не было предметом специального изучения и не выделялось для анализа как относительно самостоятельное социально-психологическое явление. Оно было представлено в основном как некое одномер­ное явление, лишенное собственных психологических характери­стик, и его анализу не было уделено должного внимания. В резуль­тате происходила своего рода редукция, заключавшаяся в том, что другие психологические феномены осмысливались через по­нятие доверия, которое в основном рассматривалось в качестве фонового условия самого существования названных феноменов. В то же время природа доверия как относительно самостоятельно­го психологического явления оставалась невыясненной. Тем не менее, доверие присутствует во всех перечисленных выше явле­ниях, будучи важнейшим условием самого их существования, оно же рассматривается как исходное условие социально-психологи­ческих отношений между людьми в целом. В результате возникла иллюзия изученности явления, которое на самом деле не было подвергнуто специальному научному анализу. Очевиден тот факт, что одному и тому же признаку — доверию отводится роль усло­вия самого факта существования ряда весьма разнородных соци­ально-психологических феноменов от дружбы, любви, авторитет­ности до совместного решения задач, различных форм кооперации, влияния и взаимовлияния.