Книги по психологии

ГЛАВА 4.ПРОБЛЕМА СООТВЕТСТВИЯ ДОВЕРИЯ К МИРУ И ДОВЕРИЯ К СЕБЕ // § 1. ДОВЕРИЕ КАК ЯВЛЕНИЕ, ИМЕЮЩЕЕ ДВУХПОЛЮСНУЮ ПРИРОДУ
П - Психология доверия

В предыдущих разделах было показано, что понять сущность доверия можно только при рассмотрении этого в более широком контексте, а не ограничиваясь рамками сферы общения людей. Более того, психологический смысл и сущность доверия при ана­лизе его с точки зрения нравственной категории, как это приня­то в этике, до конца не постигаются. Недостаточным является и ограничение социально-психологическим контекстом, внутри ко­торого доверие рассматривается в психологии. Глубинная, соб­ственно психологическая природа доверия, ограничиваемая опи­санием лишь наиболее ярко проявляемых феноменологических характеристик, постоянно «ускользает», теряясь в других фено­менах межличностного взаимодействия, выступая лишь как фо­новое условие их существования, и в результате оставаясь не вы­явленной.

Доверие как самостоятельное социально-психологическое яв­ление в отечественной психологии специальному анализу не под­вергалась. Этой проблеме не только было отведено второстепен­ное место, его психологический смысл был упрощен и сведен к некоторому одномерному представлению о доверии как отноше­нии (включенному в другие виды отношений либо имеющем не­кую автономию, не наделенную собственными характеристика­ми). Все это привело к тому, что в отечественной психологии да и в ряде зарубежных исследований доверие не было вычленено в Качестве самостоятельного предмета социально-психологиче - ского анализа. Однако логика развития психологии, ее методо­логические основы указывают на то, что неправомерно сводить сущность данного явления лишь к сфере общения людей, так


Как доверие включено в целостное взаимодеиствие человека с миром.

Анализ работ показал, что в различных направлениях психоло­гической науки речь шла о трех самостоятельных областях, где доверие чаще всего называлось в качестве условия существования какого-либо другого явления: это доверие к миру, доверие к другим и доверие к себе. Каждый из этих аспектов изучался обособленно. Доверие к другому изучалось в контексте социально-психологи­ческих проблем; доверие к себе выступало предметом психотера­певтических и психокоррекционных процедур; доверие к миру рассматривалось как базовая установка личности, причем психо­логические механизмы этого явления до настоящего времени не изучались.

Исходя из понимания доверия как специфической формы со - циально-психологического отношения, предшествующего акту взаимодействия человека как с внешним, так и с внутренним миром, доверие необходимо изучать, придерживаясь Б-О пара­дигмы (в том числе и рассматривая взаимодействие субъекта с другими людьми, так как все 8-0 взаимодействия человека явля­ются социальными).

Впервые выделил доверие человека к миру как базовую уста­новку личности, связанную со становлением идентичности и фор­мирующуюся на самых ранних этапах онтогенеза, представитель американского социального психоанализа Э. Эриксон [340, 374, 375]. Не останавливаясь на анализе его целостной концепции (она получила достаточно полное освещение в отечественной психо­логической литературе [17, 215, 293], рассмотрим лишь его взгля­ды относительно доверия к миру как базовой установки личности.

Э. Эриксон считается наиболее компетентным исследователем проблемы изучения целостного жизненного пути личности. Им создана так называемая эпигенетическая концепция развития лич­ности. Основная идея его концепции сводится к поиску таких пу­тей «включения в конкретно-историческую жизнь общества, ко­торые позволили бы ей разрешать свои внутренние конфликты и противоречия, порожденные столкновением ее с социальным окружением на ранних этапах становления» [17, с. 213]. В результа­те большой психотерапевтической практики американский иссле­дователь выдвинул в качестве одного из главных условий «психи­ческого здоровья» личности твердо усвоенный и личностно принимаемый образ себя во всем богатстве отношений личности с окружающим миром и соответствующими формами поведения. Такой образ себя он назвал «идентичностью», или психосоциаль­ной тождественностью личности. По мнению Э. Эриксона, при резких изменениях отношений личности с окружающей средой наступает так называемый «кризис идентичности», в результате


Чего личность вступает в новую фазу развития путем формирова­ния новой личностной идентичности.

Э. Эриксон, будучи представителем психоаналитической ори­ентации, считает, что переживания детства, связанные с осо­бенностями раннего воспитания, фатально предопределяют по­ведение взрослой личности. Автор выделяет восемь стадий развития личности, которым соответствует восемь кризисов иден­тичности, и каждый раз, переживая такой кризис, индивид дол­жен сделать выбор между двумя противоположными отношени­ями к миру и к себе, чем определяется ход дальнейшего развития личности. Первую стадию, на которой, согласно концепции

Э. Эриксона, происходит выбор между доверием и недоверием к миру, он называет корпоративной, или вбирающей. В основе этой стадии лежит обращение младенца с миром. Основное противоре­чие этой стадии заключается в том, что ребенок должен сделать выбор между доверием и недоверием к миру. Э. Эриксон придавал огромное значение этой стадии психосоциального развития лич­ности и называл ее «краеугольным камнем жизнеспособности личности» [375, с. 96].

Доверие, по Эриксону, формируется из органической связи ребенка с матерью, а первый индикатор возникновения личност­ного качества доверия — готовность ребенка без особой тревоги переносить исчезновение матери из поля зрения. Таким образом, доверие к миру автор связывает с возможностью самостоятельно­го, автономного физического пребывания ребенка. Эриксон вы­деляет причины, от которых зависит возникновение и дальней­шее развитие базового доверия к миру: «...количество доверия, проистекающего из раннего детского опыта, по-видимому, не зависит от абсолютного количества пищи или демонстрации люб­ви, но, скорее, от качества материальной связи с матерью... Ро­дители должны иметь не только определенные способы управ­ления запрещением и разрешением, они еще должны быть способны репрезентировать ребенку глубину определенного внут­реннего убеждения, что их назначение (смысл) состоит в том, что они делают. В этом чувстве традиционной системы заботы о детях должен быть фактор, создающий доверие» [375, с. 103—104].

Поскольку Э. Эриксон принадлежал к психоаналитически ори­ентированным психологам, с его точки зрения, начало доверия имеет различные определения, но физиологическая сущность «...первой целостности заключается в установлении равновесия между потребностью ребенка получать и потребностью матери да­вать... Мать должна обращаться с ребенком на безошибочном языке внутренней связи, тогда ребенок сможет доверять ей, миру и са­мому себе... Только таким образом возникает первое Я, называе­мое чувством базового доверия — это первая и основная целост­


Ность, которая, по-видимому, подразумевает, что внутри и извне должен находиться опыт, взаимосвязанный с добротой» [375, с. 82]. По мнению Э. Эриксона, если нет такого личного опыта, то результатом является базовое недоверие к миру, а раннее недове­рие сопровождается тотальной злостью, фантазиями разрушения и вандализма.

Он пишет: «Самой фундаментальной предпосылкой психиче­ской жизни я выставляю чувство базового доверия, которое рас­пространяется на все аттитюды и особенности получаемого опыта на первом году жизни» [375, с. 96]. Для него доверие означает до­верчивость по отношению к другим, формирующую фундамен­тальное чувство собственного доверия к себе. Недостаток базового доверия к миру в раннем детстве может быть выявлен во взрослой психопатологии: «Во взрослости радикальное ухудшение базового доверия и преобладание базового недоверия выражается, в част­ности, в резком отчуждении, которое характеризует индивидов как "уходящих в себя", когда они не ладят с собой или с други­ми» [375, с. 97].

Воззрения Э. Эриксона справедливо подвергались критике за то, что, описывая каждую стадию психосоциального развития, он ее как бы прерывал, не прослеживая дальнейшее ее становле­ние на последующих стадиях онтогенеза [17, 293]. Это относится и к пониманию базового доверия к миру как фундаментальной ус­тановки личности. Автор не отслеживает, какие стадии проходит дальнейшее развитие базового доверия к миру, зависит ли оно от культуры и традиций, в которых развивается ребенок, могут ли изменившиеся условия жизни разрушающе влиять на данную ус­тановку или, наоборот, способствовать компенсации возникшего на ранних стадиях онтогенеза недоверия, как связано доверие к миру с доверием к людям и к самому себе, о которых говорит

Э. Эриксон. В своих работах он лишь указывает, что «доверие затем становится способностью для веры — что является жизненной потребностью, для которой человек может находить некоторое удовлетворение...

Старейший и самый последний институт, который служит ри­туальным возобновлением чувства доверия в форме веры и обе­щает вооружить и защитить человека — религия» [375, с. 106]. Сюда он относит все ритуальные формы веры, а также все виды нерелигиозной веры, например, сообщества молодежи, поли­тические сообщества и т. п. Таким образом, Э. Эриксон считает, что если у младенца сформировалась в раннем детстве фундамен­тальная установка, ориентирующая на базовое доверие к миру, то позднее она трансформируется в потребность в вере, которая находит свое удовлетворение в различных трансформированных содержаниях веры.


В целом изложенные здесь взгляды Э. Эриксона на природу дове­рия человека к миру позволяют сделать несколько выводов. Во - первых, доверие к миру формируется или не формируется в за­висимости от того, удовлетворяются или не удовлетворяются физиологические потребности ребенка на первом году жизни че­ловеком, который за ним ухаживает. Поэтому изначально базовое чувство доверия к миру связано с удовлетворением физиологи­ческих потребностей, точнее, с чувством комфорта от их удовлет­ворения. Следствием является возникающее на этой основе чув­ство безопасности, выражающееся, по мнению Э. Эриксона, в способности ребенка не испытывать тревожности, когда ухажива­ющий за ним человек исчезает из поля зрения. Таким образом, Э. Эриксон с самого начала связывает доверие к миру с форми­рующейся первоначальной автономностью ребенка. Следователь­но, доверие к миру есть база, которая формируется одновремен­но с другой фундаментальной установкой, направленной на доверие к себе. Другими словами, с одной стороны, доверие на­правлено на мир, а с другой — на себя. Чувство доверия к миру, возникающее на первом году жизни ребенка, является фундамен­тальным психологическим образованием, от которого во многом зависит психическое здоровье человека, позволяющее ему жить и испытывать удовольствие от процесса жизни в результате удов­летворения своих потребностей. Тем не менее, описав данный феномен в связи с первичной психосоциальной идентичностью личности, Э. Эриксон нигде специально не исследовал его в со­держательном психологическом плане. Впервые возникнув на ран­них стадиях онтогенетического развития личности, доверие к миру не может быть устойчивым, т. е. ригидным, образованием лично­сти. Оно продолжает развиваться, видоизменяться, наполняться новым содержанием и иногда даже переходить в свою противопо­ложность в зависимости от меняющихся условий жизни человека, поскольку является чрезвычайно динамичным образованием, нуж­дающимся в постоянной опытной проверке. Э. Эриксону принад­лежит мысль о том, что доверие к миру необходимо рассматри­вать в его целостности, поскольку оно связано с доверием к себе и другим людям как части мира, а возникновение такой личнос­тной целостности предполагает гармоническое единство этих сто­рон личностной идентичности.

Для того чтобы понять, содержательно описать и определить место доверия в сложных взаимоотношениях человека с миром, необходимо проанализировать имеющиеся в отечественной пси­хологии исследования, посвященные проблеме взаимодействия человека и мира.

Итак, доверие к миру в разной мере проникает во все сферы бытия, с которыми соприкасается или взаимодействует субъект,


Но везде между субъектом и объектом оказывается непреодолимая граница. Хотя мир и человек взаимопроникают друг в друга, они никогда не сливаются, человек никогда не отождествляет себя с миром, он лишь соприкасается, взаимодействует с ним, граница же остается непреодолимой, а потому речь идет именно о дове­рии, а не о вере.

В соответствии со сказанным, чем более сложен, вариативен, непредсказуем объект, с которым взаимодействует или предпола­гает взаимодействовать человек, тем сложнее возникает отноше­ние доверия к нему, тем более динамичным образованием будет само это доверие.

Первая задача — найти место доверия в сложном процессе взаимодействия человека с миром, для чего необходимо предва­рительно проанализировать, как рассматривается проблема соот­ношения человек и мир в методологическом и теоретическом пла­нах, ибо решение этого вопроса во многом зависит от того, на каких позициях стоит тот или иной исследователь. Поэтому внача­ле кратко остановимся на основных положениях, имеющих место в различных подходах к решению проблемы соотношения челове­ка с миром, существующих в настоящее время в отечественной психологии. Во-первых, это идеи, высказанные С. Л. Рубинштей­ном, во-вторых, подход, разрабатываемый Ф. Е. Василюком (1984) и Д. А.Леонтьевым (1989, 1990), в-третьих, идеи, сформулиро­ванные Л. Я. Дорфманом (1993), в-четвертых, некоторые методо­логические положения теории инициативных систем, разработан­ные Е. В. Клочко (1995).

Вторая задача заключается в том, чтобы очертить простран­ство, где во взаимодействии человека с миром проявляется дове­рие, и вычленить составляющие части или относительно незави­симые фрагменты этого пространства, так как отношения доверия будут проявляться по-разному, в зависимости от того, о какой стороне действительности или бытия идет речь.

Приоритет в постановке онтологического подхода к человеку в отечественной науке принадлежит С. Л. Рубинштейну. Именно он впервые ввел категорию «мир» и положил начало философско - антропологическому его осмыслению: «Мир — это совокупность вещей и людей, в которую включается то, что относится к чело­веку и к чему он относится в силу своей сущности, что может быть для него значимо, на что он направлен» [265, с. 295]. Как видно из приведенной цитаты, во взаимодействии человека с миром как основной был выделен параметр значимости. Очевид­но, что значимость объект приобретает еще до взаимодействия, так как это одно из важнейших условий будущего (предполагае­мого) взаимодействия. Человек не вступает во взаимодействие с объектами, к которым равнодушен, но в то же время он избегает


Взаимодействия с объектами, которых боится, которые могут на­нести ему вред.

Монография «Человек и мир» как бы состоит из двух частей, в одной из которых С. Л. Рубинштейн анализирует онтологический аспект бытия, а во второй — характеризует человека как субъекта жизни. Самое существенное в работе С. Л. Рубинштейна состоит в том, что мир и человека автор рассматривает в соотношении друг с другом, впервые высказав мысль о взаимопроникновении чело­века в мир и мира в человека.

В работах современных отечественных психологов имеет место тенденция расширения онтологии личных жизнезначимых отно­шений, входящих в структуру категории «мир», так, например, все настойчивее ставится проблема об отношении человека и куль­туры [108, 173], а также человека и природы (имеются в виду проблемы, связанные с разработкой вопросов экологии).

Все это позволяет не только выделить уже известные классы жизнезначимых отношений, но и расширить границы представле­ний о существовании целостного феномена доверия как относи­тельно самостоятельного психологического явления, связанного с взаимодействием человека и мира. Чтобы успешно взаимодейство­вать с разными сторонами мира, человек должен испытывать и доверие к природе (если бы не существовало проблемы наруше­ния оптимальных границ доверия к природе, возможно, не воз­никали бы многочисленные экологические проблемы), и доверие К культуре. Имеются в виду как чувственно отражаемые вещные предметы материальной культуры, к которым человек может ис­пытывать или не испытывать доверие, так и различные сверхчув­ственные символы, мифы и идеалы культуры, существующие в форме различных социальных знаний, как легитимизированных, так и нелегитимизированных, но эмпирически присутствующих в жизни человека (в частности, в сфере нравственности). Но оче­виднее всего феномен доверия проявляется во взаимодействии с другими людьми.

Доверие к миру и различным его частям всегда сопряжено с доверием к себе, именно это обстоятельство делает человека субъектом жизни. В каждом из выделенных пространств проявле­ние доверия будет обладать своей спецификой, т. е. своими фено­менологическими особенностями. Изучение особенностей фено­менологических проявлений доверия человека в каждом из выделенных пространств могло бы стать предметом отдельного Исследования. Для примера можно упомянуть некоторые работы из англоязычной психологии, связанные с изучением особеннос­тей доверия к предметам материальной культуры, в частности, работу Б. М. Мюэр [396], в которой автор формулирует концеп­цию доверия между человеком и машиной. В исследовании пока-

4 I II С'крипкнну о-!


Зано, что для эффективного сотрудничества человека и машины необходимо как доверие к автоматизированной системе управле­ния, так и самодоверие к своим способностям, и только в комп­лексе они будут способствовать эффективности управления авто­матизированными системами.

Итак, доверие к миру относится к проблеме жизнезначимых отношений человека. В отечественной психологии сложилась тра­диция, заключающаяся в том, что, выделяя жизнезначимые лич­ные отношения, структурируя их, обычно указывают на три класса этих отношений — отношение к миру, отношение к другим лю­дям и отношение к себе (В. Н. Мясищев, Б. Г. Ананьев и др.). Эти же классы отношений выделял и С. JI. Рубинштейн. Согласно иде­ям, развиваемым С. JI. Рубинштейном, человек и мир представ­ляют собой единую систему, в которой человек, будучи лишь компонентом системы, в то же время выполняет особую роль — является системообразующим компонентом. М. С. Каган в статье, посвященной столетию со дня рождения С. J1. Рубинштейна, пи­шет, что человек занимает особую по отношению к бытию пози­цию — является «отправной точкой всей "системы координат" в силу своей активности, т. е. способности изменять действитель­ность, сознательно ее преобразовывать» [112, с. 230]. Но преобра­зование действительности — это уже следующий этап. На первом же этапе происходит осмысление различных объектов действи­тельности с точки зрения их значимости, т. е. ценности для субъекта. И отражает человек не все свойства объекта, о которых он знает, а лишь наиболее значимые, актуальные для него в настоящий момент. На это обстоятельство обращал внимание и А. Н. Леонть­ев, который разделял понятие вещи и предмета, о чем упоминает Ф. Е. Василюк, строя концепцию жизненного мира.

Проблему онтологии человека с точки зрения теории деятель­ности развивал Ф. Е. Василюк. Он использовал понятие жизнен­ного мира, введенное в философский оборот еще Э. Гуссерлем. Под жизненным миром Э. Гуссерль понимал «...некое "нетемати - зированное" целое, служащее фоном, горизонтом для понима­ния смысла человеческих действий, целей, интересов, в том чис­ле и любых "частных" (профессиональных) миров, включая и научно-теоретические построения» [цит. по: 66, с. 131]. В этой свя­зи Э. Гуссерль писал: «Жизненный мир неизменно является пред - данным, неизменно значимым как заранее уже существующий, но он значим не в силу какого-либо намерения, какой бы то ни было универсальной цели. Всякая цель, в том числе и универсаль­ная, уже предполагает его, и в процессе работы он все вновь пред­полагается как сущий» [цит. по: 66, с. 131]. Главная особенность жизненного мира заключается в том, что он всегда отнесен субъек­ту, это его «собственный» мир, все элементы которого соотно­


Сятся с целеполагающей деятельностью субъекта. Таким образом, жизненный мир человека — это его субъективный мир, это та субъективизированная реальность, которая «задана» человеку из­вне и частью которой является он сам.

Ф. Е. Василюк одним из первых ввел понятие онтологии жиз­ненного мира в психологию, противопоставляя его классической для психологии онтологии изолированного индивида. Он указы­вает, что в рамках онтологии «изолированного индивида» дея­тельность определяется «постулатом сообразности». Но, как известно, в этом случае всякая активность субъекта носит инди - видуально-адаптивный характер, и в результате поведение полу­чает свое объяснение либо с когнитивистской, либо бихевиорист­ской позиций. Лишь онтология «жизненного мира» оказывается, по мнению Ф. Е. Василюка, в состоянии противостоять гносеоло­гической схеме «субъект—объект», внутри которой они жестко противопоставляются друг другу [52].

Далее в своих рассуждениях, ссылаясь на А. Н. Леонтьева, ср. Е. Василюк пишет о фундаментальном различении предмета и вещи: «Предмет... это не просто вещь, лежащая вне жизненного круга субъекта, а вещь, уже включенная в бытие, уже ставшая не­обходимым моментом этого бытия, уже субъективированная са­мим жизненным процессом до всякого специального идеального (познавательного, ориентировочного, информационного и т. д.) ос­воения ее» [52, с. 85—86]. Если далее развивать понятие субъективи­рованной вещи, то можно сказать, что человек, отражая какую - либо вещь и придавая ей определенный статус, отражает не предмет сам по себе, а предмет вместе с его субъективной значимостью.

Здесь мы позволим себе сослаться на обобщения В. А. Петров­ского о том, что в образе восприятия психологи выделяют три слоя: «Первый слой — "чувственные впечатления": ощущения, доставляемые органами чувств и образующие то, что иногда на­зывают "чувственной тканью сознания". Второй слой — это "зна­чения", приписываемые воспринимаемому объекту, запечатлен­ные в общественном или индивидуальном опыте идеальные "меры" воспринимаемых вещей, общественно-обусловленные категории сортировки элементов чувственного опыта. Они не отделимы от соответствующих знаков — в человеческом обще­стве преимущественно языковых (слова). Третий слой — "смыс­лы", определяющие место воспринимаемого объекта в челове­ческой деятельности, шире — в его жизни. Восприятие есть такой процесс чувственного отражения действительности, в ходе ко­торого индивид не только приобретает те или иные чувственные Данные, но и категоризует ("означивает"), не только категори - зует, но и осмысливает (в частности, оценивает) их. Восприятие Никогда не есть только синтез ощущений, это еще и понимание,


Выявление личного отношения к воспринимаемому» [237, с. 68— 69]. Таким образом, уже в процессе восприятия объекта форми­руется или объективируется, актуализируется отношение, точ­нее личное, субъективное отношение к объекту восприятия, детерминированное, с одной стороны, свойствами объекта, а с другой — личной значимостью этих свойств объекта для субъекта. Итак, жизненный мир человека детерминирован и человеком и миром: «Жизненный мир, — пишет Л. Я. Дорфман, — это не толь­ко мир, в котором живет человек, но и человек, который создает свой жизненный мир. При таких исходных установках жизненный мир следует понимать как взаимоотношения и взаимодействия человека и мира, причем детерминированные и человеком и ми­ром» [91, с. 31].

Все это согласуется с идеями о том, что взаимопроникновение мира и человека осуществляется посредством веры. Причем вера и доверие, оставаясь разными формами веры, здесь тесно пере­плетаются, хотя и не переходят одна в другую. Итак, оценка значимости объекта (его осмысление) носит субъективный ха­рактер и основана на вере. Здесь уместно еще раз вспомнить по­ложения представителей философской герменевтики о том, что ценности ни объективны, ни субъективны, они значимы и при­нимаются человеком на веру. Значимость объекта придается ему самому, в результате чего он из вещи преобразуется в предмет, или субъективизируется. Пока речь идет о вере, но не о доверии, и потому данные предположения носят скорее гипотетический характер. Однако без такого допущения невозможно понять, как, посредством каких механизмов человек и мир способны взаимо­проникать друг в друга, и лишь такой подход дает возможность разграничить веру и доверие как две различные формы веры.

Человек живет в мире. Он может «проникать» в него, наделяя объекты, имеющие отношение к нему, различными ценностями и смыслами, изменять, конструировать и реконструировать, но при этом никогда не сливаясь с миром. Придавая объектам окру­жающего мира значимость, т. е. ценность и смысл, человек как бы «выносит» часть себя, своей сущности, своей субъективности за пределы себя самого в мир и наделяет «собой» его объекты. По­этому только такой мир, с которым он связан в единую систему, в единую онтологию, может вызывать у него доверие. Эту особен­ность взаимоотношений человека с миром отмечал еще Н. Бердя­ев, который писал, что, живя в мире, человек может переживать мир и его ценности двумя способами: трансцендентно (когда объек­ты мира представляются «трансцендентно далекими и вызывают враждебные чувства, как что-то чужое и насилующее») и имма­нентно, переживая мир, в котором он живет, и его ценности имманентными себе [31, с. 138].


Для понимания сущности доверия как базового отношения к миру сделаем одно важное дополнение. Среди базовых потребно­стей человека есть и его собственная безопасность, которая для различных людей имеет разную ценность. Поэтому, когда человек наделяет объекты окружающего мира различной значимостью или ценностью для себя, одной из важнейших ценностей остается его собственная безопасность. Именно поэтому человек, трансценден - тно переживающий мир, враждебен миру. Но одного этого чув­ства мало, ибо человек, уверенный в своей безопасности, в ос­тальном беспристрастен, т. е. равнодушен к объектам окружающей действительности, которые должны быть не только безопасны­ми, но и значимыми в зависимости от каждой конкретной ситуа­ции. Только в этом случае человек, не боясь, вступает с ними во взаимодействие. Лишь в таком мире человек может чувствовать себя укорененным. Однако, как уже отмечалось, в субъективном мире человека всегда остается четко осознаваемая граница между миром и человеком. Иначе можно сказать, что человек всегда от­граничивает себя от мира и осознает это отграничение. Соединяет человека и мир в единую систему именно доверие, но не вера, другими словами, доверие оказывается тем способом, тем меха­низмом, который объединяет человека и мир в единую систему и позволяет им взаимопроникать друг в друга, т. е. быть имманент­ными друг другу. Таким образом, важнейшей функцией доверия яв­ляется функция связи человека с миром в единую систему, в единую онтологию.

Все вышесказанное дает возможность выделить универсальные условия возникновения отношения доверия к той или иной сто­роне действительности. В самом обобщенном виде таких условий два. Любой объект окружающего человека мира и мир в целом вызывают отношение доверия только в том случае, если они об­ладают свойствами безопасности (надежности) и полезности, то есть значимости (имеющими смысл и ценность) для человека. Здесь целесообразно употребить слово «полезность», так как это наибо­лее общий термин, с помощью которого можно определить зна­чимость объекта как с учетом ценностей, так и потребностей, в нем запечатленных (образующих индивидуальные смыслы для че­ловека) и связанных с возможностью активности человека. Ибо именно человек — активное звено в этой системе.

Исходя из этого, доверию можно дать следующее определение: Доверие есть способность человека априори наделять явления и объек­ты окружающего мира, а также других людей, их возможные буду­щие действия и собственные предполагаемые действия свойствами безопасности (надежности) и ситуативной полезности (значимо­сти). В данном случае априорное знание не является априорным в Подлинном смысле слова (как знание, предшествующее опыту),


Так как оно может включать предшествующий опыт, а может и не включать.

Именно в силу наделения объектов окружающего мира назван­ными свойствами до акта взаимодействия доверие превращается в фундаментальное условие этого взаимодействия. Поэтому доверие и можно определить как условие или модус взаимодействия чело­века с миром, предшествующее самому взаимодействию, т. е. ак­тивности. Доверие как отношение к миру существует во внутрен­нем субъективном мире личности, а потому оно есть субъектный феномен личности. Доверие позволяет человеку активно взаимо­действовать с новыми людьми и с незнакомыми или малознако­мыми объектами окружающей действительности. Благодаря его ос­новному свойству — априорности — этот феномен, с одной стороны, связан с риском, а с другой — требует опытной провер­ки (чего, кстати, не требует подлинная вера). Поэтому можно ска­зать, что доверие, первоначально возникая в субъективном, внут­реннем мире личности (как переживание или как особого рода отношение), может проявиться лишь посредством активности че­ловека. В момент взаимодействия оно как бы «выносится» в сам акт взаимодействия, и потому существует и в человеке и между человеком и объектом взаимодействия. Акт взаимодействия слу­жит опытной проверкой первоначально существующего доверия, и в зависимости от получаемого опыта уровень доверия постоян­но корректируется человеком.

Эти положения можно проиллюстрировать хорошо известны­ми экспериментами с маленькими детьми. Так, в экспериментах

А. В. Запорожца (1964), проводимых по схеме, предложенной аме­риканскими исследователями Р. Уоком и Э. Гибсоном (1959), изу­чавшими реакции младенцев на видимую глубину, было показа­но, что не все дети отказывались двигаться по той части поверх­ности, под которой они видели «обрыв», отказывались лишь дети постарше, причем их отказ сопровождался отрицательными аф­фективными реакциями на глубину, сопровождающимися мими­кой страха, криком и слезами. Происходило это потому, что, как позже оказалось, эти дети имели опыт падения с высоты. Ма­ленькие же дети, которых звала мать, стоящая со стороны обры­ва, лишь на несколько мгновений затормаживали движение, а затем интенсивно продолжали ползти на зов матери [102]. Эти эксперименты можно проинтерпретировать с точки зрения ана­лизируемого явления следующим образом. Дети, не имеющие от­рицательного опыта падения, но получившие базовую установку на доверие к миру, не испытывают страха, чувствуют себя в безо­пасности и реагируют на значимый раздражитель до тех пор, пока не получат отрицательного опыта. Дети, имевшие отрицательный опыт, начинают избирательно относиться к объектам окружаю­


Щего мира, и уровень доверия к определенным свойствам объек­та, несущим в себе опасность, у них снижается.

Свойства полезности (значимости) и безопасности, которыми субъект наделяет объект, могут быть в разной мере выражены в объекте вплоть до противоречивых отношений между ними. Если полезность (значимость) объекта для субъекта преобладает над безопасностью, тогда вступление во взаимодействие с объектом становится рискованным. Это можно проиллюстрировать работа­ми В. А. Петровского, в которых он изучает феномен риска [237]. В. А.Петровский, в частности, показал, что в случае так назы­ваемого бескорыстного риска риск оказывается не таким уж бескорыстным, ибо выбор рискового поведения или способа ре­шения задачи детерминируется не просто желанием решить зада­чу, а другой, более значимой для субъекта задачей. Этот феномен можно объяснить следующим образом. Живя в мире и доверяя ему, человек продолжает оставаться автономным суверенным субъек­том активности, для чего он должен доверять не только миру, но и себе самому. Именно благодаря доверию к себе человек может не просто соединяться с миром в единую систему, а видоизме­нять, конструировать и переконструировать его. Лишь свойство человека доверять себе делает возможным «выход» человека за пределы ситуации, позволяя разомкнуть «постулат сообразности». Поэтому случаи неадаптивной активности можно рассматривать как проявление способности человека доверять самому себе. Од­нако доверие к себе невозможно без доверия к миру, иначе рас­падается вся система «человек и мир», которая может существо­вать лишь как целостная система.