Книги по психологии

§ 6. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ И РЕИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЛИЧНОСТНОЙ ФЕНОМЕНОЛОГИИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ДОВЕРИЯ К СЕБЕ
П - Психология доверия

Высказанные в предыдущем разделе предположения находят свое подтверждение в различных исследованиях, в которых предметом анализа становятся различные формы активности личности.

В первую очередь обратимся к анализу концепции субъектно - сти В. А. Петровского, которая имеет непосредственное отноше­ние к феноменологии рассматриваемого явления. В. А. Петровский выдвигает принцип самополагания как принцип психологии лич­ности, принцип подлинного источника целеполагания. По его мне­нию, цель — образ возможного как прообраз действительного.


Однако, как пишет В. А. Петровский, «возможности как тако­вые еще не цели, но лишь условия их достижения и постановки» [238, с. 29]. Таким образом, автор приходит к мысли, созвучной разрабатываемому пониманию доверия как модуса (условия) от­ношения к действительности, в том числе и к самому себе.

Выдвигаемый автором принцип «самополагания» имеет смысл «полагание на себя» (или вера в себя), возможность положиться на себя или, наконец, довериться себе, что связано с осознанием собственных возможностей в достижении целей и главное — в их постановке, или выборе.

Таким образом, осознание собственных возможностей пред­шествует постановке целей и самым непосредственным образом связано с их выбором. Об этом же пишет и М. Мамардашвили [179]. Эмпирически осознание своих возможностей предполагает переживание «Я могу» и, ссылаясь на М. Мамардашвили, можно сказать, что это еще не выбор, а потому не мотив и даже не цель. Это лишь рефлексивное осознание своих возможностей, т. е. сте­пени или количества своей свободы, но без этого этапа неосуще­ствима никакая деятельность, никакой поступок и даже никакая операция. Образно выражаясь, это — исток, из которого может вылиться ручей, а может и полноводная река. Однако в повсед­невной жизни человек недостаточно или неадекватно осознает свои возможности, и, кроме того, переживание «Я могу» тоже должно чем-то инициироваться, хотя к этой стороне феномена мы вернемся ниже.

Для осуществления поступка, для этапа «выхода» за пределы себя необходимо еще волевое усилие. Но это уже следующий этап. Переживание «Я могу», помноженное на волевое усилие, само- порождает тот самый вектор «цель-мотив», с которого, согласно представлениям А. Н. Леонтьева, начинается сама деятельность. Началу деятельности, еще до ее выбора, до определения цели предшествует этап огромной внутренней рефлексивной работы че­ловека, связанный с выделенным здесь феноменом. Таким обра­зом, развиваемая точка зрения логически приводит к тому, что реловеческие поступки детерминируют не только потребности (по­нимаемые как влечения, интересы, желания и т. д., или вектор «Я хочу») и, может быть, не столько они, сколько осознанные воз­можности (вектор «Я могу»), иначе говоря, — осознаваемая сте­пень личной свободы в совокупности с потребностями.

Есть еще и третий вектор, участвующий в детерминации чело­веческих поступков, — это эмпирические представления челове­ка о допустимом и недопустимом или о должном [4, 47], в кото­рых, как показывает анализ, главную роль играют смысловые образования личности. Отсюда следует вывод, что для соверше­ния какого-либо деяния или поступка человек должен как бы со­


Вместить направление трех побуждающих векторов: «Я хочу», «Я могу» и «Я должен». При этом названные векторы, часто находясь в самых противоречивых отношениях друг к другу, каким-то об­разом соотносятся и интегрируются в единый вектор, определяю­щий целостную стратегию будущего поступка или поведения.

Важно подчеркнуть, что осознание своих возможностей в фор­ме «Я могу» есть фундаментальное свойство человеческого само - осуществления. Имеется в виду именно формула «Я могу», где акцент делается на «Я», и это очень важное обстоятельство. Теоре­тически, конечно, можно выделить «идеальное Я», «прошлое Я», «реальное Я» и т. д., что много раз имело место в теоретических и эмпирических работах по психологии (И. С. Кон, И. И. Чесноко - ва, Л. И. Божович и др.). И если любой человек специально заду­мается над этим, он сможет выявить в себе эти все «Я». Но каж­дый момент человек живет обыденным, реально существующим, целостным, единым, так сказать интегративным, непосредствен­ным «Я», в которое включено и обобщенное прошлое, и ожидае­мое будущее. Однако в обыденном сознании, в обыденной жизни у человека есть одно «Я» — сегодняшнее (которое длится до тех пор, пока человек жив), наличное, реально существующее и для каждого всегда уникальное его «Я», потому что это «Я» — «мо­жет», потому что в этом «Я» заложена виртуальность. Но «Я» вир­туально всегда, ибо всегда находится в состоянии «могу», т. е. в состоянии возможности или в состоянии свободы, свободы в той мере, с которой он осознает свои возможности и которую ограни­чивает сам, в зависимости от содержания собственных ценност­но-смысловых образований.

Теоретически человек абсолютно свободен и может позволить себе все, как и другие люди, но эмпирически это не так. В процес­се развития и воспитания в субъективном внутреннем простран­стве личности формируются определенные смысловые образова­ния, выполняющие роль своеобразных «фильтров». В конечном счете, они и определяют меру или количество личной свободы каждого конкретного человека, выступая одним из эмпирических коррелятов уровня доверия к себе. Анализ литературных источни­ков показывает, что роль этих фильтров выполняет смысловая сфера личности, обозначенная Б. С. Братусем как плоскость «зна­чения значений». Поэтому доверие к себе — специфическое субъек­тное образование личности, связанное с другими внутрилично - стными образованиями (самоотношение, локус контроля, уровень самореализации личности), имеющими отношение к самосозна­нию.

По мнению ряда авторов, переживание «Я могу» служит по­буждающей основой любой творческой и мыслительной деятель­ности. Например, у В. А. Петровского деятельность выступает как


Средство, способ саморазвития личности, но для этого она долж­на иметь внутренний мотив, не совпадающий с мотивацией деятельности: это и есть мотив самоподтверждения «Я могу».

0. А. Петровский называет это мотивацией сверхнормативной активности или активности «выхода за пределы самого себя» и в этом видит творчество самореализации [237].

Примерно о том же говорят М. Мамардашвили и В. П. Зинчен­ко: для того чтобы осуществиться, самоосуществиться, «впасть в бытие» (М. Мамардашвили), «быть, а не существовать» (В. П. Зин­ченко), человек должен постоянно «выходить за пределы себя», за пределы своего опыта, а каждый такой «выход» приводит к изменению самого этого опыта, т. е. себя самого, и это продолжа­ется бесконечно. Именно в этом смысле происходит «саморазви­тие» и «самоосуществление», а доверие к себе позволяет человеку совершать такой «выход», определять «масштаб выхода», соеди­няя прошлое и будущее каждого человека в единый процесс жиз­недеятельности.

В психологической науке в настоящее время накоплен обшир­ный эмпирический арсенал данных, связанных с явлениями не- адаптивности. К ним можно отнести «выход за пределы требуе­мого» (К. А. Абульханова-Славская), «неадаптивную природу предметной деятельности» (А. Г. Асмолов), «интеллектуальную ак­тивность» (Д. Б. Богоявленская), «наднормативную активность» (А. К. Дусавицкий), «сверхнормативную деятельность» (Р. С. Не­мов), «продуктивную активность» (А. М. Матюшкин), «надситуа - тивную активность» (В. А. Петровский).

Эти эмпирическим способом добытые и описанные феномены «выхода человека за пределы себя» связаны с определенным уров­нем доверия человека к себе в той или иной сфере его жизне­деятельности. Данное предположение позволяет выдвинуть еще одно, заключающееся в том, что в разных сферах жизнедеятель­ности человеку присуща разная степень, или уровень, доверия к себе в зависимости оттого, насколько он кажется авторитетным и Успешным сам себе в различных сферах жизни в своем прошлом опыте, а также в зависимости от того, насколько для него значи­ма сама по себе та или иная сфера жизни. Ибо результат любой Непредустановленной активности заранее неизвестен, и человеку Необходима определенная мера доверия к себе, чтобы быть спо­собным на поступок, или, другими словами, необходима вера в свои возможности, именно она делает реальной постановку це­лей (В. А. Петровский).

Однако, чтобы человек мог проявлять доверие к себе, само­стоятельно строить свою жизнь и творчески реализовывать свой Потенциал, опираясь на себя, необходимо понять, как регули­руется, чем детерминируется такой вид активности человека.


В. А. Петровский одним из первых в психологии личности проти­вопоставил механизмы, регулирующие адаптивные и неадаптив­ные формы поведения. Определяющая характеристика не - адаптивности — это несовпадение цели и результата активности, между которыми складываются противоречивые отношения. И именно в них (этих противоречивых отношениях) — источник динамики индивида, его существования и развития. Но почему, совершая неадаптивный поступок, человек полагается на себя (верит в правильность своего поведения, в свои возможности), может поступать даже во вред себе?

Постановка подобного вопроса затрагивает проблему целеоб - разования. Как происходит формирование цели, когда человек ставит, достигает ее сам и при этом никем не инициируется из­вне? Частично мы уже затрагивали этот вопрос, рассматривая теорию В. Е. Клочко. Он исследовал проблему, относящуюся к са­мостоятельной постановке целей в структуре мыслительной дея­тельности. Но в отечественной психологии существуют и другие подходы к этой проблеме. Традиционно в психологической науке целеполагание связывают с проблемой выбора, изучение кото­рого представлено несколькими направлениями. Классификация этих направлений предложена Д. А. Леонтьевым и Н. В. Пилипко [171]. Ими же создана и собственная деятельностная модель выбора. Согласно классификации, разработанной названными авторами, самая простая модель выбора — это исследования, проводимые в русле изучения уровня притязаний [42]. Имеется в виду выбор из нескольких альтернатив по известному критерию, а смысл выбора состоит в определении оптимального пути осуществления деятель­ности, направленной на достижение некоторого результата. Посколь­ку в таком виде выбора критерии определены извне, заданы усло­виями решаемой задачи, то выбор детерминирован самооценкой совместно с уровнем притязаний. Доверие к себе в этом случае, на наш взгляд, детерминировано лишь вектором «Я могу».

Более сложная разновидность выбора — когда критерии для сравнения альтернатив испытуемый должен конструировать самостоятельно. Речь идет о жизненно важных выборах (выбор профессии, супруга, товара и т. п.). По мнению авторов, в данном случае перед субъектом стоит задача на смысл [170], а потому данную разновидность выбора авторы называют смысловым вы­бором. Здесь, на наш взгляд, имеет место уже интеграция векто­ров «Я хочу» и «Я могу». И, наконец, самый сложный — это вы­бор в критических жизненных ситуациях, когда нет ни критерия сравнения самих альтернатив, ни самих альтернатив. Субъект дол­жен сам конструировать как альтернативы и критерии, так и воз­можное будущее, являющееся следствием того или иного выбора - Такой выбор авторы называют выбором будущего.


Авторы указывают, что в психологии большое распростране­ние получил подход, связанный с различными теориями приня­тия решений [129, 164, 286], однако, как совершенно справедли­во замечают Д. А. Леонтьев и Н. В. Пилипко, данные теории не учитывают характеристики личности, а «выбор предстает как за­программированный акт, решающий задачи оптимизации на ос­нове заданного алгоритма» [171, с. 98]. Альтернативой различным модификациям теорий принятия решений является теория жиз­ненных миров Ф. Е. Василюка [52], в которой он предлагает вы­бор понимать как «чистую культуру», чья сущность непостижима, ибо объяснимое в выборе не отражает его сущности, поскольку рискованный предельный выбор лишен рационального основа­ния, хотя, по мнению авторов данной статьи, речь здесь идет все же о смысловом выборе.

Однако наиболее интересная и имеющая непосредственное отношение к рассматриваемой проблеме разновидность — это эк­зистенциальный, или личностный, выбор, концепция которого предложена в теории целенаправленного поведения, разработан­ной Н. Ф. Наумовой [207]. Проблема доверия к себе относится к числу экзистенциальных проблем человека и без сомнения имеет отношение к проблеме выбора в экзистенциальном смысле.

Основные положения теории Н. Ф. Наумовой состоят в следу­ющем. Автор исходит из того, что субъекту необходимо делать вы­бор в критических жизненных ситуациях, которые принято назы­вать ситуациями неопределенности. В данном случае не даны ни критерии, ни альтернативы, и человек должен их конструировать сам. Выбор одного из возможных в данный момент будущих есть стратегический выбор. Проблема стратегического выбора рассмат­ривалась в экзистенциальной философии, в русле которой счита­лось, что в ситуации неопределенности стратегический выбор осу­ществляется спонтанно и абсолютно не зависит от разума субъекта. По мнению С. Кьеркегора, рациональный выбор вообще невоз­можен, поскольку разум не в состоянии осознать альтернативы выбора.

Н. Ф. Наумова строит теоретическую модель свободного стра­тегического выбора. Она полагает, что необходимой предпосыл­кой выбора является обеспеченность индивида экзистенциальны­ми элементами (ценности, логики, ресурсы) для построения альтернатив выбора и готовности к наибольшему числу вариантов событий. Поэтому стратегическим свободным выбором она назы­вает выбор, происходящий в условиях, которые отвечают двум основным требованиям:

1) обеспечивают внутренние личностные предпосылки для Построения новых альтернатив выбора. Внутренние ресурсы инди­вида — это потенции, которые станут актуальными только в си­


Туации необходимости. Иначе говоря, речь идет о субъективной оценке собственных потенциальных возможностей. Это, по всей видимости, интегральная оценка, которая складывается из мно­гих составляющих. Одним из составляющих является индивиду­альный опыт субъекта с его позитивностью или негативностью. Признавая возможность этой оценки, необходимо все-таки уде­лить особое внимание тому, как субъект переживает данную оцен­ку, ибо в конечном итоге именно переживание субъектом своих потенций и будет определяющим в построении альтернатив (их качественные, количественные, временные характеристики и т. д.);

2) создают внутренние личностные предпосылки для осуще­ствления любой выбранной альтернативы. Бесконечность возмож­ностей альтернатив существует объективно, но не субъективно. Ниже будут перечислены ограничения, которые определяют ко­нечность субъективной возможности выбора альтернатив как в настоящем (ситуация неопределенности), так и в будущем (адек­ватность или неадекватность выбранной альтернативы и субъек­тивных ожиданий). На взгляд автора данной теории, при оценке личностных предпосылок построения новых альтернатив необ­ходимо обратить внимание на такие личностные свойства, как ригидность и динамичность. Субъект, имеющий жесткую ориента­цию на одну выбранную альтернативу в ситуации неопреде­ленности или имеющий один жизненный сценарий, при невоз­можности его реализации в будущем будет вынужден искать психологические механизмы защиты личности от ее разрушения. Это особенно заметно в нынешней ситуации. Человек, оказав­шийся в ситуации неопределенности, должен адекватно оцени­вать возможные альтернативы и быть готовым к построению но­вых сценариев в случае неуспешности первоначально выбранных, в противном случае он будет находиться в состоянии постоянной фрустрированности, что может привести личность к погранич­ным состояниям.

Как уже говорилось, создание условий для свободного выбора предполагает преодоление ряда ограничений, воспринимаемых субъектом как непреодолимые. Основные из них:

1) детерминация ограничения прошлым. Нельзя не согласить­ся с тем, что субъективная оценка любого события прошлого не только способна, но и влияет на формирование возможных и, самое главное, приемлемых альтернатив в ситуации неопределен­ности;

2) ограниченность будущим. Н. Ф. Наумова связывает ее в пер­вую очередь с инструментальной и ценностной обоснованностью. Осознавая ограниченность жизненного ресурса, субъект вынуж­ден выстраивать мотивы и ценности в некоторую иерархию, оп­ределять для себя приоритеты. Чем меньше становится жизнен­


Ный ресурс, тем жестче делается система ценностей, а число эле­ментов уменьшается;

3) необратимость, ограничение настоящим. Любое событие про­шлого или будущего способно влиять на выбор только будучи представленным в образе настоящего;

4) непротиворечивость, ограничение логикой;

5) несравнимость, ограничение качеством.

Итак, Н. Ф. Наумова выделяет переменные, которые детер­минируют выбор: осознание и переживание возможностей как субъективная интегративная оценка личностью своих потенций, ограничение временными параметрами и внутренними экзис­тенциальными ресурсами (ценности и субъективная логика). Хотя модель выбора, сконструированная Н. Ф. Наумовой, построена в социологическом плане, ее можно использовать как иллюстра­цию выдвинутого предположения о том, что важнейшее звено целеполагания — наиболее полное осознание личностью своих возможностей и своих ограничений, которые оставляют имею­щиеся возможности в состоянии нереализованной потенции и фактически выполняют функцию блокирования в реализации воз­можностей (что и детерминируется вектором «Я должен»).

Данное обстоятельство необходимо учитывать в психокоррекци­онной практике. Отметим еще, что в зарубежной практической пси­хологии подход, направленный на осознание личностью своих внут­ренних убеждений, которые мешают субъекту принимать новые, конструктивные решения, получил широкое распространение, о чем можно судить, например, по переведенным на русский язык в по­следние годы руководствам по практической психологии [61, 71 и др.]. Подобные руководства можно рассматривать как своеобраз­ный тренинг, направленный на расширение границ доверия к себе.

Авторы статьи, о которой мы уже говорили [171], относятся к проблеме выбора с точки зрения деятельностного подхода в трак­товке А. Н. Леонтьева, «согласно которому "внутренние" психо­логические процессы генетически производны от деятельности, [изначально протекавшей во внутреннем плане, и сохраняют в себе ее структуру, хоть и в свернутом, редуцированном виде» [171, с. 99]. Они полагают, что можно связать воедино все раз­новидности выборов и определить их операциональную структу­ру. Такой подход позволяет экспериментально выделить средства, повышающие эффективность выбора, рассматриваемого как де­ятельность, протекающую во внутреннем плане. Для этого они заимствовали экспериментальную схему, предложенную Л. С. Вы­готским, изучавшим процессы разрешения мотивационного кон­фликта детьми с использованием жребия.

В экспериментальной части Д. А. Леонтьев и Н. В. Пилипко вы­делили содержательные и формально-динамические параметры вы­


Бора. Эксперимент был направлен на поиск приемов и отработку навыков внутренней работы, связанной с осмыслением, рефлек­сией возможных альтернатив выбора и их аргументов. Другими словами, исследование было направлено на поиск способов, рас­ширяющих представления субъекта о собственных возможностях на этапе выбора. С нашей точки зрения, в данной статье речь, по сути, вдет о конструировании конкретных приемов, способству­ющих увеличению доверия к себе в ситуациях выбора.

Итак, как показывает теоретический анализ, проблема выбора связана, с одной стороны, с прошлым опытом успехов и неудач, а с другой — с осознанием собственных возможностей. Иными словами, анализ данных работ подтверждает предположение о том, что уровень доверия к себе связан с самооценкой и уровнем при­тязаний личности, порождающими представление человека об индивидуальных собственных возможностях, а выбор детермини­руется рядом ограничений, к которым относятся временные ре­сурсы, а также субъективные логики и ценности.

К числу авторов, предпринявших попытку сблизить практи­ческое и теоретическое направления психологической науки, от­носится А. Б. Орлов, в работе которого описаны многие феноме­нальные характеристики изучаемого явления — доверия человека к себе [218]. Причем, анализ этой работы позволяет соединить доверие к себе и к другим людям в единую феноменологию.

Оценивая состояние современной психологической науки, ав­тор говорит о том, что в настоящее время происходит гуманиза­ция психологии, понимаемая как все более полное отражение в науке человека таким, какой он есть в действительности. Гумани­зация психологической организации человека рассматривается в рамках предлагаемой концепции как определенная гармонизация его внутри - (интра-) и межличностных (интерперсональных) от­ношений. С его точки зрения, основная заслуга К. Роджерса и его научное открытие состоят в том, что он выделил определяющие психологические условия гуманизации любых межличностных от­ношений, способные обеспечить позитивные личностные изме­нения; к ним относятся: «безоценочное позитивное принятие дру­гого человека, его активное эмпатическое слушание и конгруэнтное (т. е. адекватное, подлинное, искреннее) самовыражение в обще­нии с ним» [218, с. 29].

По мнению автора, становление общеродовой человеческой сущности личности происходит только тогда, когда соблюдаются данные условия. Нарушение этих условий как в межличностном, так и во внутриличностном общении приводит к отчуждению че­ловека от его сущности. Исходя из этих рассуждений, можно пред­положить, что нарушение выделенных условий приводит либо к нарушению самоотношения, либо к нарушению отношений с


Другими людьми. Таким образом, К. Роджерс на процессуальном уровне описал феномен, который назвал отчуждением человека от его сущности, что, без сомнения, имеет отношение к выде­ленному феномену доверия человека к себе. Более того, данные рассуждения позволяют предположить, что нарушение во внут - риличностной сфере связано с нарушением в сфере межличност­ных отношений.

Если эту мысль экстраполировать на изучаемое явление, мож­но сделать вывод, что нарушения в области доверия к себе (речь идет об отчуждении человека от своей сущности) ведут к наруше­нию доверительных отношений с другими людьми. Иными слова­ми, доверие к себе связано с доверием к другим людям, ибо это, как уже было показано в предыдущем разделе, два различных плана, или пространства, одной и той же проблемы, одного и того же явления. Это соответствует высказанным представлениям о том, что человек и мир — единое пространство, одна онтология. [В целом в этих рассуждениях присутствует высказанная ранее мысль о том, что доверие к себе невозможно «оторвать» от доверия к миру или той его части, с которой он взаимодействует (в данном случае миром выступает другой человек). Человек и мир — это единая онтология, и изменения уровня доверия в одной сфере приводят к изменениям в другой.

Примером, подтверждающим данное положение, может слу­жить предложенная Б. С. Братусем уровневая типология в струк­туре личности, в основу которой он положил доминирующий спо­соб отношений к себе и к другому человеку, выделив при этом четыре уровня в структуре личности: эгоцентрический, группо­центрический, просоциальный, или гуманистический, и духов­ный, или эсхатологический, отметив при этом, что все четыре уровня сочетаются в каждом человеке. Но в то же время для каж­дого человека типично одно профильное, доминирующее устрем­ление [45]. На первом уровне для человека ценностна лишь одна единица — он сам; на втором, кроме себя самого, другой ценен не сам по себе, а «своей принадлежностью к группе»; для третье­го уровня характерно признание ценности другого, наравне с со­бой; а в соответствии с четвертым — человек может смотреть «на себя и на другого, как на существа особого рода, связанные, со­относимые с духовным миром» [45, с. 9].

Исходя из представлений соотнесенности внутри - и межлич­ностных отношений, А. Б. Орлов вводит понятие эмпирической личности, строит ее структуру и выделяет три типа зон, или фраг­ментов, эмпирической личности:

1. Зоны, состоящие из когнитивно акцентированных мотива­ционных отношений — зоны психологических защит человека. Он вслед за К. Юнгом называет эту зону «персоной».


2. Зоны, состоящие из аффективно-акцентированных мотива­ционных отношений — зоны психологических проблем человека. Их он называет «тень» — зоны личного бессознательного. Имеют­ся в виду негативные стороны и качества человека, а потому вы­тесненные из сферы сознания.

3. Зоны, состоящие из гармоничных мотивационных отноше­ний — зоны психологической актуализации, или «лик» человека.

Автор считает, что эмпирическая личность есть дезоргани­зованная совокупность «персоны», «тени» и «лика». А. Б. Орлов, по сути, отождествляет в эмпирической личности персонифи­цирование ролей с личностями (опираясь при этом на идеи Р. Ассаджиоли [24] и других представителей психосинтеза о суще­ствовании во внутриличностном пространстве субличностей, обус­ловленных множественностью социальных ролей человека). Одна­ко, с его точки зрения, подлинным субъектом является не лич­ность, а сущность (или самость), которая скрывается за ролью, персоной, но это разные психологические инстанции: «Личность возникает и формируется в области предметного содержания, сущ­ность локализована на субъектном полюсе субъект-объектного взаимодействия» [218, с. 63].

Сущность имеет неатрибутивную природу и сама является ис­точником всяких атрибутов. А. Б. Орлов пишет о том, что идея сущности была известна и философам древности, и древнегречес­ким мыслителям, и средневековым христианским мистикам, и даже выдающимся представителям рационализма. По мнению автора, наиболее полное определение сущности было предложено Б. П. Вы­шеславцевым в работе «Вечное в русской философии»: «Сущность в себе представляет собою то, чем являемся на самом деле мы сами. ...Все, что мы можем сказать о самости: синтез, целостность, центр — все это не адекватно, все это только образы, объектива­ции. Самость же нельзя вообразить, нельзя объективировать» [цит. по: 218, с. 64]. Ссылаясь на работу Р. и Дж. Баярдов [29], А. Б. Ор­лов отводит сущности роль «внутренних сигнальщиков»: «У каж­дого из нас есть своего рода внутренний сигнальщик, внутреннее Я, постоянно посылающее нам сокровенные и дерзкие мысли:

Я чувствую...

Я хочу...

Я желаю...

Я могу...

Я намерен(а)...

Я собираюсь...

В идеале существует сильная позитивная связь между вами и этим внутренним сигнальщиком. Вы слышите его, уважаете его,


Заботитесь о нем, доверяете ему руководство вашими действиями

И, в свою очередь, он заслуживает такого отношения и доверия. Вашу главную задачу в жизни можно рассматривать как осуществ­ление, реализацию этого вашего внутреннего Я.

Однако многие из нас еще в очень раннем возрасте научаются игнорировать этот внутренний голос и даже бояться его. Мы дохо­дим до того, что даже не слышим его и вместо этого вырабатыва­ем у себя привычку концентрировать внимание на информации, поступающей к нам извне, чтобы с ее помощью руководить сво­им поведением.

... Вы можете игнорировать свой внутренний голос до такой степени, что, в конце концов, даже ваше настроение начинает определяться уже не тем, что хочет и чувствует ваш собственный сигнальщик, но тем, что делают и говорят другие люди.

... Мы убеждены, что каждый раз, когда вы обращаете свой внутренний взор вовне, для того, чтобы таким образом, игнори­руя собственного внутреннего сигнальщика, определить для себя линию поведения, вы тем самым изменяете самому (самой) себе. Если бы вы были по-настоящему восприимчивы к внутреннему голосу, то могли бы услышать, как он вскрикивает от боли каж­дый раз, когда вы делаете это. В идеале у этого внутреннего Я есть защитник, и этот защитник — вы, и когда вам не удается услы­шать его, то это означает, что вы оставляете, бросаете его без защиты. Когда такое случается, возникают переживания, депрес­сии, обиды, фрустрации.

... Мы убеждены, однако, что на самом деле эти переживания всегда обусловлены изменой человека своему собственному сиг­нальщику, который начинает испытывать все больше и больше отчаяния и подавленности по мере того, как все больше его сиг­налов игнорируются, остаются без внимания» [29, с. 81—83].

Итак, ссылаясь на приведенные здесь и некоторые другие источники и рассуждения, А. Б. Орлов, по сути, выделяет фено­мен доверия к себе, не обозначая его, однако, таким образом, но считая, что его сущность проявляется во взаимодействии внеш­него и внутреннего, т. е. личности и сущности, и его описание возможно в терминах «самопринятие» и «самонепринятие», по - - имаемых как принятие или непринятие себя, но уже не как лич­ности, а как подлинного субъекта жизнедеятельности, «существу­ющего независимо и вне всяких социальных норм, стереотипов, ценностных систем и т. п.» [218, с. 66].

Далее А. Б. Орлов говорит о том, что, когда личность отожде­ствляет себя с какой-либо ролью, это ложное самоотождествле - ние, которое в итоге блокирует доступ человека к его сущности. Предмет гуманистической психологии он видит в изучении дра­матических отношений между личностью и сущностью, которые


Различаются по своей природе, генезу и функциям. В этой связи автор данной концепции подвергает критике традиционную сис­тему образования и воспитания как систему навязывания цен­ностей, ведущую к дезинтеграции личности и ее сущности и в конечном счете — к конформизму. В то же время подлинно интег­рированная личность — это личность аутентичная, обладающая истинным доверием к себе.

Таким образом, А. Б. Орлов фактически доверие к себе проти­вопоставляет конформизму, т. е. отождествляет явление конфор­мизма с недоверием к себе. Видимо, это лишь описание моделей крайних вариантов доверия и недоверия к себе. На самом деле, сложно представить человека, полностью независимого от социу­ма, живущего вне норм, социальных стереотипов и ценностных систем. Еще труднее представить себе поведение человека, по сло­вам А. Б. Орлова, опирающееся лишь на «внутренних сигнальщи­ков» вне каких-либо социокультурных ориентиров (или вне учета внутренних смысловых образований каждого конкретного челове­ка). Это фактически человек, живущий вне культуры. Поведение такого человека характеризуется полной ситуативностью, отсут­ствием ответственности. Другими словами, это «полевое» поведе­ние человека, полностью свободного от всех и от всего. В то же время достаточно трудно представить абсолютно конформного че­ловека, т. е. полностью зависимого от любых случайных, значи­мых и незначимых людей и обстоятельств.

С нашей точки зрения, в реальной жизни поведение человека характеризуется различными вариантами позиций, находящихся на конгломерате аутентичность — конформизм, и это зависит от субъективного ценностного соотношения внешних условий и внутренних особенностей. Можно, вероятно, найти подходы для эмпирического «подсчета» общей тенденции, «движения» того или иного индивида к определенному «полюсу», что позволит с неко­торой вероятностью прогнозировать его поведение в конкретной ситуации. Видимо, здесь можно провести аналогию с многочис­ленными исследованиями явления локуса контроля.

Однако выделение и эмпирическое выявление уровня экстер - нальности — интернальности не дает возможности понять, поче­му, строя свое поведение, в одних случаях (ситуациях) личность проявляет конформизм, а в других — аутентичность (по аналогии можно сказать, что в одних случаях личность ближе к интерналь - ному полюсу, а в других — к экстернальному). Если использовать предложенный А. Б. Орловым тезаурус как тождественный доверию и недоверию к себе, тогда доверие к себе как феномен должно обладать какими-то качественными характеристиками, посред­ством которых можно объяснить обозначенную выше вероятност - ность поведения человека.


С этой целью обратимся к работам авторов, предметом исследования которых стал локус контроля как базовое свойство личности [193, 335]. Как известно, понятие локуса контроля было введено американским психологом Дж. Роттером в 1966 г. Он пред­ложил различать людей в зависимости от того, где они локализу­ют контроль над значимыми для себя событиями и поступками, и выделил два крайних типа: интернальный и экстернальный. Со времени выхода в свет работы Роттера исследованию этого фено­мена и его влияния на различные характеристики поведения и личности было посвящено огромное количество исследований, особенно в зарубежной психологии. Обзор этих исследований, проведенный в отечественной психологии К. А. Муздыбаевым (1983), показал, что интерналы характеризуются большей ответ­ственностью и социальной активностью, чем экстерналы.

Основная идея Дж. Роттера, как известно, состоит в следую­щем: «Если человек большей частью принимает ответственность за события, происходящие в его жизни, на себя, объясняя их своим поведением, характером, способностями, то это показывает наличие у него внутреннего (интернального) контроля. Если же он имеет склонность принимать ответственность за внешние фак­торы, находя причины в других людях, в окружающей среде, в судьбе или случае, то это свидетельствует о наличии у него внеш­него (экстернального) контроля» [216, с. 318]. В целом описанный подход, хотя и позволяет учитывать особенности взаимодействия человека и ситуации, но не дает ответа на вопрос, почему одни люди причины своего поведения видят в себе, а другие — вне себя.

Если развить последнюю мысль и поставить вопрос о причинах интернальности или экстернальности, то, видимо, ответ на этот вопрос будет следующим: в основе той или другой позиции (ин­тернальности и экстернальности) стоят определенные личност­ные смыслы, которые сформировались у человека в процессе его индивидуального опыта и в истинность которых он верит. В конеч­ном счете напрашивается вывод, что человек верит ни во что иное, как в истинность, адекватность и устойчивость тех личностных смыслов, которые лежат в основе его поведения и деятельности. Если вернуться к предложенному допущению о том, что сущ­ность подлинной веры заключается в отождествлении субъекта с объектом веры, то получается, что человек постепенно отожде­ствляется с содержанием принятых им смыслов. А согласно кон­цепции Б. С. Братуся, личностное пространство смыслов являет­ся динамической, т. е. изменяющейся, развивающейся, одним словом, подвижной системой. Человек сам не замечает того, как его личностные смыслы изменяются, развиваются под влиянием его же поведения. Однако, как известно, человек не отражает вне­


Шний мир и различные его обстоятельства беспристрастно, он делает это субъективно, вместе с теми ценностями и смыслами, которыми он наделяет различные объекты отражаемой действи­тельности. Это первый посыл, позволяющий построить модель до­верия к себе как субъективного феномена личности.

Второй посыл заключается в том, что выход за пределы себя предполагает активность, которая чем-то инициируется. В психо­логической науке имеется множество работ, посвященных иссле­дованию мотивационно-потребностной сферы человека (А. К. Мар­кова, Т. А. Матис, А. Б. Орлов, В. Э. Мильман, С. Г. Москвичев,

В. С. Мерлин, Е. Ю. Новикова, Ю. М. Орлов, Б. А. Сосновский и др.). Анализ этих многочисленных, весьма противоречивых под­ходов не входит в задачи данного исследования. Отметим только, что мы солидарны с точкой зрения, предложенной Б. А. Соснов - ским, справедливо считающим, что анализ феномена побужде­ния нужно производить в двух взаимосвязанных временных и со­бытийных срезах: что побуждало человека к активности и что побудило.

Он пишет: «На первой стадии (а) зарождается, по-видимому, то, что обычно относится в психологии к категории состояний. Здесь работает скорее не мотив, собственно, а переживаемое со­стояние потребности, то есть своеобразный и мало изученный сплав ее с широко понимаемой эмоцией как переживаемым от­ношением к миру и к себе в этом мире. Очевидно, что далеко не все, что побуждает человека, внешне скрыто инициируя его по­ведение, приводит в реальности к какой-либо целенаправленной деятельности или просто к выраженной, оформленной активнос­ти. Что-то (и очень многое) может остаться внутри, проявившись, однако, в мотивационно-смысловых образованиях целостной структуры направленности субъекта. Эту часть (сторону) общей функции побуждения реализуют не только и даже не столько мо­тивы, по крайней мере, в традиционной и узкодеятельностной их отнесенности.

Что касается второй (б), прагматически результативной ста­дии побуждения, когда осуществляется "запуск" или периодиче­ские "включения" деятельности, то эту функцию реализует также не просто мотив как некий психический образ того, что нужно человеку, во всяком случае, не сам по себе. Реально побуждают взаимоотношения, взаимодействия мотива с его субъективной, личностной значимостью, то есть с тем, зачем это нечто, необхо­димое объективно, нужно конкретному человеку субъективно — в данный момент и в данных условиях» [287, с. 44]. И далее: «Обоб­щенную функцию побуждения (и не только к деятельности) реа­лизует... не мотив как таковой. На потенциальной стадии (а) это делают потребности в их иерархичных отношениях с мотивами.


Тогда как на результативной стадии побуждения (б) работают столь же динамично соподчиненные мотивы в их взаимоотношениях и противоречиях с личностной иерархией смыслов» [287, с. 45].

В приведенной цитате важно положение о том, что потреб­ность, по мнению автора, — это некое состояние, осознанное переживание, которое можно назвать переживанием «Я хочу». Со­гласно подходу, предлагаемому А. Б. Орловым, именно следова­ние этим переживаниям соответствует полной аутентичности лич­ности, т. е. абсолютному доверию к себе. Но на самом деле все не так прозрачно. Позиция личности, обозначенная А. Б. Орловым, в конечном счете, приводит к разрушению системы «человек и мир», ибо человек, ей следующий, игнорирует мир во имя обре­тения доверия к себе. На самом деле такая позиция свойственна только ребенку или животному.

Человеческий мир устроен сложнее, ибо самым существенным в нем является динамическая система смысловых образований личности, которая и «не пропускает» непосредственные побуж­дения к непосредственному исполнению. А возникшие потребно - стные состояния и связанные с ними переживания соотносятся человеком с его внутренними смысловыми образованиями до на­чала деятельности, до поступка. Как было показано выше, по- требностные состояния могут находиться в конфликтных, проти­воречивых отношениях с реально существующими личностными смыслами, и независимо от того, осознает или не осознает чело­век это противоречие, он имеет сигнал о таком несовпадении в виде эмоционального переживания (В. Е. Клочко). В этом случае начинается более или менее мучительный процесс соотнесения, направленный на то, чтобы найти способ, средство, минимизи­рующее возникшее противоречие (или переживание от имеющего место противоречия) между переживаемым потребностным со­стоянием, осознанной возможностью удовлетворения потребно­сти определенным способом и существующими личностными смыслами. Процесс этого соотнесения и направляет вектор актив­ности, определяет выбор, который делает человек. Именно это имела в виду и Н. Ф. Наумова, которая отмечала, что выбор в экзистенциальном смысле детерминируется прежде всего лично­стными ресурсами человека, среди которых на первом месте сто­ят ценностно-смысловые образования и субъективные логики.

Можно продолжить рассуждения. Если человек в результате такого выбора, такой внутренней работы находит способ, соот­ветствующий его внутренним ресурсам, ценностно-смысловым образованиям и прошлому опыту, и это не нарушает содержания этих образований, то они продолжают оставаться относительно стабильными. Но если такой способ не находится, человек либо блокирует удовлетворение потребности со всеми вытекающими


Обстоятельствами, либо все же делает выбор, несоответствующий содержанию его ценностно-смысловых образований, и тогда по­степенно может измениться само содержание этих образований независимо от того, осознает это человек или нет. Видимо, этим следует объяснить то, что ценностно-смысловые образования пред­ставляют собой систему динамического порядка, содержание ко­торой меняется не только под влиянием присваиваемых значе­ний, находящихся в поле культурно обозначенных ценностей. Ее содержание может меняться и под влиянием описанного выше механизма.

В связи со всем вышесказанным эмпирическая гипотеза состояла в том, что в разных сферах жизнедеятельности человек проявляет различную степень (или меру) доверия к себе, и это во многом определяется соотношением ценностного отношения к содер­жанию собственной субъектности и ценностного отношения к ситуации, которое постоянно меняется. Поэтому феномен дове­рия к себе имеет все те же обозначенные нами выше условия возникновения (запуска) и формально-динамические характери­стики. Формально-динамические характеристики — это мера, из­бирательность и парциальность. Все это можно объяснить следую­щим образом: каждый раз, принимая какое-то решение, делая выбор, человек проявляет определенную меру доверия к себе (что детерминируется субъективной значимостью той сферы жизни или ситуации, в которой человек хочет совершить поступок или пред­полагает предпринять какую-либо деятельность) и насколько он это себе доверяет (что ограничивается содержанием имеющихся ценностно-смысловых образований). В результате получается, что в разных сферах жизни человек доверяет себе в различной мере, т. е. избирательно и парциально в зависимости как от степени субъективной значимости соответствующей сферы в жизни чело­века, так и в зависимости от отношения к собственным субъек­тивным переживаниям.

Итак, уровень доверия личности к себе в итоге зависит от со­отношения ценностного отношения к той части мира, с которой предполагается взаимодействие (или к той ситуации, внутри ко­торой оно предполагается), и ценностного отношения к собствен­ной субъектности. Это положение можно подтвердить, вспомнив многократно описанные в отечественной литературе эксперимен­ты Аша по конформизму в сопоставлении с экспериментами, проведенными А. В. Петровским и его учениками при изучении коллектива, продемонстрировавших, что человек проявляет кон­формность в субъективно незначимой ситуации и не проявляет ее в ситуации для него более значимой [289].

Что касается условий возникновения определенного уровня доверия к себе, то и они остаются теми же. Уже было показано,


Что они связаны с субъективной значимостью конкретной ситуа­ции или сферы жизни, с одной стороны, и с субъективной зна­чимостью собственных побуждений, с другой. Они также связаны с переживанием определенного уровня опасности или безопасно­сти для личности, ее статуса, репутации в зависимости от резуль­тата предполагаемого поступка, другими словами, со степенью осознаваемого риска как следствия этого поступка. Поэтому мас­штаб, или радиус «выхода за пределы себя», предполагающий определенную меру доверия к себе, связан с риском. Причем риск может быть обусловлен либо внутренними, либо внешними при­чинами, либо и тем и другим вместе. В первом случае человек рискует вступить в противоречия с самим собой, т. е. с собствен­ными личностно-смысловыми образованиями, после чего, как было показано, либо меняется содержание этих образований, либо человек обращается к различного рода психологическим защи­там, фактически вступая на путь самообмана. Во втором случае риск связан с возможным изменением отношения окружающих людей к человеку — снижением оценки со стороны других, непо­ниманием, осуждением и т. п. Проблема лишь в том, значимо это для человека или нет.

Итак, проведенный теоретический анализ исследований в об­ласти психологии личности показывает, что феномен доверия человека к себе в современной отечественной психологии лично­сти специально не выделялся и не изучался. Тем не менее работы отечественных психологов последних лет (В. А.Петровский, Б. С. Братусь, В. П. Зинченко, В. И. Слободчиков, В. В. Столин,

В. Е. Клочко, А. Б. Орлов и некоторые другие) позволяют не только говорить об онтологическом статусе названного феномена и опи­сать его проявления, но и построить его теоретическую модель, поскольку доверие человека к себе — сложное образование, свя­занное с ценностным отношением к собственной субъектности.