Книги по психологии

ВРЕМЯ И ЛИЧНОСТЬ. ВРЕМЕННЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ ФЕНОМЕНОВ ЛИЧНОСТИ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

А. К. БОЛОТОВА, В. Д. БЕКРЕНЕВ


ВРЕМЯ И ЛИЧНОСТЬ. ВРЕМЕННЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ ФЕНОМЕНОВ ЛИЧНОСТИ


Болотова Алла Константиновна — декан факультета психологии ГУ ВШЭ, заведующая кафедрой общей и экспериментальной психологии, доктор психологических наук, профессор, специалист в области психологии восприятия и организации времени. Автор более 130 публикаций, среди которых учебники и учебные пособия «Практикум по возрастной психологии», «Психология времени в межличностных отношениях», «Прикладная психология», «Психо­логия развития» и др. Контакты: Bolotova@hse. ru

Бекренев Владимир Дмитриевич — аспирант факультета психоло­гии ГУ ВШЭ. Сфера профессиональных интересов: психология личности, психология деятельности и исследования психического напряжения в деятельности человека.


Резюме

В статье предпринята попытка рассмотрения структуры и функционирова­Ния личности, ее развития в онтогенезе во временном аспекте. Данные психо­логические феномены анализируются нами как многомерные, многоуровневые Целостные образования, возникновение, становление и функционирование ко­Торых отмечено явной гетерохронностью. В изучении феномена времени в Развитии личности мы исходим из сформулированного Б. Г. Ананьевым опреде­ления возраста индивида не только как онтогенетической смены фаз, но и как Социально обусловленного жизненного пути человека, как истории становле­ния личности в конкретном обществе на определенном этапе его историче­Ского развития. В качестве методологического основания такого анализа лич­Ности и развития в онтогенезе выступает системный подход и временной Феномен как интегральная характеристика развития человека, согласно Идеям Л. С. Выготского и Б. Г. Ананьева.


В зарубежной теоретической психологии исследованиям времен­ной перспективы личности (Frank, 1939; Lewin, 1936; Nuttin, 1964) вре-меннjму аспекту развития самосоз­нания заслуженно уделяется значи­тельное внимание. Основную задачу данной статьи мы видим в том, чтобы систематизировать и консолидиро­вать ключевые идеи отечественной теоретической психологии относи­тельно временного измерения фено­менов личности, в частности, идеи Б. Г. Ананьева о гетерохронности пси­хического развития, единстве метри­ческого и топологического времени, конвергенции различных времен в развитии личности.

Впервые в отечественной психоло­гии именно Б. Г. Ананьев предлагает анализировать возрастное индивиду­ально-психическое развитие человека во временном аспекте, где возраст вы­ступает как интегральная характери­стика развивающегося организма. Одним из условий такого анализа принципов возрастной периодиза­ции, разграничения возрастных фаз и становления личности выступают требования системно-структурного подхода, который объединяет идею структурности с идеей развития, что позволяет выделить в развитии лич­ности основные системно-структур­ные блоки и составляющие их под­системы, установив определяющие развитие факторы на каждом времен­ном этапе.

Необходимость системного под­хода при объяснении природы чело­веческого возраста и развития лично­сти была осознана еще в 1930-е годы Л. С. Выготским, исследовавшим эту проблему применительно к детству. Данный подход оформился в отечественной психологической науке в 1960-е годы в трудах К. А. Абульхано-вой-Славской, В. А. Ганзена, Ю. М. За­бродина, А. А. Крылова, Б. Ф. Ломова, Я. А. Пономарева, В. Д. Шадрикова и др. Системный подход предполагает рассмотрение психики как системы, не сводимой к сумме ее элементов, рассмотрение динамики системных процессов и функций в логике взаи­модействия системы с ее окружени­ем, а также изучение предмета психо­логического исследования как цело­стной, многомерной, многоуровневой реальности (Б. Ф. Ломов). Один из вариантов системного подхода к изу­чению личности можно обозначить как «субъектный подход», смысл ко­торого состоит в признании одинако­во важной роли психологического анализа деятельности субъекта и психологического анализа субъекта деятельности (К. А. Абульхано-ва-Славская).

Одной из центральных проблем системного подхода к изучению лич­ности является выявление, описание и оценка ее системообразующего фактора. В нашем исследовании та­ким системообразующим фактором является единство метрического и топологического времени в развитии личности, а также конвергенция ис­торического, биологического и пси­хологического времени в динамике и иерархии возникновения и домини­рования личностных новообразова­ний.

Системный подход предполагает анализ личности как субъекта дея­тельности, как целостной многомер­ной, многоуровневой реальности. В нашем исследовании такое рассмо­трение проявляется двояко. С одной стороны, личность анализируется нами как система функционирова­ния тех или иных свойств, процессов и состояний в актуальном времени, т. е. в функциональном аспекте. С другой стороны, личность — это многомерная иерархически органи­зованная целостность, имеющая спе­цифическую структуру и рассматри­ваемая в структурном аспекте.

Из общих принципов системного анализа следует, что структура лю­бой системы определяется совокуп­ностью элементов и устойчивых свя­зей между ними. Параметры этой структуры в их пространственном измерении определяют конкретное состояние системы и задают множе­ство индивидуальных различий. Взятые во времени, значения этих параметров задают множество со­стояний данной системы. Указанные соображения позволяют рассмотреть две модели психологической струк­туры личности:

Структурную моделЬ, в которой определяется временная упорядо­ченность и иерархия психических образований личности;

Динамическую модель, в которой дается описание психической регу­ляции как развернутого во времени процесса.

В отечественной психологии су­ществует целый ряд психологиче­ских концепций личности, основан­ных на изложенном выше теоретиче­ском подходе. Наиболее четко выделение в качестве элементов структуры личности различных пси­хических образований и психиче­ских процессов различных уровней просматривается в структуре лично­сти, которая предложена К. К. Плато­новым (Платонов, 1972). Эта струк­тура представляется автором в виде иерархии основных элементов, со­ставляющих личность: 1) направлен­ность (влечения, желания, интересы, склонности, идеалы, убеждения, ми­ровоззрение, потребности, мотивы и т. п.); 2) опыт (знания, умения, навы­ки, привычки, индивидуальная куль­тура); 3) психические процессы (эмоции, восприятие, память, мы­шление, внимание, воля); 4) типоло­гические особенности высшей нер­вной деятельности (темперамент, специфика энергетических и регуля-торных функций организма). Как от­мечал Б. Г. Ананьев: «Несомненно, верна мысль К. К. Платонова о том, что не все стороны одновременно взаимосвязаны друг с другом, но наиболее общей связью является взаимодействие социальных свойств с другими» (Ананьев, 1997, с. 156). Более полно взаимосвязь элементов в структуре личности отражена в концепции личности В. Н. Мясищева (Мясищев, 1966). В. Н. Мясищев ха­рактеризует единство личности на­правленностью, уровнем развития и динамикой темперамента, связывая именно со структурными особенно­стями личности меру и своеобразие ее целостности. Структурная модель личности была предложена также в работах В. С. Мерлина (Мерлин, 1970). Автор описывает личность в виде большого числа подсистем, обладающих определенной иерархи­ей, и связывает структурные харак­теристики индивидуальности с пси­хологическими механизмами регу­ляции поведения. При этом предполагается, что формирование различных подсистем носит разно­временной характер: различные под­системы личности формируются на различных этапах онтогенеза.


Структурные модели личности описывают многомерные связи меж­ду различными подсистемами, а так­же особенности психических процес­сов, включая общие закономерности субъективной регуляции поведения. Однако структурные варианты опи­сания личности скорее констатиру­ют ее многоуровневость и иерархич­ность, не определяя особенностей и временных характеристик появле­ния этих взаимосвязей, их временное измерение.

С точки зрения определения вре­менной упорядоченности и иерархии структуры личности более деталь­ный вариант описания представлен в работе В. Д. Шадрикова (Шадриков, 1982). Структурная модель лично­сти, по В. Д. Шадрикову, включает следующие основные уровни, или подсистемы: формирования моти­вов; целеобразования; информа­ционной основы деятельности (опыт, знания); профессионально-важных качеств. Этот вариант структуры личности разрабатывался для реше­ния задач профессиональной подго­товки и психологического, профес­сионального отбора. Он представля­ет собой ту теоретическую модель, на базе которой может строиться ана­лиз профессиональных требований к субъекту деятельности. Выделение профессионально важных качеств выступает здесь как один из основ­ных ее элементов. Эти качества, взя­тые в рамках данной концепции, по­зволяют раскрыть временной аспект структурно-функционального анали­за деятельности. Выделенные подси­стемы анализируются, в частности, в аспекте их значимости в структуре психических свойств, реализующих деятельность, а также с точки зрения временной последовательности их образования.

Рассмотренные нами структур­ные модели личности объединяет то, что, во-первых, в них выделяются психические образования и процес­сы в качестве подсистем. При этом, как правило, мотивационно-потреб-ностная подсистема оказывает доми­нирующее влияние на другие подси­стемы. Во-вторых, в этих моделях представлены лишь те взаимосвязи, которые характерны для регулятив­ной и когнитивной функций психи­ки. Что же касается коммуникатив­ной функции, то она в этих моделях практически не учитывается. Это об­стоятельство обедняет содержание предложенных моделей личности и, в конечном счете, вызывает некото­рый отход от основных принципов системного подхода, предполагаю­щего анализ и оценку совместной деятельности, в которой коммуника­тивная функция имеет большое зна­чение.

Отмеченные ограничения преодо­левают такие модели личности, кото­рые, сохраняя доминирующую роль мотивационно-потребностной сфе­ры и подчеркивая ведущее значение когнитивной и регулятивной функ­ции психики, в то же время опирают­ся на данные социально-психологи­ческих исследований.

Примером такой структурной мо­дели личности может быть модель Б. Ф. Ломова (Ломов, 1984), в кото­рой, в частности, выделяются следую­щие элементы: социальный контроль поведения, а также цели, интересы и потребности, формируемые обще­ством. В целом данная модель имеет следующую иерархическую структу­ру составляющих ее подсистем: цели, интересы и потребности, формируе­мые обществом; социальный кон­троль поведения, предполагающий соблюдение определенных социаль­ных норм поведения; ценностные ориентации, составляющие основа­ние оценок субъектом объективной реальности. В данной модели лично­сти четко выделяется блок структур­ных элементов, который не рассма­тривался в других структурных мо­делях личности. Однако отсутствие структур, связанных с эмоциональ­ными реакциями, интеллектуальны­ми качествами личности, ее личным опытом и другими психическими об­разованиями, реализующими психи­ческую регуляцию поведения субъек­та, делает недостаточно полной эту модель, а некоторая абсолютизация роли социальных факторов и условий в организации индивидуального по­ведения исключает из нее важные проявления жизни реальной лично­сти.

В целом в рассмотренных нами структурных моделях личности практически не выделяются динами­ческие характеристики регуляции деятельности и поведения, хотя в не­которых моделях временная после­довательность образования личност­ных подсистем обозначена.

Как уже отмечалось выше, в со­временной отечественной психоло­гии, кроме структурных моделей личности, представлены также дина­мические. Начало теоретическим ис­следованиям в этом направлении бы­ло положено трудами В. М. Бехтере­ва, Б. Г. Ананьева, П. К. Анохина, С. Л. Рубинштейна и др. Динамиче­ские модели базируются на общем понимании психики как процесса не­прерывного взаимодействия субъекта с окружающей его средой (физи­ческой, социальной), как процесса, изменяющегося и развивающегося во времени.

Временная организация такого взаимодействия характеризуется принципиально запаздывающими, несмотря на процессы антиципации, реакциями субъекта на воздействие внешних по отношению к нему фак­торов. Еще одна особенность такого взаимодействия, как показывают многочисленные эксперименталь­ные исследования, состоит в том, что эмоциональное отношение субъекта может оказывать преобладающее влияние на регуляцию деятельности и поведения, даже в сравнении с соб­ственно предметной реальностью; такое влияние объясняется особен­ностями взаимосвязи функцио­нального состояния (активации) с мотивацией и эффективностью по­ведения (Ломов, Сурков, 1980). В этом смысле показательно следую­щее утверждение С. Л. Рубинштейна: «… в отличие от восприятия, которое отражает содержание объекта, эмо­ции отражают состояние субъекта и его отношение к объекту» (Рубин­штейн, 1989, с. 256). Следуя данной логике, необходимо отметить, что важнейшим фактором, оказывающим существенное влияние на психиче­скую регуляцию, является субъек­тивное отражение субъектом резуль­татов действия. Данный фактор опре­деляется понятием «акцептор резуль­татов действия». В составе акцептора результатов действия основную роль играют так называемые «обратные афферентации» (Анохин, 1978; Берн-штейн, 1966). С нашей точки зрения, акцептор результатов действия мож­но рассматривать в качестве одного из механизмов психического отраже­ния, с помощью которого осущест­вляется влияние предыдущих ре­зультатов на последующие. Другими словами, с помощью данного меха­низма реализуется временная после­довательность действий на уровне собственно психической регуляции. В этой функции частично реализует­ся активность психического отраже­ния: через акцептор результатов дей­ствия «замыкается обратная связь» в организации взаимодействия субъек­та с окружающей его реальностью.

Представление о психике как про­цессе получило свою дальнейшую разработку в трудах Б. Г. Ананьева (Ананьев, 1980) и Б. Ф. Ломова (Ломов, 1984). Согласно Б. Г. Ананье­ву, исследование структуры лично­сти может осуществляться как «свер­ху» — с социальных функций лично­сти (на молярных уровнях), так и «снизу» — с исследования механиз­мов, обеспечивающих необходимый тонус активности и общность при­родных свойств индивида (на моле­кулярных уровнях). Объединение за­конов истории и природы в виде исто­рического преобразования природы индивида и включения этой природы в социальные структуры осуществля­ется взаимодействиями четырех ос­новных уровней в единой психологи­ческой структуре человека: 1) целост­ная деятельность (как исторически сложившаяся система программ, опе­раций и средств производства мате­риальных и духовных ценностей об­щества); 2) отдельный акт деятельно­сти человека; 3) макродвижения, из которых посредством опредмечива­ния и построения программ строятся действия; 4) микродвижения, кото­рые выступают основой для построения макродвижений. Первые два уровня (1, 2) являются молярными, вторые два уровня (3, 4) — молеку­лярными. Молярные уровни челове­ческой активности обеспечиваются социальными функциями личности и могут быть поняты только в систе­ме связей «субъект–личность». Мо­лекулярные уровни развиваются со­ответственно природным свойствам индивида и могут быть поняты лишь в системе связей «субъект–инди­вид». Такое строение психологиче­ской структуры человека (субъекта) раскрывает иерархию и динамику развития основных уровней челове­ческой активности в онтогенезе (от молекулярного к молярному) как развернутого во времени процесса «исторического преобразования природы индивида и включения этой природы в социальные структуры» (Ананьев, 1980).

Используя понятие «психологи­ческие механизмы деятельности», Б. Ф. Ломов развивает концепцию личности Б. Г. Ананьева и раскрывает механизм целостной деятельности в форме своеобразной динамической модели личности, которая включает целый ряд последовательно упоря­доченных во времени взаимосвязан­ных элементов структуры личности (Ананьев, 1980): потребности, моти­вы, образ-цель (субъективная цель), формирование программы действий, предвидение возможных результатов (антиципация), оперативный образ (отражение текущей ситуации), кон­цептуальная модель (представление об исходной ситуации и возможных направлениях ее развития), приня­тие решения, оценка результатов со­вершенных действий и коррекция плана последующих действий.


Такое развернутое описание пси­хологических механизмов деятель­ности позволяет достаточно деталь­но описывать основные закономер­ности и последовательности функ­ционирования во времени каждого из представленных элементов струк­туры личности. Так, в любой дея­тельности субъект исходит из опре­деленных мотивов, предполагает до­стижение определенных целей, удо­влетворяющих его потребности. В процессе осуществления деятель­ности идет формирование програм­мы действий с ориентацией на субъективные представления о си­туации, объединенные в концепту­альную модель образа-цели. При планировании действий субъект пред­видит их возможные последствия и принимает решения о целесообраз­ности их осуществления в зависимо­сти от результатов оценки возмож­ных последствий. Действия и по­ступки субъекта могут вызывать определенные изменения в окружа­ющей среде, которые отражаются в виде оперативного образа. Соотно­шение оперативного образа и образа-цели определяет оценку результатов действия и необходимость корректи­ровки программы или образа-цели.

Представленное описание психо­логических механизмов характерно для психической регуляции любой деятельности и поведения. Конкрет­ная специфика психической регуля­ции и ее закономерности будут опре­деляться индивидуальными особен­ностями психических образований, составляющих структуру данной личности. Поэтому концепция пси­хологических механизмов не только отражает динамические аспекты ре­гуляции деятельности и поведения, но и позволяет связать особенности психической регуляции с индивиду­альными особенностями иерархиче­ски взаимосвязанных элементов структуры личности. Данное поло­жение отражает важный аспект пси­хологического анализа поведения. Он заключается в том, что различные деятельности (как и поведение) субъекта рассматриваются не изоли­рованно, а в системе так называемых жизненных ситуаций, содержащей множество других видов деятельно­сти. Это множество мы обозначаем как пространство поведения, жиз­ненную среду субъекта, ее времен­ные пределы и границы, где опреде­ляется та реальная предметная и со­циальная атмосфера, в которой субъект формируется как личность.

Что касается временного аспекта функционирования личности как це­лостной системы, то здесь следует рассмотреть один из самых «удиви­тельных парадоксов» (В. Г. Асеев) развивающейся активности лично­сти, который состоит в своеобразном преодолении анизотропии времени (в силу которой причина всегда предшествует во времени следствию, будущее не может влиять на настоя­щее, а настоящее — на прошлое). Причем этот эффект преодоления анизотропии времени достигается не посредством отключения механизма причинно-следственных связей, а лишь благодаря все более сложной структурной организации личности. Так, потребности как один из веду­щих структурных элементов дея­тельности и определяющий фактор развития личности специфичны тем, что фиксируют желательное буду­щее состояние действительности, ко­торого еще нет в наличии, которого не существует. Побуждение заключа­ет в себе противоречие между неже­лательным настоящим и желатель­ным будущим и лишь в силу этого становится стимулом, движущей си­лой активности, деятельности, на­правленной на разрешение, снятие этого противоречия. Сама эта дея­тельность как обычная причинно-следственная цепочка, направленная от настоящего к будущему, становит­ся возможной только благодаря об­ратному движению от будущего к на­стоящему в виде предвосхищения будущего, своеобразного активного мотивационного отражения действи­тельности («опережающее отраже­ние», по П. К. Анохину).

Побуждение как существующее в настоящем реальное, объективное (не только субъективное) функциональ­ное образование и является действую­щей причиной развития и функцио­нирования личности. Но специфика и парадоксальность его детерминирую­щего влияния состоит в том, что дина­мическая (энергетическая) его сторо­на относится к реальному настояще­му, а содержательная — к не суще­ствующему еще будущему (Асеев, 1981). Таким образом, будущее стано­вится истоком настоящего, а желае­мый результат деятельности оказыва­ется стимулом ее осуществления; так следствие становится движущей си­лой, предшествующей во времени ре­ально развертываемой деятельности как «материальной» причины полу­чаемого объективного результата.

Аналогичное «обращение време­ни» наблюдается и в соотношении прошлого и настоящего в развитии личности. Фактически материальная сторона прошлого не может изме­ниться под влиянием настоящего.

Но движение от настоящего к прош­лому в виде его осмысления и пе­реосмысления, составляющее важ­ную функцию литературы, искус­ства, науки, означает не только пассивное отражение, но и активную перестройку нашего представления о прошлом. Казалось бы, мы не можем по своему желанию устранить влия­ние прошлого на настоящее и даже на будущее. Однако это не так. В пре­делах активных возможностей чело­век может намеренно компенсиро­вать это влияние. Он может как бы перечеркнуть некоторые факты прош­лого, поступки, намерения, отверг­нуть их как неразумные и тем самым исключить их негативное, нежела­тельное влияние на настоящее пове­дение. А. Н. Леонтьев в этой связи писал: «Одно в прошлом умирает, лишается своего смысла и превраща­ется в простое условие и способы его деятельности — сложившиеся спо­собности, умения, стереотипы пове­дения; другое открывается ему в сов­сем новом свете и приобретает преж­де не увиденное им значение; наконец, что-то из прошлого активно отвергается субъектом, психологиче­ски перестает существовать для него, хотя и остается на складах его памя­ти» (Леонтьев, 1975, с. 216).

Для характеристики побуждения как одного из структурных элемен­тов личности и особенностей его функционирования во времени важ­но отметить временные масштабы и длительность его действия. Период его действия, будучи более или менее протяженным, включает в себя не только настоящее, но и прошлое, и будущее. Временной масштаб по­буждения очень важен, так как опре­деляет ту сферу прошлого опыта и перспективу будущего, через кото­рые переосмысливается данная си­туация и тем самым определяется действительное содержание побуж­дения. И чем шире временная сфера побуждения, тем богаче и основа­тельнее интегрированное в нем психологическое содержание.

Как пишет В. Г. Асеев, качествен­ное богатство, своеобразие, нередко кажущаяся несравнимость этих вза­имосвязей не имеют иного, более уни­версального и количественно четко выраженного показателя, чем время (Асеев, 1981, с. 36). Временной потен­циал побуждения — это не что иное, как его энергетический потенциал. Он описывается тем количеством функциональных затрат, которые способен осуществить человек в рам­ках данного актуального мотива-ционного акта поведения. Например, ограниченный временной потенциал аффективных побуждений опреде­ляет то, что бурные, эмоциональные и активные проявления нередко ха­рактеризуются наиболее низким энергетическим потенциалом; дости­гая высокой энергетической концен­трации в силу сужения временной сферы, аффективное побуждение быстро «выдыхается» и не способно сохранить энергию для сколько-ни­будь длительной деятельности. Дей­ствительно, высоким функциональ­но-энергетическим потенциалом обладают лишь побуждения, имею­щие широкую сферу интеграции и, в частности, мощный временной по­тенциал.

Индивидуальную способность к регуляции времени можно рассма­тривать как способность к планиро­ванию, к определению последова­тельности операций во времени.

Способность сосредоточивать мак­симум напряжения усилий в данный момент, сохранять психические ре­зервы до конца осуществления дея­тельности, устанавливать психоло­гически и объективно целесообраз­ную ритмику формируется и воспи­тывается у личности как способность к регуляции времени. Как пишет К. А. Абульханова-Славская, лич­ность, способная работать в усло­виях временного стресса, снимать или усиливать его действие, может улавливать и выделять «временные пики», оперативно использовать все временные параметры, определять пределы как допустимых опозданий, так и допустимых опережений (Абульханова-Славская, 1991, с. 132). При анализе способности к регуля­ции времени необходимо учитывать все уровни этой регуляции — от про­стого напряжения всех физических сил, нервно-психических усилий, включая целесообразное распределе­ние ресурсов памяти, внимания, мы­шления, воли до организации дея­тельности в ее временной последова­тельности, скорости осуществления (Абульханова-Славская, 1991, с. 63). Продуктивное использование времени, как отмечают в многочи­сленных исследованиях К. А. Абуль-ханова-Славская и ее ученики, ориентация во времени, способность по-своему распределять время в условиях, когда время наступления событий неопределенно, когда отсут­ствует строгая детерминация време­ни, — это особые личностные времен­ные способности, которые и обеспе­чивают своевременность, продуктив­ность, оптимальность общественной и личной жизни человека. Суще­ствование этого личностного уровня организации времени позволяет, на наш взгляд, предположить, что не только человек как субъект деятель­ности предопределяет регуляцию, планирование, временную организа­цию собственной деятельности, но и особенности самого времени как объективной реальности способны регулировать деятельность личности. Доказательством тому могут служить исследования деятельности в экстре­мальных условиях (Ю. М. Забродин, В. И. Лебедев, А. А. Леонов). Так, на­пример, в условиях дефицита време­ни человек способен решать некото­рые задачи более эффективно (За­бродин, 1983); стратегия деятельно­сти, приемлемая и даже наилучшая в обычных обстоятельствах, может оказаться неэффективной в усло­виях временной депривации (Лео­нов, 1968); длительность интервала времени, принятого или отпущенно­го на решение задачи, характеризует требующееся быстродействие в определении способов ее решения и может возрастать при уменьшении интервалов времени, отведенного на получение решения (Элькин, 1962). В определенных условиях время само может выступать фактором психической напряженности и тем самым влиять на характер деятель­ности и ее особенности. Это те слу­чаи, когда сама задача имеет строгие временные лимиты выполнения; тре­бует увеличения темпа действий или совмещения двух деятельностей без снижения качества одной из них; связана со скоростью переработки дополнительной информации или монотонностью выполнения задания со строгой временной последова­тельностью операций и т. д. (Плато­нов, 1972; Шадриков, 1982). Исследования Д. Г. Элькина и других пси­хологов свидетельствуют о наличии зависимости течения времени от со­стояния напряженности в мотива-ционной системе: «Там, где имеет мес­то установка на медленную смену во времени, т. е. в условиях положитель­ных эмоциональных воздействий, действительная объективная дли­тельность кажется, в порядке контра­ста, небольшой. Наоборот, в тех слу­чаях, где наблюдается установка на быструю смену во времени, действи­тельная, объективная длительность переживается в порядке контраста как значительная» (Элькин, 1962, с. 27).

Еще С. Л. Рубинштейн подчерки­вал, что было бы неверно рассматри­вать подобные трансформации вре­мени как просто субъективную ил­люзию, искажение, неадекватность, кажимость. Он объяснял их взаимо­зависимостью времени и энергетиче­ских характеристик различных пси­хических процессов и пришел к вы­воду, что субъективное время — это то реальное время, которое отражает существенные особенности психиче­ских процессов, осуществляющихся в данный период жизни, это то субъективное время, по которому живет человек (Рубинштейн, 1997, с. 365).

Взаимозависимость времени и различных психических состояний личности получила доказательное воплощение в системных описаниях функционирования психики в акту­альном времени.

В психологической литературе чаще всего предметом исследования выступали отдельные психические процессы, свойства и состояния, значительно реже взаимосвязи этих явлений. Трудность описания психи­ческих явлений в их взаимосвязи об­условлена неопределенностью их временной и пространственной лока­лизации, подвижностью и мобильно­стью смены их различных состояний. Тем не менее в отечественной психо­логии разрабатываются теоретичес­кие положения, отражающие целост­ный характер психики. Отметим в этой связи концепцию физиологиче­ских систем П. К. Анохина, введен­ный Н. Д. Левитовым термин «психи­ческие состояния», предложенную Б. Г. Ананьевым психологическую структуру личности (функции — свойства — состояния — процессы), а также положения Б. Ф. Ломова о применимости системного подхода к исследованиям психических явле­ний в их целостности. Результаты данных теоретических исследований позволили поставить проблему це­лостности психической жизни чело­века. Одним из возможных вариан­тов изучения этой проблемы являет­ся попытка целостного описания функционирования психики челове­ка во времени.

Категории «процесс», состояние», «свойство» являются системными, и поэтому в описании функциониро­вания психики во времени чаще пользуются системным подходом. Так, один из подходов описания функционирования психики в акту­альном времени мы находим в иссле­дованиях последних лет (Ганзен, Муздыбаев, 2000).

Любое системное описание начи­нается с группировки элементов не­кого множества и упорядочения групп явлений в систему. По отноше­нию к человеку как личности эту за­дачу выполнил Б. Г. Ананьев, предложив общую психологическую структу­ру личности и упорядочение ее функ­ционирования во времени (Ананьев, 1980). Процессы, свойства и состоя­ния упорядочены по временным ха­рактеристикам их существования: наименьший диапазон существова­ния во времени — у процессов, затем следуют состояния, свойства и функ­ции личности. Предметная деятель­ность, обеспечивающая реализацию конкретной функции личности, раз­вернута во времени. В этой времен­ной развертке постоянно сменяются доминирующие психические процес­сы (восприятие, мышление, речь) и последовательно реализуются пер­цептивные, мыслительные, волевые и другие действия. Актуальные пси­хические состояния являются фо­ном, на котором протекают психиче­ские процессы.

Психическую организацию лич­ности можно представить, как отме­чает В. А. Ганзен, также с позиций концепции функциональных систем П. К. Анохина (Анохин, 1978; Ганзен, 1986). Конкретная социальная функ­ция формирует необходимую для ее реализации функциональную струк­туру из множества свойств, процес­сов, состояний, которыми располага­ет человек. Производится актуализа­ция необходимого набора свойств, определение актуального состояния и последовательности доминирования тех или иных психических процессов. При этом учитываются внешние условия функционирования, актуаль­ная ситуация и внутренние условия (отношение человека к выполняемым функциям). В актуальном простран­стве и времени функции, свойства, со­стояния и процессы под системообра­зующим воздействием социальных функций человека образуют функ­циональную систему или целостную психическую организацию личности.

Таким образом, проведенный ана­лиз различных отечественных подхо­дов к структуре и развитию личности в онтогенезе позволил обнаружить единое основание при построении различных моделей личности и вы­делении ее подсистем. Данным сис­темообразующим фактором высту­пает время, единство метрического и топологического времени в развитии личности. При этом, с одной сторо­ны, время проявляется в функциони­ровании тех или иных свойств, про­цессов, состояний личности как раз­вернутый процесс. С другой стороны, оно составляет фактор упорядочен­ности психических образований лич­ности, ее различных подструктур.

Надо отметить, что все компонен­ты и связи личности как структуры существуют и реализуются во време­ни независимо от сознания субъекта, но они могут и осознаваться в боль­шей или меньшей мере в зависимо­сти от степени зрелости личности и уровня развития ее самосознания, особого феномена личности, указы­вающего на ее социальную и лич­ностную зрелость.

Самосознание во времени

Проблемой «высокого жизненного значения, венчающей психологию лич­ности», называл А. Н. Леонтьев пробле­му самосознания. Разработке данной проблемы посвящено значительное количество исследований в отече­ственной психологии (Б. Г. Ананьев, Л. И. Божович, Л. С. Выготский, И. С. Кон, В. С. Мухина, С. Л. Рубин­штейн, В. В. Столин и др.). Вместе с тем в данных исследованиях вопрос развертывания, динамики и регуля­ции актов самосознания во времени разработан явно недостаточно. Поэ­тому во второй части нашей статьи мы обратимся к проблематике вре­менного аспекта в развитии и регу­ляции самосознания.

Уже сама проблема возникнове­ния самосознания имеет четко выра­женный временной аспект: самосо­знание ребенка есть этап в развитии сознания, подготовленный развити­ем речи и произвольных движений, ростом самостоятельности. Самосо­знание как специфический психоло­гический феномен возникает онтоге­нетически позже сознания. Если со­знание ориентировано на весь объективный мир, то объектом са­мосознания является сама личность. С точки зрения психологического анализа самосознание представляет собой сложный психический про­цесс, сущность которого состоит в восприятии личностью многочислен­ных «образов» самой себя в различ­ных ситуациях деятельности и пове­дения, во всех формах взаимодей­ствия с другими людьми и в соединении этих образов в единое це­лостное образование — понятие соб­ственного «Я». В результате такого развертывания актов самосознания во времени оно становится все более сложным и по мере увеличения числа образов, интегрирующихся в пред­ставлении и понятии человека о са­мом себе, формируется все более со­вершенный, глубокий и адекватный образ собственного «Я». Таким обра­зом, развивается и формируется са­мосознание, которое в структурном отношении представляет собой един­ство трех сторон: 1) познавательной (самопознание), 2) эмоциональ­но-ценностной (самоотношение), 3) регулятивной (саморегуляция).

Историческое и онтогенетическое развитие самосознания проходит несколько временных этапов. Со­гласно точке зрения Б. Г. Ананьева, самосознание возникает впервые в период, когда ребенок начинает вы­делять себя в качестве субъекта своих действий. Несколько последо­вательных моментов становления са­мосознания в онтогенезе отмечает и С. Л. Рубинштейн. Это овладение собственным телом, возникновение произвольных движений, самостоя­тельное передвижение и самообслу­живание. Так ребенок становится са­мостоятельным субъектом своих действий, выделяет себя из окруже­ния, у него формируются первые представления о своем «Я».

С. Л. Рубинштейн пишет, что са­мосознание ребенка есть этап в раз­витии сознания, подготовленный развитием речи и произвольных дви­жений, ростом самостоятельности (Рубинштейн, 1997, с. 132). В. С. Му­хина прямо указывает на временную детерминацию появления самосо­знания, связывая это с появлением у ребенка «ощущения себя во време­ни»: «Особо надо указать на появле­ние ощущения себя во времени: ког­да для ребенка появляется прошлое, настоящее и будущее, он по-новому начинает относиться к самому себе — для него открывается перспектива его собственного развития» (Мухи­на, 1985, с. 60).

Самосознание ребенка с раннего возраста развивается в плане пости­жения своего «Я» в прошлом, на­стоящем и будущем. Образы памяти и воображения помогают ребенку соотносить свое «Я» во всех временных интервалах. Притязая на признание, ребенок проектирует себя в будущем как сильную, все умеющую и все мо­гущую личность. Способность к со­отнесению себя настоящего с собой в прошлом и будущем — важнейшее, позитивное образование самосозна­ния развивающейся личности. Нали­чие осознаваемой перспективы буду­щего стимулирует личность к разви­тию. Бытие личности во времени, как полагает В. С. Мухина, вербализует­ся в формуле: «Я был, я есть, я буду». При этом имя собственное становит­ся тем первым «кристаллом» лично­сти, вокруг которого формируются сознаваемые человеком представле­ния о собственном «Я» (Мухина, 1985, с. 64).

В других источниках утверждает­ся, что самосознание появляется только в подростковом возрасте (И. С. Кон и др.). Впервые к исследо­ванию самосознания подростка в отечественной психологии обратил­ся Л. С. Выготский, согласно которо­му самосознание — это социальное знание, перенесенное вовнутрь. Са­мосознание подростка Л. С. Выгот­ский рассматривает не только как феномен его личности и сознания, а как особый временной момент раз­вития его личности. Образование са­мосознания — это определенная ста­дия в развитии личности, неизбежно возникающая из предыдущих ста­дий. Процесс становления самосо­знания подростка Л. С. Выготский рассматривает также стадиально, как поэтапное развитие, где каждая предыдущая ступень подготавливает последующую. Особенно ценно обоснование им социальной сущно­сти самосознания и плодотворные попытки анализировать его как не­прерывный во времени процесс ра­звития (Выготский, 1985). Таким об­разом осуществляется временная по­следовательность в развитии само­сознания от самопознания к самоотношению и саморегуляции.

Реализация Л. С. Выготским куль­турно-исторического подхода к раз­работке проблемы становления са­мосознания подростка нашла свое развитие и продолжение в работах Л. И. Божович, И. С. Кона, В. В. Сто-лина и др.

Л. И. Божович также усматривает в структуре самосознания подростка временную направленность и пола­гает, что кризис подросткового воз­раста связан с возникновением в этот период нового уровня самосознания, характерными чертами которого яв­ляются потребность познать самого себя как личность и устремленность в будущее. Расхождение между стре­млениями, связанными с осознанием себя как личности, и реальным поло­жением вызывает желание вырвать­ся за ограничительные возрастные и временные рамки. Поэтому подрос­ток в своих устремлениях всегда в будущем времени. В его мечтах всег­да имеет место моделирование буду­щего. Представление своего будуще­го может стать, как полагает Л. И. Бо-жович, регулятором поведения под­ростка, способом его самовыражения (Божович, 1978). Как показали ис­следования В. Э. Чудновского (Чуд-новский, 1997), особую роль в фор­мировании самосознания играет ориентация личности на отдаленные цели. Временная перспектива, пси­хологическое время как совокуп­ность устойчивых отдаленных и ре­альных промежуточных целей становится регулятором самосознания по­дростка, делает его активным и орга­низованным.

Сфера самосознания человека не­прерывно расширяется во времени благодаря осмыслению прошлого и планированию будущего. Самосозна­ние во временном плане — это слож­ное образование, которое не фикси­рует личность в статичном состоя­нии, а отражает процесс ее непрерыв­ного развития. Самосознание — сложный многоуровневый процесс, индивидуализированно развернутый во времени, который условно можно рассматривать как осуществляю­щийся на двух уровнях. На первом уровне самосознания у человека складываются единичные образы са­мого себя, своего поведения, связан­ные с конкретной ситуацией, с кон­кретным общением, в основе которо­го лежат самовосприятие и самонаб­людение. Для второго уровня самосознания специфично то, что со­отнесение знаний о себе происходит не в рамках отношения «Я — другой человек», а в рамках самоотношения «Я — Я». Ведущими характеристика­ми данного уровня являются само­познание и самоосмысливание, ус­ложнение способов познания челове­ком своего внутреннего мира.

Идея непрерывности развития са­мосознания в течение всей жизни че­ловека отчетливо выделяется в рабо­тах С. Л. Рубинштейна. «Самосозна­ние не изначальная данность, присущая человеку, а продукт разви­тия. В ходе этого развития, по мере того, как человек приобретает жиз­ненный опыт, перед ним не только открываются все новые стороны бы­тия, но и происходит более или ме­нее глубокое переосмысливание жизни. Этот процесс ее переосмыс­ливания, проходящий через всего че­ловека, образует самое сокровенное и основное содержание его внутрен­него существа, определяющее моти­вы его действий и внутренний смысл тех задач, которые он разрешает в жизни» (Рубинштейн, 1989, с. 130).

Наивысшей ступени самопозна­ние личности достигает тогда, когда формируется не только понятие о се­бе в настоящем, но и устремленность, проецирование себя, в будущее. Лич­ность человека не может быть полно­стью раскрыта, исходя лишь из ее прошлого и настоящего, она далеко не полностью отражается в налич­ном опыте. В ней таятся еще не реа­лизованные силы, задатки, устремле­ния, потенции, требующие своего проявления, актуализации, как отме­чал А. В. Запорожец. Эти устремле­ния играют роль детерминирующего фактора, заставляющего человека выбирать определенную линию пове­дения на относительно длительный срок. В этом случае личность опреде­ляет свои жизненные планы и цели, как стратегию жизни (К. А. Абульха-нова-Славская).

Представленный нами подход к рассмотрению самосознания в аспек­те его процессуальности во времени позволяет лучше понять динамич­ность самосознания, которое нахо­дится в постоянном движении, изме­нении как в онтогенезе, так и в акту-алгенезе. Причем в разные периоды развития человека психологическая насыщенность развития самосозна­ния, как отмечает И. И. Чеснокова, может быть различной: иногда мно­гие годы самопознание дает неболь­шой эффект, и, напротив, в уплот­ненные временные промежутки, в экстремальных ситуациях, при соот­ветствующих условиях человек мо­жет подняться на более высокий уро­вень самосознания (Чеснокова, 1977, с. 95).

Самосознание со временем не только функционирует как самопоз­нание, но и развивается в определен­ную систему переживаний, эмоцио­нальных отношений к самому себе. При этом целый ряд переживаний и связанных с ним самоотношений, возникающих у человека в разные возрастные периоды, остается за пре­делами сознания. Человек может ис­пытывать смутное, недифференци­рованное переживание, но не в со­стоянии еще вполне точно и последовательно соотнести его с определенной причиной. Отдельные сложные переживания в связи с трудностями их осознания тормозят­ся на время и устраняются из обла­сти осознаваемого. Длительное вре­мя они могут сохраняться в таком ла­тентном состоянии и лишь при определенных условиях, под влия­нием соответствующих воздействий, они могут актуализироваться и стать реальным фактом сознания и само­сознания (Чеснокова, 1977, с. 128).

Завершающим звеном целостного процесса самосознания является са­морегулирование личностью слож­ных психических актов. Под саморе­гулированием в структуре самосо­знания в узком смысле имеется в виду такая форма регуляции поведе­ния, которая предполагает момент включенности в него результатов са­мопознания и эмоционально-ценност­ного отношения к себе. Причем эта включенность актуализирована на всех этапах осуществления поведенче­ского акта, начиная от мотивирующих компонентов и кончая собственно оценкой достигнутого эффекта пове­дения. Наиболее сложные формы са­морегулирования возникают и как завершающий этап самосознающей, регулирующей себя личности.

В функциональном плане в такой саморегуляции поведения можно выделить временные границы или временные аспекты, определяющие два основных типа саморегуляции поведения. Первый тип — это само­регулирование, которое имеет четкие временные границы своего осущест­вления; предполагает регуляцию по­ведения в течение короткого проме­жутка времени в конкретных ситуа­циях деятельности или общения. Второй тип — это саморегуляция по­ведения на протяжении длительного времени; она связана с планировани­ем личностью целенаправленных из­менений в самой себе, последова­тельно реализующих определенную цель (идеал).

Таким образом, временной аспект выступает определяющим в выделе­нии уровней развития и регуляции самосознания. Самосознание в онто­генетическом плане — сложное обра­зование, понимаемое как постепенно развертывающийся во времени инте-гративный процесс, в основе которо­го лежит все более усложняющаяся деятельность самопознания, эмоцио­нально-ценностного отношения к се­бе и способности к саморегуляции поведения. Методологический прин­цип развития, применяемый нами к анализу самосознания, признание не­прерывного изменения самосознания на основе взаимоотношения человека с окружающей его социальной сре­дой позволяет исследовать самосо­знание как развернутый во времени процесс. Это дает возможность вы­явить закономерности становления самосознания, исследовать динамику его отдельных форм и актов, вклю­чить процесс развития самосознания в генезис личности в целом.

«Самосознание не надстраивается внешне над личностью, как пишет С. Л. Рубинштейн, а включается в нее. Самосознание поэтому не имеет самостоятельного пути развития, от­дельного от развития личности, в нем отражающегося, а включается в этот процесс развития личности, как реального субъекта, в качестве его момента, стороны, компонента» (Рубинштейн, 1989, с. 677).

* * *

Проведенный нами теоретиче­ский анализ психологической струк­туры и динамики личности, а также ее самосознания показывает, что каждое из этих образований получа­ет свою определенность лишь через установление некоторых рамок, свя­занных с их временными аспектами, последовательностью возникнове­ния и становления в прошлом, на­стоящем и будущем. В рефлексив­ном личностном плане данная опре­деленность задается осознанием человеком своего жизненного пути во времени.

Психические компоненты лично­сти и ее самосознания выступают со­вокупно в виде определенной функ­циональной структуры, каждая из со­ставляющих которой (от мотивов и ценностей до целей и самооценки) не имеет статуса самостоятельных фак­торов и регуляторов поведения и дея­тельности личности. Каждый из та­ких частичных компонентов вносит лишь некоторый функциональный вклад в целостный процесс саморегу­лирующейся активности личности, развивающейся во времени.

Таким образом, развитие лично­сти и ее самосознания выступает как процесс саморегуляции и самоактуализации личности через ее самоосо­знание и самоизменение во времени своей жизни (в прошлом, настоящем и будущем); иначе говоря, неотъ­емлемым аспектом процесса разви­тия личности и ее самосознания яв­ляется время.



Литература

Абульханова-Славская К. А. Типоло­гия активности личности // Психологи­ческий журнал. 1985. Т. 6. № 5. С. 18–29.

Абульханова-Славская К. А., Березина Т. Н. Время личности — время жизни. СПб., 2001.

Абульханова-Славская К. А. Страте­гии жизни. М., 1991.

Ананьев Б. Г. Избранные психологиче­ские труды. В 2 т. М., 1980.

Ананьев Б. Г. О проблемах современ­ного человекознания. М., 1977.

Анохин П. К. Философские аспекты теории функциональных систем. М., 1978.

Асеев В. Г. Значимость и временная стратегия поведения // Психологиче­ский журнал. Т. 2. № 6. 1981. С. 28–36.

Бернштейн Н. А. Очерки физиологии движений и физиологии активности. М., 1966.

Божович Л. И. Этапы формирования личности в онтогенезе // Вопросы психологии. 1978. № 4. С. 20–28.

Болотова А. К. Человек и время в си­туации социальной нестабильности // Общественные науки и современность. 1996. № 6. С. 38–44.

Болотова А. К., Зайферт Р. М. Когни­тивные структуры во временной регуля­ции эмоциональной напряженности // Новые исследования в психологии. М., 1981. № 1 (24). С. 59–63.

Бороздина Л. В., Молчанова О. Н. Само­оценка в разных возрастных группах. М., 2001.

Выготский Л. С. Собр. соч. в 6 т. М., 1982. Т. 1, 2, 5.

Ганзен В. А. Системное описание функционирования психики человека в актуальном времени // Вестник ЛГУ. Серия 6. Психологические науки. 1986. Вып. 1. С. 62–69.

Забродин Ю. М., Бороздина Л. В. Оцен­ка временных интервалов при разном уровне тревожности // Вестник МГУ. Серия 14. Психология. 1983. № 4. С. 46–53.

Леонов А. А., Лебедев В. Н. Восприятие пространства и времени в космосе. М., 1968.

Леонтьев А. Н. Деятельность. Созна­ние. Личность. М., 1975.

Ломов Б. Ф. Методологические и тео­ретические проблемы психологии. М., 1984.

Ломов Б. Ф., Сурков Е. Н. Антиципация в структуре деятельности. М., 1980.

Мерлин В. С. Проблемы эксперимен­тальной психологии личности. Пермь, 1970.

Муздыбаев К. Переживание времени в период кризисов // Психологический журнал. 2000. Т. 21. № 4. С. 5–21.

Мухина В. С. Проблемы генезиса лич­ности. М., 1985.



Мясищев В. Н. Сознание как отражение действительности и отношения к ней // Проблемы сознания. М., 1966. С. 18–47.

Платонов К. К. О системе психологии. М., 1972.

Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. В 2 т. М., 1989. Т. 1.

Рубинштейн С. Л. Человек и мир. М., 1997.

Столин В. В. Самосознание личности. М., 1983.

Чеснокова И. И. Проблема самосозна­ния в психологии. М., 1977.

Чудновский В. Э. Смысл жизни и судь­ба. М., 1997.

Шадриков В. Д. Проблемы системоге-неза профессиональной деятельности. М., 1982.

Элькин Д. Г. Восприятие времени. М., 1962.

Элькин Д. Г. Потребность в общении и установка // Проблемы формирования со­циогенных потребностей. Тбилиси, 1974.

Frank L. K. Time perspectives // Journal of Social Philosophy. 1939. 4. 293–312.

Lewin K. A dynamic theory of personali­ty. N. Y.–London: McGrow-Hill, 1935.

Nuttin J. Future time perspective. Louvain: Leuven University Press; Hillsdale, New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 1985.