Книги по психологии

ИНТЕРВЬЮ С ПРОФЕССОРАМИ СПбГУ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

События

Вопрос. Какое событие, на Ваш взгляд, сыграло наиболее заметную по­Ложительную роль за время существования факультета?

Н. В. Гришина. Пожалуй, мне трудно было бы назвать какое-то особенно положительное или отрицательное событие в жизни факультета. Наиболее за­помнившееся и, возможно, оказавшее влияние в студенческие годы, как ни традиционно это прозвучит,— самая первая лекция на первом курсе. Эту лек­цию читал Б. Г. Ананьев, и он говорил о том, как он горд и счастлив видеть нас, первых студентов только что открывшегося факультета психологии, и о том, как он долго ждал этого дня. Он говорил о великом будущем психологии и, наверное, еще о чем-то, чего я уже не помню, но хорошо помню то особенное чувство, которое мы, студенты-первокурсники, первые будущие психологи, получающие профессиональное образование в России, переживали в этот мо­мент. Во всяком случае, полученный нами заряд огромного желания приобще­ния к науке, прекрасней которой ничего быть не может, сопутствовал нам дол­гое время, а для кого-то, возможно, оказался и решающим в его профессио­нальной жизни. Потом было еще много замечательного — учеба, сессии, участие в первых исследованиях, вечера при свечах, беседы о А. А. Блоке и Ф. М. Достоевском, которые проводил сам Б. Г. Ананьев, и постоянно ощущае­мое нами особенное теплое внимание к нам наших преподавателей. Конечно, в те годы на факультете не было столько студентов, как сейчас, мы все были на виду, но все равно мне кажется, что наши учителя были к нам особенно вни­мательны. Например, курсовыми работами всего второго курса руководил сам Б. Г. Ананьев: он определил каждому из нас десятилетний период истории Санкт-Петербургского университета и поручил написать о становлении психо­логии в это время. Прилежно роясь в архивах и старых журналах, я нашла пись­мо студентов петербургского университета — обращение к тогдашнему ректору университета — с просьбой об открытии факультета психологии. Старательно переписав его от руки, я принесла его Б. Г. Ананьеву – представляете, как он был рад?! Почти на шестьдесят лет это письмо опередило открытый им факультет психологии, с которым наши учителя связывали столько надежд. Хочется ду­мать, что мы хоть в чем-то их ожидания оправдали. Таким образом, самые важ­ные для меня события в студенческой жизни были связаны с людьми.

А среди моих личных значимых событий хочется назвать то, которое отно­сится к аспирантскому периоду,— это, пожалуй, получение Диплома лауреата Всесоюзного конкурса молодых ученых по общественным наукам (к которым причисляли и психологию), тогда самой высокой и престижной награды для молодежи. После этого были и две диссертации, и выход многих работ, в том числе и любимых книг, но та награда, пожалуй, была для меня самой значимой и стимулирующей. Сейчас я думаю, что успех для начинающего исследовате­ля очень важен: он может повлиять на всю последующую жизнь.

А. И. Юрьев. Для меня лично самым ярким событием было выступление Б. Г. Ананьева, посвященное 150-летию со дня рождения Ф. М. Достоевского, в декабре 1971 г. Происходило это в 40 аудитории факультета психологии на Красной улице, дом 60. Здание известно как особняк графа Бобринского. Вы­ступление было организовано президентом студенческого клуба «Леонардо», которым руководил В. М. Аллахвердов. В тот день я понял и оценил факуль­тет. Все счастливо слилось в единое целое: зал, в котором когда-то танцевал А. С. Пушкин, тьма позднего вечера, свет свечей на рояле и рассказ совершен­но гениального человека — академика Б. Г. Ананьева о другом гениальном че­ловеке — Ф. М. Достоевском. Доцент М. А. Дмитриева передала мне распечат­ку того доклада, который я помню почти дословно.

Говоря об отношении науки и искусства к познанию человека и о том, ка­кой вклад в это познание внес Ф. М. Достоевский, Б. Г. Ананьев сам казался волшебником открытий. Он говорил, что Ф. М. Достоевского нельзя понять вне истории русской культуры определенного времени, политики, идеологии, а, значит — и науки. Выход в свет «Униженных и оскорбленных» неслучайно совпадал во времени с «Антропологическим принципом в философии», «Ре­флексами головного мозга» И. М. Сеченова, «Человеком как предметом вос­питания» К. Д. Ушинского. Б. Г. Ананьев высказал много ошеломляющих идей, в частности, что Ф. М. Достоевский открыл динамику психических состояний и четвертое состояние — «плазму» в человеческой душе за сто лет до ее откры­тия современной физикой. Эта плазма — неопредмеченная мгновенность, длящаяся секунды. Это состояние психофизической напряженности, которая носит название неопределенности. Ф. М. Достоевский, по словам Б. Г. Ананье­ва, показал, что человек должен разрешить неопределенность как угодно, пусть даже выбрав казнь, смерть, лишь бы была определенность.

Никогда больше в жизни я не видел такой битком набитой аудитории и че­ловека, говорящего при свечах у рояля такое, чего больше нигде и никогда мне не услышать. В тот вечер решилась моя судьба: я решил связать свою жизнь с факультетом психологии, как бы трудно это ни было.

Е. П. Ильин. Переезд в другое, большее по площади здание.

А. Л. Свенцицкий. На мой взгляд, наиболее выраженную положительную роль сыграло создание кафедры социальной психологии и соответствующей специализации студентов. Напомню, что эта кафедра была создана в Ленин­градском университете в 1968 г., а в Московском — в 1972 г. По сей день спе­циализация по социальной психологии у нас на факультете является самой многочисленной по числу выбравших ее студентов.


В. М. Аллахвердов. Таких событий было множество. Выделю не столько важные в историко-научном контексте, сколько неожиданные. Мне, как и многим нашим преподавателям, довелось, например, участвовать в торжест­вах, посвященных вначале 150-летию нашего университета, а затем его 275-ле­тию. Согласитесь, не каждому дано столько прожить. Среди ярких эмоцио­нально окрашенных событий — бал-маскарад психологов в Адмиралтействе при встрече Нового тысячелетия. До сих пор с улыбкой вспоминаю, как скульптура Феликса Дзержинского карнавальными приемами была превра­щена в памятник Вильгельму Вундту.

Самое яркое для меня впечатление — Студенческий клуб «Леонардо» в на­чале 1970-х. Какая была замечательная команда! Какие чудеса мы вытворяли в то время: первая в стране выставка «левой» живописи, первый в стране пос­ле огромного перерыва вечер памяти Мандельштама, со сцены хором пели Га­лича и хором читали Пушкина «Пока свободою горим…». В итоге мне был объявлен выговор «за нанесение ущерба престижу факультета». До сих пор восхищен этой формулировкой.

Вопрос. Какое самое важное отрицательное событие произошло за вре­Мя существования факультета?

А. И. Юрьев. Самое значимое отрицательное событие — это государствен­ный разгром научно-исследовательской части факультета после 1991 г. Фа­культет создавался на базе и вокруг эмпирических исследований в области инженерной, социальной, медицинской и педагогической психологии. В НИЧе факультета работало более ста исключительно оригинальных и подготовлен­ных научных сотрудников, многие из которых, к сожалению, ныне покинули университет. До этого многие студенты работали лаборантами, и сам я был «выращен» в научно-исследовательской группе проф. Т. П. Зинченко. Нынеш­ние студенты часто лишены возможности работать рядом с преподавателями, которые на их глазах ведут исследования. Все, что читалось на лекциях, дока­зывалось результатами исследований. До сих пор НИЧ не восстановлен из-за административного разрушения весьма стройной системы его организации. Поэтому Россия бредет сегодня неведомо куда с завязанными глазами: вся мировая политика и экономика психологизированы, везде, только не у нас.


Наше руководство должно понять, что остановка психологической науки — это остановка развития государства.

В. М. Аллахвердов. Наш факультет всегда выгодно отличался от всех остальных психологических учебных заведений ориентацией на эмпириче­ские и экспериментальные исследования. Не случайно к нам приезжали смо­треть, как у нас поставлен практикум. Но в конце 80-х — начале 90-х годов экспериментальная база приказала долго жить. Я помню, как в 1997 г., вернув­шись через 25 лет на факультет, я с ужасом смотрел на раскуроченные облом­ки приборов, зачем-то сохраненные на складе. От этого удара мы еще до кон­ца не оправились.

Е. П. Ильин. Отъезд Б. Ф. Ломова в Москву и смерть Б. Г. Ананьева.

Л. А. Головей. Конечно, самым отрицательным событием в истории фа­культета я считаю раннюю безвременную кончину Б. Г. Ананьева. Может быть, если бы это произошло хотя бы на несколько лет позднее, немного иначе раз­вивался бы факультет и наша наука.

А. Л. Свенцицкий. Несомненно, это кончина Б. Г. Ананьева, родоначальни­ка нашего факультета. Это случилось в 1972 году, и было ему тогда всего 64 го­да. К сожалению, он не в полной мере успел реализовать свои замыслы на фа­культете.

Н. В. Гришина. Самые тяжелые события за время существования факуль­тета — связаны с людьми, мы со многими простились за эти годы, и теперь, когда я уже сама профессор факультета, я понимаю, как трудно приходилось нашим учителям, многим из которых, наверное, не удалось реализовать все свои планы, а, может быть, и заложенные в них возможности, из-за ограниче­ний и трудностей того времени.

Вопрос. Какая личность, встреченная на факультете, произвела на Вас Наиболее яркое впечатление?

В. М. Аллахвердов. Среди преподавателей и ученых факультета всегда бы­ло много ярких личностей. Но к одному человеку и специалисту я всегда от­носился с особым почтением — к Татьяне Петровне Зинченко. Я рад, что в программе Второй международной конференции по когнитивной науке был мемориальный симпозиум в ее честь.

Среди студентов — как однокурсников, так и одноклубников — выделю од­ного: Олега Шибанова. Он вселил в меня уверенность, что в нашей стране можно сделать все: по его просьбе таксист дал свою машину покататься прие­хавшей к нам в клуб с концертом скрипачке Тане Гринденко, а в кафе нам при­несли горячие пельмени в фирменных креманках для мороженого и т. д. Но самое потрясающее — мы в 1971 г. купили с рук по безналичному расчету для факультета и студенческого клуба замечательный рояль «Бехштейн». Тогда это было абсолютно невозможно. Однако Олегу (еще студенту!) удалось уго­ворить зам. пред. Совмина РСФСР пойти, по сути, на уголовное по тем вре­менам деяние. Зам. пред., правда, не рискнул сам ничего подписать, но снял трубку и позвонил нижестоящим: вы что, без меня этот вопрос решить не мо­жете? Рояль до сих пор живет на факультете.

Н. В. Гришина. Какие учителя у нас были! Б. Г. Ананьев, Л. М. Веккер, И. М. Палей, Б. Ф. Ломов, В. Н. Мясищев, Н. А. Тих, А. В. Ярмоленко… А еще к нам приезжали ученые Московского факультета (тогда мы не знали зарубеж­ных коллег), и на этот день отменялись все занятия, и все мы — и студенты, и преподаватели — слушали наших гостей, среди которых были А. Н. Леон­тьев, А. Р. Лурия, Б. В. Зейгарник… Думаю, что мы, студенты-первокурсники, не все понимали в том, о чем они говорили, но их обаяние, увлеченность, ло­гика, интеллект покоряли и вдохновляли.

Е. П. Ильин. Б. Ф. Ломов.

Л. А. Головей. Если говорить о личности, оставившей наиболее яркое впе­чатление, то это, безусловно, Борис Герасимович Ананьев. Вспоминаются его лекции для студентов 1-го курса — насыщенные, яркие, эмоциональные, на эти лекции собирались люди со всего города. Борис Герасимович буквально зажигал своей увлеченностью, безграничной верой в огромные возможности психологической науки, в ее особую миссию. В каждом студенте он видел кол­легу, с которым можно всерьез обсуждать научные проблемы. Он приглашал первокурсников на защиты диссертаций, сам приходил на студенческие кон­ференции, слушал доклады и мог в нескольких словах раскрыть такие перс­пективы, о которых сами авторы даже не догадывались, он буквально заражал всех своей энергией. Впоследствии, когда я стала аспиранткой и мне выпало счастье участвовать в комплексных исследованиях, проводимых лаборатори­ей Б. Г. Ананьева, меня всегда поражала его способность прогнозировать ре­зультаты, видеть место небольшого экспериментального факта в контексте це­лостного научного знания и показать его значение так, что каждый аспирант и лаборант начинал ощущать себя творцом науки. Это было здорово!

ИНТЕРВЬЮ С ПРОФЕССОРАМИ СПбГУ

Головей Лариса Арсеньевна — заведующая кафедрой психологии развития и дифференциальной психологии факультета психологии СПбГУ, доктор психологических наук, профессор. Интересы лежат в области психологии развития, психологии лич­ности, психологии профессионального самоопределения, целостно­го изучения индивидуальности. Контакты: Psyrazvitie_spb@mail. ru


А. И. Юрьев. Конечно, академик Б. Г. Ананьев, который стал для меня не­достижимым образцом ученого и преподавателя. Жизнь — штука сложная, в биографии Б. Г. Ананьева есть «поведенческий съезд» 1930 г., я читал о нем разное. Но сейчас могу говорить только то, что сам видел и переживал. Видел ученого-энциклопедиста, опережающего мои вопросы и генерирующего идеи здесь и сейчас, но очень строгого в доказательствах. Вторым по значимости человеком для меня был профессор В. А. Ганзен, который объяснил мне то, че­го я не успел понять при жизни Б. Г. Ананьева. В. А. Ганзен работал за предела­ми традиционных представлений о психологии и создал научный аппарат, ко­торым я пользуюсь до сих пор. Он был еще более загадочен, креативен, чем сам Б. Г. Ананьев. Огромное влияние на меня оказала Т. П. Зинченко, которая адаптировала меня к научному процессу, как В. К. Елманова — к учебному процессу в студенческие годы. На факультете мне сильно повезло с препода­вателями.

А. Л. Свенцицкий. Наиболее яркое впечатление произвела на меня встре­ча с профессором Августой Викторовной Ярмоленко. Но это было в 1950-е годы, когда я учился на отделении психологии философского факультета ЛГУ, а факультет психологии еще не был создан. А. В. Ярмоленко была моим научным руководителем по дипломной работе и, можно сказать, ввела меня в науку, заботясь и о моей первое публикации, и о моем первом научном вы­ступлении (еще студентом 5 курса я по инициативе научного руководителя выступал с докладом на кафедре психиатрии Военно-медицинской акаде­мии). А. В. Ярмоленко работала на факультете психологии до своей кончины в 1976 г.

Вопрос. Опишите, пожалуйста, эпизод, который, с Вашей точки зрения, Лучше всего характеризует жизнь факультета.

А. И. Юрьев. Я бы выбрал эпизод с профессором Г. В. Суходольским. Он из первых воспитанников факультета психологии и один из самых талантли­вых отечественных психологов. На самом взлете его научной карьеры (док­тор наук, заведующий кафедрой инженерной психологии и др.) его постигло несчастье — болезнь. Много лет он не может выйти из дома, будучи прико­ванным к инвалидному креслу. Но до сегодняшнего дня он не прекращает на­учной деятельности, оставаясь профессором факультета психологии. Он чи­тает больше нас всех, будучи в курсе всех событий факультета и психологи­ческой науки. Постоянно пишет, рецензирует наши работы, консультирует, советует. Факультет же не бросил, не забыл своего талантливого коллегу. Мо­нография Г. В. Суходольского получила первую премию на конкурсе научных трудов ученых университета. С одной стороны, железная воля ученого, его неугасимый интерес к науке, с другой стороны, внимание и забота его коллег и учеников. Можно привести и другие аналогичные примеры, чтобы утвер­ждать, что это проявление стиля жизни факультета психологии и его воспи­танников.


Изменения

Вопрос. Что приобрел и что потерял факультет за то время, что Вы на Нем работаете?

А. И. Юрьев. Приобрел масштаб, численность, огромный спектр психоло­гических специализаций. Создал базу для прыжка на новый этап психологи­ческой науки. Сегодня все условия для этого есть. Здесь надо сказать, что все идеи Б. Г. Ананьева были реализованы в помещение, оборудование, новое по­коление психологов А. А. Крыловым, почти 30 лет руководившим факульте­том. Он постоянно рисковал, открывая совершенно новых людей, кафедры, темы исследований. Он вернул на факультет профессора В. М. Аллахвердова, едва ли не самого оригинального ученого-психолога в стране. База есть, но бу­дет ли прыжок? Потеряли факультетский научно-методический семинар, без которого развития отечественной теории и методологии не будет. А поэтому потеряли вкус к новизне, готовности открывать неожиданные перспективы, поддерживать то, что сегодня спорно. Потерей считаю склонность видеть че­рез призму привычных понятий, концепций, теорий новые исследования и то, что составляет сущность совершенно новой жизни времен глобализации. По­теряли любопытство и готовность поддержать то, чего мы раньше не знали, не видели, о чем так не думали. Многознание иногда играет отрицательную роль.

В. М. Аллахвердов. Факультет приобрел широту. Разнообразие исследова­ний впечатляет. Но, пожалуй, несколько потерял в глубине. Практическая деятельность, к сожалению, начинает цениться выше фундаментальных ис­следований. А еще факультет потерял дворец Бобринских, а ведь именно в этом замечательном здании начинал учиться первый набранный на факультет курс.

Л. А. Головей. Мне кажется, что самые большие потери связаны с ослабле­нием базы научных исследований. Современная система научных грантов не дает возможности проведения длительных широкомасштабных, фундамен­тальных научных исследований, не создает условий для функционирования стабильных научных коллективов. Это подрывает базу самой науки. Основные

ИНТЕРВЬЮ С ПРОФЕССОРАМИ СПбГУ

Гришина Наталия Владимировна — профессор кафедры общей психологии факультета психологии Санкт-Петербургского универ­ситета, доктор психологических наук. Основные публикации — мо­нографии «Психология конфликта» и «Курт Левин: жизнь и судь­ба», хрестоматии «Психология конфликта» и «Психология со­циальных ситуаций».

Основные области научных интересов — психология конфликта, онтопсихология как психология жизни человека, экзистенциальная психология, психология жизненного пространства и социальных ситуаций. Контакты: Onto@psy. pu. ru


достижения и приобретения факультета, с моей точки зрения, связаны с раз­витием направлений профессиональной подготовки студентов и с расшире­нием практики.

Вся моя профессиональная жизнь связана с факультетом. Я начинала учиться в 1964 г., когда еще факультета психологии не было, а было лишь от­деление психологии на философском факультете. И когда мы закончили два курса, был создан факультет, поэтому на третьем курсе мы сразу стали студен­тами другого, нового факультета, тогда еще Ленинградского государственного университета. И мы были первыми, у кого появились специализации, их бы­ло немного: социальная, медицинская, инженерная психология. Если в 1966 г. на факультете было 3 специализации и столько же кафедр, то сейчас их 12, улучшается база и техническая оснащенность учебных занятий. На факульте­те открылись центры оказания практической психологической помощи лю­дям «Центр профессионально-личностного консультирования», «Центр психологического консультирования», «Центр организационного консульти­рования», в которых бок о бок работают студенты, магистры, преподаватели.

Е. П. Ильин. Факультет приобрел много новых кафедр и специализаций, потерял лаборатории экспериментальной и дифференциальной психологии.

А. Л. Свенцицкий. Факультет приобрел необходимую «солидность» в ряду других факультетов университета. Больше стало кафедр, преподавателей, сту­дентов. Хорошо отремонтированы все помещения факультета. Однако в соот­ветствии с социально-психологическими закономерностями, чем больше группа (организация), тем больше и степень формализации ее деятельности. Если раньше (в 1960–70-е гг.) все преподаватели хорошо знали друг друга, то теперь при большом их числе (более ста) это уже невозможно. Но это неиз­бежность всех растущих организаций.

Вопрос. Как изменились студенты-психологи за то время, что Вы их на­Блюдаете?

Н. В. Гришина. Изменились и студенты, и преподаватели. Мне нравятся се­годняшние студенты — они во многом свободнее нас и, хочется думать, обра­зованнее нас в их годы. Старшим свойственно критиковать младших, мне ка­жется, они могли бы работать больше, больше читать и стремиться к увеличе­нию своего профессионального и жизненного опыта, тем более что для этого сегодня больше возможностей. В моей профессиональной жизни особенное значение имели ситуации какого-то необычного опыта — участие в этногра­фической экспедиции в Абхазии, проведение полевых исследований в Сред­ней Азии, опыт совместных международных исследований в рамках Британ­ского и других проектов, сегодняшняя работа с европейскими партнерами и т. д. И заниматься психологической работой мне приходилось в организациях самого разного типа — производственных и медицинских, строительных и пе­дагогических и т. д. Мне кажется, что это очень важно — открытость многообразному опыту мира, возможность видеть и ощущать жизнь и быть открыты­ми ей. Примером такой жизни в науке для меня является Курт Левин. Я гово­рю об этом потому, что мне хотелось бы, чтобы наши студенты использовали каждую возможность нового опыта. Психолог не может жить в башне из сло­новой кости. Думаю, что и вообще образ ученого — этакого рассеянного чуда­ка, неприспособленного к жизни и существующего в мире своих идей,— ушел в прошлое. Новая психология — особенно ориентированная на практику — не может рождаться в закрытых университетских кабинетах, ей нужен живой пульс жизни.

В. М. Аллахвердов. Когда я учился, то, признаюсь, не так часто ходил на занятия, а ходил в Публичную библиотеку, где всегда встречал множество своих однокурсников. Сегодняшние студенты могут даже не знать, где нахо­дится Публичная библиотека. Зато они пользуются закупленными факульте­том электронными библиотеками АРА и имеют доступ к информации, о кото­рой мы не имели ни малейшего представления.

А. И. Юрьев. Студенты изменились по всем параметрам: возрастным, об­разовательным, социальным. Студенты сформированы в совершенно иной информационной среде, чем все предыдущие поколения вместе взятые. Они дети телевидения и компьютера, отлученные в большинстве своем от инфор­мации на бумажных носителях и реальной житейской практики. Утратила свою образовательную и культурную роль литературная классика, включая Ф. М. Достоевского, Т. Драйзера, Э. Золя, О. Бальзака. Большинству студен­тов их фамилии ничего не говорят. Но они сто очков дают преподавателям по части владения Интернетом и иностранными языками. Современные россий­ские студенты — явление, заслуживающее особого специального исследова­ния. Им предстоит жить и работать в условиях, о которых они и не догадыва­ются — мир в ближайшие десять лет радикальным образом изменится. Как для нас он изменился от радио на стене до мобильного телефона с фотокаме­рой, так и для них мир изменится, причем еще быстрее и радикальнее. Они не плохие и не хорошие: они адекватные времени глобальных изменений. Поэто­му учить их надо не тому, что было, а тому, что им предстоит. Наша задача — предвосхищать изменения.

ИНТЕРВЬЮ С ПРОФЕССОРАМИ СПбГУ

Ильин Евгений Павлович — профессор факультета психологии Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена, Заслуженный деятель науки РФ, доктор психоло­гических наук. Работал на факультете психологии СПбГУ с 1966 по 1969 год и по совместительству — в 1970-х годах. Многие годы — председатель ГАК на этом факультете. Автор ряда монографий по психологии воли, эмоций, мотиваций, психомоторной организации и индивидуальным различиям. Cфера интересов — общая психоло­гия, дифференциальная психология и психофизиология, психоло­гия труда и спорта.


Л. А. Головей. Изменения в кругу студенчества связаны прежде всего с из­менениями в обществе, с изменениями в системе школьной подготовки и вы­сокой престижностью психологического образования. Современные студен­ты, возможно, более образованы, среди них больше людей, знающих ино­странные языки, и в целом они более разнородны, у них более выражена индивидуальность. Есть много ребят, которые увлечены наукой, обладают ли­дерскими качествами, современные студенты более прагматичны, практико-ориентированы.

А. Л. Свенцицкий. Студенты-психологи теперь раньше начинают думать о своей возможной работе по специальности. Они более прагматичны, и это то­же — неизбежность нашего времени.

Е. П. Ильин. Они стали более прагматичными, лучше стали знать предме­ты по специализации, но значительно хуже основы психологии (т. е. общую психологию).

Вопрос. Как изменилось отношение к психологии в университете и об­Ществе в целом?

Л. А. Головей. Место психологии в системе университета и университет­ского образования стало более заметным. Если в прошлые годы доминирую­щее положение занимали естественнонаучные факультеты, то сейчас психо­логия выходит в число лидеров образования: почти на всех факультетах уни­верситета читаются психологические курсы, психологи выступают как эксперты при решении методических и организационных задач университета. Аспиранты и преподаватели факультета очень активно работают в общеуни­верситетских проектах, например, они работали с командами восьми стран при проведении юношеского саммита большой восьмерки, участвуют в меж­факультетской программе «Социальное здоровье» и др.

А. Л. Свенцицкий. Конечно, по сравнению с 1960-ми гг., сейчас к психоло­гам чаще обращаются представители других факультетов университета. Боль­ше читается и психологических дисциплин на других факультетах. В нашем же обществе психология не слишком востребована по многим причинам. Я бы не сказал, что здесь есть заметный сдвиг по сравнению с советским периодом 1960-1990-х гг.

В. М. Аллахвердов. В университете мы когда-то были самым молодым и непонятным никому факультетом. Теперь же наш факультет — один из самых заметных в структуре университета. И далеко не самый молодой.

Когда мы были студентами, то почти все (кроме, может быть, горстки про­фессиональных психологов) считали себя психологами. Потому что нормаль­ные люди не знали, что такая наука вообще существует. Теперь все знают, что в случае проблем надо обращаться к психоаналитикам, которые спрашивают од­но и то же: «Вы хотите об этом поговорить?»,— а психологи нужны для проведения грязных политтехнологий с использованием 25-го кадра и тому подобной ерунды. Иначе говоря, раньше к психологии в общественном сознании никак не относились, а теперь ее боятся. Думается, что психологи — специалисты по PR — плохо пиарят самих себя. Я даже написал статью на эту тему: «Не пора ли нынче, братья-психологи, начать новые песни и не растекаться мыслию по дре­ву?» И опубликовал ее в журнале «Психология» Высшей школы экономики.

А. И. Юрьев. Конечно, отношение к психологии изменилось. Когда я начи­нал, психология вызывала у непосвященных трепет и уважение. Она воспри­нималась человеколюбивой, почти медицинской наукой. Психология действи­тельно оберегала от опасностей, ободряла слабых, помогала больным. Но сама психология подверглась испытанию временем. И часть психологии, чтобы вы­жить, стала служить лживой рекламе, агрессивной политике, желтому телеви­дению, управлению подчиненными и промыванию мозгов непосвященных. Стало много тренингов психического давления на оппонента и мало методик развития когнитивных процессов. Многие психологи стали учить использо­вать для достижения цели эмоции, а не мышление, т. е. поиск истины. Если де­ло пойдет так дальше, то психология рискует разделить судьбу ведьм, сожжен­ных на кострах инквизиции. Использовать неведомое, незнаемое против лю­дей — занятие опасное. Психологическому сообществу полезно изучить судьбу тех, кто «вершил» историю, чтобы не разделить их участь, тем более что от име­ни психологии действуют толпы манипуляторов, которые не только не знако­мы с Этическим кодексом психолога, но и с началами психологии как науки.

Н. В. Гришина. Безусловно, за это время многое изменилось. Главное — из­менилось отношение к психологии и, надеюсь, ее роль в жизни общества. Во всяком случае, едва ли не половину своей профессиональной жизни мне при­ходилось отвечать на вопрос, что такое психология и кому это нужно. Я ду­маю, уже в том, что сегодня этот вопрос практически не возникает — большая заслуга тех поколений психологов, которые фактически закладывали основы психологии как науки и профессионального образования в нашей стране.

Е. П. Ильин. О месте психологии в университете судить не могу, в обществе же мало что изменилось: психологическая служба (особенно в системе образования)

ИНТЕРВЬЮ С ПРОФЕССОРАМИ СПбГУ

Свенцицкий Анатолий Леонидович — заведующий кафедрой со­циальной психологии факультета психологии СПбГУ, доктор психологических наук. Автор более 150 научных работ, в т. ч. 6 книг по проблемам социальной и организационной психологии. Две его монографии опубликованы в Японии и Словакии. Контакты: Social@psy. pu. ru


Дышит на ладан, а преподаватели и научные работники получают унижаю­щую их достоинство зарплату.

Вопрос. Что приобрела и что потеряла психология как наука?

Е. П. Ильин. Психология приобрела женское лицо и потеряла интерес к ла­бораторным экспериментам, к дифференциальной психофизиологии, к пси­хологии труда и спорта.

А. И. Юрьев. Психология приобрела известность; сейчас при каждом за­труднительном случае вспоминают психологию, хотя психология знает дале­ко не все и может еще меньше. Повсюду: в политике, в экономике, в спорте, в быту — на психологию ссылаются, как на палочку-выручалочку. Психология получила чрезмерные авансы, которые очень трудно оправдать. Психология потеряла на том, что берется за все, не располагая для этого достаточными знаниями, умениями и навыками. Временами обнаруживается, что король — голый. Фронт психологических теорий явно отстает от потребностей времени, а методологическое вооружение требует радикального переоснащения. А во­обще приобретения психологии впереди. Впереди выход за пределы привы­чного круга понятий и введение в оборот знаний о малоисследованных реаль­ностях. Одна виртуальная реальность чего стоит! А почему «встали» психоло­гия воли, психология веры, психология любви и ненависти? Я уверен, что отечественные психологи могут назвать много других направлений исследо­ваний, без которых психология может оказаться ненужной современному гло­бальному обществу.

Л. А. Головей. Психология как наука, безусловно, очень много приобрела за эти годы; она активно разрабатывает массу прикладных задач практически во всех сферах нашей жизни: образовании, здравоохранении, социальной сфе­ре, оказании индивидуальной психологической помощи. Жаль, что потенциал психологии, ее практические наработки, конкретные программы и методы ис­пользуются обществом не в полной мере. Очень сложно происходит внедре­ние в практику.

Что потеряла психология как наука? Мне кажется, она теряет свою фунда­ментальность, общеметодологические основы. Появилось много психологов без фундаментальной подготовки, иногда возникает впечатление, что наше научное сообщество утрачивает общепрофессиональный язык.

Н. В. Гришина. Конечно, изменилось и время — и для психологии как нау­ки и практики, я убеждена, к лучшему. Во всяком случае, то, что касается мо­ей собственной профессиональной судьбы: возможность защитить доктор­скую диссертацию по психологии конфликта и читать лекции в университете по этой тематике у меня появилась только, так сказать, в «новые времена». Да и вообще развитие практической психологии как оказание психологической помощи людям фактически становится возможным именно тогда, когда люди начинают осознавать свое собственное существование как ценность, когда они осознают свое право на полноценную и счастливую жизнь, не сводящуюся к служению социальным целям, когда они оказываются перед выбором того, как жить. Таким образом, повторяю, я думаю, что происшедшие перемены для психологии к лучшему.

В. М. Аллахвердов. Раньше в психологию шли люди, чтобы заниматься наукой. Теперь психология стала ремеслом, в редком случае — искусством, и уж просто в исключительном случае остается наукой.

А. Л. Свенцицкий. Лишившись диктата КПСС, психология приобрела са­мостоятельность и самодостаточность. В целом психология приобрела сме­лость полета научной мысли. Что потеряла? Вижу только приобретения.

Настоящее

Вопрос. Кого сегодня готовит факультет?

В. М. Аллахвердов. Университет призван выпускать образованных людей. Вспомните: «Студент — это не сосуд, наполненный знаниями, а факел, кото­рый надо зажечь»; «Образование — это то, что остается после того, как вы за­были все, чему вас научили». К сожалению, бюрократические системы упра­вления образованием (вершина — болонский процесс) хотят выпускать хоро­шо обученных роботов. К счастью, образовательная система консервативнее всех других социальных систем, ей даже 125 лет нипочем. Поэтому и сегодня факультет призван выпускать хорошо образованных людей.

Е. П. Ильин. С моей точки зрения, факультет готовит неплохих специали­стов-практиков по многим специализациям.

А. Л. Свенцицкий. Факультет готовит специалистов, которые, как показы­вает жизнь, в большинстве своем достаточно самостоятельны в своих сферах трудовой деятельности, и многие их них уже смолоду добиваются заметных

ИНТЕРВЬЮ С ПРОФЕССОРАМИ СПбГУ

Юрьев Александр Иванович — заведующий кафедрой политической психологии факультета психологии СПбГУ, доктор психологических наук, профессор. Член Координационного совета по социальной стра­тегии при Председателе Совета Федерации. Автор ряда монографий, а также «Этического кодекса политического психолога РФ». Поло­жил начало подготовке в университетах страны специалистов по психолого-политическому консультированию. Осуществлял психо­лого-политическую переподготовку государственных руководителей федерального и регионального уровней, руководил подготовкой пер­вых «наборов» губернаторов и представителей Президента РФ. Контакты: Yuriev@robotek. ru


Успехов. Правда, в голову больше всего приходит примеров из бизнеса. Для заметных успехов в науке нужно больше времени.

А. И. Юрьев. Это вопрос к декану факультета. Есть еще одна огромная про­блема: сейчас психология настолько дифференцировалась и специализирова­лась, что на одной кафедре не знают и не понимают, что делают на другой. Нас может объединять только методология науки, и она должна быть обязатель­ной для любых психологических направлений. Но методология достаточно давно серьезно не обсуждалась, и каждый понимает ее на свой лад. Сейчас, к счастью, началась интереснейшая дискуссия по методологии на страницах журналов «Методология и история психологии», «Психология. Журнал Вы­сшей школы экономики» и др. Больше всего обнадеживает именно эта работа. Если такая работа будет продолжена, то мы без проблем будем понимать, ко­го готовят параллельные кафедры. Я готовлю политических психологов, спе­циалистов по психологической теории политической власти и практическому проектированию ее инструментов.

Вопрос. В каком состоянии находится научная жизнь факультета?

А. И. Юрьев. В нормальном. Преподаватели факультета адаптировались к совершенно новым условиям научной работы и работают не менее интенсив­но, чем ранее. К сожалению, большая часть научной работы, которая и соста­вляет содержание лекционных курсов, выполняется за пределами факультета. Причины: первая и поразительная — заказчики исследований не хотят офор­млять свои заказы через университет из-за чрезмерных бюрократических про­цедур их реализации. Вторая — отсутствие кадровой и материальной базы университетской науки, уничтоженной реформами 1991–1993 гг. Тем не ме­нее, научное подразделение есть, функционирует на пределе имеющихся воз­можностей и готово развернуть фронт исследований при первом ослаблении бюрократического и финансового пресса. Ждем.

Е. П. Ильин. На организационном уровне — в хорошем, в содержательном — могла бы быть лучше.

А. Л. Свенцицкий. По сравнению с далекими временами моего студенче­ства, научная жизнь факультета, конечно, активизировалась. Однако отсут­ствие надлежащего финансирования росту науки не способствует. В целом от оптимизма по этому поводу очень-очень далеко.

В. М. Аллахвердов. Наука, как говаривал Л. А. Арцимович,— это удовле­творение любопытства за государственный счет. Учитывая мизерность этого счета, любопытствующих становится все меньше и меньше. И все же, посколь­ку занятие наукой интереснее игры в преферанс или в шахматы, всегда нахо­дятся люди, азартные до науки. И я знаю немало таких людей на нашем фа­культете.

Н. В. Гришина. Говоря о сегодняшнем дне нашего факультета, я хотела бы с гордостью упомянуть о том, что мы возобновили традицию лонгитюдных ис­следований на факультете. Они были начаты на нашем факультете сорок лет назад — сразу с момента его открытия. Вот уже четыре года мы проводим еже­годные обследования студентов, в результате которых надеемся собрать дан­ные, позволяющие нам не только проверить используемый методический ин­струментарий, но и получить представление о том, каковы наши студенты се­годня. Мои надежды связаны и с развитием в нашем университете такого направления, как онтопсихология. В российской науке этот термин принадле­жит Б. Г. Ананьеву, который именно онтопсихологию рассматривал как психо­логию будущего, для которой, как он писал, «естественный масштаб измере­ний — человеческая жизнь в целом». И мне кажется — это время настало. Для сегодняшней психологии в целом характерен переход к более крупным еди­ницам описания, таким, как жизненный путь человека, жизненные стратегии, жизненные планы и т. д. Самая главная задача онтопсихологии — создание психологии человеческой жизни. Мы пытаемся соединить традиции Ананье­ва и современные европейские направления, в том числе философского и эк­зистенциального плана.

Вопрос. Как бы Вы охарактеризовали «дух» факультета психологии?

Е. П. Ильин. Дух ананьевский.

В. М. Аллахвердов. Все относятся друг к другу как психологи-профессио­налы: демонстрируют принятие друг друга, эмоциональную поддержку, уме­ние слушать и т. д. Господствует дух содружества. На факультете нет сканда­лов и шумных дебатов. Всех деканов выбирают единогласно. В случае науч­ной дискуссии, если одна сторона увлечется и выскажет что-нибудь резкое, вторая тут же успокаивает: да не волнуйтесь вы, ничего страшного не произо­шло, можно и еще резче сказать.

Но зато и в Петербурге, и в Москве поубавился дух напряженного поиска истины, характерный для времени корифеев-основателей этих факультетов. Во многом потому, что, вопреки позиции корифеев, под сомнение поставлено само существование истины. Ну, а если нечего искать, то зачем напрягаться?

В последние годы наш факультет стал более открыт, к нам приезжают и вы­ступают многие выдающиеся психологи со всего мира. Так, в сентябре этого года — Ф. Зимбардо. В октябре — Р. Стернберг, которого по предложению фа­культета избрали Почетным доктором нашего университета. Наконец-то к нам стали приезжать с лекциями и москвичи. Надеюсь, открытость новым лю­дям и идеям тоже станет духом факультета. Радуют своей активностью сту­денты: они сами организуют и зимнюю психологическую школу, и ежегодную студенческую конференцию. На них с удовольствием приезжают сотни сту­дентов со всех городов России, из СНГ. И московским профессорам, как мне кажется, тоже нравится. Может, студенты и клуб организуют. Дух — это сле­дование традиции.


А. Л. Свенцицкий. «Дух» факультета психологии я бы назвал «сравнитель­но деловитым».

Л. А. Головей. Чтобы охарактеризовать дух факультета, наверное, можно употребить слова «деловое сотрудничество». На факультете делается много для того, чтобы создать оптимальные условия для работы преподавателей, на­учных сотрудников, студентов. Для того, чтобы преподаватели и студенты бы­ли единым коллективом.

А. И. Юрьев. Дух факультета — свобода научного поиска. С давних пор и до сегодняшнего дня студенты свободно выбирают специализацию, научного руководителя курсовой или дипломной работы, тему дипломной работы. Ко­нечно, кафедры вежливо корректируют эти действия студентов и аспирантов, но в целом никому не мешают изучать то, что вызывает интерес исследовате­ля. В этом и до сих пор нет администрирования.

Будущее

Вопрос. Каков, с Вашей точки зрения, наиболее оптимистический сцена­Рий развития факультета?

А. Л. Свенцицкий. Наиболее оптимистический сценарий развития факуль­тета — организация его работы по западному (может быть, американскому) образцу, т. е. активизация научной деятельности, меньше педагогической на­грузки у всех, много места для лабораторий и научных сотрудников. А для всего этого — необходимо изменение величины и характера финансирования. Однако по опыту жизни в России полагаю, что это будет лет через 50 или 100.

А. И. Юрьев. Основой для оптимизма является надежда на воссоздание НИЧа факультета как неотъемлемой части университетской психологии. К сожа­лению, здесь мы целиком зависим от действий нашего министерства, которое, я надеюсь, вернет в университет науку. Кроме этого, я надеюсь на социальный за­каз со стороны общества. Психологические факультеты в ЛГУ и МГУ были от­крыты в связи с потребностями космонавтики, сверхзвуковой авиации и атомной энергетики. В те годы государство осознало, что без инженерной психологии, эр­гономики и психологии труда избежать аварий и катастроф в системах человек — техника не удастся. Именно эти экспериментальные дисциплины и «вытащили» всю психологическую науку в СССР в 1960–1970-е годы. Нечто подобное дол­жно произойти в ближайшее время, потому что системы управления обществом разваливаются на глазах во всем мире. Государство, общество должны осознать, что в основе любого политического или экономического решения лежит психоло­гическое обоснование. Выборы 50% на 50%, оранжевые революции — слабый сиг­нал того, что случится очень скоро. То, что именуют «терроризмом», есть паралич власти во всем мире, выстроенной на психологических закономерностях, неадекватных нашему времени. Современный человек находится в принципиально иной информационной, транспортной, энергетической среде, где действуют со­вершенно новые психологические закономерности поведения. Заказ на изучение «глобального человека» даст новый импульс психологической науке.

Л. А. Головей. Если говорить о предполагаемом сценарии развития фа­культета, конечно, я полагаю, что он будет оптимистичным. Может быть, мож­но представить некоторые основные вехи. На факультете будут развиваться основные образовательные программы, при этом произойдет укрупнение спе­циализаций (согласитесь, что 12 — это многовато), укрупнение может пойти в направлении подготовки психологов для конкретных областей деятельности: здравоохранения, образования, производственно-экономической сферы, се­мейной. Найдет дальнейшее развитие большое практическое подразделение (нечто вроде нормальной психологической клиники); здесь будут вести при­ем клиентов преподаватели и студенты, осуществляться программы суперви-зии, разнообразные программы оказания психологической помощи взрослым и детям, игровые и психотерапевтические группы. Надеюсь, что более мощ­ный научно-исследовательский отдел, может быть, дополнится сектором мар­кетинга и внедрения научных разработок, у факультета появится свой науч­ный журнал. Отдел повышения квалификации и дополнительных образова­тельных программ станет базовым для повышения квалификации психологов Северо-Запада и России в целом.

Факультет должен взять на себя миссию лицензирования и сертификации психологов-практиков, их программ. Это крайне необходимо, учитывая раз­ный уровень подготовки практических психологов.

В. М. Аллахвердов. Если уж мечтать, то ни в чем себе не отказывать. Мо­лодые выпускники совершат переворот во взглядах, и во всех странах мира будут изучать их теории, а не устаревшие (к тому времени) теории З. Фрейда или Л. С. Выготского.

Вопрос. Какие опасности подстерегают факультет в будущем?

Л. А. Головей. Я думаю, что трудности, с которыми факультету придется столкнуться, носят общий характер и касаются образования и науки в целом. Это переход на двухуровневую модель обучения: бакалавр-магистр, хотя по­лагаю, что, учитывая высокую степень ответственности психолога, его влия­ние на человека, его развитие и здоровье, может быть, для психологии следо­вало бы сделать исключение и оставить базовую подготовку по программе специалиста. Возможность прогнозирования в условиях постоянных измене­ний, конечно, затруднительна, но думаю, что еще одной трудностью, которую трудно преодолеть, будет недостаточное финансирование.

Е. П. Ильин. Опасность — переход на болонскую систему высшего образо­вания.

В. М. Аллахвердов. Может исчезнуть чувство прикосновения к великой тайне психического. Студенты разучатся проводить экспериментальные ис­следования и увлекутся словесно-гуманистическими конструкциями, в кото­рых все ясно и ничего не понятно. Особенно опасно, если в процессе практи­ческой работы главным для них станет самоудовлетворение. К тому же все по­гонятся за длинным рублем. Какая уж тогда тайна?

А. И. Юрьев. Главная опасность — коммерциализация образования и науки. Вынужденная погоня за количеством студентов как источником су­ществования факультета снижает качество образования. Как в медицине, где учебная группа ограничена количеством студентов, которые могут стоять за спиной оперирующего хирурга, так и психологическое образова­ние — штучная работа. Преподаватель должен иметь возможность работать со студентом «один на один», как это было с моей собственной подготовкой. Тем более что такой наукой, как психология, не могут заниматься все, как не все понимают математику. А выпуск в свет масс людей, для которых психо­логия — профессия, ремесло, может дискредитировать психологию. Это мо­жет вызвать разочарование и у тех, кто не вполне понял, чему учился, так и у общества, которое ожидает от нас большего. Кстати, психологи, выступаю­щие на центральных каналах телевидения, выглядят менее образованными, чем люди, которых они обсуждают. Но это беда не университета, факульте­та, а государственной стратегии образования, которая, надеюсь, будет все-та­ки модернизирована в сторону повышения затрат на подготовку штучного специалиста.

Н. В. Гришина. Подстерегают ли какие-то опасности российскую психоло­гию? В социальном плане надеюсь, что нет. Что касается, так сказать, «вну­тренней угрозы», то она, на мой взгляд, может исходить от упрощения нашей интеллектуальной мысли, снижения уровня нашей интеллектуальной работы. Это то, с чем мы нередко сталкиваемся при развитии практико-ориентирован-ных направлений психологической науки. Впрочем, возможно, это всего лишь «издержки роста». В любом случае — готовы мы к этому или нет — психоло­гия давно уже стала практической наукой. И на этом пути, я убеждена, ее ждет великое будущее. Но среди психологов всегда будут те, кто движим страстью к научным исследованиям. Может быть, их не так много, но мы еще узнаем но­вые имена психологов, которые составят славу российской науки. Я — опти­мистка!

А. Л. Свенцицкий. Опасностей для факультета я не вижу.

Вопрос. Что, по Вашему мнению, ожидает научную школу факультета?

А. Л. Свенцицкий. Думаю, что окончательное наше присоединение к бо-лонскому процессу будет размывать понятие «научной школы» и приводить научную мысль к эклектичности.

Е. П. Ильин. Как и любую научную школу, ожидает отмирание и рождение новых школ при появлении научных лидеров.

В. М. Аллахвердов. Я не знаю, есть ли только одна научная школа на на­шем факультете, как не знаю, есть ли только одна психологическая школа в МГУ. Времена Б. Г. Ананьева и А. Н. Леонтьева давно прошли. Мы даже живем совсем в другой стране. Но если рассматривать петербургскую-ленинград­скую-петербургскую школу широко и трактовать ее в духе традиции В. М. Бех­терева и Б. Г. Ананьева как ориентацию на естественнонаучную парадигму и экспериментальные исследования, то такую школу, убежден, ждет новый рас­цвет.

Л. А. Головей. Если говорить о научной школе факультета, то, с моей точ­ки зрения, существуют определенные общие закономерности в развитии лю­бой научной школы, которые в чем-то повторяют законы онтогенеза, т. е. име­ют свои стадии, периоды подъемов и спадов. Учение Б. Г. Ананьева, которое является основополагающим для санкт-петербургской—ленинградской психологической школы, заложило общие принципы и подходы научного изучения человека: целостность, учет развития, преемственности всех стадий и фаз этого развития, антропологический принцип.

Эти принципы носят универсальный характер для научной психологии и могут составить основу современного человекознания. Что же касается реали­зации комплексных лонгитюдных исследований, то они продолжаются на фа­культете, хотя и не в таких масштабах, как при Б. Г. Ананьеве. Нужно отметить, что до сих пор не полностью обобщен, осмыслен и описан тот богатый мате­риал, который был собран в исследованиях лаборатории Б. Г. Ананьева в про­шлые годы. Это дело будущего.

А. И. Юрьев. Думаю, развитие идеи человека как предмета познания и вос­питания. Будет происходить модернизация научного наследия Б. Г. Ананьева применительно к совершенно новой среде обитания человека и к изменениям психологии человека в этих обстоятельствах. Школа сохранится, потому что в противоположном случае нам грозит разрушение факультета психологии. Едва ли коллектив ученых факультета это допустит. Но появление совершен­но новых фактов, гипотез, категорий, методов, и даже теорий — гарантирова­но.

Вопрос. Что бы Вы хотели еще добавить к интервью?

А. И. Юрьев. У меня есть две мечты. Первая — это интенсификация науч­ного общения в психологическом сообществе, которое представляет собой братство очень специфических людей. Психологи должны понимать и под­держивать друг друга, чтобы не пропасть поодиночке. Радуют дружеские от­ношения московских и петербургских психологов. Отношения в форме психологических съездов эффективны, но очень затратны. Сейчас оживились психологические журналы и стали по-настоящему интересны. Может быть, это перерастет в постоянно действующие конференции в Интернете, где мож­но легко и свободно обсудить научную проблему с коллегой, находящимся за тысячи верст? Вторая — это методологический рывок, достойный рывка тех­носферы в глобальный мир. Пока теория и методология психологии такого рывка в глобальный мир не предприняли. По части осознания глобальных из­менений психология отстает. Поэтому для объяснения происходящего ис­пользуются теории и методы исследования, которые не все объясняют. Что называется, пишем гусиным пером в век компьютеров.

И последнее: наши учителя профессионально «пиарили» психологию и друг друга: имена А. Н. Леонтьева, А. Р. Лурии, В. Н. Мясищева, Д. Н. Узнадзе встали в один ряд с именами выдающихся деятелей литературы, искусства то­го времени. Мы же сегодня не сделали ничего для возвышения ученых наше­го времени до уровня всем известных писателей, актеров, физиков и лириков. Нас не знают персонально, а значит — не знают и психологию как заслужи­вающую внимания науку. Если страна не будет знать своих выдающихся психологов — психологию оттеснят на задворки общественного внимания. Чтобы этого не случилось, возьмемся за руки, друзья!

Е. П. Ильин. Хотел бы добавить пожелание. Осуществить союз петербург­ской и московской психологических школ не на словах, а на деле, наладить уважительное и профессиональное отношение друг к другу, научиться смо­треть исторической правде в глаза, какой бы горькой она ни казалась предста­вителям этих школ.