Книги по психологии

ВАРИАНТЫ ЖИЗНИ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

В. Н. ДРУЖИНИН

Из книги «Варианты жизни», 2000 г.


Фантазии, иллюзии и видения по­могают человеку выжить, точнее прожить отрезок времени до отве­денного ему случаем и генетикой срока. А поможет ли ему истина о его жизни? Ничто не волнует человека, как его собственная судьба. Пророки, прорицатели, прогнозисты и гадалки собирают дань с человеческой трево­ги и боязни преждевременной смер­ти.

Личность человеческая соотно­сится не со своим поведением, дея­тельностью и т. д., а со своей жизнью и судьбой, которую не всегда можно выбрать, но каждому рожденному дано прожить. Если человек каждое мгновение будет держать в сознании мысль, что он смертен, захочет ли он жить? И для чего нужна наука об ин­дивидуальной жизни?

Экзистенциальная психология — наука о том, как человеческая судьба зависит от отношения человека к жизни и смерти…

В отличие от экзистенциальной психотерапии экзистенциальная пси­хология не помогает жить, а описыва­ет и объясняет жизнь. Помогает ли «пассивное» знание человеку? В той мере, в какой его индивидуальное сознание является достаточным инст­рументом для управления собствен­ным поведением и, соответственно, построения собственной жизни.

Во всяком случае, перефразируя Карла Маркса, я бы сказал, что пси­хологи до сих пор пытались изме­нить человеческую жизнь, между тем как задача состоит в том, чтобы ее объяснить. Зная причины и воздейст­вуя на них, можно изменить и след­ствия, но не отменить. Как нельзя си­лой воли преодолеть земное притя­жение…

Предположения

Я предполагаю, что существуют независимые от индивида, изобре­тенные человечеством и воспроизво­дящиеся во времени варианты жиз­ни. Вариант жизни формирует чело­веческую личность, «типизирует» ее. Индивид превращается в представи­теля «жизненного личностного ти­па». «Типичный представитель» — не выдумка советских литературоведов, а реальность. Итак, индивид «входит» в жизнь, включается в тот или иной вариант жизни со своими способно­стями, темпераментом, характером, а «выходит» — типизированной лич­ностью. Возможна смена варианта жизни в зависимости от обстоя­тельств или сходства вариантов меж­ду собой. И последнее: Жизнь — од­на, человек — смертен.

Жизнь начинается завтра (Жизнь как предисловие)

Это вечное детское состояние. Настоящая жизнь — взрослость — еще только предстоит. Она, как гори­зонт,— удаляется с каждым шагом (днем, месяцем, годом). И когда впе­реди уже чернеет пропасть, мы оста­навливаемся в растерянности: время прошло. Ты готовился к настоящему, подлинному существованию, но до­рога уже пройдена, а обратного пути нет. Жизнь потрачена на подготовку к ней. Поговорка «Век живи — век учись» обернулась в XXI веке форму­лой «непрерывного образования»…

По мере развития цивилизации срок вступления в подлинную жизнь все дальше отодвигается от даты рож­дения к старости. Система социаль­ного продвижения личности создана для того, чтобы скомпенсировать биологическую инволюцию его как организма. Чем ближе человек к ста­рости, тем больше у него должно быть социальных возможностей, ина­че жизнь становится невыносимой, а болезни и годы делают свое дело.

Оптимальное сочетание психофи­зиологических и социальных воз­можностей для самореализации се­годня приходится на возраст 35–45 лет (возраст «акме»)…

Бунт молодых середины 60-х го­дов против «власти стариков», по­трясший Западную Европу и Север­ную Америку не был обусловлен только дурным воспитанием и моло­дежной жаждой бунта. Тяга молоде­жи включиться как можно раньше во «взрослую жизнь» всегда использо­валась политическими проходимца­ми и авантюристами, а иногда и пра­вящей верхушкой для решения своих проблем. Пример первого типа — рос­сийская «Великая Октябрьская со­циалистическая революция». При­мер второго типа — «культурная ре­волюция» в маоистском Китае.

Ярким примером длительной «тренировочной жизни» является становление научного работника. До 17–18 лет он обучается в средней школе. Затем следует обучение в вузе, которое охватывает в зависимо­сти от страны пребывания, програм­мы вуза и вида специальности пе­риод от 3.5 до 8 и более лет. Выйдя в 21–27 из стен вуза, специалист мо­жет претендовать в лучшем случае на вспомогательную работу в научной лаборатории. Чтобы стать полноцен­ным научным сотрудником, он дол­жен поступить в аспирантуру и, проучившись там 3–4 года, защитить кандидатскую диссертацию (на За­паде — докторскую). Однако и это еще не все: окончивших аспирантуру и защитивших диссертацию много, а уровень трудности научной деятель­ности, вероятно, настолько высок, что в США и ряде стран Европы суще­ствует институт постдокторантуры — стажировки (2–3 года) под руковод­ством профессора в научной лабора­тории. После ее завершения исследо­ватель становится полноценным «ученым». В России до сих пор суще­ствует двухстепенная система оценки квалификации научных работников, и не случайно первый уровень назы­вается кандидатским. Кандидат — не



ВАРИАНТЫ ЖИЗНИ




Крестьянских праведных кровей Течет во мне тугая сила, Но след фамилии своей Ищу в истории России:

Один Дружинин — генерал, Увешанный крестами густо, Другой Дружинин — либерал, Ревнитель чистого искусства.

Не каждый вознесен судьбой,

Но каждый — вечный был

Работник:

Тот — академик, тот — герой,

Дед — мореплаватель,

Я — плотник.


ВАРИАНТЫ ЖИЗНИ

Вручение премии Президента РФ за комплекс исследовательских работ по теме

«Отечественное направление в психологии творчества и одаренности:

Теоретические и методические основы выявления и развития одаренности», 1999 г.



Настоящий ученый («доктор»), а лишь полуфабрикат, неподлинный ученый. Разумеется, если принимать всерьез средневековую систему так называемой аттестации научных ра­ботников.

Чин служит компенсацией отсут­ствия талантов. Премии и звания в сфере искусства, как правило, при­суждаются после того, когда пик творчества уже прошел и телега дви­жется под гору. И дело не только в за­поздалой оценке по заслугам, когда «награда находит своего героя». Оценка была и прежде: аплодисмен­ты, цветы, популярность у публики. Суть в том, насколько важную роль играют социальные компенсаторы утраты творческих возможностей: они придают личности психологиче­скую устойчивость. Поэтому, чем бы­стрее иссякает творческий потенциал, тем больше жажда наград и званий...

Продление подготовки к настоя­щей жизни приводит к деформации личности: не только той, чью «моло­дость» продлевают, но и тех, кто ак­тивно этому продлению способству­ет. Не забуду фразу академика, моего научного руководителя, сказанную мне — тридцатилетнему кандидату наук: «Вот когда станешь самостоя­тельным человеком — доктором, тог­да и выбирай себе научные темы».

На чем основана субъективная модель мира, в которой жизнь расце­нивается как подготовка к ней? Мне кажется, на гипертрофии способно­сти человека строить определенный прогноз и идеальные планы будуще­го.

На гипертрофии неконтролируе­мой человеческой агрессивности произрастает война как деятельность по самоуничтожению человека. Эсхатологические религии, учения, обе­щающие своим адептам рай за преде­лами времени земной жизни, произ­растают на почве неоправданного оп­тимизма и гипертрофированной способности человека к дальнему прогнозу и стремлении к индивиду­альному бессмертию. Земная жизнь, единственная и неповторимая, рас­сматривается как юдоль страданий, как подготовка к иной жизни, более совершенной, войти в которую до­стойны не все, а лишь избранные.

Христианин готовит себя не к смерти, а к райской жизни за преде­лами жизни земной, которая рассма­тривается как неподлинная, нена­стоящая, а предшествующая жизни грядущей. Потому идеалом становит­ся терпение и страдание, ибо нельзя иначе отнестись к земной жизни, ко­торая — лишь прихожая, а за ней пре­красные залы райского блаженства.

Такая трактовка индивидуально­го бытия предрасполагает человека завершить свою земную, грешную жизнь как можно раньше — «экстер­ном». Модус земной жизни как пре­дисловия, подготовки к истинной жизни — основа для отрицания необходимости своей жизни вообще. Нет лучшего психологического обос­нования для самоубийства, ибо в христианстве только смерть отделя­ет «жизнь предварительную» от «жизни настоящей» — в райских ку­щах. Прекращая свою жизнь, мы за­вершаем подготовительную ступень.

Поэтому христианство отрицает право на самоубийство, поэтому отцы церкви извергают инвективы, осуж­дающие людей, решившихся на по­следний акт отчаяния, ибо он явно вытекает из сути христианского под­хода к жизни.


Самоубийц хоронили за предела­ми церковной кладбищенской огра­ды, обоснованием служили упреки в присвоении ими божественного пра­ва даровать и отнимать жизнь. Толь­ко Бог имеет право творить и унич­тожать тварные существа. Считать себя равным Богу есть высшая гор­дыня, осуждаемая церковью. Ощуще­ние и осознание единственности жиз­ни повышает требования к ней и себе, возрастает оценка значения своего существования «здесь и сейчас».

Но давление этой реальности на индивидуальную психику настолько велико, что оно ведет к трагическому мировосприятию. Жажда бессмер­тия стихийна и неосознанна. Ее кор­ни в крайней ограниченности време­ни, отпущенного природой на инди­видуальную человеческую жизнь, по сравнению с огромными ресурсами для творчества, заложенными приро­дой и обществом в человеке. Давле­ние этих ресурсов сковано стальной оболочкой возможностей, которые предоставляет индивиду мир.

Время, отведенное природой на биологическое взросление, а общест­вом — на образование и социализа­цию индивида велико по сравнению с краткой жизнью. Образом любого человека становится космонавт пер­вого поколения, который тратит большую часть жизни на подготовку к единственному полету.

Жизнь как творчество

Смерть неизбежна. Жизнь лише­на смысла. У творческого человека есть возможность не замечать бес­смысленность существования…

Процесс и продукт творческой деятельности не вписывается в «социальную статику». По крайней ме­ре, если общественные структуры на­правлены на сохранение status-quo, они выступают главными врагами творца. Любая власть есть возмож­ность заставить людей делать то, что они никогда не стали бы делать, если бы были предоставлены сами себе. Следовательно, власти изначально противны частная инициатива и во­ля к действию, исходящая от личнос­ти.

Наиболее не любимы властью поэ­ты. Слово является главным инстру­ментом власти. Причем власть тота­литарная соединяет насилие физиче­ское с духовным, подкрепляя право на власть идеологией. Она желает, чтобы ей не только повиновались, но и верили, чтобы ее не только боялись, но и любили. Тоталитарная власть желает быть единственной, а ее идео­логия — единственным толкователем значений слов.

Поэт как творец новых сочетаний слов, ритмов и смыслов пытается (и ему это удается) привлечь внима­ние читателя и слушателя. Он стано­вится источником слова и его толко­вателем, что с позиций любой власти предосудительно. Но, более того, поэт забавляется со словом и смыслом, он выявляет новые оттенки смысла, соз­дает новые реальности, играет «сме­хом и слезами».

Однозначность подменяется мно­гозначностью, императивность — необязательностью, простота — сложностью, а безусловность — условностью. Любой приказ может быть осмыслен как пародия, а идео-логема на фоне стихотворения чита­ется как трюизм.

Итак, поэт виновен в двух преступ­лениях: он претендует на внимание людей наравне с Властью (по крайней мере), он конкурирует с Властью как творец и толкователь слов и смыс­лов...

«Внешняя жизнь» конечна, ибо человек смертен (верх банальности!). А «внутренняя жизнь»? Время вну­тренней творческой жизни иссякает вместе с исчерпанием творческого потенциала личности. Завершение творчества, когда источник мыслей и образов пересыхает, ведет к заверше­нию внутренней жизни, а с этим не каждый творец способен смириться. Не в этом ли причина ранней смерти художников, поэтов, артистов, музы­кантов? Превосходный анализ пробле­мы жизни и смерти творческих людей дал М. Зощенко в книге «Перед выхо­дом солнца». Другой выход — вернуть­ся в «жизнь внешнюю». И Джон Лен-нон становится отцом семейства, на годы скрываясь от продюсеров и по­клонниц. Артюр Рембо уезжает в Африку и становится торговцем. Вы­дающийся физик ведет жизнь тихого дачника, выращивая гладиолусы и помидоры, а талантливая в прошлом актриса открывает маленький шляп­ный магазин…

Погоня за горизонтом (Жизнь как достижение)

«Самоактуализирующаяся лич­ность», «человек действия», «дело­вой человек», «человек, сделавший себя», и т. д. — это неполный пере­чень названий и самоназваний лю­дей, которые выбрали путь «внешней жизни». Человек, стремящийся к до­стижениям, навязывает себя окружа­ющему миру: ведь любая цель лежит вне его. Цель как предполагаемый и желаемый результат действия требу - ет постоянного напряжения сил. До­стижение цели обесценивает ее, и на горизонте маячит новая, еще более привлекательная цель. Жизнь стано­вится погоней за горизонтом.

Вся психология построена на фундаменте функционализма: пси­хика служит для регуляции поведе­ния, которое направлено на достиже­ние результата. Человек приходит в мир, чтобы решать в нем свои задачи. Пафос активности, преобразования: «Все выше, выше и выше!» — порож­дает слепоту…

Обычный «человек действия» так поглощен деятельностью, что не за­мечает жизни в бытовом, общечело­веческом понимании этого слова. Ры­балка и выпивка, воспитание детей и субботние выезды на дачу или в лес, занятие спортом или сексом, любовь и забота о близких – лишь перерывы, пустоты между деловыми, социаль­ными успехами и неудачами. Депрес­сия выходного дня — болезнь «трудо­голика», хотя слово «трудоголик» не отражает сути личности, поглощен­ной делом и погоней за целью.

Другая иллюзия «бессмертия» — продолжение личности в продуктах деятельности, потомках, выращен­ных деревьях, построенных домах, написанных книгах. Подсчет удач и успехов, ощущение «не зря прожи­той жизни», сознание личного бес­смертия в результатах труда утешает. «Памятник» Горация — Державина — Пушкина (добавлю — Бродского) выражает эту врачующую душу ил­люзию.

Здания рушатся; вопреки фразе Булгакова, рукописи горят, древние картины (большинство) пылятся в запасниках и постепенно через деся­тилетия и века уходят из актуального сознания людей, из системы актив­ного культурного человеческого об­мена, приобретают лишь музейную ценность….

Еще один вариант человека, реа­лизующегося во внешнем действии — «самоактуализирующаяся личность» по Абрахаму Маслоу. Самоактуали­зация по Маслоу есть образ жизни, основанный на стремлении человека стать тем, кем он может стать: «Люди должны быть тем, кем они могут быть. Они должны быть верны своей природе» (Maslow A. H. Motivation and personality. New York: Harper and Row, 1987, p. 22).

Самоактуализирующиеся личнос­ти наделены, согласно Маслоу, мас­сой «положительных» черт. Они бо­лее спокойно воспринимают мир во­круг себя, менее эмоциональны и более объективны, беспристрастны, не подвержены надеждам и страхам, стереотипам, не боятся проблем и противоречий. Самоактуализирую­щийся человек принимает себя та­ким, какой он есть. У него нет чув­ства вины, стыда и тревоги. Он ощу­щает радость жизни. [Он освободил себя «от такой химеры, как совесть». Ну и мерзавец этот «самоактуализи­рующийся» человек! В. Д.]

И все же я был бы несправедлив по отношению к Маслоу (хотя этот ве­ликий психолог ничего не теряет и не приобретает в глазах окружающих из-за моих оценок!), если бы не отме­тил главное. Тип самоактуализирую­щейся личности не сводим к типу «че­ловека-действия»: самоактуализация не есть только целедостижение, но в первую очередь — реализация воз­можностей «здесь и теперь», в настоя­щем, а не где-то в будущем. В этом от­ношении самоактуализация как вариант жизни противоположна «жизни-целедостижению». Все же «человек действия» живет предчувствием бу­дущего успеха, а не ощущением пол­ноты бытия в настоящем. Кроме то­го, актуализация противоположна и другому варианту жизни, который был определен выше как «жизнь-под­готовка»…

Половина этого мира, эйнштей­новского пространства-времени, при­надлежит «людям действия». Не приемлющие вариант «жизнь-целе-достижение» становятся аутсайдера­ми и с обочины взирают на несущий­ся поток «Мерседесов».

Если бы среда не препятствовала людям, стремящимся к достижениям, то земля превратилась бы в пустыню, на которой бы громоздились горы трупов и машин. Возможно, среди них бродили бы одичавшие роботы.

«Жизнь-целедостижение» не яв­ляется любимым мной вариантом су­ществования. И я не хочу это скры­вать. Суть не в том, что человеку не следует добиваться достижения це­лей, а в том, что большинство из этих целей иллюзорны. Они являются проявлением человеческого бессо­знательного. Цели, наиболее отда­ленные во времени,— наиболее ирра­циональны и требуют максимальных сил для достижения. Иллюзия пол­ной контролируемости мира в целом и процесса собственной жизни (а для параноика — и любой чужой) — эта иллюзия принесла много бед и нема­ло принесет еще.

Жизнь есть сон

В заглавии — название драмы ве­ликого испанского драматурга Каль-дерона.

Мы созданы из вещества того же, Что наши сны. И сном окружена Вся наша маленькая жизнь.

Это уже Вильям Шекспир, кото­рый неоднократно возвращался к ана­логичным мыслям. Например, в Гам­лете: «Умереть, забыться и видеть сны». Жизнь есть сон, и смерть — то­же сон. Поток времени подхватывает человека и несет его, не давая ему прозреть и открыть глаза на происхо­дящее. Треть своей жизни мы спим. И для многих людей эта треть — са­мая лучшая.

Чем старше человек, тем время, необходимое ему для сна, меньше. Стариковская бессонница — дело обычное, а бессонница в среднем и, тем более, в молодом возрасте расце­нивается как болезнь. Люди идут к невропатологу или психотерапевту, принимают таблетки и лежат на ку­шетке у психоаналитика, чтобы вер­нуть здоровый, счастливый сон. Зна­чит, вопреки обыденному суждению, смерть не сон, а отсутствие сна! С по­терей сна и сновидений мы прибли­жаемся к смерти. Сон — это жизнь, может быть, первичная и самая ос­новная ее форма...

Что такое «жизнь-сон»? Это ощу­щение нереальности «внешней» жиз­ни и одновременно ощущение реаль­ности единственно желанной «внут­ренней» жизни. Но в отличие от «жизни творческой» здесь у челове­ка отсутствует стремление к порож­дению нового (идеи, образа, формулы, текста, предмета и пр.), сознание ис­чезает полностью, и отсутствует внут­ренняя активность.

Идеалом «человека — спящего» (термин предложен эзотериком Г. И. Гурджиевым) является вечный, спокойный сон, блаженство, нирва­на, когда желания отсутствуют, душа и тело спокойны и находятся в рав­новесии с миром. Но в реальности этот идеал недостижим, по крайней мере без особых тренировок, и поэто­му человек стихийно впадает в со­стояние измененного сознания и гре­зит наяву. Лишь чувствительные ушибы — результаты жесткого сопри­косновения с «внешней жизнью»— заставляют его открыть глаза.

«Жизнь-сон» — желанный вари­ант для всех, чей груз бед, трудов и забот неподъемен. Когда «земля по­хорон и потерь» (А. Тарковский) ста­новится неуютной, тогда человек вы­бирает «жизнь-сон». Это не прибли­жение к смерти, наоборот, это приближение к простейшим формам бытия, возврат к детству, стремление вернуться в мир, где не было проблем, боли, тревоги, а были и покой, и бла­женство.

Уход в мир иллюзий (сегодня ска­зали бы — «виртуальный») — не так уж редко встречающийся вариант бытия. Термин «жизнь как сон», предложенный мной, следовало бы заменить более точным: «жизнь как грезы» или «жизнь как видение». Сон можно расценивать как обычное измененное состояние сознания, но склонность к переживанию состоя­ний измененного сознания выходит за пределы желания «впасть в сон». Подростки-наркоманы характеризу­ют эти стремления как желание «улететь», а эффект — как «улет»…

Есть гораздо более мощные сред­ства превратить жизнь в грезу, в мир воображения — информация. Список этих внешних средств преобразова­ния жизни огромен: книги (художест­венная литература, а точнее, fiction),

ВАРИАНТЫ ЖИЗНИ

В. Н. Дружинин, 2000 г.

Источник метафор

Регулярный посетитель очередей, Я привык к разнообразию людей:

К ватникам, джинсам «Врангель» И к скандалам любого ранга.

Постепенно человеческое тело Становится похожим на свое дело.

Поэтому старушки в очередях

Напоминают мне тяжелые Хозяйственные сумки, А продавцы похожи На туго набитые кошельки. телевидение, кино и видеофильмы, музыка (в записях на кассетах или СD), компьютерная «виртуальная ре­альность» (в первую очередь — «ми­ровая паутина»).

Легче понять, зачем пишутся кни­ги, чем осознать, зачем они читаются. Текст есть материал для создания чи­тающим собственной субъективной реальности — динамичной системы образов эмоций, мыслей, возникаю­щих в ходе понимания текста и исче­зающих после прочтения.

Любое чтение — создание некоего искусственного мира, любая книга — зашифрованный субъективный мир, созданный писателем. Но только чте­ние взахлеб, «запойное» чтение явля­ется вариантом ухода в «мир грез». Когда чтение предпочитается всем другим занятиям, индивид зачастую равнодушен к содержанию, кроме од­ной составляющей: лишь бы книга могла возбудить его воображение и помочь ему уйти в мир грез. Речь идет не о чтении эстета, знатока литерату­ры или человека, ищущего полезную информацию («книга — учебник жиз­ни»). Я говорю о чтении как способе ухода от действительности во вну­треннюю жизнь, жизнь собственных фантазий. Фантастика и фэнтези, ис­торические и «любовные» романы, детективы и даже мемуары (в них не больше правды, чем в детских сказ­ках), до нашей эры — мифы, после на­ступления средневековья — легенды и сказания — все разжигает воображе­ние, как дрова в пламя костра.

Чем менее книга художественна, чем менее в ней выражен прием, оригинальный стиль автора, тем бо­лее подходит она для создания мира собственных грез, ибо, как рисунок в проективном тесте, упрощенный текст облегчает движение собствен­ной фантазии, побуждает читатель­ские «вариации на тему». XVIII, XIX и начало XX — это были века боль­ших поэм и больших романов, много­часовых оперных постановок и бес­конечных пьес. Книга была един­ственным внешним информацион­ным средством для стимуляции фантазии. «Книжные» юноши и «книжные» девушки бродили по ал­леям дворянских парков, сидели на верандах купеческих дач и пребыва­ли в мире собственных грез.

Для такого «массового» читателя и пишет «массовый» писатель. В кон­це концов, в растиражированных шаблонах для создания субъектив­ных образов и переживаний нет ни­чего плохого. По крайней мере их действие не столь разрушительно для психики, как действие алкоголя и наркотиков (не говоря о физиоло­гическом воздействии последних)…

Жизнь по правилам

Есть люди, которые все делают правильно. Значит, на свете есть «правильная жизнь», то есть жизнь по правилам, которые кем-то когда-то для кого-то изобретены.

«Не учите меня жить!» — кто из нас не говорил этих слов более опыт­ным и старшим. Нас наставляли, же­лали самого лучшего и зачастую — напрасно. Мир запретов и предписа­ний, табу и приказов создан людьми, сочиняющими правила, для людей, правила выполняющих. Одни без других просто не могут существовать.

Однако правило — не произведе­ние искусства или научное откры­тие. Оно анонимно и общепризнано, безлично и универсально. Нельзя сказать: «Я придумал это правило для тебя». Правило — всегда одно, ни от кого и для всех.

Жизнь, подчиненная правилу, ре­гламенту, ритуалу, внешнему сцена­рию чрезвычайно удобна: не нужно строить планы и думать о своих перс­пективах или сомневаться. Человек избавлен от бремени выбора: в каж­дой ситуации он знает, как поступать, а если не знает, то ему подскажут знающие и авторитетные люди. Жизнь разделяется на «регламенти­рованную» и «нерегламентирован-ную» составляющие, причем послед­няя занимает все меньшую и мень­шую долю. Существование человека максимально упрощается, поскольку требуется немного, а именно — знать о существовании правил, заучить правила и безукоризненно их испол­нять...

Рождение, младенчество, ясли, детский сад, школа, прием в октября­та, в пионеры, вступление в комсо­мол, окончание школы, поступление на учебу в вуз, в техникум, ПТУ, служба в рядах Вооруженных Сил СССР (для здоровых молодых лю­дей, кто не сумел «закосить»), рабо­та, женитьба или замужество, рожде­ние детей, получение квартиры, вступление в члены КПСС (для тех, кто хотел и кого хотели), свадьбы де­тей, карьера, пенсия, похороны — та­ков нехитрый сценарий жизни чело­века — гражданина СССР 60–80-х годов двадцатого века. Сценарий мог разнообразиться импровизациями и случайностями, болезнями, развода­ми, поездками за границу, конфлик­тами на производстве и выигрышами в «Спортлото», но это лишь детали…

Отсутствие обусловленных «вну­тренними причинами» тревог и страхов — не такой уж малый выигрыш. Культ безопасности создан людьми, живущими по правилам. Железные двери и сейфовые замки не защища­ют на самом деле их жилье, но созда­ют иллюзию защищенности. Страхо­вые полисы не предохраняют от бо­лезней, травм и пожаров, но их наличие компенсирует страх перед внезапными бедами. Потери и беды также являются событиями ритуаль­ной жизни: дети болеют, а родители умирают, машины попадают в ава­рии, а воры крадут кошельки, но все эти события не выходят за пределы событий жизни среднего «нормаль­ного» человека…

Люди, «живущие по правилам», — главная потенциальная клиентура психотерапевтов, психоаналитиков, экстрасенсов, колдунов и народных целителей. Порой кажется, что имен­но для описания их личности З. Фрейд создал классический психо­анализ. Можно сказать и так: орто­доксальный психоанализ является теорией личности, адекватной для объяснения поведения людей, вы­бравших «жизнь по правилам». Сверхконтроль со стороны внутрен­них запретов над неправильным (а все естественное «неправильно»!) течени­ем душевной жизни порождает по­стоянное внутреннее напряжение и конфликт…

Человек, «живущий по прави­лам», действует не в соответствии с социальным давлением, а порой во­преки ему. Я всю жизнь принадлежал к редкому в среде русских людей ти­пу непьющих (ныне — малопьющих). Таков был мой выбор, соответствую­щий традициям нашей семьи. И я мог бы много и подробно рассказать о том, какое социальное давление мне, «живущему по правилам», пришлось испытать в студенческом общежитии, в стройотрядах, в армии и на работе, не испортив при этом от­ношений с приятелями и сослужив­цами!

За время развития цивилизации люди создали немало возможностей для того, чтобы у каждого желающе­го была возможность реализовать ва­риант «жизни по правилам». Ярким образцом этого является армейская служба. Вопреки обыденному пред­ставлению о том, что ее выбирают в основном активные, решительные, уверенные в себе молодые люди, ар­мейскую службу предпочитают эмо­ционально чувствительные, с неу­стойчивой самооценкой, стремящие­ся к подчинению, конформные лич­ности.

Армия — структура, где должен править Устав и приказ командира (я не беру в расчет армию в период распада государства, когда она вы­рождается либо в совокупность уго­ловных банд, либо в скопище бом­жей). Армия жива порядком и стро­гим подчинением нижестоящего вышестоящему. Дисциплина опреде­ляет должные способы поведения каждого по отношению к каждому. Для получения очередного звания или должности не надо прилагать сверхусилия. В армии существует понятие «выслуга лет» — представ­ление к очередному званию является функцией от времени. Разумеется, можно достичь особых успехов в гла­зах начальства, но в этом есть риск: сослуживцы могут «подставить» вы­скочку, да и вообще — «инициатива наказуема». Действует железное пра­вило: «не надо, как лучше,— надо, как положено»...

Как правило, в армии не надо со­вершать стратегический жизненный выбор, ибо жизнь офицера принадле­жит государству и живет он от при­каза до приказа. Начальство решает, где ему служить и в каких условиях, чем заниматься. Выбор, разумеется, есть, но он минимален…

Парадокс в том, что армия призва­на не только жить по правилам, а вое­вать. Меньше всего должны быть за­интересованы в войне сами военно­служащие. Война сулит Славу и героическую смерть в обмен на ре­гламентированную жизнь без забот. На войне надо принимать волевые и рациональные решения, идти на рис­ки, при которых шансы уцелеть по­рой ничтожны. Нужно брать на себя ответственность за других и порой (что главное!) действовать исходя из обстоятельств, а не по инструкции. Хуже того, приходится для достиже­ния общего успеха идти под угрозой трибунала наперекор глупым прика­зам начальства.

Все преимущества «жизни по пра­вилам» с началом боевых действий рассыпаются в пыль. Человек погру­жается в грубую, страшную действи­тельность, где от индивидуальной хватки, умения выжить и одновре­менно победить и не быть обвинен­ным в трусости зависит жизнь.

Другой вариант «жизни по прави­лам» — существование чиновника. Оно очень похоже на жизнь офицера, но без вероятности сложить голову по случаю или в бою. Жизненные преи­мущества меньше, но меньше и риски. Прохождение служебной лестницы также зависит от времени. Регламен­тированность отношений и поведе­ния и обезличенность приветствуют­ся: чиновник — это человек-функция.


Бюрократ, как винтик в огромном механизме, заменим на своем месте и должен выполнять те действия, кото­рые предусмотрены должностной инструкцией. Не желающие вписы­ваться в среду проявляют инициати­ву, занимаются реформами и реорга­низациями, берут взятки и протежи­руют родственникам, любовницам и друзьям, т. е. превращают «жизнь по правилам» в «жизнь-времяпрепро­вождение». Как итог — структура, созданная для реализации «жизни по правилам», рушится и хоронит под своими обломками людей, народы, страны и т. д.

Но самый ранний вариант «жизни по правилам» — обычная традицион­ная средняя школа, где ребенок ока­зывается в 6–7 лет от роду. Пресло­вутая «готовность к школе» значит не более, чем способность и склон­ность подчиняться авторитету, жить по регламенту и выполнять задания согласно предписаниям. К школьной системе привыкают и ее любят, естест­венно, далеко не все, а дети с опреде­ленным типом способностей и лич­ностных черт, которые преобразуют­ся в личностный тип.

Жизнь – трата времени

Ничего не происходит. Можно проснуться утром не по звонку бу­дильника, а когда угодно — можно спать и до обеда. Нет забот и обязан­ностей. На личном счете или в отцов­ском (материнском) кошельке есть деньги.

Или — по-другому. Карьера завер­шена, дети повзрослели, подрастают внуки. Дом пуст — все разъехались: кто в Сочи, кто — в Лондон. Можно включить телевизор или спуститься вниз и посмотреть, может быть, при­несли газеты. Хотя ты твердо знаешь, что еще рано: почтальон приходит в 9.00.

Или иной вариант. Муж на рабо­те — у него «бизнес», за два года так и не поняла, чем он занимается. По расписанию — спортзал и бассейн, а до вечера 12 часов пустого времени, и сотовый, как назло, молчит…

Время кажется бесконечным и не­иссякаемым, будущее — продолже­нием настоящего. Может быть, что как такового будущего нет, и оно ни­когда не настанет, есть только неиз­менное, не заполненное ничем на­стоящее. Жизнь превращается в тра­ту времени. Человек ощущает себя нищим, которому неизвестно кто, не­известно почему и за что отдал огромную сумму денег, а он не знает, куда ее деть. Перед его мысленным взором десятки лет, и ему кажется, что карман будет всегда полон звон­кой монетой или зелеными купюра­ми.

Не заполненное событиями время не запоминается — факт, уже давно установленный психологами. Но, если время бесконечно, а событий не будет, ибо мир стабилен, единственный способ нарушить это равновесие — совершить действие. Для чего же дей­ствовать, если все под рукой и любое (почти любое) желание может быть удовлетворено? Нужно играть, раз­влекаться, имитировать жизнь, что­бы наполнить мир и время события­ми и тем самым ощутить неощути­мое время, зафиксировать собствен­ную жизнь в памяти.

Субботний выезд за город на шашлыки включает в себя процесс согласования по телефону времени и состава компании, распределения обязанностей: кто будет покупать мя­со, а кто — выпивку. Надо собраться в назначенное время и в назначенном месте. А впереди длительные беседы ни о чем в пригородной электричке или в кабине автомашины. Разжига­ние костра, приготовление преслову­того шашлыка, его поедание с крас­ным вином и душевными тостами — эта процедура продумана и опробо­вана стократно и разыгрывается сно­ва и снова. Процесс завершается игрой в волейбол или футбол, купа­нием в речке и пением песен под гита­ру, реже — танцами под магнитофон.

Отдых может быть и более актив­ным. Процедура «времяпрепровож­дения» растягивается на несколько недель, например, если вы собрались отправиться в поход на байдарках (вариант путешествия, описанного Дж. К. Джеромом в повести «Трое в лодке, не считая собаки») или же на банальную зимнюю рыбалку. Удоч­ки, крючки, прикормка и зимние ту­лупы — атрибуты готовятся задолго.

Поймать что-либо в 15–20-гра­дусный мороз удается редко, но раз­говоры и вся процедура скрашивают отсутствие улова. Собственно, ре­зультат в этом случае не более чем символ с удовольствием проведенно­го времени.

Скука сама по себе может быть приятна и даже возведена в культ. Английское слово «сплин» было весьма модным в начале 20-х годов XIX века в кругу молодых, но уже «разочарованных жизнью» русских дворян, принадлежащих к высшему обществу. Им подражали дворянские отпрыски в провинции, титулярные советники, начитавшиеся Баратын­ского и Бестужева-Марлинского, уез­дные дамы и прочие. «Скучно жить на этом свете, господа!» — так завершил одну их своих повестей Гоголь.

Может быть, люди, пережившие в ХХ веке ужасы мировых войн и рево­люций, прошедшие сталинские «чистки» и концлагеря, видевшие ограбление и одичание миллионов, с радостью выбрали бы этот вари­ант жизни. Лермонтов, дитя начала XIX века, восклицал: «Как жизнь скучна, когда боренья нет!» Ах, юноша, юноша! Можно выбрать ду­эль в ту эпоху, когда не ведут ско­пом на расстрел.

Жизнь против жизни

«Смерть мы видели каждый день и воспринимали ее очень буднично. Многие из нас были доведены до та­кого состояния, что убивали как ав­томаты, не разбирая даже, кто это — женщины, старики или дети. Нас по­слали туда — убивать …

Когда я вернулся, то первое время носил в кармане кастет и финку. Мне все время казалось, что кто-то может напасть сзади. Если кто-то рядом де­лал резкое движение, я автоматиче­ски бил. Я до сих пор, идя по улице, прикидываю, как и с какой позиции расстрелял бы людей, которые идут впереди… какая-то доля жестокости во мне сохранилась. Нас учили не ис­пытывать жалости, все было напра­влено на это, иначе бы мы не выжи­ли… Если ты передашь кому-нибудь эту информацию, я откажусь от своих слов» (Дедовщина в армии. [Сборник социологических докумен­тов]. М., 1991, с. 144–145).

Это слова из интервью, которое дал социологу С. Мирзоеву молодой парень — студент МГУ, служивший в морской пехоте…


/У*іл


Офявии -Fi.W*YЈ:


ВАРИАНТЫ ЖИЗНИ

ВАРИАНТЫ ЖИЗНИ

CWt^S


Черновик стихотворения



Я тебя потерял на портрете

Прозрачной и тихой зимы,

Где любовь, как бессмертье,

Я брал напрокат и взаймы.

Здесь стоит непогода,

А там отпускали покой

Не по веку, по году,

Но ангельски щедрой рукой.

Там сады для свиданий

Темней, чем оконный проем, Там таблички на зданиях

Знакомы, как имя твое —

А сегодня под снегом вчерашним, как снег позабытый, стою

В полусонном и страшном,

Но людям доступном раю.

Подберу, что осталось,

Что до времени спрятал хитро, Но уже узнаю свою старость

В глазах пассажирок метро.

Но как будто я занял

Полжизни из жизни твоей И с надеждою замер

У самых последних дверей...


Смутная тоска по утерянному раю будет преследовать человека всю жизнь. Но при каких условиях формируется раннее представление о мире как о враждебном и злом, как о постоянном источнике боли и стра­дания? Мир может быть чужим и хо­лодным, неподатливым и неуютным, если мать не кормит и никто другой не проявляет заботы. И вместе с тем равнодушный мир — не всегда источ­ник зла. Зло активно. И многие фак­ты свидетельствуют о том, что при­чина восприятия мира как источника зла — в жестокости и насилии, кото­рому в раннем детстве подвергается человек…

Малыш 2–5 лет (а то и совсем крошка) воспринимает окружающий мир в образе огромного, озверевше­го, пьяного чудовища, которое ока­зывается его матерью или отцом, то есть порой единственно близким ему человеком. В этом страшном мире можно или погибнуть, или вступить с ним в неравную и жестокую борьбу на уничтожение.

Жизнь превращается в постоян­ную войну с источником страданий… самой жизнью. Страдание можно уничтожить двумя путями: разру­шив внешний мир как источник страданий или умертвив самого себя. Болит только живое. Кроме того, можно отомстить людям (все они — враги, потенциальные палачи) и за­ставить их страдать дольше и силь­нее, чем страдал сам. Но этот путь не решает проблемы, так как враждеб­ный мир остается и остается жизнь как постоянное страдание.

Глобальная психологическая трав­ма (я предпочитаю этот термин) — это катастрофа внутри индивидуаль­ного мира, микрокосмоса. Ее результатом являются выжженные про­странства. В отличие от локальной психологической травмы она вызы­вает не невроз, фобию или манию, содержанием которых могут быть от­дельные стороны жизни, а видоизме­няет само отношение к жизни...

Насильственные преступники (этот факт отмечают многие крими­нологи) способны действовать только на физическом уровне, во «внешнем плане действия», и я бы добавил — «во внешней жизни». Они не способ­ны психологически компенсировать нанесенную обиду, поскольку вну­тренний духовный мир у них обед­нен. Духовная жизнь упрощена, «од­номерна», бледна и невыразительна. Там присутствуют лишь темные и се­рые тона, огромное место занимает раздувшееся от психической боли, как нагноившаяся конечность, лич­ное Я, которое захватывает в свою орбиту все, чего касаются интересы личности: собственность, группы, женщины (с которыми он может быть едва знаком) и т. д. Все это за­щищается от угроз со стороны страш­ного мира, где живут злые, мерзкие люди. Этот мир занимает очень не­большое место в психическом про­странстве личности насильника и убийцы, но и оно должно принадле­жать Я.

Ввиду слабо развитых внутрипси-хических механизмов психологичес­кой защиты и переработки эмоцио­нальных травм победить страшный и ненавидимый мир можно только внешним действием. Насильствен­ный преступник живет только «внеш­ней жизнью», «жизнь внутренняя» для него недоступна. Даже предметы, мастерски изготовленные заключен­ными, подтверждают этот вывод: это искусно воспроизведенные образцы, но среди них практически не встре­чаются оригинальные поделки. Тем более нет высокохудожественных текстов, изобретений, открытий.

«Экзистенциальный конструктор»,

Или

Жизнь как предмет творчества

Свобода выбирать или сконструи­ровать собственный стиль жизни — достижение постиндустриального, информационного общества. Жизнь превращается в творческий процесс пересоздания самой жизни. И, разу­меется, многие «кустарные» попыт­ки создания собственных вариантов бытия несравнимы с легкой возмож­ностью выбора этих вариантов, как несопоставимы по качеству автомо­биль-самоделка и «Мерседес» класса SL.

Индустрии «вариантов жизни» противостоит не только индивиду­альное, но и групповое конструиро­вание. Две среды его реализации — молодежная субкультура и субкуль­тура людей пожилого возраста. И те, и другие находятся за пределами «настоящей жизни»: одни — еще, другие — уже. На мой взгляд, до сих пор попытки создания новых «вари­антов жизни» были малоуспешными. Движение «битников», «хиппи», «панков» характеризуются не только внешней атрибутикой, действиями и некоторой «идеологией», но и психо­логическим подходом к жизни.

Но выходят ли эти подходы за пре­делы уже выделенных здесь, в этой книге вариантов? Субкультура хип­пи, связанная с культом наркотиков и измененных состояний сознания, секса, творчества и пассивного не­приятия жизни как борьбы, несом­ненно, является вариантом «жиз­ни-ухода» («жизнь есть сон»). «Пан­ки», агрессивные и не скрывающие свою деструктивность, воплощают своим поведением «жизнь-борьбу» (см. главу «Жизнь против жизни»)…

Поблагодарим судьбы и случай, который забросил нас в этот крохот­ный участок «пространства—време­ни», в эпоху, когда можно — я наде­юсь — думать, говорить и действо­вать в соответствии со своими желаниями и способностями, не рис­куя многим, когда можно созидать свою уникальную жизнь. Иногда по­зволяют жить только по канону, пол­ностью воспроизводя написанный кем-то сценарий. Бывают времена, когда допустимы вариации жизнен­ного пути в пределах заданной темы.

В самые лучшие эпохи допускает­ся и приветствуется импровизация, вольность мыслей и поступков в рамках правил. Творчество царит тогда, когда людям нужны новые правила жизни. Но когда жажда пе­ремен сочетается с отсутствием от­ветственности и на авансцену выхо­дит своевольное Я, творчество пере­растает в абсурд.

Канон — вариация — импровиза­ция — творчество — абсурд: есть выбор!