Книги по психологии

ВЫБРАТЬСЯ ИЗ НИЩЕТЫ, НЕ ТЕРЯЯ БЛЕСКА
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

А. Н. ПОДДЬЯКОВ, Я. ВАЛЬСИНЕР


ВЫБРАТЬСЯ ИЗ НИЩЕТЫ, НЕ ТЕРЯЯ БЛЕСКА

Поддьяков Александр Николаевич — профессор факультета психо­логии ГУ ВШЭ, доктор психологических наук. Области научных интересов: исследовательское поведение, мышле­ние и творчество человека, психология решения комплексных за­дач, психология экономического поведения, обучение и развитие. Имеет более 100 научных публикаций. Информация о его исследо­ваниях представлена в издании «Who’s who in science and engine-ering» (2005–2006). Член редколлегий журналов «Психология. Журнал Высшей школы экономики», «Исследовательская работа школьников», «Mathematical thinking and learning». Член Между­народного общества изучения развития поведения (ISSBD). Контакты: Alpod@gol. ru

Вальсинер Ян — профессор психологии, декан факультета психоло­гии Университета Кларка (США). Области научных интересов: тео­рии человеческого развития, порождение новизны в системах раз­личного уровня и масштаба, развитие и культура, диалогические процессы. Основатель и редактор журналов «Culture & Psycholo-gy», «From Past to Future: Clark Papers in the History of Psychology», автор книг «The guided mind» (Cambridge, Harvard University Press, 1998), «Culture and human development» (London: Sage, 2000), «Comparative study of human cultural development» (Madrid: Funda-cion Infancia y Aprendizaje, 2001). Под его редакцией совместно с К. Коннолли (K. Connolly) вышел учебник по психологии развития «Handbook of Developmental Psychology» (London: Sage, 2003). Контакты: Jvalsiner@clarku. edu

Резюме

Комментируется статья В. М. Аллахвердова «Блеск и нищета эмпирической Психологии». Разрабатывается понятие общего методологического цикла, где Теоретическая и эмпирическая, дедуктивная и индуктивная стороны позна­ния объединены в одно целое. Анализируются различия эмпирической и псевдо­эмпирической науки. Обсуждаются проблемы полноты и непротиворечивости эмпирических описаний и теоретических интерпретаций, использования ка­чественных и количественных методов в психологических исследованиях и проекция этих проблем в обучении психологии.

Статья В. М. Аллахвердова «Блеск гии» ставит принципиальные вопро-и нищета эмпирической психоло - сы не только для российской, но и для современной психологии вооб­ще. Диагноз, поставленный в статье, правилен и для социальных наук в целом. Среди них психология выде­ляется особо ввиду того, что перма­нентно испытывает кризис. Мани­фест В. М. Аллахвердова, работы Б. Ф. Василюка (2003), А. В. Юревича (2001) продолжают анализ психоло­гического кризиса, начатый Л. С. Вы­готским и К. Бюлером в первой по­ловине прошлого века.

Манифест как жанр может иметь последствия двоякого типа. С одной стороны, он может сказываться на научных прорывах, а с другой — вы­зывать глубокий социальный, психо­логический резонанс как в самой науке, так и в обществе. В. М. Аллах-вердов объединил сформулирован­ные им методологические принципы под названием психологического ма­нифеста, вызывая ассоциации с Ком­мунистическим манифестом — тек­стом того же исторического периода, что и «Блеск и нищета куртизанок» Оноре де Бальзака.

Эффекты Коммунистического ма­нифеста были, мягко говоря, двойст­венны — и блеск, и нищета. Продол­жая предложенную линию ассоци­аций, можно заметить, что манифест Уотсона 1913 г. в значительной сте­пени способствовал задержке разви­тия психологии как науки в США. Сходные последствия имело идеоло­гическое вмешательство в развитие науки в СССР в 1936 г. (Постановле­ние ЦК ВКП(б) о педологических извращениях в системе Наркомпро-са можно рассматривать как своеоб­разный манифест.) Направления со­циального контроля, заданные этими двумя манифестами, были различны, но в конечном счете они привели к общему эквифинальному состоянию — торжеству анархического эмпириз­ма, который В. М. Аллахвердов спра­ведливо характеризует как научно бесполезный.

Эти иллюстративные пугающие примеры некоторых манифестов приведены для того, чтобы подчерк­нуть контраст с манифестом В. М. Ал-лахвердова, под которым мы готовы подписаться (но не под бихевиорист­ским и антипедологическим). Задача данной статьи — развить предлагае­мые В. М. Аллахвердовым пути пре­одоления анархии эмпиризма.

Разрывы методологического цикла

В. М. Аллахвердов подчеркивает необходимость тщательного увязы­вания непосредственно наблюдае­мых психологических фактов с на­личной системой научного знания на предмет обнаружения соответствий или же, наоборот, противоречий. Эта связь была потеряна во второй поло­вине ХХ в. во всем мире, причем ее утрате способствовали не только «ползучие эмпиристы», но и часть теоретиков (гиперрасширение тео­рии деятельности А. Н. Леонтьева на любое движение человека или же по­иск фаллических образов в любом непосредственно наблюдаемом пси­хологическом факте психоаналити­ками).

Что касается эмпиризма, то сей­час для его полного торжества созда­ются — причем немыслимыми преж­де темпами — такие технические воз­можности, о которых раньше можно было только мечтать. Цифровая ви­деокамера, подключенная к компью­теру, не сравнима с блокнотом наблюдателя, пытающегося описать поток событий. Но при этом по иро­нии реальная польза таких «продви­нутых» наблюдений может умень­шаться. Теперь мы можем записать почти все, но часто способны выде­лить в этих записях лишь все умень­шающееся количество аспектов, дей­ствительно важных с исследователь­ской точки зрения. В результате мы слепнем по отношению к неожиданным наблюдениям, и от этого несет ущерб наука.

Неожиданное эмпирическое на­блюдение может корректировать и направлять дальнейшие теоретиче­ские построения, только если иссле­дователь оперирует общим методо­логическим циклом, где теоретиче­ская и эмпирическая, дедуктивная и индуктивная стороны познания объединены в одно целое (см. рис. 1).


Рис. 1

Базовая структура методологического цикла (Branco, Valsiner, 1997)


ВЫБРАТЬСЯ ИЗ НИЩЕТЫ, НЕ ТЕРЯЯ БЛЕСКА


Общие предположения


Интуитивные эмпирические и теоретичес­кие предста­вления и опыт исследователя


(^"Теории


ВЫБРАТЬСЯ ИЗ НИЩЕТЫ, НЕ ТЕРЯЯ БЛЕСКАДанные

Большинство психологических исследований оперирует лишь одной ограниченной дугой цикла. Накапли­ваемые данные рассматриваются как коллекция, расширение которой — как надеется исследователь — в конце концов даст осмысленные ответы на сущностные психологические вопро­сы. Теории работают здесь в качестве «зонтиков», под прикрытием кото­рых возможен слепой эмпиризм. Та­ким «зонтиком» может служить лю­бая теория — когнитивных перспек­тив, привязанностей, деятельности и т. д., и эмпирист может их относи­тельно легко менять, оставаясь в цен­тре переменной теоретической моды.

Эмпиричен ли эмпиризм в психологии?

На первый взгляд, это странный вопрос: мы привыкли доверять на­званиям-ярлыкам. На самом деле анархический эмпиризм не эмпири­чен, а псевдоэмпиричен.

Эмпирическое доказательство ги­потезы продуктивно, только если оно ведет к новой идее в большей степени, чем подтверждает сущест­вующую. Псевдоэмпиризм проявля­ется в том, что наше культурально организованное знание, кодирован­ное в системах языковых значений, предопределяет гипотезу об опреде­ленном эмпирическом факте, и мы находим этот факт в исследовании. Следует понимать, что при этом мы в значительной степени оказываемся в тавтологическом круге и не открыва­ем ни чего-либо нового, ни чего-либо научного. Мы просто вынесли вовне, экстериоризовали в несколько иной форме те социальные репрезентации, которые существовали в истории культуры данного общества, переда­вались от носителя к носителю и проходили через множество других экстериоризованных и интериоризо-ванных форм. Передача данных форм может стать особым объектом психологического исследования, но авторы псевдоэмпирических иссле­дований обычно претендуют вовсе не на это.

В псевдоэмпирической науке функция псевдоэмпирических дан­ных иная, чем функция эмпиричес­ких данных в науке, направленной на создание нового знания. Псевдоэм­пирические данные нужны для весь­ма специфической цели — «пополне­ния списка литературы по теме Х», «публикации статьи по теме У». А са­мо осуществление исследования на­поминает поход по магазину «Наука: все, что нужно для ученого». Там на полках с названиями «Методы», «Базы данных», «Списки литерату­ры» и даже «Написание диссерта­ций» пестреют блестящие упаковки с брендами известных товаропроизво­дителей.

Результат псевдоэмпирического исследования в значительной степе­ни предопределен. Но «чем надежнее можно гарантировать успех исследо­вания еще до его проведения, тем ме­нее он значим для научного сообще­ства» (Аллахвердов, 2005)...

Манифест В. М. Аллахвердова на­поминает психологам, что покупка рекламируемых модных пакетов ана­лиза данных и модных теоретических «зонтиков» — не то, к чему стоит стремиться исследователю, овладева­ющему искусством создания, а не по­требления знания.

Создание теоретических систем и готовность к противоречиям

По мере того как психология бу­дет все больше использовать слож­ные формальные и математические модели (а в их необходимости мы не сомневаемся), она столкнется с тео­ремой Гёделя о неполноте и связан­ными с ней проблемами. В своей тео­реме 1931 г., имеющей фундамен­тальное философское и общенаучное значение, К. Гёдель доказал, что вну­три любой абстрактной системы вы­водного знания сколь угодно высоко­го уровня, начиная с определенного уровня сложности, всегда имеются истинные утверждения, которые не могут быть доказаны средствами этой системы, и ложные утвержде­ния, которые не могут быть опроверг­нуты. «Во всякой достаточно мощной системе истинность предложений си­стемы неопределима в рамках самой системы» (формулировка А. Тарско-го, цит. по: Смаллиан, 1981, с. 236). Подчеркнем, В простых системах не­Полнота, противоречия — результат логической ошибки, недосмотра Автора, и эти системы могут быть пе­Ределаны в полные и непротиворе­Чивые с логической точки зрения.

Поэтому, если, например, в магазине вам недодали сдачу и в ответ на ваше недоумение эрудированный продав­ец сослался на теорему, доказываю­щую неполноту арифметики, уже 70 лет как доказанную Гёделем, не верь­те ему. Теорема о неполноте относит­ся к намного более сложным ситуа­циям и системам.

Для доказательства или опровер­жения «проблемных» положений тео­ретической системы высокого уровня требуется разработка более богатой системы выводного знания, в которой, в свою очередь, также будут содержать­ся свои истинные, но недоказуемые положения, а также ложные, но нео­провержимые и т. д. до бесконечности.

Причем на базе каждой предше­ствующей системы знания можно создать не одну, а множество отлич­ных друг от друга более мощных тео­ретических систем, поскольку разви­тие исходной системы может осу­ществляться в разных направлениях. Поэтому неполнота сложных теоре­тических систем — источник роста их богатства. Так, на базе геометрии Евклида были созданы геометрии более высокого уровня — Лобачев­ского и Римана, и Евклидова вошла в них как составная часть. По дальней аналогии нечто сходное произошло в психологии, когда в период преодо­ления недостатков ассоцианизма бы­ли созданы разные психологические школы — бихевиоризм, структура­лизм и др. (Мы отмечаем дальность аналогии, поскольку с формально-математической точки зрения ассо-цианизм не относится к системам, анализируемым Гёделем.)

Если говорить о более конкретной проблеме — математическом, компью­терном моделировании психических процессов, то здесь теорема Гёделя вы­ступает как проблема «паразитных» свойств, всегда имеющихся у моделей высокого уровня (Пятницын, 1984). «Паразитизм» этих свойств состоит в том, что они не отражают свойств ори­гинала и лишь искажают картину. Их выявление невозможно в рамках са­мой модели и требует новых моделей и средств, но у моделей следующего поколения, в свою очередь, с необхо­димостью будут выявлены свои пара­зитные свойства (ложные неопровер­жимые утверждения) и т. д.

Отсюда следует, что любая слож­ная математическая модель, в том числе модель психического, всегда в чем-то неправдоподобна, причем это неправдоподобие может быть скрыто и от пользователя, и от разработчика (Поддьяков, 2003).

В целом с теоремой Гёделя связан ряд фундаментальных положений философии и психологии, в том чи­сле положение о потенциальной бес­конечности процесса познания соб­ственного мышления и потенциаль­ной бесконечности его развития (Пенроуз, 2003; Поддьяков, 2000).

Итак, научные теории высокого уровня, моделирующие сложную ре­альность, неизбежно неполны, содер­жат ложные утверждения, противо­речащие истине, и т. д. Эффект от осознания этих фактов двоякий. Блеск «платья» науки в глазах неко­торых людей тускнеет, а в глазах дру­гих, наоборот, сияет еще ярче. Кто-то видит на нем дыры обнаружившейся нищеты, а кто-то — изящные и при­влекательные вырезы. Они-то и со­ставляют основную прелесть наряда, причем не только наряда куртизан­ки. Исследователям второй группы поле науки предоставляет неисчер­паемые возможности для приложе­ния творческих сил.

Полнота и подробность эмпирических описаний

Положение В. М. Аллахвердова о нежелательности описания таких де­талей явления, которые не имеют ни теоретического, ни практического значения и никак не обсуждаются, представляется целесообразным рас­сматривать в контексте предлагае­мой им экспликации этапов исследо­вания. С нашей точки зрения, следу­ет различать:

– требование подробности описа­ния данных на этапе публикации или иного публичного представления ре­зультатов исследования;

– требование подробности описа­ния феноменологии в процессе само­го исследования.

В первом случаецелью будет за­фиксировать и представить достигну­тые результаты внешней аудитории в наиболее четком и законченном виде. Избыточная информация здесь мо­жет быть сведена к минимуму.

Во втором случае целью является не только фиксация данных в рамках выбранной на данный момент моде­ли, но и максимально полная ориен­тировка во всех особенностях нового изучаемого явления, относительно которого мы еще не знаем, что в нем важно с теоретической и прагматиче­ской точки зрения, а что нет (Под-дьяков, 2000; Семенова, 1998). Фик­сация в записях неожиданного, уди­вившего, для чего пока нет четкого обозначения, возвращения к этому моменту могут стать ключевыми в последующем творческом прорыве.

Какие факты могут показаться су­щественными, неожиданно значимы­ми через 2 месяца, через год, через 10 лет после проведения исследования?

На факультете психологии Уни­верситета Кларка используется ис­следовательский и обучающий при­ем сравнения записей эмпирических исследований, проведенных в разные исторические периоды. Современ­ный просмотр документальных съе­мок поведения приматов, с которы­ми экспериментировал В. Келер в первой половине прошлого века, поз­волил обнаружить интересный факт. Решая созданные Келером задачи-го­ловоломки, обезьяны помогали друг другу — например, придерживая па­лку для партнера, который совершал основное действие. Этот факт, кото­рый мог бы стать классическим, хре­стоматийным по своей известности и значимости (совместная орудийная деятельность обезьян!), вообще не получил сколько-нибудь заметного освещения в публикациях Келера. Считал ли он данный факт не имею­щим значения по сравнению с цен­тральной темой инсайта? Или пони­мал его значимость, но опасался пой­ти на риск, представив научному сообществу факт, который не вписы­вается в систему наличного знания? Каковы бы ни были причины, некото­рая избыточность зафиксированной эмпирической информации позволя­ла ему впоследствии и позволяет дру­гим исследователям, обращающимся сейчас к его «сырым данным», пе­реосмыслить некоторые события с новой теоретической точки зрения.

Ю. М. Лотман проводил следую­щее парадоксальное различие между научным произведением и произведе­нием искусства. Идеальный научный текст должен быть настолько четок и определенен, что, прочитав его один раз, человек больше не испытывает необходимости к нему обращаться. Читатель должен иметь возможность схватить суть идеи (в пределе — ко­роткую формулу) и использовать ее во всем разнообразии обстоятельств, в которых она только может быть применена. Поясняющие примеры, отступления и т. п. если и использо­вались в научном тексте, должны по­сле осмысления прочитанного от­пасть как ненужные строительные леса.

К произведению искусства чело­век, напротив, должен стремиться возвращаться еще и еще раз ввиду его неопределенности, противоречи­вости, диалогичности.

С точки зрения этого различения протокол психологического экспери­мента должен содержать зафиксиро­ванные данные двух уровней. Один уровень определяется конкретными целями исследования и используе­мой теоретической моделью. На этом уровне протокол должен читаться как идеальный научный текст. Взглянул исследователь на данные, объял их мгновенно единой емкой формулой и поспешил представить ее в публикации. А протокол выбро­сил за ненадобностью: и без него те­перь все ясно.

С точки зрения второго уровня протокол идеального психологиче­ского исследования должен читаться как произведение искусства. Он должен тянуть к себе, и каждое возвра­щение к нему должно давать что-то новое.

Психологическое исследование — это, по В. А. Лефевру, «изучение си­стем, сравнимых с исследователем по совершенству» (Лефевр 1969).

Статистика и качественная

Математика: разнояйцовые

Близнецы, воспитанные раздельно1

В. М. Аллахвердов справедливо отмечает абсолютную нищету эмпи­рического анархизма, связанную с тем, что большинство эмпирических исследований в психологии заканчи­ваются корреляционным анализом данных, и эти данные не могут быть интерпретированы более существен­ным образом, чем позволяет их псев­доэмпирическое соответствие налич­ному знанию.

Готовность психолога гордиться той частью исследования, которая «объясняет» полученные данные (обычно в терминах «объясняемой дисперсии»),— это результат со­циальной договоренности, а не до­стоверности математического выво­да. Движение метода ANOVA от ста­туса орудия к статусу общей объяснительной модели (Gigerenzer, 1991) создало в психологии иллю­зию обнаружения надежных фактов там, где единственным надежным фактом является внутри - и межин­дивидуальная изменчивость (Mole-naar et al., 2002). Эта изменчивость в большей степени требует тщательно­го изучения индивидуальностей как самоорганизующихся систем (Lami-ell, 2003), чем их легкомысленного объединения в «выборку» из некото­рой неизвестной «популяции».

Психологи редко понимают, что статистические методы — лишь очень небольшая часть математики и что числовое кодирование, создаю­щее иллюзию количественного изме­рения, не гарантирует объективно­сти (Essex, Smythe, 1999). Наиболее значительная часть современной ма­тематики — это качественная мате­матика. Но, несмотря на очевидные ограничения количественных, в том числе статистических, методов, психологи по всему миру продолжа­ют поиск невозможного — квантифи-цированных «истин», количествен­ных законов, представляющих слож­ные качественные феномены.

Очевидно, что перевод в количе­ственное измерение не может слу­жить универсальным правилом вы­ведения данных из явлений. Он мо­жет быть адекватным и теоретически обоснованным при одних условиях и абсолютно ненаучным при других — когда требуется неколичественное выведение. Вопрос о том, какой тип данных больше соответствует поста­вленной исследовательской задаче, должен решаться на теоретическом уровне, а не на уровне социальной договоренности между участниками исследовательского процесса. Одна­ко социальное соглашение домини­рует, и многие психологические жур­налы автоматически отвергают статьи, в которых отсутствует или «недостаточно представлен» количе­ственный анализ данных, поскольку эти статьи «ненаучны». В действи­тельности абсолютно ненаучна сама эта практика. Для ее преодоления журнал «Culture and psychology» ввел правило, в соответствии с кото­рым авторы статей должны давать обоснование необходимости исполь­зуемых методов — как количествен­ных, так и качественных (Valsiner, 2001). Отсутствие такого обоснова­ния является поводом для отверже­ния статьи или же рекомендации ее существенной переработки. Рецен­зентам же вменяется в обязанность специально отслеживать это соответ­ствие методов исследовательской за­даче. Наличие статистической обра­ботки данных — не менее подозри­тельное обстоятельство, чем ее отсутствие.

Поддерживая положение В. М. Ал-лахвердова о необходимости после­довательного усложнения использу­емых методов статистической обра­ботки, мы считаем, что, начиная с определенного уровня сложности метода, надо проверять всю предло­женную процедуру обработки, ис­пользуя наборы случайных данных (метод Монте-Карло). Обнаружение корреляций случайных данных бу­дет свидетельствовать о ненадежно­сти или ошибочности метода и по­зволит скорректировать его или вы­брать другой.

Следствия для обучения

Особую важность обсуждаемые проблемы приобретают при обуче­нии. Если в своей личной исследова­тельской практике психолог волен выбирать, быть ли ему чистым «тео­ретиком», эмпириком или даже псев­доэмпириком, то при обучении психологии он обязан давать более общую картину исследовательской деятельности. С нашей точки зрения, в результате обучения студент дол­жен иметь возможность получить отрефлексированные представления о вышеописанном методологическом цикле и о том, как субъекты исследо­вательской деятельности разных уровней (от отдельного ученого до различных теоретических, эмпири­ческих и «гармонизированных» пси­хологических школ и направлений) решают для себя проблему соотно­шения теории, эмпирии, практики. Надо показать студентам, как эти субъекты ищут (или не ищут) зоны развития и роста своего направления в новых теоретических положениях, в новой эмпирии, в методических на­ходках. Мы считаем, что надо дать обучающимся отрефлексированное представление и о «теневой научной методологии» (термин А. В. Юреви-ча), ее целях, функциях и послед­ствиях, чтобы они могли ее узнавать при встрече.

Задача «приглашения к разви­тию» методологического психологи­ческого знания («к развитию можно только пригласить» — В. П. Зинчен-ко) по-разному решается в учебных курсах В. П. Зинченко, С. Д. Смирно­ва и И. И. Ильясова на факультете психологии МГУ, Я. Вальсинером в Университете Кларка, К. А. Абульха-новой, В. Д. Шадриковым и А. Н. Под-дьяковым в ГУ ВШЭ.

В целом, с нашей точки зрения, од­на из главных ценностей и целей об­учения психологии — развитие твор­ческих способностей к порождению принципиально новых решений, ко­торые не выводимы из уже известных и адекватны новой и изменяющейся психологической реальности. Среди этих способностей будущего психоло­га одно из важнейших мест, наряду с теоретическими способностями, не­избежно займут способности к позна­нию психологической реальности на основе реального же взаимодействия с ней, способности к индуктивным обобщениям полученной новой ин­формации по новым, ранее неизвест­ным основаниям и т. д. Знание, созда­ваемое на такой методологической ос­нове, с большей вероятностью будет блистать своим теоретическим и эм­пирическим богатством, чем исследо­вательской нищетой.

Литература

Аллахвердов В. М. Блеск и нищета эм­пирической психологии // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2005. Т. 2, №1 С. 44–65.

Василюк Ф. Е. Методологический ана­лиз в психологии. М.: Смысл, 2003.

Лефевр В. А. Системы, сравнимые с исследователем по совершенству // Сис­темные исследования. М.: Наука, 1969.

Пенроуз Р. Новый ум короля: о ком­пьютерах, мышлении и законах физики. М.: Едиториал УРСС, 2003.

Поддьяков А. Н. Исследовательское поведение: стратегии познания, помощь, противодействие, конфликт. М., 2000. Электр. версия: Http://www. researcher. ru/ Methodics.

Поддьяков А. Н. Правдоподобие и не­правдоподобие виртуальной реальности // 3-я Российская конференция по эко­логической психологии. Тезисы. М.: Психологический институт РАО, 2003. С. 364–366. Электр. версия: Http://psy-Net. by. ru/texts/conf_4.htm.


Пятницын Б. Н. Об активности мо­дельного познания // Творческая приро­да научного познания / Отв. ред. Д. П. Гор­ский. М.: Наука, 1984. С. 121–150.

Семенова В. В. Качественные методы: введение в гуманистическую социоло­гию. М.: Добросвет, 1998.

Смаллиан Р. М. Как же называется эта книга? М.: Мир, 1981.

Юревич А. В. Методологический либе­рализм в психологии // Вопросы психо­логии. 2001. № 5. С. 3–18.

Branco A. U., Valsiner J. Changing methodologies: A co-constructivist study of goal orientations in social interactions // Psychology and Developing Societies. 1997. 9 (1). Р. 35–64.

Gigerenzer G. From tools to theories: A heuristic of discovery in cognitive psychology. Psychological Review. 1991. 98 (2). Р. 254–267.

Essex C., Smythe W. E. Between numbers and notions. Theory & Psychology. 1999. 9 (6). Р. 739–767.

Lamiell J. T. Beyond Individual and Group Differences: Human Individuality, Scientific Psychology, and William Stern’s Critical Personalism. Thousand Oaks, Ca: Sage, 2003.

Molenaar P. C.M., Huizinga H. M., Nesselro-Ade J. R. The relationship between the struc­ture of inter-individual and intra-individual variability // U. Staudinger, U. Lindenberger (eds.). Understanding human development. Dordrecht: Kluwer, 2002. Р. 339–360.

Valsiner J. The first six years: Culture’s adventures in psychology // Culture & Psychology. 2001. 7 (1). Р. 5–48.