Книги по психологии

БЕЗДУХОВНЫЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ КАК ИСТОЧНИК КРИЗИСА В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

К. В. КАРПИНСКИЙ

БЕЗДУХОВНЫЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ КАК ИСТОЧНИК КРИЗИСА В РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ

Карпинский Константин Викторович — заведующий кафедрой эк­спериментальной и прикладной психологии Гродненского госу­дарственного университета, кандидат психологических наук, до­цент. Область научных интересов — психология жизненного пути личности. Автор книг: «Человек как субъект жизни» (2003), «Опросник смысложизненного кризиса» (2008), «Профессиональ­ное самоотношение личности и методика его диагностики» (2010). Контакты: Karpkostia@tut. by

Резюме

В статье представлены результаты теоретического анализа и эмпиричес­Кого исследования бездуховного смысла жизни как детерминанты смысложиз-Ненного кризиса в развитии личности. Бездуховный смысл жизни рассматри­вается как один из вариантов функционально неоптимального смысла жизни, В содержании которого преобладают эгоцентрические ценности на фоне от­Сутствия или малой представленности самотрансцендентных ценностей. Результаты проведенного эмпирического исследования свидетельствуют о Том, что такая содержательная композиция ценностей, принятых лич­Ностью в качестве источников смысла собственной жизни, существенно обу­словливает интенсивность переживания смысложизненного кризиса.

Ключевые слова: Смысл жизни, духовность, неоптимальный смысл жизни, Бездуховный смысл жизни, смысложизненный кризис.

В современной психологии ак - жизни, а также дифференциальных

Туальной проблемой является изуче - свойств и возрастных особенностей

Ние закономерностей поиска, обрете - данного психического феномена.

Ния и реализации личностью смысла Перспективной линией разработки



Этой проблематики выступает психо­логический анализ феноменологии, механизмов и закономерностей смы-сложизненного кризиса в развитии личности. С самых общих позиций смысложизненный кризис определя­ется как длящееся состояние, ко­торое порождается неразрешимыми или неразрешенными противоре­чиями в поиске и практической реа­лизации смысла индивидуальной жизни, характеризуется специфи­ческой феноменологией, обуслов­ливает дизрегуляцию повседневной жизнедеятельности и психологи­ческую деформацию личности как субъекта жизни (Карпинский, 2009). Состояния личностного развития, подобные кризису смысла жизни, в научной литературе обозначаются разными терминами: «экзистен­циальный невроз», «фрустрация по­требности в смысле жизни», «мета-патология», «кризис ноодинамики», «ценностный кризис» и т. д. Для описания их субъективной картины удачно подходят метафоры «экзистен­циального вакуума» (Франкл, 1990) и «отчуждения» (Леонтьев, Осин, 2007), а их главным отличительным признаком является недостаток цен­ностей, которые могли бы придать жизни мотивационную привлека­тельность, эмоциональную насыщен­ность и сквозную смысловую на­правленность.

Систематизация сложившихся представлений о путях и факторах возникновения этих состояний поз­воляет выделить две этиологические разновидности смысложизненного кризиса: кризис бессмысленности, который наступает из-за отсутствия смысла в жизни и невозможности его отыскать, и кризис смыслоутраты, который порождается потерей смысла жизни в критической ситуа­ции и невозможностью его восста­новить. Несмотря на существенные различия в детерминации названных видов кризиса, их сближает общий этиологический фактор — дефицит ценностей, которые организовывали, структурировали и наполняли бы индивидуальную жизнь смыслом. В случае кризиса бессмысленности можно констатировать первичный дефицит смыслообразующих ценно­стей, а в случае кризиса смысло-утраты — вторичный дефицит, ко­торому предшествовало относитель­ное смысложизненное благополучие. Так выглядит традиционный подход к объяснению этиологии смысло-жизненного кризиса в развитии лич­ности. Сам по себе этот подход не вызывает нареканий, но он основы­вается на ряде аксиоматических по­ложений о смысле жизни, которые не вполне соответствуют реальности и не всегда критически рефлексируют-ся исследователями. В сжатой форме аксиоматику данного подхода можно сформулировать в следующих суж­дениях: а) наличие в жизни смысла является безусловным благом для личности и залогом ее прогрессив­ного развития, продуктивности, бла­гополучия, адаптации и здоровья; б) отсутствие или разрушение смыс­ла жизни неизбежно оборачивается для личности психологическими проблемами; в) при этом совсем не важно, каков этот смысл по своим содержательным и формальным (структурным, функциональным, темпоральным, энергетическим) свойствам. В действительности дале­ко не всякий смысл жизни служит фактором восходящего развития, жизненной продуктивности и ус­тойчивого благополучия личности. При определенных условиях смысл жизни превращается из блага, отве­чающего одной из насущных потреб­ностей, в бремя, которое мешает гармоничному развитию и нормаль­ной жизнедеятельности личности.

На протяжении ряда лет нами проводится цикл теоретико-эмпи­рических исследований, направлен­ных на раскрытие закономерностей возникновения и протекания лич­ностных кризисов, спровоцирован­ных принятием и попытками осуще­ствления «неоптимального» (В. Э. Чуд-новский) смысла жизни. В ходе этих исследований выявлены различные виды неоптимального смысла жизни, в том числе нереалистический, конф­ликтный, неконгруэнтный, дезин­тегрированный, каждый из которых обнаруживает высокую кризисоген-ность в развитии личности. Цель настоящего исследования — теоре­тически проанализировать еще одну психологическую разновидность, именуемую «бездуховный смысл жизни», и эмпирически изучить ее взаимосвязь с переживанием лич­ностью смысложизненного кризиса.

Исследование бездуховного смыс­ла жизни не представляется возмож­ным без предварительного проясне­ния значений понятия «духовность» в современной психологии личности. Уже в 1950–1970-е гг. это понятие широко употреблялось в ряде влия­тельных теорий, в основном гумани­стической ориентации, для обозна­чения вершинных уровней в психо­логической структуре личности. С начала 1990-х гг. к анализу духов­ности как феномена личностного бы­тия человека обратились ведущие российские психологи (Зинченко, 2002; Знаков, 1998; Пономаренко, 1998; Шадриков, 1996). Объемность понятия, охватывающего высшие, лучшие проявления человеческой сущности, длительное время была помехой для организации эмп­ирических исследований. В насто­ящее время понятие духовности по­степенно превращается из абстрак­тно-теоретического концепта в конкретно-эмпирический конструкт. Это обусловлено выделением и обо­снованием таких единиц психо­логического анализа личности, ко­торые открывают возможности для операционализации духовности. К их числу, прежде всего, относятся мотивационные структуры (ценно­сти, цели, стремления) и мотивацио-нные черты личности, при изучении которых духовность конкретизируе­тся как особое содержательное изм­ерение мотивации поведения. Наи­более яркими примерами такого под­хода к научно-психологическому исследованию духовности являются концепция личных стремлений Р. Эммонса (Эммонс, 2004) и конце­пция духовной трансценденции как мотивационной черты личности P. Пьедмонта (Piedmont, 2001).

В чем же заключается содержа­тельное различие духовных и неду­ховных ценностей, стремлений, це­лей личности? Анализ современной отечественной и зарубежной лите­ратуры наводит на мысль, что клю­чевым признаком, по которому мож­но идентифицировать духовные по­буждения личности, является их самотрансцендентная направлен­ность. С точки зрения P. Пьедмонта, содержание духовности как мотива-ционной диспозиции определяется «мотивами сопричастности к про­блемам и задачам сообщества, чле­ном которого является личность» (там же, p. 9). По мнению Р. Эм-монса, духовная мотивация — это «стремления, ориентированные по­верх и за пределы Я, отражающие интеграцию индивида с большими и более сложными целостностями (человечеством, природой, космо­сом) или направленные на углубле­ние или упрочение отношений с выс­шей силой» (Эммонс, 2004, с. 196). Говоря о духовности, В. И. Сло-бодчиков и Е. И. Исаев имеют в виду склонность личности «руководство­ваться в своем поведении высшими ценностями социальной, обществен­ной жизни, следовать идеалам исти­ны, добра и красоты» (Слободчиков, Исаев, 1995, с. 334). Весьма удачно сущность духовности схватывает формула Д. А. Леонтьева, согласно которой она заключается «в выходе за пределы иерархии узколичных потребностей в пространство, где ориентирами для самоопределения служит широкий спектр общечело­веческих и трансцендентных духов­ных ценностей» (Леонтьев, 2005, с. 21). Обобщая приведенные мне­ния, можно заключить, что в рамках современной персонологии духов­ность трактуется как вершинное свойство или высший уровень в пси­хологической организации личнос­ти, который находит свое выражение в самотрансцендентной направлен­ности мотивации поведения, деятель­ности и целостной жизнедеятельнос­ти. Содержательным антиподом ду­ховных побуждений и устремлений личности выступает мотивация с эгоцентрической направленностью.

Научно-психологический подход к исследованию духовности предпо­лагает анализ смыслового содержа­ния мотивационных структур, дви­жущих личностью в повседневной жизни. Смысл жизни является стер­жневым образованием смысловой сферы личности и ведущей инстан­цией мотивационной регуляции ее индивидуальной жизнедеятельнос­ти, ввиду чего его содержание пред­ставляет особый интерес для психо­логического анализа духовности. Чем же определяется содержание индивидуального смысла жизни? При ответе на данный вопрос сле­дует учитывать, что смысл жизни — это отнюдь не односложное, уни­тарное, монолитное образование, а це­лая динамическая система разноуров­невых смысловых структур, органи­зованная по принципам гетерархии (координации) и иерархии (суборди­нации). Системное строение смысла жизни обусловлено сложностью тех регуляторных функций, которые он призван выполнять в реальной жиз­недеятельности личности. Смысл жизни одновременно обеспечивает как стратегическую, так и ситуатив­ную смысловую регуляцию, в связи с чем в его составе совмещаются «же­сткие» и «гибкие» функциональные структуры. Стратегическая регуля­ция осуществляется устойчивыми и обобщенными личностными ценнос­тями, которые питают жизнедеятель­ность личности долговременными, трансситуативными побуждениями, стабильно освещают ее определен­ным смыслом и придают ей сквозную интенциональную направленность. Ситуативная регуляция осуществля­ется конкретными и подвижными смысловыми структурами — моти­вами, смысловыми установками, личностными смыслами и т. д., ко­торые производны от личностных ценностей и как бы опредмечивают, преломляют их на частные жизнен­ные ситуации и отдельные виды дея­тельности. Благодаря функциональ­ному сочетанию смысловых струк­тур высокого и низкого регулятор­ного уровня, смысл жизни помогает личности провести через множество ситуаций и деятельностей единую, преемственную смысловую линию, соединить эти разрозненные ситуа­ции и деятельности во внутренне цельный, последовательный жизнен­ный путь. Если исходить из функ­ционального назначения смысла жиз­ни как многокомпонентной и много­уровневой регуляторной системы, становится очевидным, что его сис­темообразующими, ядерными ком­понентами являются наиболее ус­тойчивые, обобщенные и личностно значимые ценности. Их вклад в со­держание индивидуального смысла жизни и в поддержание его струк­турно-функциональной целостности настолько велик, что зачастую поня­тия «личностная ценность» и «смысл жизни» сводятся одно к другому. Б. С. Братусь, к примеру, определяет личностные ценности человека как «наиболее общие, генерализованные смыслы его жизни» (Братусь, 1988, с. 105), а В. Э. Чудновский квалифи­цирует смысл жизни как «идею, присвоенную человеком и ставшую для него ценностью чрезвычайно вы­сокого порядка» (Чудновский, 2006, с. 193). Не случайно и в зарубежной литературе по смысложизненной проблематике ценности часто обо­значаются термином «источники смысла жизни» («sources of meaning in life»). Тем самым подразумевается, что именно в них личность черпает смысловое содержание, которым заполняет пространство и время своей жизни.

Таким образом, следуя сложив­шейся в психологии личности иссле­довательской традиции, под духов­ностью смысла жизни мы будем по­нимать индивидуально-психологи­ческий параметр, который целостно отражает содержание мотивации ин­дивидуальной жизнедеятельности и определяется удельным весом цен­ностей с самотрансцендентной на­правленностью в общей совокупнос­ти смысложизненных ценностей кон­кретной личности. Духовным может быть назван такой смысл жизни, в содержании которого они преобла­дают над остальными ценностями, а бездуховным — тот смысл жизни, в котором эти ценности не представ­лены вообще либо уступают по весу эгоцентрическим ценностям.

Существуют концепции, подвер­гающие специальному обсуждению психологические последствия при­нятия и реализации личностью эго­центрических и самотрансцендент­ных смыслов жизни. Впервые этот вопрос был намечен в теории А. Ад­лера, а дальнейшую проработку он получил в концепции уровней орга­низации смысловой сферы личности Б. С. Братуся и в концепции глубины смысла жизни Г. Рикера и П. Вонга.

В адлерианской теории смысл жизни трактуется как личностное новообразование детского возраста, которое складывается на бессозна­тельном уровне уже к 4–5 годам. Пронизывая поведенческие акты, психические процессы и черты характера, он связывает их в целост­ный паттерн — стиль жизни — и тем самым выступает интегративной основой личности. А. Адлер большое внимание уделял содержанию смыс­ла жизни и обоснованию критериев, по которым можно распознать пра­вильные и ошибочные смыслы жиз­ни. В теории и практике индивидуаль­ной психологии смысл жизни кон­кретного индивида оценивается по выраженности двух разнонаправлен­ных мотивационных тенденций — стремления к превосходству и со­циального интереса. Истинными и конструктивными А. Адлер призна­вал те смыслы жизни, которые бази­руются на социальном интересе и мотивируют индивида к сплочению и сотрудничеству с другими людьми ради всеобщего блага. Отличитель­ной особенностью всех ложных и де­фектных смыслов жизни он считал то, что они основываются на стрем­лении к превосходству и побуждают индивида к отделению от окру­жающих и возвеличиванию самого себя вопреки интересам группы, общества и человечества (Adler, 1986). В контексте настоящего ис­следования важно отметить еще три момента. Во-первых, в противопо­ставлении мотивационных тенден­ций, движущих индивидуальной жизнью и определяющих содержа­ние ее смысла для индивида, угады­вается оппозиция эгоцентрических и самотрансцендентных ценностей. Во-вторых, причины личностных кризисов, невротических расстройств, поведенческих нарушений и общей жизненной непродуктивности А. Ад­лер усматривал в недоразвитии со­циального интереса и неправильно избранном индивидом смысле жизни. Частное подтверждение этой общей идеи было обнаружено нами в исследовании смысловой регуляции жизненного пути девиантной личнос­ти. Исследование показало, что испы­туемые с делинквентным и аддиктив-ным поведением значимо отличаются от испытуемых с социально-норматив­ным поведением по содержательному репертуару источников смысла жиз­ни: девианты видят смысл жизни скорее в удовлетворении собствен­ных потребностей, нежели в следова­нии ценностям, которые имеют по­зитивную общественную значимость (Карпинский, 2002). В-третьих, со­временные теоретико-эмпирические исследования выявляют тесную взаимосвязь между индивидуальной выраженностью социального интере­са и духовностью личности, пони­маемой как в узком (религиозность) (Leak, 1992), так и в широком (само-трансценденция) смысле (Leak, 2006; Mosak, Dreikurs, 2000).

По мнению Б. С. Братуся, содер­жание личностных ценностей, равно как и других структурных состав­ляющих смысловой сферы личности, должно анализироваться в нравст­венно-этической плоскости. В зави­симости от степени удаления-при­ближения к общечеловеческому нравственному идеалу различаются три уровня смысловой сферы лично­сти: эгоцентрический, группоцент-рический и просоциальный. Ценнос­ти эгоцентрического уровня «вра­щаются» вокруг личной выгоды, престижа, удобства одного человека, а другие люди в этом свете рассмат­риваются в качестве средств, помо­гающих или мешающих эгоистичес­кому самоутверждению. Группоцент-рические ценности побуждают личность приносить пользу и укреп­лять благосостояние той социальной группы, с которой она себя привычно идентифицирует; смысловое отно­шение к другим людям при этом про­диктовано их принадлежностью к этой замкнутой группе. Просоциаль-ные (общечеловеческие, или собст­венно нравственные) ценности на­правляют личность на создание таких материальных и нематериаль­ных благ, которые полезны обществу или всему человечеству. На этом уров­не другие люди осмысливаются как самоценность без деления на «близ­ких и дальних», «своих и чужих» (Братусь, 1988, с. 100–101). В даль­нейшем концепция была дополнена высшим — «эсхатологическим» — уровнем, ценности которого ориен­тируют личность на служение выс­шим метафизическим «материям» (Бог, универсум и т. п.) (Братусь, 1999). Описанные уровни мыслятся как последовательные ступени лич­ностного роста, что, тем не менее, не исключает возможности соприсутст­вия в смысловой сфере разноуров­невых ценностей на том или ином этапе развития личности. В этой связи «смысловую сферу каждого человека можно рассматривать как арену противоборства между ее ос­новными векторами, направленнос-тями: с одной стороны, направлен­ностью к коллективистскому, обще­му, всеобщему, а с другой стороны — к частному, ситуационному, прагма­тическому» (Братусь, 1988, с. 105)

Концепция Б. С. Братуся во мно­гом перекликается с уровневым под­ходом к изучению содержания смыс­ла жизни, предложенным канадс­кими исследователями Г. Рикером и П. Вонгом. Центральным понятием данного похода является «глубина смысла жизни» («depth of meaning in life»), под которой подразумевается степень трансцендентности смысла жизни по отношению к индивидуаль­ным нуждам, проблемам и интересам личности. Выделены четыре уровня глубины смысла жизни: поверхност­ный уровень охватывает смыслы жизни, которые насыщены ценнос­тями гедонизма и личного комфорта; на следующем уровне локализуются смыслы жизни, сосредоточенные на ценностях личностного роста (само­развитии, самореализации, самоак­туализации и т. д.); третий уровень объединяет смыслы жизни, постро­енные на служении групповым, об­щественным и общечеловеческим интересам; самый глубинный уро­вень представлен смыслами жизни, которые устремлены к предельным (космическим, божественным и т. п.) ценностям. По мнению авторов, чем больше содержание индивидуаль­ного смысла углублено в трансцен­дентных ценностях, тем сильнее личность должна ощущать осмыслен­ность своей жизни (Reker, Wong, 1988, p. 226).

Во всех проанализированных кон­цепциях параметр духовности кон­кретизируется применительно к со­держанию смысла жизни в виде оппозиции эгоцентрических и само­трансцендентных ценностей. Са­мотрансцендентная (духовная) ори­ентация смысла жизни способствует адаптации, здоровью и высокой про­дуктивности в решении основных жизненных задач (А. Адлер), нор­мальному развитию личности, пони­маемому как приобщение к родовой человеческой сущности (Б. С. Бра­тусь), а также глубокому переживанию осмысленности жизни (Г. Рикер, П. Вонг). Эгоцентрическая (безду­ховная) ориентация смысла жизни, напротив, ведет к дезадаптации, невротическим кризисам и срывам, бессилию перед лицом главных жиз­ненных задач (А. Адлер), становится фактором аномального личностного развития (Б. С. Братусь), а также по­ниженного уровня осмысленности жизни (Г. Рикер, П. Вонг). На этом основании бездуховный смысл жиз­ни может быть охарактеризован как разновидность неоптимального смыс­ла жизни, а духовный смысл жизни — как вид оптимального смысла жизни, являющего собой, по определению В. Э. Чудновского, «гармоническую структуру смысложизненных ориен-таций, существенно обусловливаю­щую высокую успешность в различ­ных областях деятельности, макси­мальное раскрытие способностей и индивидуальности человека, его эмоциональный комфорт, проявляю­щийся в переживании полноты жиз­ни и удовлетворенности ею» (Чуд-новский, 2006, с. 239).

Естественным образом возникает вопрос о том, какие конкретно цен­ности могут считаться эгоцентричес­кими и самотрансцендентными. Синтезируя существующие пред­ставления, можно утверждать, что эгоцентрические ценности – это цен­ности, которые отражают узколич­ные интересы и направляют лич­ность на решение проблем, значимых лишь в контексте индивидуальной жизни. В их содержании зафиксиро­ваны те объекты и явления действи­тельности, которые выступают пред­метом индивидуальных потребнос­тей. Они обусловливают предельную поглощенность и озабоченность личности собственным благом, ради которого она готова пожертвовать или пренебречь интересами другого человека, группы людей, общества, человечества, а в пределе — целого мира. По данным исследователей, к полюсу эгоцентризма тяготеют следующие группы ценностей: дефи-цитарные, гедонистические, материа­листические, статусные и др. Са­мотрансцендентные ценности — это ценности, которые отражают надын­дивидуальные интересы и ориенти­руют личность на решение проблем, значимых в масштабе существования социальной группы, общества, чело­вечества или универсума в целом. В них запечатлены объекты и явле­ния действительности, «опредмечи­вающие» коллективные, обществен­ные и родовые потребности. Они ди­станцируют личность от собствен­ных потребностей, выводят ее созна­ние за пространственно-временные пределы индивидуальной жизни и устремляют ее активность на служе­ние общему делу, во имя которого личность способна поступиться личными интересами. К полюсу са-мотрансценденции притягиваются бытийные, религиозные, нравствен­ные, гуманистические и другие груп­пы ценностей. Вместе с тем раз­граничение эгоцентрических и само­трансцендентных ценностей следует рассматривать скорее не как жест­кую дихотомию, а как континуум, заполненный промежуточными, пе­реходными типами ценностей. При движении от одного полюса к друго­му степень их эгоцентричности убы­вает, а мера самотрансцендентности возрастает, и наоборот. Так, напри­мер, группоцентрические ценности, в которых «спрессованы» интересы ближайшего к личности окружения, больше сдвинуты к полюсу эгоцент­ризма по сравнению с просоциаль-ными ценностями, которые «сгуща­ют» в своем содержании интересы всего социума и смещены к полюсу самотрансценденции.

Из массива эмпирических работ, опубликованных за несколько по­следних десятилетий по ценностной и смысложизненной тематике, мож­но вычленить две группы исследова­ний, которые референтны обсуж­даемой нами проблеме. Это исследо­вания, которые раскрывают: во-пер­вых, взаимосвязь общего уровня осмысленности жизни с приняти­ем-отвержением личностью опреде­ленных ценностей; во-вторых, взаи­мосвязь принимаемых и реализуе­мых личностью ценностей с пере­живанием негативных состояний, которые с некоторыми оговорками можно признать родственными смы-сложизненному кризису.

В исследовании Г. Рикера дока­зана гипотеза о том, что полноценное переживание осмысленности дости­гается личностью тогда, когда со­держание смысла жизни трансцен-дирует узколичные потребности и интересы. Испытуемые, которые находят смысл жизни в гедони­стических и персоналистических цен­ностях (низшие уровни в концепции глубины смысла жизни Г. Рикера и П. Вонга), значительно уступали по общему показателю осмысленности тем испытуемым, которые связы­вают смысл своей жизни с социаль­ными и самотрансцендентными цен­ностями (высшие уровни в концеп­ции глубины смысла жизни Г. Рикера и П. Вонга) (Reker, 2000). Частичным подтверждением этой общей закономерности, обнаружен­ным в многочисленных исследован­иях на самых разнообразных вы­борках, является положительная корреляция между вовлеченностью в религиозные ценности и полнотой переживания личностью осмыслен­ности собственной жизни (Chamber­lain, Zika, 1988; Crandall, Rasmussen, 1975; Dufton, Perlman, 1986; Ger-wood, LeBlanc, 1998; Morgan, Far-sides, 2009). Группой исследователей во главе с Н. Маскаро предложено понятие «духовный смысл жизни» и сконструирована оригинальная ме­тодика его психологической диагно­стики. Духовным считается такой смысл, в основе которого лежит вера личности в некую высшую силу (Бог, космос, дао и т. д.), руководя­щую индивидуальной жизнью и определяющую ее предназначение. Духовный смысл всегда самотранс-цендентен, поскольку те ценности и цели, с которыми он увязан в созна­нии личности, выводятся не из инди­видуальных потребностей, а из воли и замысла высшей силы. Эмпири­ческое исследование с использова­нием новой методики показало, что духовность смысла положительно коррелирует с общим уровнем ос­мысленности жизни. Чем сильнее личность верит, что ценности и цели ее жизни предуготованы для нее какой-то сверхчеловеческой инстан­цией, тем сильней она ощущает на­сыщенность, оправданность и пол­ноту своего существования (Mascaro, Rosen, Morey, 2004).

Упомянутые исследования демон­стрируют, что ценности с разным со­держанием далеко не равносильны по своему смыслообразующему потен­циалу. Не каждая ценность, принятая личностью в качестве источника смысла жизни, может обеспечить до­статочный уровень осмысленности жизни. Из всего спектра человечес­ких ценностей самотрансцендент­ные, в том числе религиозные ценно­сти, в наибольшей мере способст­вуют позитивному, стойкому и глу­бокому ощущению смысла жизни.

В рамках обсуждаемой проблемы большой интерес представляют ис­следования, высвечивающие взаимо­связь кризисоподобных состояний в развитии личности с содержанием значимых для нее ценностей. В ис­следованиях польского психолога П. Олеша описано негативное состо­яние личностного развития, обо­значаемое термином «ценностный кризис». Интегральным проявле­нием данного состояния является ценностная дезориентация личнос­ти, а в качестве его парциальных признаков выступают: деиерархи-зация и значительная переоценка системы индивидуальных ценнос­тей; дезинтеграция когнитивных, аффективных и мотивационных про­цессов, опосредующих оценивание личностью самой себя и окружающе­го мира; дефицит ценностной регу­ляции поведения и процессов приня­тия решений; чувство нереализован-ности индивидуальных ценностей. Выявлена обратная связь между выраженностью ценностного кризи­са и уровнем осмысленности жизни, измеренным при помощи адаптиро­ванной версии PIL (Purpose in Life Test) (Oles, 1989, s. 143), что дает нам основания проводить параллели между ценностным и смысложизнен-ным кризисом в развитии личности. Особое внимание привлекает специ­фика ценностных предпочтений людей в кризисном и бескризисном со­стоянии. По итогам сравнительного анализа П. Олеша заключает, что ис­пытуемые, находящиеся в кризисе, придают существенно меньшее зна­чение таким ценностям, как «нравст­венность», «любовь», «духовное раз­витие», «вера в Бога», «самовоспита­ние», «патриотизм», «помощь дру­гим людям» и «семья», но гораздо больше дорожат «личным ком­фортом» и «везением» в жизни (там же, s. 142). Легко заметить, что испы­туемых кризисной и бескризисной групп лучше всего дифференцирует глубина принятия именно духовных (религиозных и моральных) ценно­стей.

Еще одним референтным для нас исследованием является работа К. Попельского, в которой дефици-тарное состояние личностного раз­витии, связанное с отсутствием смысла в жизни, обозначается тер­мином «кризис ноодинамики». Ис­следователь сопоставил коннотатив-ные значения, которые испытуемые кризисной и бескризисной групп приписывают различным ценностям. Оказалось, что испытуемые, имею­щие высокий уровень осмысленнос­ти жизни, вкладывают в выбираемые ими ценности более одухотворенное смысловое содержание. Например, ценность «любовь» они ассоцииру­ют, прежде всего, с духовной бли­зостью, верностью и заботой о дру­гом человеке, в то время как испы­туемые, терпящие ноодинамический кризис, склонны видеть в «любви» более примитивные прагматические и физиологические аспекты. Автор приходит к выводу, что при всем сход­стве ценностных выборов и иерар­хий на денотативном уровне между людьми в кризисном и нормальном состоянии наблюдаются существен­ные различия в толковании смысло­вого содержания ценностей (Popiel-ski, 1994, s. 293).

Таким образом, обзор предшест­вующих эмпирических исследова­ний свидетельствует о том, что вы­бор определенных ценностей в ка­честве источников смысла жизни существенно обусловливает общий уровень осмысленности жизни и личностную уязвимость по отноше­нию к кризисам. Духовный смысл жизни, построенный на самотранс­цендентных ценностях, наиболее оптимален в функциональном аспек­те, в то время как бездуховный смысл жизни, проистекающий из эгоцент­рических ценностей, отклоняется от функционального оптимума и не способен надлежащим образом ис­полнять свои регулирующие функ­ции по отношению к процессу разви­тия личности и ее жизнедеятельности.

Гипотезы

На основе теоретических пред­ставлений и с учетом результатов предшествующих эмпирических ис­следований были сформулированы гипотезы нашего эмпирического ис­следования. Самая общая гипотеза состоит в предположении о том, что Ценностное содержание индивидуаль­ного смысла жизни определяет пред­расположенность личности к пере­живанию смысложизненного кризиса. Она распадается на ряд частных ги­потез:

1. Ценностная оппозиция «эгоцент­Ризм – самотрансценденция» («без­духовное – духовное») является од­ним из критериев содержательной Дифференциации источников смысла Жизни.

2. Интенсивность переживания личностью смысложизненного кризи­са возрастает по мере принятия в качестве источников смысла жизни эгоцентрических (бездуховных) цен­ностей.

3. Интенсивность переживания личностью смысложизненного кризи­са снижается по мере принятия в качестве источников смысла жизни самотрансцендентных (духовных) ценностей.

При условии подтверждения этих предположений мы сможем конста­тировать, что Бездуховный смысл жизни, будучи разновидностью не­оптимального смысла жизни, обусло­вливает переживание личностью смысложизненного кризиса.

Эмпирическое исследование

Проведенное эмпирическое ис­следование соответствовало корре­ляционному дизайну и охватило ге­терогенную по социально-демогра­фическим критериям выборку об­щей численностью 330 человек в возрасте от 18 до 57 лет, в том числе 138 мужчин и 192 женщины.

Методы

Сбор эмпирического материала производился с помощью следую­щих методов:

1. Опросник смысложизненного кризиса — стандартизированный лич­ностный самоотчет, предназначен­ный для диагностики индивидуально­го уровня выраженности негативных переживаний испытуемого, которые обусловлены противоречиями в поиске и практической реализации смысла жизни. В отношении выборочного контингента настоящего исследова­ния опросник продемонстрировал приемлемую надежность измерений (а-Кронбаха = 0.91, RСпирмена-Брауна = 0.88, R Гутмана = 0.87), что позволяет рас­сматривать результаты тестирования как достоверные. Следует особо подчеркнуть, что понятие «смысло-жизненный кризис» данная мето­дика операционализирует в виде кон­тинуальной, а не дихотомической переменной. Это означает, что балл, набранный конкретным испытуемым, интерпретируется не как индикатор наличия или отсутствия кризиса, а как мера интенсивности, глубины, генерализации и частоты возникно­вения специфических субъективных переживаний, вызванных объектив­ными затруднениями с определением и осуществлением смысла в жизни. При этом предполагается, что данные затруднения и сигнализирующие о них переживания носят естественный характер, т. е. их с определенного возраста в большей или меньшей сте­пени испытывает каждый нормально развивающийся человек. Низкий балл по опроснику свидетельствует о том, что испытуемый редко сталкива­ется с трудностями и противоре­чиями в осмыслении собственной жизни, но в то же время не должен трактоваться как показатель высо­кого уровня осмысленности жизни. Высокий балл указывает, что смысло-жизненные противоречия приобрета­ют неестественную остроту, застой­ность, глубину и травматичность, характерную именно для критическо­го состояния (Карпинский, 2008).

2. Источники смысла жизни — методика, направленная на диагностику содержательных и структур­но-функциональных параметров (широты, иерархизации, устойчивос­ти и т. д.) смысла жизни. В настоя­щем исследовании она применялась в следующей модификации: в качест­ве стимульного материала испытуе­мому предъявлялся репрезентатив­ный перечень из 46 ценностных кате­горий с расшифровкой смыслового содержания каждой из них. Например, «богатство» — «матери­ально обеспеченная жизнь, финансо­вая независимость от других людей, возможность приобретать необходи­мые вещи». Инструкция требовала оценить, в какой степени испытуе­мый принимает или отвергает каж­дую из предложенных ценностей в качестве источника смысла своей жизни. При этом использовалась семиразрядная шкала ответов от «—3 — категорически отвергаю» до «+3 — полностью принимаю». В на­шем исследовании данная методика имеет преимущество перед стандарт­ными инвентарями терминальных ценностей. Оно заключается не столько в количестве ценностных ка­тегорий, сколько в том, что на этапе разработки методики эти категории извлекались из обыденного сознания испытуемых именно в качестве «источников смысла в жизни», а се-мантизация каждой категории осу­ществлялась на основе реконструк­ции коннотативных значений, свой­ственных ментальности социальных групп, к которым принадлежат участ­ники настоящего исследования.

Результаты факторного анализа

С целью проверки первой частной гипотезы был проведен эксплораторный факторный анализ по методу главных компонент c последующим косоугольным вращением, в качестве исходных переменных для которого послужили оценки субъективного принятия испытуемыми 46 источни­ков смысла жизни. При помощи про­цедур конфирматорного анализа, использующего метод обобщенных наименьших квадратов и исходящего из предположения о взаимной корре­лированности факторов, оптималь­ным было признано шестифакторное решение (х2 = 1639.82, df = 941, x2/df= = 1.74; GFI = 0.978; RMSEA = 0.0475), которое в совокупности объясняет 46.06% дисперсии исходных пере­менных. При критическом значении факторного веса 0.40 оно интег­рирует 45 из 46 анализируемых источников смысла жизни (за ис­ключением «здоровья»); в нем лишь один источник смысла жизни («лю­бовь») одновременно нагружает два фактора. Результаты факторного анализа представлены в таблице 1.

Факторный анализ привел к вы­делению шести устойчивых и обоб­щенных смысложизненных ориента­ций, каждая из которых охватывает родственные по содержанию и ком­плементарные в аспекте практи­ческой реализации источники смыс­ла жизни. Поскольку в дальнейшем факторы планировалось рассматри­вать как самостоятельные диагно­стические показатели, для каждого из них определялся коэффициент внутренней консистентности (на­дежности) а-Кронбаха. Далее для всех испытуемых были подсчитаны показатели выраженности каждой смысложизненной ориентации. Фор­мулы расчета составлялись с учетом факторных весов, с которыми источники смысла жизни включаются в соответствующие ориентации, и ин­дивидуальными оценками принятия, которые были присвоены источни­кам смысла жизни испытуемыми.

Первый фактор (20.88%; А = 0.87) вобрал 15 источников смысла жизни, которые в литературе классифи­цируются как бытийные ценности («справедливость», «мир», «прав­да»), нравственные ценности («мо­ральность», «религиозность», «аске­тизм», «духовность»), широкие со­циальные ценности («патриотизм», «долг», «общественная активность»), гуманистические ценности («гума­низм», «альтруизм»). Объединяю­щим началом всех перечисленных ценностей выступает трансцендент­ное по отношению к индивидуальным потребностям содержание. В этой связи фактор был назван Само­трансцендентная ориентация смыс­ла жизни.

Второй фактор (9.66%; А = 0.80) сгруппировал 9 источников смысла жизни, в числе которых статусные («признание», «социальный статус», «власть», «карьера»), материалисти­ческие («богатство»), виталистичес­кие («выживание») и гедонические («гедонизм», «развлечения», «секс») ценности. Этот фактор может быть обозначен Эгоцентрическая ориен­тация смысла жизни, Поскольку ука­занные ценности сфокусированы на индивидуальных потребностях и узколичных интересах.

Третий фактор (4.65%; А = 0.73) презентирует типичный набор се­мейных ценностей — «дети», «семья» и «любовь», ввиду чего он был наз­ван Семейная ориентация смысла жизни. Ценности, включенные в дан­ную смысложизненную ориентацию,


Таблица 1

Результаты корреляционного и факторного анализа

Источники смысла жизни

Факторы и факторные нагрузки > 0.40

Корреляция с СЖК

I-СТ

II-ЭГО

III-СЕМ

IV-КОМ

V-ЭСТ

VI-СУБ

Справедливость

0.67

-0.15*

Мир

0.63

-0.13*

Патриотизм

0.62

-0.05

Долг

0.60

-0.09*

Гуманизм

0.58

-0.22*

Правда

0.56

-0.20*

Судьба

0.55

-0.10*

Моральность

0.53

-0.25*

Религиозность

0.51

-0.30*

Альтруизм

0.51

-0.21*

Персонализация

0.50

-0.14*

Аскетизм

0.49

-0.09*

Образование

0.47

-0.11*

Духовность

0.46

-0.29*

Общественная активность

0.45

-0.11*

Признание

0.69

0.13*

Социальный статус

0.67

0.15*

Власть

0.65

0.20*

Выживание

0.64

0.07

Гедонизм

0.61

0.21*

Развлечения

0.53

0.21*

Богатство

0.50

0.16*

Секс

0.44

0.11*

Карьера

0.42

0.03

Дети

0.76

-0.21*

Семья

0.76

-0.19*

Любовь

0.45

0.51

-0.05

Счастье

0.68

-0.05

Свобода

0.52

-0.01

Дружба

0.52

-0.12*

Общение

0.42

-0.07

Хобби

0.65

-0.14*

Искусство

0.64

-0.02

Красота

0.54

-0.11*

Творчество

0.52

-0.24*

Природа

0.45

-0.09*


Таблица 1 (продолжение)

Источники смысла жизни

Факторы и факторные нагрузки > 0.40

Корреляция с СЖК

I-СТ

II-ЭГО

III-СЕМ

IV-КОМ

V-ЭСТ

VI-СУБ

Самореализация

0.58

-0.10*

Компетентность

0.55

-0.12*

Контроль

0.55

-0.05

Познание

0.54

-0.13*

Самоуважение

0.53

0.05

Индивидуальность

0.48

-0.01

Саморазвитие

0.48

-0.12 *

Процесс жизни

0.46

-0.13*

Безопасность

0.41

-0.03

Здоровье

-0.15*

Собственное значение фактора

5.83

3.96

2.26

2.69

2.83

3.59

Доля дисперсии (%)

20.88

9.66

4.65

4.23

3.5

3.09

А-Кронбаха

0.87

0.80

0.73

0.64

0.76

0.79

Корреляция с СЖК

-0.25*

0.18*

-0.18*

-0.08

-0.25*

-0.11*

Интеркорреляции смысложизненных ориентаций

Эгоцентрическая ориентация

0.07

Семейная ориентация

0.54*

0.16*

Коммуникативная ориентация

0.40*

0.36*

0.49*

Эстетическая ориентация

0.67*

0.06

0.25*

0.37*

Субъектная ориентация

0.39*

0.38*

0.30*

0.54*

0.57*

Примечание. * — Корреляция значима на уровне Р < 0.05; ^ — корреляция значима на уровне Р < 0.10. Здесь и далее используются обозначения факторов: СТ — Самотрансцендентная ориентация смысла жизни, ЭГО — Эгоцентрическая ориентация смысла жизни, СЕМ — Семейная ориентация смысла жизни, КОМ — Коммуникативная ориентация смысла жизни, ЭСТ — Эстетическая ориентация смысла жизни, СУБ — Субъектная ориентация смысла жизни; СЖК — опросник смысложизненного кризиса.


Сближает направленность на потреб­ности и интересы ближайшего к личности социального окружения.

Четвертый фактор (4.23%; А = 0.64) насчитывает 5 источников смысла жизни, среди которых преобладают коммуникативно-аффилиативные ценности («счастье», «любовь», «свобода», «дружба», «общение»). Они отражают стремление к само­утверждению, выгоде и комфорту в межличностных отношениях, с уче­том чего фактор интерпретируется как Коммуникативная ориентация смысла жизни.

Пятый фактор (3.5%; А = 0.76) скомпонован из 5 источников смыс­ла жизни, в содержании которых четко просматривается самотранс­цендентная направленность («хоб­би», «искусство», «красота», «твор­чество», «природа»). В отличие от действенно-преобразующих ценнос­тей первого фактора эти источники смысла жизни специфицирует эсте-тико-созерцательный уклон и тесная связь со сферой досуга и рекреации в жизнедеятельности личности. С уче­том коннотативного содержания цен­ностей, образовавших данный фактор, он был назван Эстетическая ориен­Тация смысла жизни.

В шестом факторе (3.09%; А = 0.79) сцеплены 9 источников смысла жиз­ни, которые можно истолковать как субъектные ценности («самореали­зация», «компетентность», «конт­роль», «познание», «самоуважение», «индивидуальность», «саморазвитие», «процесс жизни», «безопасность»). Все они отражают стремление к личностному росту и совершенство­ванию, полноценному функциониро­ванию, раскрытию и продуктивному воплощению внутреннего потенциа­ла. Эта группа ценностей отвечает специфически человеческим потреб­ностям, выделенным в гуманисти­ческих теориях личности: в самоак­туализации, в самоуважении, в авто­номии, в индивидуализации и т. д. Ценностное содержание данного фак­тора удачно передает название Субъ­Ектная ориентация смысла жизни.

Результаты многомерного шкалирования

В факторной структуре наиболее мощными, весомыми и емкими ока­зались первые два фактора, репре­зентирующие эгоцентрическую и самотрансцендентную ориентацию смысла жизни. На этом основании можно предположить, что именно эти факторы задают полюса свое­образного психологического континуума или пространства, в котором промежуточное положение зани­мают остальные смысложизненные ориентации. В целях реконструкции измерений-шкал данного контину­ума и локализации в нем различных смысложизненных ориентаций была проведена процедура многомерного шкалирования по алгоритму ALSCAL. В качестве исходных данных вводи­лась матрица интеркорреляций шес­ти смысложизненных ориентаций. При помощи процедуры шкалирова­ния последовательно анализирова­лись одномерное и двумерное реше­ния. Одномерное решение с недоста­точной полнотой воспроизводит содержательные различия между смысложизненными ориентациями: оно не объясняет достаточно боль­шую часть дисперсии исходных переменных (RSQ = 0.80) и харак-теризируется неудовлетворитель­ным для нашего объема выборки значением статистики стресса (Krus-kal’s stress = 0.23). Двумерное реше­ние объемнее моделирует реальные различия смысложизненных ориен-таций испытуемых, о чем свидетель­ствуют улучшенные показатели ка­чества подгонки модели (RSQ = 0.99951, Kruskal’s stress = 0.000004). Итоговая конфигурация смысложиз-ненных ориентаций испытуемых отображена на рисунке.

Как показано на рисунке, прос­транство содержательных различий смысложизненных ценностей задано двумя шкалами-координатами, на­званными Социономия — Автономия И Самотрансценденция — Эгоцент-рация. На полюсе Автономия Первой шкалы расположились эстетическая, субъектная, эгоцентрическая и само­трансцендентная ориентации, а на

Рисунок

Результаты многомерного шкалирования


0.8 0.6 0.4 0.2 0.0 -0.2 -0.4 -0.6 -0.8 -1.0 -1.2

Э

СТ

СУБ

ЭГО

С

Т

3

КОМ

СЕМ

-1.4

-1.0 -0.8 -0.6 -0.4 -0.2 0.0 0.2 0.4 0.6 0.8 1.0 1.2 1.4 1.6

Измерение Самотрансценденция — Эгоцентрация



Полюсе Социономия — семейная и ком­муникативная ориентации смысла жизни. Данное измерение диффе­ренцирует смысложизненные ценно­сти с точки зрения логики их практической реализации. Для ус­пешного осуществления ценностей, сгруппированных на полюсе Социо-номия, от личности требуется орга­низация эффективного взаимодейст­вия с социальным окружением, в особенности с людьми из круга ближайшего общения. Продуктив­ная реализация ценности «дети» объективно предполагает наличие детей, ценности «семья» — супруга и родственников, ценности «любовь» — возлюбленных, ценности «дружба» — друзей, и даже ценность «свобода», инкорпорированная в структуру ком­муникативной ориентации смысла жизни, имплицитно подразумевает наличие других людей, в отноше­ниях с которыми эту свободу нужно утверждать и отстаивать. Запечатле­ваясь в содержании ценностей в качестве значимых других, эти люди уже самим присутствием в жизни со­здают неотъемлемые условия для самореализации личности. Разрывы отношений или невосполнимые по­тери этих людей чаще всего «парали­зуют» индивидуальную жизнедея­тельность и объективно выступают для личности как утрата смысла жиз­ни. В этом плане личность абсо­лютно зависима от этих людей и ост­ро в них нуждается не только как в «объектах» своих смысложизненных стремлений, но и как в со-субъектах (партнерах, соучастниках, а иногда просто свидетелях) индивидуального жизненного пути. На полюсе Ав­тономия Сконцентрированы смысло-жизненные ценности, которые лич­ность способна успешно реализовать и без вовлечения других людей в свою индивидуальную жизнедеятельность.


Более того, осуществление неко­торых ценностей, принадлежащих к данному полюсу, является интимно-личностным, приватным процессом, не терпящим не то что активного вмешательства, но даже пассивного присутствия другого человека. В этом плане личность выступает не только как автономный субъект са­мореализации, но и как «суверен» собственных смысложизненных цен­ностей. Это значит, что она не нужда­ется, во-первых, во внешней под­держке и одобрении своих ценнос­тей, а во-вторых, в санкционирова­нии и оправдании со стороны окружающих собственных действий, направленных на их реализацию. Ис­следования психологической суве­ренности показали, что суверенность ценностей – это личностная особен­ность, тесно связанная с пережива­нием осмысленности жизни (Нарто-ва-Бочавер, 2007).

Таким образом, шкала Соционо-мия – Автономия Дифференцирует смысложизненные ценности личнос­ти в зависимости от того, насколько другие люди выступают в качестве значимых условий их практической реализации.

Измерение Самотрансценденция – Эгоцентрация Дифференцирует смы-сложизненные ценности личности в зависимости от их содержательного соответствия индивидуальным, груп­повым и общечеловеческим потреб­ностям. На левом полюсе размещены самотрансцендентная и эстетическая ориентации смысла жизни, которые имеют практически одинаковые ко­ординаты по данной оси. На проти­воположном полюсе локализуется эгоцентрическая ориентация смысла жизни, а оставшиеся смысложизненные ориентации распределяются между этими крайними полюсами. Семейная ориентация больше тяго­теет к полюсу Самотрансценденции, коммуникативная ориентация сме­щена к полюсу Эгоцентрации, а субъ­ектная ориентация занимает средин­ное положение между полюсами. Полученная конфигурация служит эмпирическим подтверждением кон­цепций Б. С. Братуся и канадских психологов Г. Рикера и П. Вонга, в которых выделены прогрессивно углубляющиеся уровни ценностного содержания смысла жизни. В нашем случае эгоцентрическая и коммуни­кативная ориентации совпадают с начальным, поверхностным уровнем смысла жизни в концепции Г. Рикера и П. Вонга и с эгоцентрическим уров­нем организации смысловой сферы личности в концепции Б. С. Братуся. Согласно теоретическим представле­ниям, этот уровень составляют цен­ности гедонизма, выгоды, комфорта, престижа и личного счастья, что пол­ностью соответствует содержанию факторов, обозначенных нами как эгоцентрическая и коммуникативная ориентация смысла жизни (см. таб­лицу 1). В частности, в содержании фактора Коммуникативная ориен­тация По весу довлеет эгоцентричес­кая ценность «счастье» (0.68), а ос­тальные ценности — «любовь» (0.51), «дружба» (0.52), «общение» (0.42) и «свобода» (0.52) — вторичны и инструментальны по отношению к ней, т. е. подчинены ее достижению. Этим, вероятно, и предопределено место коммуникативной ориентации смысла жизни в сегменте Эгоцент-рация На диаграмме. Выделенная нами субъектная ориентация смысла жизни характеризуется индивидуалистической направленностью и объединяет центрированные на са­мой личности ценности (некоторые из них в названии имеют харак­терную приставку «само» — «само­уважение», «саморазвитие», «само­реализация»). В концепции Б. С. Бра­туся данная смысложизненная ориентация, как и две предыдущие, отходит к эгоцентрическому уровню организации смысловой сферы. Еще лучше она вписывается в концепцию Г. Рикера и П. Вонга, где после эго­центрического, базового уровня вы­деляется дополнительный уровень глубины смысла жизни, связанный с озабоченностью личностью собствен­ным ростом, актуализацией и вопло­щением внутреннего потенциала. Содержание семейной ориентации смысла жизни самым очевидным образом корреспондирует с группо-центрическим уровнем в концепции Б. С. Братуся и социальным уровнем в концепции Г. Рикера и П. Вонга. Наконец, самотрансцендентная и эстетическая ориентации, представ­ляющие собой две разновидности (преобразующую и созерцательную) духовно ориентированного смысла жизни, укладываются в содержание просоциального и эсхатологического уровней в концепции Б. С. Братуся или социального и космического уровней в концепции Г. Рикера и П. Вонга. Наложение эмпирической конфигурации смысложизненных ориентаций личности на теоретичес­кие концепции, описывающие уров­ни духовности смысла жизни, ил­люстрирует таблица 2.

Таким образом, результаты мно­гомерного шкалирования подтверж­дают гипотезу о том, что Оппозиция Эгоцентризм – Самотрансценденция (Бездуховное – Духовное) выступает

Таблица 2

Соответствие эмпирической конфигурации смысложизненных ориентаций

Уровням глубины смысла жизни (по Г. Рикеру и П. Вонгу) и уровням организации

Смысловой сферы личности (по Б. С. Братусю)

Эмпирическая конфигурация

Смысложизненных

Ориентаций

Концепция уровней

Глубины смысла жизни

Г. Рикера и П. Вонга (1988)

Концепция уровней

Организации смысловой

Сферы личности

Б. С. Братуся (1988)

Эгоцентрическая ориентация

Начальный уровень

Эгоцентрический уровень

Коммуникативная ориентация

Субъектная ориентация

Уровень личностного роста и самоактуализации

Семейная ориентация

Социальный уровень

Группоцентрический уровень

Эстетическая ориентация

Социальный и космический уровни

Просоциальный и эсхатологический уровни

Самотрансцендентная ориентация



Одним из значимых критериев со­держательной дифференциации цен­ностей-источников смысла жизни. Это значит, что духовность является важным содержательным парамет­ром смысловой регуляции индиви­дуальной жизнедеятельности, по ко­торому прослеживаются существен­ные межличностные различия. Экстрагированные при помощи фак­торного анализа смысложизненные ориентации значимо различаются между собой именно по степени одухотворенности, т. е. по представ­ленности в них самотрансцендент­ных духовных ценностей. По дан­ному психологическому параметру они могут быть классифицированы на духовные (самотрансцендентная и эстетическая), бездуховные (эго­центрическая, коммуникативная) и переходные (субъектная, семейная).

Результаты корреляционного анализа

Опираясь на данную теорети­чески и эмпирически обоснованную классификацию, мы можем подверг­нуть проверке основную гипотезу исследования, согласно которой Без­духовный смысл жизни, будучи разно­видностью неоптимального смысла жизни, обусловливает переживание личностью смысложизненного кри­зиса. С этой целью был проведен корреляционный анализ взаимосвя­зей смысложизненных ориентаций с интегральным показателем опросни­ка смысложизненного кризиса (см. таблицу 1). В первую очередь, сле­дует заострить внимание на том, что приемлемость для личности духов­ных ориентаций смысла жизни, к ко­торым относятся самотрансцендентная и эстетическая, отрицательно коррелирует с выраженностью кри­зисной симптоматики (R = —0.25, p = = 0.000004 для обеих ориентаций). Устойчивое предпочтение ценностей, которые интегрированы в данных ориентациях, «прививает» личности антикризисный «иммунитет», обес­печивает высокий уровень резистен­тности по отношению к смысложиз-ненному кризису. Это особенно справедливо в отношении таких смыслообразующих ценностей, как «религиозность» (R = —0.30, p = 0.000), «духовность» (R = —0.29, P = 0.000), «моральность» (R = —0,25, p = 0.000004), «творчество» (R = —0.24, P = 0.00001), «гуманизм» (R = —0.22, p = 0.000056), «альтруизм» (R = —0.21, P = 0.000121).

Смысложизненные ориентации, занимающие переходное положение между полюсами континуума духов­ности, обнаруживают более или ме­нее выраженную обратную зависи­мость от глубины кризисного состоя­ния. Семейная ориентация смысла жизни (R = —0.18, P = 0.001) сильнее тяготеет к полюсу самотрансценден-ции по сравнению с субъектной ориентацией (R = —0.11, P = 0.045) и является более благоприятной с точки зрения предотвращения смы-сложизненного кризиса в развитии личности.

Положительная корреляция наб­людается между интенсивностью кризисного состояния и привержен­ностью бездуховной эгоцентричес­кой ориентации смысла жизни (R = = 0.18, P = 0.001). Наиболее ощути­мый кризисогенный эффект дают следующие смысложизненные цен­ности с эгоцентрической направлен­ностью: «гедонизм» (R = 0.21, P = = 0.000121), «развлечения» (R = 0.21, P = 0.000121), «власть» (R = 0.20, P = = 0.000256), «богатство» (R = 0.16, P = 0.0035), «социальный статус» (R = 0.15, P = 0.006), «признание» (R = 0.13, P = 0.018). Коммуникатив­ная ориентация, которая по результа­там факторного анализа и многомер­ного шкалирования была расценена как вариант бездуховного смысла жизни, не обнаруживает стати­стически значимой связи с выражен­ностью кризисной симптоматики (R= —0.08, P = 0.14). Образующие ее ценности непосредственно не нагне­тают психологический риск наступ­ления кризиса и поэтому не должны рассматриваться как неоптимальные источники смысла жизни. Вместе с тем эти ценности нельзя считать функционально полноценными, по­скольку их смыслообразующая фун­кция явно ослаблена: они не снаб­жают личность прочным, глубоким ощущением осмысленности жизни, действующим наподобие буферного механизма в отношении кризиса. «Дружба» является единственным источником смысла жизни, который в составе коммуникативной ориен­тации производит слабый антикри­зисный эффект (R = 0.12, p = 0.029). Таким образом, по результатам корреляционного анализа установ­лена следующая закономерность: чем сильнее смысложизненная ориен­тация сдвинута от полюса самотранс-ценденции к полюсу эгоцентрации, тем выше величина коэффициента ее корреляции с выраженностью смы-сложизненного кризиса. Данную закономерность наглядно демонст­рирует следующий ряд: СТ (R = = —0.25) и ЭСТ (R = —0.25) —>- СЕМ (R= —0.18) —>- СУБ (R= —0.11) —► КОМ (R= —0.08) —>- ЭГО (R= 0.18).

На теоретическом уровне данная закономерность может быть оформ­лена в виде Закона «градиента духов­Ности»: чем больший удельный вес в содержании смысла индивидуальной жизни занимают духовные само­трансцендентные ценности, тем ниже вероятность наступления и ос­трота течения смысложизненного кризиса в развитии личности. Верно и обратное: с увеличением в содержа­нии смысла индивидуальной жизни удельного веса эгоцентрических без­духовных ценностей возрастают риск возникновения и сила протека­ния смысложизненного кризиса в раз­витии личности.

Результаты регрессионного анализа

На заключительном этапе обра­ботки эмпирических данных был проведен множественный регрессион­ный анализ, нацеленный на выявле­ние тех содержательных ориентаций смысла жизни, которые с наиболь­шей силой детерминируют пережи­вание личностью смысложизненного кризиса. Набор независимых пере­менных (предикторов, или детерми­нант) был представлен шестью раз­личными по своему ценностному со­держанию смысложизненными ориен-тациями, а в качестве зависимой переменной фигурировала интен­сивность переживания смысложиз-ненного кризиса, измеренная в бал­лах одноименного опросника. Мето­дом множественной регрессии был избран обратный пошаговый анализ (Backward stepwise), который пооче­редно исключает независимые пере­менные из исходного набора, на­чиная с той, которая слабее других влияет на зависимую переменную и имеет наибольшее значение P-уров-Ня значимости /3-коэффициента. Та­кая стратегия анализа лучше других подходит для идентификации смы-сложизненных ориентаций, которые существенно обусловливают интен­сивность и глубину кризисных пере­живаний личности. Результаты мно­жественной регрессии представлены в таблице 3.

Итоговая модель, отраженная в таблице 3, была получена на четвер­том шаге анализа в результате после­довательного удаления смысложиз-ненных ориентаций, не существен­ных для предсказания кризиса: «коммуникативной» (p = 0.89), «семей­ной» (p = 0.53), «эстетической» (p = = 0.23) и «субъектной» (p = 0.006). Несмотря на статистически значи­мый /3-коэффициент (R2 = 0.18, P = = 0.006), субъектная ориентация смысла жизни была отсеяна потому, что это не влекло за собой сколь­ко-нибудь заметного ухудшения прогностических свойств итоговой модели (R2 = 0.10334067) по сравне­нию с моделью с тремя независи­мыми переменными (R2 = 0.103341), согласно показаниям инкрементного F-теста: AR2 = —0.0019, F (1, 328) = = 1.41, P = 0.236. В целом после ис­ключения четырех смысложизнен-ных ориентаций суммарная потеря объяснимой дисперсии составила 2.5% в сопоставлении с итоговой моделью, объясняющей 10.3% дис­персии зависимой переменной. Судя по данным таблицы, самыми влия­тельными предикторами смысло-жизненного кризиса в развитии личности оказались содержательно противоположные ориентации смыс­ла жизни, совпадающие с крайними полюсами оппозиции Бездуховное — Духовное. Принятие личностью в ка­честве источников смысла собствен­ной жизни духовных самотрансцен­дентных ценностей благотворно ска­зывается на ее развитии, поскольку эта ориентация предохраняет от воз­никновения и смягчает остроту те­чения ранее возникшего смысложиз-ненного кризиса (/3 = —0.27). Выбор личностью эгоцентрических безду­ховных ценностей в качестве смыс-ложизненных ориентиров, напротив, ограничивает и дестабилизирует ее развитие, так как подобная направ­ленность смысла жизни несет в себе выраженный кризисный потенциал (/3 = 0.20). Если описанные эффекты свести в единую картину, то по­лучится, что наиболее кризисоген-ным, а значит, наименее оптималь­ным для развития, адаптации, здоро­вья, субъективного благополучия и продуктивной жизнедеятельности личности является смысл жизни,


Таблица 3

Результаты множественного регрессионного анализа

Независимые переменные

Р

T

P

Самотрансцендентная ориентация смысла жизни

—0.27

—5.09

0.000001

Эгоцентрическая ориентация смысла жизни

0.20

3.76

0.000197

Статистика модели: R = 0.321, R2 = 0.103, F (2, 327) = 18.84, P = 0.000000


Который характеризуется низким удельным весом самотрансцендент­ных ценностей на фоне избытка эго­центрических ценностей. Такая со­держательная композиция ведущих личностных ценностей, собственно, и создает бездуховный смысл как частную разновидность неоптималь­ного смысла жизни.

Выводы

Помимо тех выводов, которые непосредственно вытекают из полу­ченных результатов и отвечают на выдвинутые гипотезы, проведенное исследование имеет ряд общих тео­ретических следствий. Прежде всего, оно вносит дополнительные аргу­менты в дискуссию о предмете пси­хологического изучения смысла жизни, которая периодически возоб­новляется в отечественной и зару­бежной науке. Самым полемически заостренным здесь является вопрос: подлежит ли психологическому ана­лизу содержание смысла жизни? От­вет на данный вопрос предопреде­ляет разграничение компетенции психологии и других наук, занимаю­щихся феноменом смысла жизни. В. Э. Чудновский, инициировавший активную разработку данной проб­лемы в современной российской пси­хологии, очерчивает границы психо­логического подхода к смыслу жизни следующим образом: «Несомненный интерес представляет исследование структуры этого образования, соот­ношения в ней когнитивных, эмо­циональных и волевых компонентов, изучение самого процесса становле­ния жизненного смысла, механизма его действия, изменений, происходя­щих с ним в критических жизненных ситуациях, а также в ходе возраст­ного развития» (Чудновский, 2006, с. 196). В данной формулировке предмета основной акцент сделан на форме (формировании, структури­ровании, функционировании) смыс­ла жизни как психического образова­ния личности, но в то же время не исключаются возможность и необхо­димость психологического анализа его содержания. Высказывается и бо­лее категоричная позиция, согласно которой психологическое исследова­ние не должно касаться этого содер­жания и вторгаться в сферу тради­ционного интереса теологии, аксио­логии, этики и других философских наук. Д. А. Леонтьев, например, ут­верждает: «Вопрос, в чем состоит смысл жизни, не входит в компетен­цию психологии. В сферу интересов психологии личности входит, одна­ко, вопрос о том, какое влияние ока­зывает смысл жизни или пережи­вание его отсутствия на жизнь чело­века, а также проблема психологи­ческих причин утраты и путей обретения смысла жизни. Смысл жизни — это психологическая реаль­ность независимо от того, в чем кон­кретно человек видит этот смысл» (Леонтьев, 1993, с. 31).

В ряде наших публикаций изло­жена умеренная, компромиссная по­зиция, предлагающая более точную демаркацию границ между психо­логическими и непсихологическими аспектами проблемы смысла жизни (Карпинский, 2005б, 2009). В соответ­ствии с данной позицией к ведению психологической науки не должен относиться вопрос о содержании уни­версального, всеобщего смысла жиз­ни, являющегося ориентиром жиз­недеятельности всего человеческого рода. Обсуждением содержательных критериев правильного, достойного смысла жизни человечества действи­тельно должны заниматься фило­софские науки, на которые возложе­на мировоззренческая функция. Вопрос о содержании смысла чело­веческой жизни выходит за рамки предмета психологической науки именно в такой этико-мировоззрен-ческой, нормативной постановке, но отсюда совсем не следует, что психо­логия может быть безразлична к со­держанию смысла жизни конкрет­ной личности. Если не учитывать разницы между содержательным ан­ализом всеобщего, родового и еди­ничного, индивидуального смысла жизни, можно прийти к ложному вы­воду, что содержание смысла жизни в принципе является психологически иррелевантным, индифферентным фактором, который может быть про­игнорирован в конкретно-психоло­гическом исследовании. Между тем за последние десятилетия в психоло­гии накоплен большой объем фак­тического материала, свидетельст­вующего о том, что содержание смысла индивидуальной жизни су­щественно воздействует на процессы формирования и функционирования личности. В этом в очередной раз убеждают и результаты настоящего исследования, показывающие, что ценностное наполнение смысла жиз­ни детерминирует его функциональ­ный (регуляторный) потенциал в ин­дивидуальной жизнедеятельности, предопределяет восходящий или нисходящий характер, прогрессив­ную или регрессивную направлен­ность личностного развития и, в част­ности, обусловливает интенсивность переживания осмысленности жизни и напряженность симптоматики смысложизненного кризиса.

Конечно же, общий уровень ос­мысленности жизни и предрасполо­женность личности к кризису зави­сят не только от содержания смысло-жизненных ценностей, но и от формальных параметров струк­турной организации и практической реализации смысла жизни. Судя по относительно невысокому значению коэффициента множественной де­терминации (R2 = 0.103), содержа­тельные особенности смысла жизни выступают значимым, но не единст­венным источником смысложизнен-ного кризиса в развитии личности. Они объясняют детерминацию кри­зиса чуть более чем на 10%, а остав­шаяся часть предпосылок связана уже не с бездуховным содержанием, а с дисгармоничной формой, которая охватывает множество структурных, функциональных, темпоральных, энергетических свойств смысла жиз­ни. Наряду с неоптимальными со­держательными и формальными свой­ствами индивидуального смысла жизни, играющими роль «эндоген­ных» источников смысложизненного кризиса, существуют различные «эк­зогенные» детерминанты, связанные с объективными условиями индиви­дуальной жизни и в особенности с кризисными, травматическими, эк­стремальными событиями. В одном из предшествующих исследований нами изучались субъективные пред­ставления людей о причинах возник­новения у них негативных состоя­ний, по своей феноменологии иден­тичных кризису смысла жизни. В подавляющем большинстве слу­чаев (74%) причины кризисных со­стояний испытуемые атрибутировали различным жизненным событиям, в том числе наступившим по вине и инициативе других людей, и лишь четверть испытуемых от общего числа опрошенных усматривали первопричины своих страданий в не­адекватном выборе ценностей, не­оптимальном планировании жизнен­ного пути, нерациональном расходо­вании времени жизни, неверных жизненных решениях и прочих про­счетах саморегуляции (Карпинский, 2005а). Из этого следует, что не только научные концепции, но и обыденное сознание признает прио­ритет экзогенной, внешней причин­ности над эндогенной, внутренней детерминацией смысложизненного кризиса. Но даже при том скромном вкладе, который содержание смысла жизни вносит в совокупную де­терминацию кризиса, дальнейшее исследование этого содержания в качестве фактора личностной адап­тации, здоровья и благополучия представляется весьма перспектив­ным.

Результаты проведенного иссле­дования не только отвечают на неко­торые актуальные вопросы психо­логической науки и практики, но и поднимают новые, еще более слож­ные исследовательские проблемы. Они позволяют утверждать, что бездуховный смысл жизни, отличаю­щийся дефицитом самотрансценден­тных и (или) избытком эгоцент­рических ценностей, является неоп­тимальным с функциональной точки зрения, поскольку порождает смыс-ложизненный кризис в развитии личности как субъекта жизни. Одна­ко они не раскрывают психологичес­ких механизмов, в силу которых са­мотрансцендентные духовные ценности, превращаясь в смыслы инди­видуальной жизни, обеспечивают личности оптимальное или по мень­шей мере бескризисное развитие, а эгоцентрические бездуховные цен­ности, напротив, ухудшают функцио­нирование личности и приводят ее к кризису. При объяснении кризисо-генного влияния бездуховного смыс­ла жизни на личностное развитие мо­гут быть избраны следующие альтер­нативные пути (Карпинский, 2010).

1. Объяснение имманентными
свойствами самих ценностей, при­
своение которых в качестве источ­
ников смысла жизни помогает или
вредит нормальному развитию, адап­
тации и здоровью личности. Такой
способ объяснения в большей сте­
пени подходит для этико-мировоз-
зренческих учений, а в психологии
встречается в тех теориях, которые
опираются на этические аксиомы
или придерживаются определенных
аксиологических пристрастий. При
этом одни смысложизненные цен­
ности априорно декларируются
«здоровыми», а другие — «кризисо-
генными» и «болезнетворными», с точ­
ки зрения вклада в психологическую
судьбу личности. В рамках данного
подхода эгоцентрические ценности в
силу внутренне присущих им особен­
ностей следовало бы признать де­
фектными, ущербными смысловыми
содержаниями, не способными пол­
ноценно осуществлять смыслообра-
зующую функцию по отношению к
целостной человеческой жизни.

2. Объяснение природой челове­
ческих потребностей, для которых не
все смысложизненные ценности оди­
наково полезны. Этот способ культи­
вируется в основном философ-
ско-антропологическими учениями и фундированными на них психо­логическими теориями. Общий по­стулат этих теорий заключается в том, что человек наделен определен­ным набором базовых потребностей, чаще всего врожденных, а ценнос­ти-источники смысла жизни могут быть ранжированы по критерию со­ответствия этим потребностям. Те смыслы жизни, которые органичны природе человека, гарантируют ему прогрессивное личностное развитие, а те смысложизненные ценности, ко­торые не удовлетворяют базовым потребностям, ввергают человека в кризис, стагнацию и регресс. По ло­гике данного подхода следовало бы признать, что эгоцентрические цен­ности не отвечают специфической человеческой потребности в смысле жизни и не способны ее качественно удовлетворить, а потому ставка на них в жизни чревата хронической фрустрацией и кризисом.

Несмотря на свою простоту и привлекательность, первые два пути объяснения являются спекулятив­ными, поскольку они апеллируют к недоказуемой имманентной сущнос­ти самих ценностей или человечес­ких потребностей, которые они при­званы удовлетворять. На наш взгляд, более правдоподобны два нижесле­дующих способа объяснения.

3. Объяснение спецификой взаи­модействия личности с социокуль­турным контекстом, в котором раз­вертывается процесс реализации смысложизненных ценностей. Цен­ности-источники смысла жизни раз­личаются по степени конгруэнтнос­ти определенной микро - и макросре­де, которая объективно способствует или препятствует их практическому осуществлению. Чем выше конгруэнтность между личностным смы­слом жизни и средовыми ресурсами, тем ниже риск возникновения и тя­жесть течения смысложизненного кризиса в развитии личности. Ис­ходя из этого можно предполагать, что кризисогенный характер эгоцен­трических бездуховных ценностей определяется взаимодействием лич­ности с социальным контекстом, ко­торый не одобряет и блокирует их реализацию.

4. Объяснение характером взаи­модействия эгоцентрических ценно­стей с другими ценностями в струк­туре индивидуального смысла жиз­ни. Смысл жизни конкретной личности, как правило, основывается на некоторой совокупности ценнос­тей, которые в большей или меньшей степени согласованы по своему содержанию. В ходе практической реализации эти ценности вступают в динамическое взаимодействие, в ко­тором оказываются содействую­щими (комплементарными) или противодействующими (конфликт­ными) одна по отношению к другой. Внутренний ценностный конфликт, который может возникать при столк­новении эгоцентрических бездухов­ных ценностей с другими источни­ками смысла жизни, выступает еще одним альтернативным способом объяснения кризисогенного влияния данных ценностей на развитие лич­ности.

Последний способ объяснения представляется нам наиболее досто­верным, по крайней мере, в его поль­зу свидетельствуют некоторые дан­ные, полученные в настоящем ис­следовании. При интерпретации результатов корреляционного анали­за был выявлен интересный факт, состоящий в отсутствии значимой корреляции между противополож­ными по содержанию эгоцентри­ческой и самотрансцендентной ори-ентациями смысла жизни (R = 0.07, P = 0.20). Это может означать лишь то, что их взаимодействие не носит реципрокного характера, когда силь­ная приверженность одной ориента­ции автоматически отвращает лич­ность от ценностей другой ориента­ции. В структуре индивидуального смысла жизни могут сосуществовать содержательно несовместимые цен­ности, что создает потенциальную угрозу конфликта между ними. Если личность своевременно и конструк­тивно не преодолевает существую­щие противоречия, они набирают критическую массу и выливаются в более деструктивное, по сравнению с конфликтом, состояние личностного развития — смысложизненный кри­зис. Неразрешенный или неразреши­мый конфликт между эгоцентричес­ким и самотрансцендентным, безду­ховным и духовным в содержании смысла индивидуальной жизни мо­жет послужить внутренней предпо­сылкой для возникновения и эскала­ции смысложизненного кризиса в развитии личности. С учетом изло­женного для будущих исследований может быть сформулирована сле­дующая гипотеза: Переживание лич­Ностью смысложизненного кризиса усиливается при условии одновремен­ного принятия эгоцентрических и самотрансцендентных ценностей в качестве источников смысла жизни, т. е. в случае конфликтного смысла жизни.

Результаты проведенного иссле­дования наглядно демонстрируют узость и ограниченность распространенного понимания кризиса как лич­ностного состояния, для которого характерна абсолютная бессмыслен­ность либо пониженный уровень ос­мысленности жизни. Общий уровень осмысленности жизни — это, несом­ненно, значимый признак, свиде­тельствующий об отсутствии или наличии, а также о глубине протека­ния смысложизненного кризиса. Проблема заключается в том, что дан­ный признак в подавляющем боль­шинстве исследований редуцируется к формально-динамическому ас­пекту побудительной регуляции жизнедеятельности, сводится к энер­гетическим параметрам мотивации к жизни. Упускается из виду, что уро­вень осмысленности жизни — это еще и содержательная характеристика, связанная с мерой одухотворенности индивидуальной жизнедеятельности и указывающая на ценностное изме­рение, в котором личность прокла­дывает свой жизненный путь. Вос­хождение личности на более высокие уровни осмысленности сопряжено не только с приростом силы мотива­ции к жизни, но и с выходом к более возвышенным, духовным ценнос­тям-источникам смысла жизни. Па­дение уровня осмысленности и со­скальзывание личности в смысло-жизненный кризис связано не только с потерей мотивации к жизни, но и с содержательной деградацией смысла жизни. Очевидно, что ценности, ле­жащие на разных уровнях общече­ловеческой иерархии и являющиеся культурными источниками индиви­дуальных смыслов жизни, в силу действия обозначенных выше меха­низмов обладают неравным смысло-образующим и персоногенным по­тенциалом. Чем выше локализованы ценности на шкале Эгоцентрация — Самотрансценденция, тем духовнее их содержание, а следовательно, со­держательнее тот смысл, которым они способны озарить индивидуаль­ный жизненный путь, и мощнее тот импульс, который они способны придать личностному развитию че­ловека.

Таким образом, общий уровень осмысленности — это не просто количественный параметр, отражаю­щий побудительный «заряд» смысла жизни, это еще и качественный параметр, характеризующий его со­держательное богатство и глубину. Всякий смысл жизни способен обес­печить достаточный уровень мотива­ции жизнедеятельности, но далеко не каждый смысл может устремить жизненный путь личности в сторону общечеловеческих духовных идеа­лов и гарантировать такое качество осмысленности, которое необходимо для ее прогрессивного устойчивого развития. Смысложизненный кризис в развитии личности может быть порожден не только отсутствием, по­терей либо трудностью осуществле­ния смысла в жизни, но и наличием дефицитарного, бездуховного по со­держанию смысла. В этой связи он может быть истолкован не только как Кризис дизрегуляции Индивидуаль­ной жизнедеятельности, обусловлен­ный отсутствием, утратой или неоп­тимальностью формальных (структур­ных, функциональных, динамических, темпоральных) параметров имеюще­гося смысла жизни, но и как Духов­ный кризис, детерминированный со­держательно приземленным, иска­женным или даже извращенным по меркам общечеловеческих духовных ценностей смыслом жизни.

Наконец, самой общей пробле­мой, на которую логически выводят результаты проведенного исследова­ния, является вопрос о психологи­ческих критериях и путях достиже­ния человеком личностной зрелости. В настоящее время психологической наукой детально «прорисованы» ли­нии онтогенетического развития от­дельных процессов, сторон, сфер человеческой психики, но самые общие тенденции и закономерности становления человека зрелой лич­ностью все еще ускользают от по­дробного анализа (Феномен и кате­гория зрелости в психологии, 2007). По нашему мнению, в самом общем виде онтогенетическое развитие лич­ности можно представить как дву-плановый процесс и рассматривать в качестве относительно самостоя­тельных, но в то же время тесно пе­реплетенных и воздействующих друг на друга двух линий личностных изменений: линии функциональных изменений, или развитие субъект-ности, и линии содержательных из­менений, или развитие духовности.

Линия функциональных измене­ний личности — это прогрессивный субъектогенез, который проявляется в освоении созревающей личностью все более сложных форм челове­ческой активности, каждая из ко­торых опирается на все более мощ­ные и совершенные уровни лич­ностной регуляции. Объективное усложнение каждого нового вида ак­тивности по сравнению со всеми предыдущими заключается в том, что он становится более растянутым, протяженным во времени и более экспансивным, развернутым в про­странстве жизненного мира. Вместе с усложнением видов активности, которыми овладевает растущая лич­ность, качественно изменяются и функциональные механизмы, изнут­ри опосредующие процессы осущест­вления этой активности. С переходом на более высокие уровни психичес­кого функционирования личность приобретает способность раздвигать в индивидуальном сознании про­странственно-временные границы текущего момента и преодолевать в своем поведении требования налич­ной ситуации. Эволюционируя в функциональном плане, личность формируется и утверждает себя сна­чала как субъект отдельных дейст­вий в составе совместной с другим человеком деятельности, затем как автономный субъект целостных ви­дов поведения и деятельности, впо­следствии как субъект индивидуаль­ной жизни, а некоторые люди в своем развитии поднимаются до уровня субъекта истории, управляющего процессом жизни целых народов или всего человеческого рода. В целом линия нормального функционально­го развития (субъектогенез) личнос­ти ведет к приобретению способнос­ти подчинять свою активность отсроченным во времени и удален­ным в пространстве, а затем и вне­временным и внепространственным ориентирам. В процессе субъектоге-неза человек превращается из ре­бенка, чья активность всецело под­чинена сиюминутным потребностям и стимулам текущей ситуации, в лич-ностно зрелого взрослого, чье пове­дение регулируется особыми психо­биографическими и психоисторичес­кими структурами, процессами и механизмами.

Линия содержательных измене­ний личности — это возрастающее одухотворение содержания тех пси­хических структур, процессов и ме­ханизмов, которые конституируют субъектную регуляцию поведения, деятельности и жизнедеятельности. Прогрессивное поступательное дви­жение личности к зрелости предпо­лагает восхождение по ступеням ду­ховного роста от эгоцентрических к самотрансцендентным смысловым содержаниям. На разных этапах это­го пути личность выступает сначала как эгоист, поглощенный удовле­творением собственных потребнос­тей и слепой к интересам других людей; потом ее ведущие интересы все больше центрируются на потреб­ностях ближайшего социального окружения и отдельных сообществ, а впоследствии их перерастают и начинают содержательно резониро­вать с национальными интересами и потребностями всего общества; на высших ступенях духовного роста для личности становятся не чуж­дыми потребности и заботы совокуп­ного человечества, включая прошлые и будущие людские поколения. Таков вектор содержательных изме­нений личности, ведущих ее к посте­пенному превращению из эгоцент­ричного существа, порабощенного заботой о личном благе и замкнутого в узком мирке индивидуальных по­требностей, в «человека Человече­ства» (А. Н. Леонтьев) или «атлан­тического человека» (Х. Томе), чьи личностно-смысловые отношения объемлют весь земной и внеземной мир.

Подлинная личностная зрелость возникает на пересечении двух рас­смотренных выше линий персоногенеза, причем линия функционально­го развития определяет форму, а линия содержательного развития задает со­держание личностной зрелости. Зрелая личность характеризуется и специфической формой, и особен­ным содержанием: Если формой су­ществования и осуществления зрелой личности является субъектность в жизни, то содержанием зрелой лич­ности выступает духовность. Зре­лость в таком случае конкретизиру­ется как единство субъектной формы и духовного содержания личности, или как такой уровень личностного развития, на котором человек овла­девает собственной жизнью, чтобы посвятить ее служению духовным ценностям. Проще говоря, зрелая личность существует в форме субъ­екта, реализующего в своей жизни духовное содержание.

Личностная зрелость имеет мно­жество психологических коррелятов, но ее ключевые идентифицирующие признаки связаны со смыслом жиз­ни. С одной стороны, смысл жизни является «ядром» функциональной организации личности в качестве субъекта жизни, т. е. таким психичес­ким новообразованием, с появле­нием которого личность только и на­чинает функционировать как субъ­ект по отношению к собственной жизни и самой себе в биографичес­ком масштабе. С другой стороны, смысл жизни выступает «субстра­том», «носителем» самых обобщен­ных, генерализованных смысловых содержаний в индивидуальной пси­хике, т. е. той психологической струк­турой, по содержанию которой мож­но судить о духовности личности в целом. Поэтому уровень сформиро-ванности смысла жизни и степень одухотворенности его содержания — это основные психологические критерии функциональной и содержа­тельной зрелости личности. Субъек-тность в сопряжении с духовностью позволяет личности обрести смысл своей жизни в том, чтобы «быть источником света и тепла для других людей. Быть сознанием Вселенной и совестью человечества. Быть цент­ром превращения стихийных сил в силы сознательные. Быть преобразо­вателем жизни, выкорчевывать из нее всякую скверну и непрерывно со­вершенствовать жизнь» (Рубин­штейн, 1973, с. 385). В свете сказан­ного смысложизненный кризис может быть понят как кризис личностной зрелости, поскольку его самыми общими проявлениями являются бессубъектность и бездуховность личности по отношению к собствен­ной жизни. Результаты проведенного нами исследования как раз и позво­ляют его концептуализировать не только как кризис субъектности в жизни, но и как кризис духовности, а в интеграле — как кризис личност­ной зрелости.

Таким образом, субъектность и духовность соотносятся как форма и содержание зрелой личности. Субъ­ект жизни — это личность, не только достигающая высших уровней по­знавательной и преобразующей ак­тивности в отношении собственной жизни, но и приближающаяся к выс­шим уровням ее духовного осмысле­ния. Эти уровни представлены обще­человеческими ценностями, которые «образуют тот наиболее общий и по­тому особенно прочный фундамент духовности, на основе которого каж­дый прокладывает свой жизненный путь, формируя более конкретные и частные нравственные ценности и идеалы» (Брушлинский, 2003, с. 59).

Литература


Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1988.

Братусь Б. С. Смысловая вертикаль сознания личности // Вопросы филосо­фии. 1999. № 11. С. 81–89.

Брушлинский А. В. Психология субъ­екта. СПб.: Алетейя, 2003.

Зинченко В. П. Размышления о душе и духовном развитии // Психология искус­ства. Самара: СамГПУ, 2002. Т. 1. Ч. 1. С. 3–28.

Знаков В. В. Духовность человека в зеркале психологического знания и ре­лигиозной веры // Вопросы психологии. 1998. № 3. С. 61–71.

Карпинский К. В. Опросник смысло-жизненного кризиса. Гродно: ИЦ ГрГУ, 2008.

Карпинский К. В. Психологическая коррекция смысловой регуляции жиз­ненного пути девиантной личности. Гро­дно: ИЦ ГрГУ, 2002.

Карпинский К. В. Психологическая ха­рактеристика смысложизненного кри­зиса // Белорусский психологический журнал. 2005а. № 1. С. 20–27.

Карпинский К. В. Смысл жизни: от философских воззрений к психологи­ческой теории // Психологическая служба. 2005б. № 3. С. 31–43.

Карпинский К. В. Смысложизненный кризис в развитии личности как субъ­екта жизни // Субъектный подход в психологии / Под ред. А. Л. Журавлева, В. В. Знакова, З. И. Рябикиной, Е. А. Сер-гиенко. М.: Изд-во «Институт психоло­гии РАН», 2009. С. 186–199.

Карпинский К. В. Социокультурная детерминация смысложизненного кри­зиса в развитии личности // Белорус­ский психологический журнал. 2010. № 1. С. 33–41.

Леонтьев Д. А. Духовность, саморегу­ляция, ценности // Известия Таганрог­ского государственного радиотехничес­кого ун-та. 2005. № 7. С. 16–21.

Леонтьев Д. А. Очерк психологии личности. М.: Смысл, 1993.

Леонтьев Д. А., Осин Е. Н. Смыслоут-рата и отчуждение // Культурно-истори­ческая психология. 2007. № 4. С. 68–77.

Нартова-Бочавер С. К. Психологичес­кая суверенность как критерий личной зрелости // Феномен и категория зрелос­ти в психологии / Отв. ред. А. Л. Журав­лев, Е. А. Сергиенко. М.: Изд-во «Инсти­тут психологии РАН», 2007. С. 149–173.

Пономаренко В. А. Психология духов­ности. М.: Магистр, 1998.

Слободчиков В. И., Исаев Е. И. Психо­логия человека: Основы психологи­ческой антропологии. М.: Школа-Пресс, 1995.

Феномен и категория зрелости в пси­хологии / Отв. ред. А. Л. Журавлев, Е. А. Сергиенко. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007.

Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990.

Чудновский В. Э. Становление личнос­ти и проблема смысла жизни: Избранные труды. М.: Изд-во МСПИ, 2006.

Шадриков В. Д. Духовные способнос­ти. М.: Магистр, 1996.

Эммонс Р. Психология высших ус­тремлений: Мотивация и духовность личности. М.: Смысл, 2004.

Adler A. Sens zycia. Warszawa: PWN, 1986.

Chamberlain K., Zika S. Religiosity, life meaning and well-being: Some relation­ships in a sample of women // Journal for the Scientific Study of Religion. 1988. 27. 3. 411–420.


Crandall J. E., Rasmussen R. D. Purpose in life as related to specific values // Jour­nal of Clinical Psychology. 1975. 31. 483–485.

Dufton B., Perlman D. The association between religiosity and the purpose in life test: Does it reflect purpose or satisfaction? // Journal of Psychology and Theology. 1986. 14. 42–48.

Gerwood J., LeBlanc M. The purpose in life test and religious denomination: Pro­testant and catholic scores in an elderly population // Journal of Clinical Psycholo­gy. 1998. 54. 49–53.

Leak G. An empirical assessment of the relationship between social interest and spirituality // The Journal of Individual Psychology. 2006. 62. 1. 59–69.

Leak G. Religiousness and social interest: An empirical assessment // The Journal of Individual Psychology. 1992. 48. 288–301.

Mascaro N., Rosen D., Morey L. The de­velopment, construct validity, and clinical utility of the spiritual meaning scale // Per­sonality and Individual Differences. 2004. 37. 845–860.

Morgan J., Farsides T. Psychometric evaluation of the meaningful life measure // Journal of Happiness Studies. 2009. 10. 351–366.

Mosak H., Dreikurs R. Spirituality: The fifth life task // The Journal of Individual Psychology. 2000. 56. 3. 257–265.

Oles P. Wartosciowanie a osobowosc. Lublin: KUL, 1989.

Piedmont R. L. Spiritual transcendence and the scientific study of spirituality // Journal of Rehabilitation. 2001. 67. 4–14.

Popielski K. Noeticzny wymiar osobow-osc: Psychologiczna analiza poczucia sensu zycia. Lublin: KUL, 1994.

Reker G. Theoretical perspective, dimen­sions, and measurement of existential mea­ning // G. Reker, K. Chamberlain (eds.). Ex­ploring existential meaning: Optimizing hu­man development across the life span. Thousand Oaks, CA: Sage, 2000. P. 39–55.

Reker G., Wong P. Aging as an individual process: Toward a theory of personal mean­ing // J. E. Bitten, V. L. Bengston (eds.). Emergent theories of aging. N. Y.: Springer, 1988. P. 214–246.