Книги по психологии

«ХРИСТИАНСКАЯ БЛАГОДАТНАЯ ПСИХОЛОГИЯ»: КАК БЫ С РЕЛИГИЕЙ И КАК БЫ С ПСИХОЛОГИЕЙ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

Г. В. ИВАНЧЕНКО


«ХРИСТИАНСКАЯ БЛАГОДАТНАЯ ПСИХОЛОГИЯ»: КАК БЫ С РЕЛИГИЕЙ И КАК БЫ С ПСИХОЛОГИЕЙ

Иванченко Галина Владимировна — заместитель декана факультета социологии Государственного университета — Высшая школа эко­номики, доктор философских наук, кандидат психологических наук, профессор.

Автор более 150 научных публикаций, среди которых монографии «Принцип необходимого разнообразия в культуре и в искусстве» (1999), «Психология восприятия музыки: проблемы, подходы, перспективы» (2001), «Совершенство в искусстве и в жизни» (2006), «Логос любви» (2007), «Идея совершенства в психологии и культуре» (2007). Контакты: Galina-iv@yandex. ru

Резюме

Почему надо развивать не религиозную (поликонфессиональную), а именно Христианскую психологию? Почему невозможна нерелигиозная духовность (трансцендентность)? Автор считает, что «христиански ориентированной Психологии» не удалось дать убедительный ответ на эти вопросы и не уда­Лось предложить свою эвристичную трактовку психологических категорий.


Претензии христиански ориенти­рованной российской психологии на единоличное владение категориаль­ным и методологическим аппаратом анализа духовного в человеке не но­вы. Теперь они распространяются и на знание единственно верного пути развития психологической науки в целом («Постнеклассическая психо­логия сегодня — это развилка: либо христианская благодатная психоло­гия, либо бесовская психология пад-шести и проклятья».— Слободчиков, 2007, с. 96). Но так ли это?

Зададимся вопросом вместе с А. В. Лоргусом: «можно ли предста­вить себе живого конкретного чело­века без религиозности? Можно ли рассматривать человека, не имеюще­го религиозности совсем? Если это возможно, с точки зрения психоло­гии, то какова практическая цен­ность такой науки?» (Лоргус, 2007, с. 59). А почему бы и не представить нерелигиозного, но высокодуховного человека? Если это невозможно, с точки зрения христиански ориенти­рованной психологии, то где развер­нутые доказательства этого положения? Весьма подробно перечисляя те понятия, от которых научная психо­логия якобы упорно отказывается (экстатические переживания, рели­гиозный опыт, сердце, совесть, ду­ховные чувства, вера, молитва, обо-жение, таинства и др.), А. В. Лоргус (как, впрочем, и В. И. Слободчиков) избегает понятия «трансцендент­ность» — более широкого, чем рели­гиозность. Духовный опыт в силу определенных исторических усло­вий развития человечества действи­тельно много чаще находил свое отражение именно в религиозных ис­каниях, переживаниях, размышле­ниях. Но приравнивание и созна­тельное сведение человеческого к христианскому (именно христиан­скому, а не религиозному) ведет сто­ронников христианской психологии и дальше — к противоречиям и недо­статочно обоснованным утвержде­ниям, на которые мы хотим обратить внимание читателя.

Недавнее знакомство с жителями одной из восточных стран, замечает В. И. Слободчиков, «поразило… как бы отсутствием у них третьего — ду­ховного измерения. Точнее, его то­тального замещения системой регу­лятивных принципов и в совместной деятельности, и в совместном общем жительстве» (Слободчиков, 2007, с. 95). Меня же в замечании глубоко­уважаемого автора поразила точ­ность языкового образа, вырастаю­щего из клише «как бы». «Как бы от­сутствие» — это, судя по всему, не полное отсутствие, но невидимость с определенной (вероятно, правиль­ной) точки зрения; может статься, духовность и есть, но маленькая и сомнительная. Уже потом удивляет жесткость постулируемой связи: «житель восточной страны» — «от­сутствие духовности». Полно, так ли неразличима «человеческая масса»? И не сказано ли две с лишним тыся­чи лет назад: «несть ни эллина, ни иудея…»?

В заметке «Между городом и де­ревней» Д. А. Леонтьев соглашается с теми учеными, которые видят во всех главных этнорелигиозных конфлик­тах современности проявление кон­фликта между «глобальным горо­дом» и «глобальной деревней»: «Столкнулись два способа жизни. Один — сохранение того, что есть, твердая вера в незыблемые правила и ценности, авторитарность, большая роль этнорелигиозных границ между людьми, которые довольно быстро обрастают рвами и колючей проволо­кой. Неважно, каковы таланты у че­ловека, главное, что свой. Другой — развитие, устремленность в будущее, размывание национальных и рели­гиозных барьеров, остающихся лишь личным делом каждого, ценность че­ловека определяется тем, что он из себя представляет, а не тем, из какой он деревни» (Леонтьев, 2006).

Казалось бы, диагноз В. И. Сло-бодчиковым поставлен точно: заме­щение свободы и ответственности системой законов и регулятивов. Но распространение этого диагноза на всех «жителей одной из восточных стран» поголовно, как тринадцатый удар часов, порождает сомнения в мотивах диагноза. Может быть, ду­ховность кажется отсутствующей не потому, что заменена законами, а по­тому, что эти законы не вполне сов­падают с «десятью заповедями», что они чужие и чуждые? М. Ю. Кондра­тьевым также поднимается этот во­прос о воинствующей позиции, приводящей к «качеству окончательного выбора» по какому-то одному пара­метру: если не христианин, то о чем можно говорить? (Кондратьев, 2007, с. 72).

Итак, первое противоречие: меж­ду апелляцией христиански ориен­тированных психологов к свободе, самобытности, духовности (которы­ми якобы другие направления в психологии не занимаются, но об этом далее) и отказом видеть их в других людях только на том основа­нии, что это «жители одной из вос­точных стран».

Целый ряд полемических прие­мов, не скажу, что заимствованных из советской атеистической литературы, но очень знакомых, имеется в статье А. В. Лоргуса. Эта статья начинается с удивления по поводу остающейся необходимости вести дискуссию с те­ми, кто не приемлет глобальных пре­тензий христиански ориентирован­ных психологов. Так, помнится, и в атеистической литературе авторы разводили руками: надо же, остаются еще верующие, и верующие ученые, «на восьмом году пролетарской рево­люции». Но есть ли хотя бы одно свидетельство плодотворности дис­куссий по вопросу о христианской психологии? Где научные оппоненты Б. С. Братуся, О. Б. Ничипорова, В. И. Слободчикова, А. В. Лоргуса признают, что логика и неоспори­мость аргументов христианских психологов заставляют их скоррек­тировать свою первоначальную по­зицию?

Вместо комментариев к замеча­нию «Идеологический вопрос о свя­зи науки и религии свойствен только нашему отечеству» (Лоргус, 2007, с. 59) можно упомянуть глубокую, отнюдь не исключительно практиче­ски ориентированную дискуссию в США по вопросу о преподавании теории Дарвина в школе. Следующее дискуссионное положение А. В. Лор-гуса снова заставляет вспомнить ли­тературу по научному атеизму: «наи­более неприятное в наследии совет­ского строя заключается не в том, что государство ради идеологической борьбы искалечило науку, а в том, что многие великие умы оказались в плену атеистических убеждений» (там же). Стоит ли принижать «ве­ликие умы» до положения объектов манипуляции со стороны государст­венной атеистической идеологии?

Далее А. В. Лоргус, объясняя, по­чему надо развивать не религиозную (поликонфессиональную), а именно христианскую психологию, утвер­ждает, что ислам и иудейство далеки от психологии. Хочу обратить вни­мание по меньшей мере на одну область, где достижения ислама и иудаизма глубоки и бесспорны, — на учения о совершенном человеке. По­сле выхода работ исследовательской группы Ш. М. Шукурова утвержде­ния А. В. Лоргуса о непсихологично-сти иных конфессий по меньшей ме­ре некорректны.

Меньше возражений вызывает те­зис об отсутствии конфликтов меж­ду исламом и наукой, иудейством и наукой (хотя как тогда расценивать, скажем, конфликт между Б. Спино­зой и сефардской общиной Голлан­дии?). Конечно, накал этих кон­фликтов не сравним с противостоя­нием христианской церкви и науки. Периоды сугубой нетерпимости воз­никают во многих конфессиях, и весьма странно связывать особую выраженность конфликта научного и христианского мировоззрения с на­личием «консолидированного обще­ственного религиозного сознания» именно в христианской церкви. Я бы скорее связала большую конфликт­ность с тем, что вплоть до появления экуменизма в христианстве эпизоди­ческим, рискованным, почти невоз­можным было признание частичной правоты иных конфессий и мировоз­зрений, хотя это было вполне обыч­ным в средневековой мусульманской цивилизации, сохранившей достиже­ния античной науки для последую­щих поколений.

Еще одна неувязка. Христиански ориентированная психология пре­тендует на то, что, опираясь на бого­словскую антропологию, в психоло­гии необходимо «либо изменить сис­тему координат, т. е. пойти на фундаментальную методологиче­скую реконструкцию, либо вводить параллельную систему понятий, ко­торая могла бы неконфликтно сопри­касаться с научной» (Лоргус, 2007, с. 61). В качестве центральной мето­дологической категории В. И. Сло-бодчиков предлагает категорию раз­вития, правда, пишет он, «…в извест­ных мне богословских трудах нет понятия «развитие», есть понятие «происхождение» (Слободчиков, 2007, с. 96).

Это несколько неожиданно. Ведь совсем недавно М. Миронова в «Мо­сковском психотерапевтическом жур­нале» подробно проанализировала те трудности, которые возникают при попытке применения данной катего­рии в христианской психологии; и история категории «развитие» в христианской психологии просле­живается ею от о. Иоанна Мейендор-фа и Владимира Николаевича Лосского через епископа Михаила Гри-бановского и православного педагога В. В. Зеньковского к о. Евгению Шес-туну (Миронова, 2005). Возникает резонный вопрос: одну ли и ту же ка­тегорию развития имеют в виду ува­жаемые авторы, принадлежащие к одному направлению? Если такие серьезные разночтения наблюдаются по кардинальным вопросам, не рано ли выходить с предложениями пере­стройки всего категориального аппа­рата психологии?

Более серьезным, конечно, явля­ется вопрос: сможет ли вслед за А. А. Ухтомским, о. Александром Ме-нем, о. Антонием Сурожским рос­сийская «христиански ориентиро­ванная психология» предложить что-то, что будет воспринято науч­ной психологией? Расплывчатость в определении терминов и интоле-рантность данного направления, от­сутствие серьезной эмпирической базы препятствует диалогу с други­ми направлениями психологии.

И последнее. В «Белой Богине» Роберта Грейвса есть чрезвычайно интересная, хотя и спорная гипотеза об этимологии слова «религия». Ци­церон, указывает Р. Грейвс, связывал его с Relegere — «прочитывать надле­жащим образом», т. е. «изучать свя­щенное писание, постигать его». Че­рез без малого пятьсот лет св. Авгу­стин произвел его от Religare — «связывать» и предположил, что под ним понимается благочестивое обя­зательство повиноваться божествен­ному закону. Р. Грейвс же полагает, ссылаясь на еще одну форму написа­ния этого слова, Relligio, что оно воз­никло из выражения Rem Legere – «выбирать верное». В обязанности жрецов-магов входило определение того, что следует делать для умило­стивления богов в особо благоприят­ных или неблагоприятных случаях. Сопровождавшие царя двенадцать жрецов (по одному на каждый месяц года) были обязаны предусмотреть все в таких случаях. Им, предполага­ет Р. Грейвс, было поручено и Relictio, «внимательное толкование» знаков, знамений, чудес, а также Selectio, «выбор» царского оружия, одежды, пищи, травы и листьев для Lectum (ложа) (Грейвес, 2000).

Где объединить усилия религии (всем ее конфессиям) и психологии, как не в помощи людям в их личност­ном выборе, в различении добра и зла, в том, чтобы научить помнить о един­ственности и неповторимости каждой жизни, о нашей ответственности за каждый ее миг? Необходимость реализации этой функции отмечают и критики теистической традиционной формы религии: так, выдающийся биолог Джулиан Хаксли называет ре­лигию «прикладной духовной эколо­гией», «психологическим органом эволюционирующего человека, ее функция состоит в том, чтобы помо­гать ему справляться с проблемами своей судьбы» (Huxley, 1964, p. 110–111). Хочется надеяться, что христиански ориентированная психо­логия (с подобающим своему имени смирением) займет свое место в одном ряду с гуманистической, позитивной, экзистенциальной психологией, давно и небезуспешно реализующими эту миссию; надеяться, что «наша» хри­стиански ориентированная психоло­гия воспримет то, что наработано в за­рубежной психологии религии; что в



Литература

Грейвс Р. Белая Богиня: Избранные главы. СПб.: Амфора, 2000.

Кондратьев М. Ю. Психология и религия: параллельные проблемно-предметные пло­скости // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2007. Т. 4,. № 2. С. 65–73.

Леонтьев Д. А. Встретимся в городе // Psychologies. 2006. № 9.

Лоргус А. В. Психология: с религией или без нее? // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2007. Т. 4, № 2. С. 58–64.

Миронова М. Категория «развитие» в психологии и христианской антрополо­гии // Московский психотерапевтиче­ский журнал. 2005. №3. С. 75–98.

Слободчиков В. И. Христианская пси­хология в системе психологического зна­ния // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2007. Т. 4, № 2. С. 90–97.

Huxley J. Essays on a Humanism. Lon­don: Penguin Books, 1964.