Книги по психологии

ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

С. ГЭХТЕР, Б. ХЕРРМАНН


ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ


Гэхтер Саймон (Simon Gachter) — профессор Ноттингемского уни­верситета (Великобритания). Основная область научных интере­сов — поведенческая и экспериментальная экономика, организа­ционная экономика, теория игр. Является заместителем главного редактора «Журнала поведения и организации» (Journal of Behavior and Organization), а также «Журнала экономической психологии» (Journal of Economic Psychology). Контакты: Simon. Gaechter@nottingham. ac. uk

Херрманн Бенедикт (Herrmann Benedikt) — научный сотрудник Ноттингемского университета (Великобритания). Основная об­ласть научных интересов — нейроэкономика и экспериментальная экономика. Контакты: Benedikt. herrmann@gmail. com


Резюме

Понимание непосредственных и фундаментальных источников человеческой Кооперативности является основным предметом исследования всех наук о Поведении человека. В этой статье мы представляем обзор эксперименталь­ных исследований того, каким образом люди решают проблемы кооператив­Ного взаимодействия. Существующие исследования, без сомнения, свидетель­Ствуют о том, что прямая и косвенная взаимообразность (Reciprocity) В значительной степени предопределяет успех кооперативного поведения. Мы также обсуждаем многочисленные результаты, свидетельствующие о влия­нии наказаний со стороны других участников социального взаимодействировень кооперативности. Эксперименты демонстрируют, что многие люди Склонны к строго взаимообразному поведению (Strong Reciprocators), т. е. го­Товы вести себя кооперативно и наказывать других даже при отсутствии выигрышей от дальнейшего сотрудничества или иных других репутационных Выгод. Этот вывод подтверждают результаты однократных экспериментов, Проведенных нами в четырех городах России и Швейцарии. Подобный кросс-Культурный подход позволяет нам также исследовать влияние культурных характеристик на строгую взаимообразность поведения. Наши результаты Показывают, что культурная среда оказывает значительное влияние на по­зитивную и в еще большей степени — на негативную строгую взаимообраз­ность. В частности, мы обнаружили значительные кросскультурные раз­личия в уровнях «антиобщественных наказаний» просоциальных коопера­торов. Дальнейшие кросскультурные исследования и эксперименты на различных социально-демографических группах свидетельствуют о том, что антиобщественные наказания распространены намного шире, чем предпола­галось ранее. Понимание природы антиобщественных наказаний является очень важной темой для дальнейших исследований, поскольку они существен­ным образом препятствуют формированию кооперативных стандартов

Поведения.

Ключевые слова: Кооперативность, строгая взаимообразность, эксперимен­Ты на создание общественного блага, культура, антиобщественное наказание


Введение

В ходе коллективного принятия решения людям часто приходится сталкиваться с конфликтом интере­сов между индивидуальными и груп­повыми выгодами. Пожалуй, самым известным из таких примеров явля­ется «трагедия общин» (tragedy of the commons — Hardin, 1968): у каж­дого отдельного фермера есть стимул выпускать пастись на общее пастби­ще как можно больше голов своего скота, однако в результате таких дей­ствий пастбище может оказаться без­надежно вытоптанным и пострадают все фермеры. С коллективной точки зрения, фермеры выиграли бы, если бы они могли ограничить число голов скота, пасущегося на общем паст­бище; однако каждый индивидуаль­ный фермер выиграет, если будет вы­пускать на это пастбище весь свой скот. Жадность отдельных индиви­дов таит в себе угрозу для коллектив­ного благосостояния, что справед­ливо в таких разнообразных облас­тях, как военное дело, совместная охота и собирательство, защита окружающей среды, налоговая дис­циплина, голосование, участие в общественных акциях и демонстра­циях, забастовки, эмбарго и потреби­тельские бойкоты, добровольные взносы на создание общественных благ, благотворительные пожертво­вания, командная работа, сговоры между фирмами и т. д. Тем не менее, несмотря на этот безрадостный про­гноз, людям нередко удается избе­жать «трагедии общин» и выйти на высокий уровень кооперативности. Это справедливо для самых разных обществ, начиная с первобытных общин охотников и собирателей и заканчивая сложными по своему ус­тройству современными националь­ными государствами, которые не могли бы существовать без широко­масштабного сотрудничества. Пони­мание природы кооперативности представляет собой важную исследо­вательскую проблему не только для всех современных социальных наук, но и для эволюционной биологии, в задачи которой входят объяснения того, как природная и культурная эволюции могут сделать преобла­дающими именно кооперативные исходы (Hammerstein, 2003; Gardner, West, 2004; Henrich, Henrich, 2007; West et al., 2007).

В этой статье мы представляем обзор существующих работ и новые кросскультурные данные эксперимен­тальных исследований того, как лю­ди решают проблемы, связанные с обеспечением кооперативности в коллективных взаимодействиях. Мы полагаем, что устойчивые эмпири­ческие знания вносят важный вклад в развитие непосредственных (proxi­mate) и фундаментальных (ultimate) теорий кооперативного поведения. По-видимому, наилучшим методом практического изучения этих воп­росов являются лабораторные экспе­рименты. В реальных «полевых» условиях, как правило, одновремен­но действует множество факторов; лаборатория же позволяет обес­печить уровень контроля, не дости­жимый в «полевых» условиях1, 2.

Так, именно эксперименты помо­гают разграничить альтернативные объяснения причин, побуждающих людей вести себя кооперативно. Влиятельные непосредственные тео­рии, выработанные представителями разных социальных наук, в частнос­ти экономистами, а также фунда­ментальные теории эволюционной биологии утверждают, что люди со­трудничают, только если это соответ­ствует их собственным (долго­срочным) эгоистическим интересам. К примеру, если взаимодействие происходит между людьми, веду­щими себя так же, как и вы («kin se-lection» — Hamilton, 1964), или оно повторяется во времени и способст­вует созданию благоприятной репу­тации («прямая взаимообразность» и «косвенная взаимообразность» соответственно), то у кооперации могут быть чисто эгоистические объ­яснения (Trivers, 1971; Axelrod, Ha­milton, 1981; Fudenberg, Maskin, 1986; Panchanathan, Boyd, 2004; No-wak, Sigmund, 2005; Nowak, 2006; Lehmann, Keller, 2006). Эксперимен­тальный подход позволяет исследо­вателю контролировать объяснения в терминах прямой и косвенной взаимообразности, используя соот­ветствующий дизайн.

В настоящей статье мы показы­ваем, как можно использовать конт­ролируемые лабораторные экспери­менты для изучения некоторых зна­чимых факторов, влияющих на такой важный аспект принятия человечес­ких решений, как кооперативное поведение. В центре нашего внима­ния находится уровень кооператив-ности, поскольку в последнее время этот показатель особенно активно исследуется в поведенческих науках (как теоретически, так и эксперимен­тально), включая междисципли­нарные исследования (Hammerstein, 2003; Hammerstein, Hagen, 2005; Fehr, Camerer, 2007; Sigmund, 2007)3.

Наша статья построена таким образом. В следующем, втором раз­деле мы описываем наш аналитичес­кий инструмент — игру на создание общественного блага (public goods game). В разделе 3 содержится обзор результатов, свидетельствующих о том, что и повторяющиеся взаимо­действия, и возможности создания репутации являются важными де­терминантами кооперативного по­ведения. Вместе с тем значительная степень кооперативности наблюда­ется и в анонимных однократных (one-shot) играх, где ни страте­гическое взаимодействие, ни репу­тация не могут иметь значение. В этой связи интересны эксперимен­ты, где люди имеют возможность за свой счет наказать участников своей группы после раскрытия информа­ции о величине их взносов на созда­ние общественного блага. Оказалось, что в таких играх наказание «безби­летников» является важным объяс­няющим фактором кооперативного поведения в условиях как однократ­ных, так и повторяющихся взаимо­действий. Кооперативность в одно­кратных играх является аргументом в пользу строгой взаимообразности (Gintis, 2000; Fehr et al., 2002; Fehr, Fischbacher, 2003; Carpenter et al., 2009). Игрок ведет себя Строго взаи-мообразно, если он не только сам участвует в создании общественного блага, но и жертвует свои собствен­ные средства, дабы стимулировать кооперативность других игроков, даже если это его поведение не мо­жет быть объяснено знакомством, взаимным альтруизмом или репута-ционными соображениями. Подобная строгая взаимообразность особенно существенна в свете эволюционных теорий кооперативности, и как тако­вая она оказалась важным объектом исследования в последние несколько лет.

Мы представим новые доказа­тельства строгой взаимообразности в разделе 4, который является смысло­вым ядром нашей статьи. В нем мы показываем, что люди коопери­руются и наказывают в однократных играх без каких-либо намеков на повторные взаимодействия. Экспе­римент, который мы приводим в этом разделе, также показывает, что строгая взаимообразность существен­ным образом зависит от культурных особенностей. Эти последние обсуж­даются в разделе 5, где кратко описы­вается кросскультурный экспери­мент, проведенный в шестнадцати группах по всему земному шару (Herrmann et al., 2008). Этот экспе­римент показывает, что типы коо-перативности и наказания существен­ным образом зависят от культурной среды, преобладающей в различных обществах.

В большинстве экспериментов на строгую взаимообразность участни­ками были студенты, и этот факт мо­жет породить сомнения в правомер­ности обобщений их результатов на различные социально-экономичес­кие группы. В разделе 6 мы приводим данные некоторых недавних ис­следований, проливающих свет на этот вопрос. Раздел 7 содержит за­ключительные выводы.

Игры на создание общественного блага

Многие проблемы человеческого взаимодействия — от первобытных до современных обществ — зачастую затрагивают большое число индиви­дов. Удобным исследовательским инструментом для изучения коо­перативного поведения с участием N Игроков служат игры на создание общественного блага4. В таких играх каждый из N Участников получает некоторый первоначальный капитал, допустим, 20 условных единиц. Участники должны принять решение о том, сколько условных единиц оста­вить себе, а сколько вложить в их сов­местный проект (общественное бла­го), отдача от которого составит NА> 1 на каждую инвестируемую условную единицу. Каждый участник получает А Условных единиц (где 0 < А < 1) за каждую условную единицу, вложен­ную в совместный проект вне зави­симости от того, делал ли он взносы в его фонд. Так как издержки вложе­ния участника одной условной еди­ницы в совместный проект состав­ляют в точности единицу, а доход от нее равен только А < 1, то с точки зрения материальной выгоды для любого участника лучше оставить весь свой капитал у себя, сколько бы ни вносили другие участники в этот проект. Однако, если в группе из четырех человек при А = 0.5 каждый участник сохраняет всю сумму средств у себя, то все останутся при своих, и участникам нечего будет делить. И вместе с тем каждый участник упускает возможность заработать 0.5X80 = 40 условных единиц при условии, что все они целиком вложат свои капиталы в 20 условных единиц в создание общественного блага.

Игры на общественное благо представляют хороший пример конф­ликта между общественным благосо­стоянием и индивидуальными сти­мулами в простом и явном виде. Со­ображения эгоистической (selfish) рациональности подталкивают к сто­процентному «безбилетничеству» (free riding), т. е. к нулевым взносам на создание общественного блага, в то время как общественное благосо­стояние максимизируется только при наибольших взносах игроков на эту цель. В силу своей простоты игра на создание общественного блага ис­пользовалась для изучения воздейст­вия на уровень кооперативности таких разных институциональных параметров, как размер группы (n), Предельная выгода от кооперативнос­ти (а), Стратегический характер взаимодействия (в однократных vs повторяющихся взаимодействиях) и, наконец, возможности многосторон­них наказаний со стороны других игроков. Игры на общественное благо являются также основным инст­рументом изучения просоциального поведения в контексте группового выбора (Camerer, Fehr, 2004). Наибо­лее важные результаты, полученные в ходе этих исследований, мы обсу­дим в следующем разделе.

Факторы, влияющие На кооперативность

Если предположить, что люди ве­дут себя рационально и стремятся к максимизации своих денежных вы­игрышей, то теоретически следует ожидать, что они не будут ничего вкладывать в создание обществен­ного блага. Однако многочисленные эксперименты опровергли это пред­сказание: кооперативность людей оказывается значительной во множе­стве вариантов этой игры5. С точки зрения непосредственных и фунда­ментальных теорий кооперативнос­ти, особого внимания заслуживают следующие шесть групп результатов:

1. Взносы на создание обществен­ного блага тем больше, чем выше предельные выигрыши от сотруд­ничества (т. е. чем выше A) (Isaac, Walker, 1988; Brandts, Schram, 2001; Goeree et al, 2002; Zelmer, 2003; Car­penter, 2007). Это интересно, посколь­ку с точки зрения (эгоистической) рациональности предсказание абсо­лютного «безбилетничества» в игре на создание общественного блага не зависит от значения А, Поскольку А < 1. Однако вышеупомянутый ре­зультат показывает, что многие люди, по-видимому, с тем большей легкостью вкладывают в обществен­ное благо, чем выше предельная вы­года от сотрудничества (Anderson et al., 1998).

2. Уровень кооперативности в
больших по численности группах не
может считаться существенно более
низким, чем в малых группах (Mar-
well, Ames, 1979; Isaac, Walker, 1988b;
Isaac et al., 1994; Zelmer, 2003; Car­
penter, 2007b; Cardenas, Jaramillo,
2007). Этот факт опровергает тот ин­
туитивно очевидный тезис, что под­
держание уровня кооперативности
должно быть легче в небольших
группах (Olson, 1965). Одним из объ­
яснений такого неожиданного на­
блюдения может служить неодно­
родность людей с точки зрения их го­
товности к сотрудничеству (более
подробно мы коснемся этого вопроса
ниже). Некоторые люди по своей
природе «безбилетники», другие же —
«условные кооператоры» (conditio­
nal co-operators), готовые вести себя
кооперативно, если другие участни­
ки делают то же самое. В больших по
размеру группах «безбилетников»,
естественно, оказывается больше, но
больше там должно быть и условных
кооператоров, так что размер групп
как таковой не является решающим
фактором.

3. Повторяющееся участие в игре
на создание общественного блага в
группе с теми же участниками при­
водит к бjльшим значениям взносов,
чем при однократной игре, а также
чем в игре со случайным перераспре­
делением игроков по группам (Croson, 1996; Keser, van Winden, 2000; Sonnemans et al., 1999; Fehr, Gдchter, 2000)6. Этот вывод, равно как и смежные с ним результаты по повто­ряющимся играм типа дилеммы за­ключенного (Dal Bo, 2005), подтверж­дают тезис непосредственных и фундаментальных теорий, согласно которому повторяющиеся взаимо­действия усиливают стимулы к коо-перативности (Trivers, 1971; Axelrod, Hamilton, 1981; Kreps et al., 1982; Fudenberg, Maskin, 1986). Более вы­сокая кооперативность в повторя­ющихся играх по сравнению с одно­кратными и аналогичные результаты смежных экспериментов (см.: Falk et al., 1999; Engelmann, Fischbacher, 2002; Gдchter, Falk, 2002; Cochard et al., 2004) означают, что люди неплохо разбираются в том, в каких ситуа­циях стратегическое взаимодействие требуется, а в каких нет (Fehr, Fisch-bacher, 2003).

4. В экспериментах без анонимно­сти, когда участники могут узнать, сколько вложил в создание общест­венного блага каждый конкретный участник, величины взносов возра­стают по сравнению с базовыми иг­рами, где такая информация недо­ступна (Gдchter, Fehr, 1999; Rege, Telle, 2004; Andreoni, Petrie, 2004). Люди вкладывают в общественное благо больше и тогда, когда такая ин­формация ограничивается лишь под­сознательными намеками на то, что их поведение может стать известным другим участникам (Bateson et al., 2006; Burnham, Hare, 2007)7. Этот вывод согласуется с эффектами ре­путации (reputation effects), с ко­торыми приходится сталкиваться в задачах по принятию решений, свя­занных с проявлением альтруис­тического поведения (Haley, Fessler, 2005; Milinski, Rockenbach, 2007). В соответствии с моделями косвен­ной взаимообразности (Nowak, Sig-mund, 2005) люди могут заботиться о своей положительной репутации, по­скольку это выгодно в долгосрочной перспективе: если люди помогали другим, они могут с большей вероят­ностью рассчитывать на ответную помощь, поскольку своими прош­лыми действиями они создали благо­приятное впечатление о себе. Резуль­таты экспериментов подтверждают состоятельность гипотезы о сущест­вовании подобного механизма взаи­мовлияния (Engelmann, Fischbacher, 2002; Milinski et al., 2002; Semmann et al., 2005; Seinen, Schram, 2006).

5. Коммуникации между игро­ками также значительно способству­ют кооперативному поведению и по­могают обеспечить его поддержание (Dawes et al., 1977; Isaac, Walker, 1988a; Ostrom et al., 1992; Sally, 1995; Brosig et al., 2003; Bochet et al., 2006). Аналогичным образом обеспечивают более высокий уровень кооператив-ности рекомендации предшествую­щих поколений игроков (intergenera-tional advice), если они являются общим знанием (Chaudhuri et al., 2006). Эффекты коммуникации пред­ставляют практический интерес, по­скольку они могут использоваться в малых социальных группах. Продук­тивность их применения может объ­ясняться множеством поведенческих факторов: это помогает кооперато­рам поддерживать согласованность действий на высоком уровне взносов на создание общественного блага и может оказывать социальное давл­ение и порождать взаимные обязат­ельства, нарушение которых вызы­вает чувство вины (Charness, Duf-wenberg, 2006).

6. Наконец, существенный уро­вень кооперативности наблюдается даже в простых однократных играх без каких-либо повторений (Mar-well, Ames, 1979; Gдchter et al., 2004; Walker, Halloran, 2004; Dufwenberg et al., 2006; Gдchter, Herrmann, 2007; Cubitt et al., 2008). Этот факт также согласуется с гипотезой строго поло­жительной взаимообразности. В сле­дующем разделе мы более подробно представим дизайн эксперимента, который с новой точки зрения пред­ставляет это явление в контексте до­бровольного сотрудничества.

Важным наблюдением во всех повторяющихся играх, упомянутых в пунктах 1–4, является то, что изначально люди были склонны де­лать относительно большие взносы на создание общественного блага, од­нако со временем их взносы сущест­венно уменьшились. Подобное сни­жение уровня кооперативности не­однократно и хорошо задокумен­тировано, причем для самых разных категорий участников (Herrmann et al., 2008). Что же объясняет этот практически неизбежный исход? С одной стороны, дело может быть в том, что люди учатся в ходе игры и успевают на собственном опыте по­чувствовать, что значит быть «безби­летником». Однако данное объясне­ние не работает в тех экспериментах, где игра неожиданно заканчивалась и начиналась опять с нуля снова с высоких уровней кооперативности, что не согласуется с гипотезой обучения (Andreoni, 1988; Croson, 1996; Cookson, 2000). С другой стороны, готовность к кооперации может быть отчасти связана с чувст­вом «эгоистичного альтруизма» (warm glow8), которое может объ­яснить эффект роста кооперативнос-ти в случае начала игры с нуля. С дру­гой стороны, эффект «эгоистичного альтруизма» может сбивать с толку игроков, которым необходимо время для того, чтобы освоиться в игре и определиться с оптимальной вели­чиной вклада. Эмпирические про­верки частично подтвердили гипо­тезу «эгоистичного альтруизма» и постепенного освоения правил игры (Palfrey, Prisbrey, 1997). Еще одно объяснение, уже давно пришедшее из социальной психологии (напри­мер: Kelley, Stahelski, 1970), состоит в том, что люди являются «условными кооператорами» (conditional co-ope­rators): в принципе, они не имеют ничего против кооперативности, ес­ли к ней готовы и другие, однако они очень разочаровываются, если дру­гие не платят им взаимностью. Сле­довательно, разрушение кооперации происходит в результате «ожиданий, обманутых в лучших чувствах» (An-dreoni, 1995).

Растущее множество результатов психологических и экономических экспериментов подтверждает значи­мость условной кооперативности как в лабораторных, так и в полевых условиях (Gдchter, 2007). В ряде экс­периментов авторы выявляли ожи­дания участников относительно взносов других игроков на создание общественного блага, и фактические взносы действительно оказались положительно сокррелированными с ожиданиями (Dufwenberg et al., 2006; Croson, 2007; Fischbacher, Gдchter, 2008; Neugebauer et al., 2009). Корре­ляция, естественно, еще не означает причинно-следственной связи: впол­не возможно, что здесь проявляется «эффект ложного единодушия», по­буждающий людей верить в то, что остальные сделают такой же вклад, как и они сами (например: Kelley, Stahelski, 1970). Эту проблему реша­ет эксперимент, в котором вклады других участников были фиксирова­ны (Fischbacher et al., 2001). В этой работе люди должны были указы­вать, сколько они готовы вложить в создание общественного блага для каждого уровня возможных средних вкладов остальных участников груп­пы. Результаты показали, что около 50 процентов игроков являются «ус­ловными кооператорами», увеличи­вающими свои вложения при усло­вии возрастания вкладов остальных игроков; 25 процентов составляют «безбилетники», которые не вклады­вают никогда и ничего вне зависи­мости от поведения других; осталь­ную долю представляют игроки с бо­лее сложными моделями поведения9. Испольузя тот же метод, что и в работе 2001 г. (Fischbacher et al., 2001), У. Фишбахер и С. Гэхтер (Fischba-cher, Gдchter, 2008), показывают, что взаимодействия людей с различ­ными мотивациями могут объяснять причины снижения уровня коопера-тивности. Значимость этих результа­тов трудно переоценить: ведь они по­казывают, что ослабление кооператив-ности возникает не только потому, что люди постепенно обучаются и находят оптимальные стратегии, но и потому, что взносы сокращают «условные кооператоры», разочаро­ванные поведением своих партнеров. В результате через некоторое время после начала игры участники всех типов начинают Вести себя как «без­билетники», максимизирующие свои доходы, при том что в действитель­ности этот мотив движет только не­которыми типами игроков (истин­ными «безбилетниками»).

Тот факт, что в популяциях иг­роков присутствуют значительные доли как «условных кооператоров», так и «безбилетников», приводит нас к двум важным последствиям. Во-пер­вых, структура взаимодействия име­ет значение (см.: Gдchter, Thoni, 2005; Gunnthorsdottir et al., 2007) и предопределяет характер поведе­ния игроков, или «экологию коллек­тивных действий» (Ones, Putterman, 2007). Например, если «кооперато­ры» знают, что они действуют в об­ществе подобных себе «кооперато­ров», кооперативность может под­держиваться на очень высоком уров­не (Gдchter, Thoni, 2005). Во-вторых, поскольку «условные кооператоры» приводят уровень своей кооператив-ности в соответствие с наблюдаемым поведением окружающих и с собст­венными ожиданиями относительно их поведения, то любой фактор, ме­няющий эти ожидания, изменит и их поведение10.

Одним из самых вероятных фун­даментальных источников условной кооперации может считаться взаимо­образность (reciprocity — Rabin, 1993; Dufwenberg et al., 2006)11. Причина этого проста: люди, ведущие себя ко­оперативно, явно поступают благоже­лательно по отношению к другим участникам группы, которые, можно ожидать, отплатят им той же моне­той. Напротив, «безбилетничество» едва ли может считаться благожела­тельным поступком, и можно ожи­дать, что люди будут стремиться нака­зать тех, кто так себя ведет. Однако в описанных выше экспериментах на создание общественного блага един­ственным способом наказания за «безбилетничество» является отказ от кооперативного поведения, что наказывает не только этих послед­них, но и других кооператоров. В свя­зи с этим возникают два вопроса: 1) будут ли люди готовы прибегнуть к наказаниям, если они имеют воз­можность направить их исключитель­но и непосредственно на «безбилет­ника»? и 2) будет ли такая возмож­ность наказаний влиять на уровень кооперативности? Множество экспе­риментов, начиная с основополага­ющих работ (Yamagishi, 1986; Ost-rom, 1992), позволило дать утверди­тельные ответы на эти вопросы.

Типичный дизайн этих современ­ных исследований выглядит сле­дующим образом (Fehr, Gдchter, 2000; Fehr, Gдchter, 2002). После того как участники приняли решение о своих взносах на создание обществен­ного блага, каждый участник полу­чает информацию о том, сколько вложил в этот совместный проект каждый из членов группы. Затем каж­дый участник получает возможность наказать каждого из остальных учас­тников своей группы, выделив на эти цели неотрицательную и ограничен­ную сумму из своих средств. Эта сумма вычитается из дохода наказы­вающего участника и уменьшает вы­игрыш наказываемого участника с коэффициентом k > 1 (т. е. потери наказанного превышают потери нака­зывающего). Решения о наказании принимаются одновременно, и игро­ки не знают, кто именно из партнеров их наказывает. Заметим, что рацио­нальный и максимизирующий при­быль индивид в однократной игре наказывать не должен никогда, по­скольку наказание для него — проце­дура затратная.

Множество экспериментов, про­веденных в подобных условиях, позволило получить следующие резуль­таты, интересные с точки зрения непосредственных и фундаменталь­ных теорий кооперативности:

1. Многие люди наказывают тех, кто вкладывает в общественное бла­го меньше, чем они сами. В частнос­ти, чем в большей степени игрок яв­ляется «безбилетником», тем, как правило, больше его наказывают. Это наблюдение было отмечено во всех известных нам экспериментах по созданию общественного блага с наказанием; а межстрановые и кросскультурные различия между уровня­ми наказаний «безбилетников», по-ви­димому, очень незначительны (Herr­mann et al., 2008). Результаты этих и других кросскультурных экспери­ментов — ультимативных игр и игр с возможностью наказания сторонни­ми участниками, которые проводи­лись по всему земному шару и охва­тывали сложно устроенные, круп­ные общества и малые народы, убедительно показывают, что уров­ни наказаний являются своего рода «инвариантой» человеческого по­ведения.

2. Значительная доля исследова­ний показывает также, что наказание партнеров увеличивает кооператив-ность, которая стабилизируется на более высоком уровне, чем при от­сутствии возможности наказания. Это достаточно важное наблюдение в силу того, что эффект увеличения кооперативности при введении нака­зания предсказывается непосредствен­ными и фундаментальными теориями сотрудничества и наказания (Fehr, Schmidt, 2006; Boyd et al., 2003; Car­penter et al., 2009). Однако сущест­вуют и исключения: так, наказания не дают ожидаемого эффекта, если они воспринимаются как несправедливые (например: van Prooijen et al., 2008) или если структура группы симмет­рична (Reuben, Riedl, 2008). Извест­ны также кросскультурные различия в том, что касается степени влияния на уровни кооперативности (Herr­mann et al., 2008, следующие 2 разде­ла настоящей статьи).

3. Стратегический характер взаи­модействия (повторяющиеся игры в сопоставлении с однократными), существенно влияющий на уровень кооперативности, при наказаниях не столь важен (Fehr, Gдchter, 2000). Другими словами, в то время как уровни кооперативности значимо выше в условиях повторяющихся взаимодействий, чем в условиях од­нократных игр, уровни наказания «безбилетников» оказываются весь­ма сходными вне зависимости от того, происходит это в повторяю­щихся или в однократных взаимо­действиях со случайным партнером. Более того, как мы увидим в сле­дующем разделе, люди прибегают к наказаниям даже в строго однократ­ных играх без повторений. Кроме того, в достаточно длинных сериях повторяющихся игр (состоящих из 50 раундов — Gдchter et al., 2008) наказания зачастую становятся наи­более жесткими в самый последний период, т. е. тогда, когда все возмож­ное обучение, связанное с осознани­ем своекорыстных стимулов в игре, заведомо должно было произойти. Эти наблюдения подсказывают, что уровень кооперативности подвержен влиянию стратегических соображе­ний («безбилетничество» менее ха­рактерно для повторяющихся взаи­модействий), тогда как уровень нака­заний носит в значительной степени нестратегический характер. Нака­зания, по-видимому, есть следствие не столько холодного расчета с при­целом на будущее, сколько импуль­сивных реакций, вызванных негатив­ными эмоциями участников по ходу эксперимента (Pillutla, Murnighan, 1996; Bosman, van Winden, 2002; Fehr, Gдchter, 2002; Sanfey et al., 2003; de Quervain et al., 2004; Knoch et al., 2006; Ben-Shakhar et al., 2007; Fehr, Camerer, 2007; Seymour et al., 2007; Reuben, van Winden, 2008).

4. Наказания, по-видимому, носят нестратегический характер и не свя­заны с намерением получить какие-ли­бо преимущества в дальнейшем по ходу игры. Тем не менее они согласу­ются с экономической рациональ­ностью в смысле соизмерения издер­жек и выгод, поскольку они тем менее вероятны, чем выше издержки их применения для наказывающего агента (Anderson, Putterman, 2006; Carpenter, 2007a; Egas, Riedl, 2008). Для эффективности наказания, с точ­ки зрения стабилизации (усиления) уровня кооперативности, важны также частота мониторинга и сте­пень тяжести наказаний, налагаемых на «провинившегося» игрока (Car­penter, 2007; Egas, Riedl, 2008; Niki-forakis, Normann, 2008).

5. В экспериментах с постоянным составом групп наблюдается также эффект взаимодействия между воз­можностью наказывать и прямой взаимообразностью в кооперативной фазе игры. Повторяющиеся взаимо­действия и наказания — это два инст­румента достижения высокого уров­ня кооперативности, взаимно под­крепляющие друг друга (например: Fehr, Gдchter, 2000; Masclet et al., 2003). Если возможна только прямая взаимообразность12, то уровень коо-перативности снижается, хотя он все равно остается более высоким, чем в случае взаимообразных действий со случайными адресатами (косвенной взаимообразности). В случае, когда возможны только наказания, но со­ставы групп формируются случай­ным образом в каждом раунде игры (что делает невозможной прямую взаимообразность), кооперативность стабилизируется на промежуточном между этими крайностями уровне. Одним из объяснений этих фактов может служить то, что возможность наказаний задает для эгоистичных индивидов стимул к кооперативнос-ти, усиливая тем самым веру «услов­ных кооператоров» в то, что осталь­ные участники будут вести себя кооперативно (Shinada, Yamagishi, 2007). Эксперимент, проведенный Б. Рокенбах и М. Милински (Rocken-bach, Milinski, 2006), показывает, что косвенная взаимообразность и на­казания также взаимно подкрепляют друг друга и увеличивают уровень кооперативности. Преимущество прямой и косвенной взаимообраз­ности заключается в том, что они обеспечивают дополнительные осно­вания для кооперативного поведе­ния, что позволяет поддерживать издержки наказаний на более низком уровне13.

6. Наказания способны увеличить степень кооперативности, даже если они оказываются чисто символичес­кими по величине и служат, по сути, только для выражения обществен­ного неодобрения некооперативного поведения, без сколько-нибудь за­метных материальных последствий для наказуемого (Masclet et al., 2003; Carpenter et al., 2004; Noussair, Tu -cker, 2005). Это интересное наблюде­ние подсказывает, что наказания способны порождать чувства вины и стыда, побуждающие людей вести себя просоциально (Barr, 2001; Fess-ler, Haley, 2003). А. Хопфензиц и Э. Ройбен нашли прямое подтверж­дение того, что наказание порождает чувства стыда и вины у тех, кто его понес (Hopfensitz, Reuben, 2009). Вместе с тем недавние кросскуль-турные эксперименты показывают и то, что наказание необязательно оди­наково влияет на чувства вины и стыда у представителей разных наро­дов: случается и так, что наказание вовсе не побуждает «безбилетников» увеличивать свои взносы на созда­ние общественного блага (Herrmann et al., 2008; Gintis, 2008).

7. В большинстве экспериментов, где наказания приводили к значимым материальным последствиям, они оказывались малоэффективным меха­низмом усиления кооперативности.


Ведь применение наказаний сопря­жено с затратой ресурсов, и в сравни­тельно коротких экспериментах (продолжительностью до 10 перио­дов) чистые выигрыши участников с учетом наказаний оказывались даже ниже, чем при их отсутствии (например: Fehr, Gдchter, 2000; Page et al., 2005; Bochet et al., 2006; Botelho et al., 2007; Sefton et al., 2007; Egas, Riedl, 2008; Dreber et al., 2008; Herr­mann et al., 2008; Masclet, Villeval, 2008; Nikiforakis, 2008). Так, Б. Херр-манн с соавт. (Herrmann et al., 2008) проводили эксперименты на созда­ние общественного блага (как с нака­занием, так и без) на шестнадцати со­поставимых группах участников из самых разных стран мира. За ис­ключением трех групп, средний вы­игрыш в играх с возможностью нака­зания был ниже, чем в играх без на­казаний; в оставшихся трех случаях рост выигрыша для случая с наказа­ниями был весьма скромным, соста­вил лишь 9.1, 2.8 и 0.5 процента от выигрыша в играх без наказания. Таким образом, тринадцать групп участников были в более выгодном положении, когда у них не было воз­можности наказывать друг друга. Негативные последствия наказаний еще более явно проступают в экспе­риментах с «контрнаказаниями», т. е. когда участники могут наказывать за наказания, и т. д. (Denant-Boemont et al., 2007; Nikiforakis, 2008).

8. Тот факт, что введение механиз­ма наказания ухудшает положение участников по сравнению с экспериментами без наказаний, порождает несколько интересных вопросов. Например, А. Дребер с соавт. (Dreber et al., 2008) получили подтверждение неэффективности наказаний в экспе­риментальных играх типа дилеммы заключенного. Ссылаясь на эволю­ционные модели альтруистического наказания14 с групповой динамикой (прежде всего: Boyd et al., 2003), они полагают, что «наказание не прино­сит выгод для группы в целом, и, сле­довательно, сложно предполагать, что стратегии наказания могут воз­никать в результате групповой дина­мики» (Dreber et al., 2008, p. 349). Вместе с тем результаты, свидетель­ствующие о негативном влиянии наказаний на выигрыши группы, были получены преимущественно в экспериментах продолжительностью не более десяти периодов. С учетом того, что наказания носят прежде всего эмоциональный и нестратеги­ческий характер, а применяются чаще всего тогда, когда уровень коо-перативности невысок (на началь­ных стадиях эксперимента), этого времени просто может оказаться недостаточно для того, чтобы про­явились положительные эффекты наказаний. С. Гэхтер с соавт. (Gдch-ter et al., 2008) протестировали эту гипотезу экспериментально в играх продолжительностью 50 периодов и сравнили результаты с десятипериод-ными играми. В экспериментах продолжительностью 50 периодов вышеописанные результаты смени­лись на противоположные, уровень кооперативности оказался высоким, а издержки наказания пренебрежимо малыми. Таким образом, если вре­менной горизонт достаточно велик, наказания могут быть выгодными для групп, что вполне согласуется с моделями групповой динамики (So­ber, Wilson, 1998; Henrich, Boyd, 2001; Boyd et al., 2003; Bowles, 2006; Bowles, Choi, 2007). Второй интерес­ный вопрос состоит в том, захотят или нет игроки наказывать своих партнеров по игре (применять к ним санкции), если у них появится вы­бор. О. Гюрерк с соавт. (Gurerk et al., 2006) ответили на этот вопрос утвер­дительно, получив попутно следую­щий любопытный результат. В на­чальной стадии экспериментов их испытуемые выбирали несанкциони-рующие институты, что, как обычно, привело к значительной доле «безби­летников». В ответ на это все боль­шее число участников начало скло­няться в пользу института нака­зания, который в конце концов выбрали практически все, что и вос­становило высокий уровень коопера-тивности. В-третьих, люди нередко способны договариваться по поводу наказаний и координировать их, в том числе с целью минимизации издержек (Boehm, 1993; Wiessner, 2005; Reuben, van Winden, 2008). Наконец, люди охотно выбирают, с кем из партнеров им иметь дело, если условия эксперимента дают им такую возможность. Эксперимен­тально установлено, что и коммуни­кация (Bochet et al., 2006), и добро­вольное объединение участников (Page et al., 2005) являются весьма эффективными методами снижения негативных последствий наказания.

9. Если люди готовы нести
издержки во имя наказания других,
будут ли они также готовы нести
издержки, чтобы Наградить Других
игроков и будут ли такие награды
(если они не снижают общественной
эффективности) побуждать людей
делать более щедрые взносы на созда­
ние общественного блага? М. Сефтон
с соавт. экспериментально исследо­
вали этот вопрос, разрешив участ­
никам вознаграждать друг друга в
форме прямого денежного трансфера
от дарителя к вознаграждаемому
(Sefton et al., 2007). Результаты этого
эксперимента были сопоставлены с
наказанием, при котором вычет каж­
дой единицы дохода у наказанного
обходился в единицу и тому, кто ини­
циировал наказание. Выяснилось,
что хотя люди и готовы награждать
тех, кто ведет себя кооперативно,
наказание приводит к той же цели с
гораздо меньшими издержками, т. е.
более эффективно как механизм
принуждения (см. также: Sutter et al.,
2008, авторы получили сходный ре­
зультат в похожем эксперименте).
Проблема с вознаграждениями за­
ключается в том, что об их использо­
вании есть смысл говорить только
тогда, когда уровень кооперативнос-
ти достаточно высок, тогда как нака­
зание может работать просто как
угроза и не обязательно должно ис­
пользоваться, если люди коопера-
тивны.

10. Для эволюционных теорий ко-
оперативности15 особый интерес

Представляют эксперименты, дизайн которых исключает любые будущие взаимодействия с теми же людьми (так называемые комбинации «иде­альных незнакомцев» — perfect stran­ger). Причина этого проста: теории прямой и косвенной взаимообразно­сти могут объяснить, почему эгоис­тичные люди кооперируются в по­вторяющихся играх с одними и теми же игроками, но эти теории не могут предсказывать кооперативное пове­дение в однократных играх, так как наказание является делом затратным и не обещает преимуществ в буду­щем. Чтобы протестировать это пред­положение, Э. Фер и С. Гэхтер (Fehr, Gдchter, 2002) провели 6 раундов анонимных экспериментов на созда­ние общественного блага с наказа­ниями и с «идеальными незнаком­цами». Вопреки предсказаниям тео­рий взаимообразности во всех раундах они наблюдали значительные уров­ни наказаний «безбилетников», что в условиях данного эксперимента яв­ляется сильным аргументом в пользу строгой негативной взаимообразнос-ти16. Такие наказания можно назвать «альтруистическими», так как для осуществляющих их игроков они не только затратны, но и абсолютно бес­полезны с материальной точки зрения: поскольку составы групп ме­няются в каждом раунде, благопри­ятными воспитательными последст­виями этих наказаний могут воспользоваться только другие игроки17. Люди наказывали других даже в строго однократных играх, где ни у кого не было возможности сыграть еще раз (Walker, Halloran, 2004; Gдchter, Herrmann, 2007; Cubitt et al., 2008). В следующем разделе мы предоставим новые полномасштаб­ные доказательства строгой негатив­ной взаимообразности и ее проявле­ний в строго однократных играх.

Подводя итоги, можно смело ут­верждать, что прямая и косвенная взаимообразности значительно вли­яют на уровни кооперативности. Тем не менее кооперативность может быть достаточно высокой и тогда, ког­да эти каналы становятся недоступ­ными. В следующем разделе мы рас­смотрим эти случаи более подробно.

Строгая взаимообразность и культурная среда

В этом разделе мы представим эк­сперимент, который проливает но­вый свет на строго положительную и негативную взаимообразности, а так­же на то, каким образом они зависят от культурной среды. Эксперимент­альные факты, рассмотренные в пре­дыдущем разделе, подтолкнули к созданию фундаментальных (Boyd et al., 2003) и непосредственных тео­рий, объясняющих уровни коопера-тивности и склонности к наказаниям (Fehr, Schmidt, 2006). Среди наибо­лее важных непосредственных пси­хологических механизмов следует отметить стремление к равенству (Loewenstein et al., 1989; Dawes et al., 2007) и наказание за намерения (Falk et al., 2005; Houser et al., 2008). Эти теории неявно предполагают, что мотивация строгой взаимообразно­сти в среднем одна и та же для пред­ставителей всех культур; однако культурная среда, по всей вероятнос­ти, также может оказывать влияние на строгую взаимообразность. На то есть по крайней мере две причины. Во-первых, люди имеют врожденную способность учиться друг у друга (Boyd, Richerson, 1985; Tomasello et al., 2005), и механизмы культурного обучения приводят к тому, что участ­ники определенных социальных групп приобретают сходные цен­ности и ожидания относительно того, как окружающие будут возна­граждать и наказывать их за то или иное поведение (Sober, Wilson, 1998; Henrich, Henrich, 2007). Во-вторых, и строго положительная, и строго негативная взаимообразности могут формироваться под воздействием социальных норм, устанавливаю­щих, какая реакция на выгоды или вред, связанные с действиями других людей, будет считаться «адекватной» (Gouldner, 1960; Coleman, 1990; So­ber, Wilson, 1998; Henrich, Henrich, 2007).

Пальма первенства в исследова­ниях влияния культуры на строгую взаимообразность принадлежит не нам — в этой связи достаточно вспомнить хотя бы основополагающие ра­боты Дж. Хенриха с соавт. (Henrich et al., 2005; Henrich et al., 2006)18. Тем не менее наша методология отлича­ется в некоторых ключевых момен­тах от использованных ранее подхо­дов. Во-первых, мы провели экспе­рименты на общественное благо с наказаниями и без, в то время как ав­торы предыдущих работ в основном изучали двусторонние торги или игры с наказанием третьей стороны. Наш набор игр также позволяет нам изучать строгую позитивную и нега­тивную взаимообразности в рамках одного подхода. В контексте наших игр участник, действующий строго взаимообразно, должен быть скло­нен наказывать «не-кооператоров» (строгая негативная взаимообраз­ность) и кооперироваться с теми, кто кооперируется сам (строгая позитив­ная взаимообразность).

Во-вторых, мы проводили наши эксперименты в один раунд, аноним­но и с людьми, которые ранее не были знакомы (средний участник знал лишь 6% других участников). Это позволяет нам изолировать и измерить эффект строгой взаимо­образности без примеси возможных репутационных или стратегических соображений, возникающих в повто­ряющихся играх (Fehr, Fischbacher, 2003; Milinski et al., 2002; Rocken-bach, Milinski, 2006).

В-третьих, мы выявили ожидания игроков о размерах взносов и нака­заний друг друга. Поскольку наши эксперименты были однократными, участники намеренно были лишены возможности строить свои ожидания случае нас интересовали не эти
о том, как будут вести себя другие в страны сами по себе, но эффекты
зависимости от хода эксперимента, «культурной дистанции» между эти-
они были вынуждены делать это, ми обществами — дистанции, ко-
основываясь исключительно на соб - торая, наверное, может считаться
ственном жизненном опыте, обретен - едва ли не самой большой из всех
ном за пределами эксперименталь - пар развитых стран, по которым
ной лаборатории. Когда мы выявля - имеются данные19. В России мы про-
ли убеждения участников, мы также водили эксперименты в Белгороде и
спрашивали, насколько они уверены Екатеринбурге, а в Швейцарии —
в своих оценках по десятибалльной в Сент-Галлене и Цюрихе20. Если
шкале (1 — совсем не уверен; 10 — проявления строгой взаимообраз-
полностью уверен). Эта шкала, по ности зависят от особенностей соци-
сути, может считаться мерой точнос - альной и культурной среды в целом,
ти оценок, данных самими респонден - то эти особенности должны одина-
тами. ково сказаться на ожиданиях и на
В-четвертых, мы проводили наши поведении людей в каждой из этих
эксперименты в двух высокоразви - стран в отдельности, однако между
тых индустриальных странах — двумя странами должны наблюдать-
России и Швейцарии. В данном ся различия21.


Дизайн нашего эксперимента был следующим. Группы из трех участ­ников играли анонимную однократ­ную игру на создание общественного блага (с А = 0.5). У нас было два экс­периментальных условия: одно без возможности наказания («N-экспе-римент», выявляющий строгую по­зитивную взаимообразность) и одно с возможностью наказания («P-экспе-римент», выявляющий строгую нега­тивную взаимообразность).

Все наши испытуемые приняли участие как в однократном N-экспе-рименте, так и в однократном P-экс-перименте. Использовались две пос­ледовательности проведения экспе­риментов: N-P, когда испытуемые вначале участвовали в N-эксперимен-те, а потом в P-эксперименте, и P-N последовательность с обратным по­рядком игр. В обоих типах последо­вательностей участники не знали о втором эксперименте до завершения первого, что было необходимо для обеспечения однократности первого

Эксперимента. В соответствии с та­ким дизайном строгая позитивная взаимообразность оценивалась на основании N-эксперимента в после­довательности N-P, а строгая негатив­ная взаимообразность — на основа­нии P-эксперимента в последова­тельности P-N. Вторая часть каждой из последовательностей была добав­лена потому, что нас интересовала реакция участников на добавление возможности наказания (в N-P по­следовательности) или на ее исчез­новение (в P-N последовательности). Более того, мы получили возмож­ность сравнить уровень кооператив-ности в N-экспериментах N-P после­довательности c уровнем коопера-тивности в P-экспериментах P-N последовательности. Это сравнение позволило оценить, до какой степени осознание возможности наказания влияет на уровень кооперативности, причем еще до того, как люди узнали что бы то ни было о своих партнерах. В общей сложности 603 человека (360 российских и 243 швейцарских студента) участвовали в эксперименте либо в N-P (n = 336) последователь­ности, либо в P-N последовательнос­ти (n = 267).

На рисунке 1а представлено ожи­даемое наказание. Как видно, оно было сходным для всех групп в тех случаях, когда взнос участника был ниже среднего по группе (статистика Колмогорова–Смирнова (KS-test), P = 0.821). Однако если взносы участ­ника оказывались сходными со сред­ними по группе или превышали их, то между группами наблюдались значительные различия. В обоих последних случаях российские участ­ники ожидали столкнуться с более весомыми наказаниями, чем швей­царцы. Швейцарские участники ожи­дали получить в среднем 1.5 штраф­ного балла (без каких-либо значи­тельных отличий между двумя швейцарскими городами на уровне A = 0.05), тогда как их российские участники эксперимента ожидали получить 4.5 штрафного балла (также без значительных отличий между дву­мя городами России при A = 0.05). Вместе с тем различие между швей­царской и российской подвыборками в целом оказалось статистически значимыми (KS-тест, P < 0.004).

Несмотря на эти различия в ожи­даемых наказаниях со стороны дру­гих игроков, люди во всех группах были примерно в равной степени уверены в точности своих оценок. Среднестатистический участник по­казывал уровень уверенности в 6.03 балла по шкале от 1 до 10, а у значи­тельного большинство респондентов этот показатель оказался в верхней половине шкалы (двусторонний би­номинальный тест, Р = 0.005).

Фактические значения наказаний (рисунок 1б) также оказались разны­ми у швейцарских и российских



ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ


Культурное влияние на строго негативную взаимообразность: среднее ожидаемое значение наказания

Рисунок 1а


Рисунок 1б

Культурное влияние на строго негативную взаимообразность:

Среднее фактическое значение наказания, полученное от других членов группы за

Отклонение собственных взносов от средних величин по группе


ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ



Примечание. Диаграмма ошибок показывает результат, полученный с помощью бутстрапа на 95-процентном доверительном интервале для среднего по странам.


Групп участников. Если между груп­пами участников из одной страны различия оказались незначимыми на уровне А = 0.05, то наказания в Рос­сии оказались значительно сильнее, чем в Швейцарии, причем для всех трех интервалов отклонений (KS-тес-ты, P < 0.005). Группы российских участников наказывали не только тех, кто вносил мало, но и тех, кто вносил сумму, соответствующую средней по группе, в то время как швейцарцы наказывали почти ис­ключительно участников, сделавших низкие взносы. Таким образом, куль­турные различия в наказаниях про­являются не только в строгости нака­заний для тех, кто делал низкие взно­сы, но и в практике их применения к тем, кто вносил больше. Такое «анти­общественное наказание» (Herrmann et al., 2008) выглядит особенно парадоксально, если учесть, что наша однопериодная модель исключает такую мотивацию, как месть за нака­зание, полученное в прошлом (Herr­mann et al., 2008; Nikiforakis, 2008).

Обратимся теперь к вопросу о культурном влиянии на строго по­зитивную взаимообразность, оценен­ную при помощи N-экспериментов последовательности N-P.

Как показано на рисунке 2а, ожи­дания относительно взносов других участников значимо не отличаются ни между группами, ни между стра­нами (KS-тесты, P > 0.489). Строгая положительная взаимообразность в нашем однопериодном эксперименте означает, что люди, которые ожи­дают от других высокого (низкого) взноса, сами будут делать высокие (или, соответственно, низкие) взно­сы (Fischbacher et al., 2001; Fehr,

Рисунок 2а

Культурное влияние на строго положительную взаимообразность:

Распределение ожиданий по поводу средних взносов других участников группы,

В отдельности для каждого пула участников из России и Швейцарии соответственно

ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Примечание. KS-test — тест Колмогорова—Смирнова на равенство распределений; B — Бел­город, Y — Екатеринбург, S — Сент-Галлен, Z — Цюрих.

Рисунок 2б

Культурное влияние на строго положительную взаимообразность: среднее фактических вкладов при заданных ожиданиях по другим вкладам

ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Примечание. Диаграмма ошибок показывает результат, полученный с помощью бутстрапа на 95-процентном доверительном интервале для среднего по странам.


Fischbacher, 2003; Dufwenberg et al., 2006; Croson, 2007). Иными словами, ожидания о взносах других игроков и собственные взносы должны быть положительно скоррелированы. И это действительно наблюдается у всех исследованных групп (рисунок 2б). Однако, несмотря на то, что ожида­ния незначительно различаются в группах, влияние культурных от­личий на строгую положительную взаимообразность проявляется в том, что график, показывающий связь между фактическими взносами и ожиданиями, для швейцарских групп оказывается более крутым, чем для российских. Это особенно характерно для высоких ожиданий о взносах других (ожидаемые взносы в промежутке (14,20)); для этой кате­гории взносы российских групп оказываются значимо ниже, чем для швейцарских (KS-тест, P = 0.001), тогда как в других категориях раз­ница оказалась незначимой (KS-тест, P = 0.113).

Влияние культурных различий на строгую взаимообразность также проявилось в уровне кооперативнос-ти (рисунок 3а). В N-эксперименте последовательности N-P уровни взносов были значительно ниже в России, чем в Швейцарии (KS-тест, P < 0.006); в рамках одной страны значимых различий не выявлено (KS-тест, P < 0.143). Кроме того, в Р-экспериментах последовательнос­ти P-N взносы в группах швейцар­ских участников были значительно выше, чем в российских группах (KS-тест, P < 0.001). Как и в N-экспе-рименте, здесь не обнаружилось значимых различий в распределении взносов внутри российских и швей­царских групп (KS-тест, P < 0.659).

Как следствие различных моде­лей кооперации и наказаний вы­игрыши в Р-экспериментах значи­мым образом различаются между группами из России и из Швейца­рии, однако эти различия не зна­чимы в рамках каждой страны в от­дельности. С учетом наказаний 80% российских участников заработали менее 20 денежных единиц, которые являются ожидаемым выигрышем для эгоистично рациональных игро­ков. Для швейцарских участников этот показатель составил лишь 33%.

Наконец, сравним взносы в N-экс-периментах последовательности N-P и Р-экспериментах последовательно­сти P-N. Этот анализ позволяет нам оценить степень влияния ожидаемых наказаний на величину взносов, сво­бодную от влияния предыдущего опыта взаимодействия с другими участниками. Кроме того, нас будет интересовать изменение во взносах в последовательности N-P, где мы вве­ли возможность наказаний после то­го, как участники получили неко­торый опыт взаимодействия в N-экс-перименте.

Единственной группой, для ко­торой взносы были значительно выше в Р-эксперименте, чем в N-экс-перименте, оказались участники из Цюриха (KS-тест, P = 0.006; сравни­ваются только первые эксперименты в последовательностях). В других группах участников взносы в Р-экспе-риментах оказались лишь незначи­тельно выше (Екатеринбург и Сент-Гал-лен, KS-тесты, P > 0.215) или даже немного ниже (Белгород, KS-тест, P = 0.996).

В Р-N последовательности взно­сы во всех четырех группах участ­ников были значительно ниже в

Рисунок 3а

Культурные отличия при влиянии строгой взаимообразности на кооперацию:

Изменение во взносах при добавлении механизма наказаний (в N-P Последовательности)

Или его аннулировании (в P-N Последовательности)

ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Примечание. Толщина соединительных линий показывает уровень значимости в изменении поведения, согласно Wilcoxon-matched парным тестам (с групповыми средними взносами в роли независимого наблюдения). Диаграмма ошибок показывает результат, полученный с помощью бутстрапа на 95-процентном доверительном интервале для средних взносов.

Рисунок 3б

Культурные отличия при влиянии строгой взаимообразности на кооперацию:

Изменение во взносах в Р-экспериментах, сравнительно с N-экспериментами в

N-P Последовательности по минимальным, средним и максимальным уровням взносов по

Группам из N-эксперимента

ВЗАИМООБРАЗНОСТЬ, КУЛЬТУРА И КООПЕРАТИВНОСТЬ: ИЗВЕСТНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ И НОВЫЙ КРОССКУЛЬТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Примечание. Мы приводим p-value тестов Kruskal-Wallis на равенство взносов во всех четырех группах участников.


N-эксперименте, чем в предшествую­щем Р-эксперименте. Напротив, в по­следовательности N-P в обеих швей­царских группах участников взносы в Р-эксперименте были значительно выше, чем в N-эксперименте; для обеих российских групп справедливо обратное22.

Чтобы понять, как влияют куль­турные различия на динамику коо-перативности, когда у участников появляется возможность наказания, мы проанализировали поведение ин­дивидуальных игроков в N-экспе-риментах последовательности N-P и проследили его изменение в Р-экспе-рименте. Мы отнесли каждого участ­ника группы в N-эксперименте к одной из трех категорий в соответст­вии с тем, относятся ли его взносы к низшему, среднему или высшему значению по его группе (рисунок 3б). Швейцарские участники с наиболее низкими взносами в N-эксперимен-те, как правило, увеличивали свои взносы в Р-эксперименте (в среднем на 6.83 условной единицы), в то время, как российские участники, сделав­шие взносы из низшей категории, лишь незначительно увеличили свои взносы в Р-эксперименте (в среднем на 1.60 условной единицы). Анало­гичным образом, взносы среднего уровня увеличились в обеих швей­царских группах, в то время как рос­сийские участники даже снизили свои взносы. К нашему удивлению, участники из группы с высокими взносами в N-эксперименте снизили их в P-эксперименте во всех четырех группах.

Наш эксперимент однозначно де­монстрирует две закономерности. Во-первых, поведение людей в сред­нем соответствует теории строгой взаимообразности: они ведут себя кооперативно, если они ожидают, что другие тоже будут кооперативны, и они наказывают «безбилетников». Во-вторых, строгая взаимообраз­ность (особенно негативная) подвер­жена значительным культурным влияниям. Особенно интересен в этой связи феномен «антиобществен­ного наказания», наблюдаемый в группах российских участников, ко­торые наказывали не только «безби­летников», но и тех, кто вел себя коо­перативно, причем эти последние сами ожидали наказания23! В остав­шихся двух разделах мы обсуждаем степень общности наших выводов с двух существенных точек зрения: для различных обществ и для раз­личных социально-экономических групп.

Антиобщественные наказания в Различных обществах

Результаты предыдущего раздела свидетельствуют о том, что куль­турная среда влияет на уровни коо-перативности и наказания. Этот результат подтолкнул к проведению широкомасштабного эксперимента (Herrmann et al., 2008) в шестнад­цати различных группах из пятнад­цати стран по всему миру. В этих эк­спериментах постоянные по составу группы из четырех участников сна­чала играли десятипериодную игру на создание общественного блага без наказания, за которой следовали де­сять раундов с наказанием. Резуль­таты показали как значительное сход­ство, так и различия в поведении игроков при вынесении наказаний. Так, наказание «безбилетников» во всех группах оказалось очень похо­жим для разного уровня отклонений от средних взносов. Напротив, в том, что касается наказания за коопера­тивное поведение («антиобществен­ное наказание»), между участниками из разных стран наблюдались зна­чительные и значимые различия. В некоторых группах антиобществен­ное наказание фактически отсутст­вовало, в то время как в других груп­пах за кооперативность наказывали так же часто, как и за «безбилет-ничество». Как следствие уровни коо-перативности также значительно различались: некоторые группы участников вкладывали практически весь свой бюджет в общественное благо, в то время как в других груп­пах люди вкладывали меньше одной трети. Во всех странах введение на­казания приводило к повышению уровня кооперативности, тогда как в экспериментах без наказания коо-перативность сходилась к нулю, как и в подавляющем большинстве преды­дущих экспериментов.

Как можно объяснить феномен антиобщественного наказания? Пред­положения могут быть сделаны на двух уровнях. На макроуровне (Herrmann et al., 2008) было обна­ружено, что антиобщественное нака­зание применялось преимуществен­но в обществах со слабыми социаль­ными нормами сотрудничества, слабой законодательной системой (rule of law) и слабо развитой демо­кратией (согласно оценкам многих представителей общественных наук, использовавших репрезентативные данные опросов). На индивидуаль­ном уровне антиобщественное нака­зание может быть мотивировано желанием отомстить/отыграться (De-nant-Boemont et al., 2007; Nikiforakis, 2008), по крайней мере в некоторых обществах (Herrmann et al., 2008; Mohan, 2008). Оно может быть свя­зано и с культурными различиями в отношениях к неравенству выигры­шей в рамках группы (Liebrand et al., 1986; Zizzo, 2003; Fliessbach et al., 2007) или к доминированию в группе (Clutton-Brock, Parker, 1995). Кроме того, может сказываться отрицатель­ное отношение к альтруистам-«бла-годетелям» (Monin, 2007), стремле­ние наказывать «нонконформистов» (Carpenter, Matthews, 2005) и показ­ную (демонстративную) щедрость (Henrich et al., 2006). Некоторые на­казания могут также быть мотивиро­ваны эгоистическими соображения­ми, с тем чтобы побудить других вкладывать еще больше (Eldakar et al., 2007). В конце концов, наказания, возможно, связаны с осознанием групповых границ: в некоторых (традиционных) обществах стерж­нем общественной системы служат сильные частные сети (семьи, кла­ны) с высокой степенью кооперации в рамках этих сетей и с незначитель­ной степенью кооперации за их пределами. Так как участники не были знакомы друг с другом (и не входили в социальные сети других игроков), они могли отказываться принимать наказание от посторон­них лиц, и тогда высокая склонность к наказанию других могла быть след­ствием злости, а не вины (Gintis, 2008). В пользу этих последних объ­яснений говорит то, что антиобщест­венное наказание было характерно преимущественно для более тради­ционных, сегментированных обществ, однако для определения справедли­вости каждого из этих объяснений требуются дальнейшие исследования.

Строгая взаимообразность и

Социально-демографические

Характеристики

В большинстве экспериментов, представленных выше, исследователи работали с участниками, близкими по возрасту, образованию и социально-экономическому уровню, поскольку в кросскультурных экспериментах бы­ло важно максимизировать сопоста­вимость групп участников из разных стран. Тем не менее имеются весомые аргументы в пользу того, что неко­торые социально-демографические характеристики (в определенном воз­расте) имеют значение для социаль­ных предпочтений (например: Fehr et al., 2002b; Carpenter et al., 2005b; Holm, Nystedt, 2005; Bellemare, Krцger, 2007; Bellemare et al., 2008; Sutter, 2007; Sutter, Kocher, 2007; Egas, Riedl, 2008; Dohmen et al., 2008; Car­penter et al., 2008). Это поднимает вопрос о том, будут ли типы нака­заний, описанные выше, характерны не только для молодых людей, но и для более репрезентативных выборок.

Чтобы проверить общность на­ших выводов, мы провели экспери­менты, очень близкие к тем, что были описаны в разделе 4, с участием жи­телей российских городов и деревень всех возрастов и социальных групп (Gдchter, Herrmann, 2007). Экспери­менты с жителями городов и сель­ской местности были интересны и потому, что разрыв между ними в России особенно заметен. К тому же давление социальных норм может быть более весомым в сельских райо­нах, где люди связаны более тесными узами, чем в «анонимных» и деперсо-нифицированных городских сообще­ствах (Bowles, Gintis, 2002). Мы про­водили наши эксперименты в городе Курске, расположенном в централь­ной части бывшего СССР, и в сельс­ких районах вокруг Курска. У нас было четыре группы участников: две группы взрослых участников («го­родские взрослые» и «сельские взрослые», средний возраст которых составлял 44 года и которые провели большую часть жизни в большом городе или, соответственно, в сель­ской местности); и две молодежные группы со средним возрастом 21 год («городская молодежь» и «сельская молодежь»). Дизайн экспериментов совпадал с описанным выше в разде­ле 4 за исключением того, что из практических соображений все экспе­рименты проводились «вручную» (без использования компьютеров), и мы не выявляли ожиданий участ­ников.

Результаты оказались весьма сход­ными с теми, что были получены ранее. Во всех четыре группах участ­ников уровни наказания были высокими как в отношении тех людей, которые внесли менее, чем сам наказывающий, так и в отноше­нии тех, кто внес столько же или даже больше (антиобщественные наказания). Ни в одной из групп участников введение наказания не привело к увеличению уровня коо-перативности — более того, взносы во всех четырех группах снизились даже в последовательности игр N-P, как и в экспериментах, представлен­ных ранее. Ни одна из социально-де­мографических переменных не ока­залась значимой детерминантой на­казания, однако некоторые из них сказывались на кооперативности по­ведения. Так, сельские жители вели себя более кооперативно, чем городс­кие; кроме того, чем старше были люди, тем больше они вкладывали в создание общественного блага как в N-, так и в P-экспериментах.

Наши данные по России показы­вают, что возраст влияет лишь на кооперативность поведения, но не на наказания. Этот вывод интересно сравнить с результатами эксперимен­тов на создание общественных благ с наказаниями и без таковых, проведен­ными в Голландии с участием более чем 800 человек всех возрастов и социальных групп (средний возраст участников — 35 лет) (Egas, Riedl, 2008). Они обнаружили, что возраст участников лишь незначительно коррелирует с размерами взносов, причем и этот вывод оказался не очень устойчивым для различных спецификаций эксперимента. Одна­ко в отличие от наших российских данных для участников эксперимен­та из Голландии возраст оказался важ­ной детерминантой наказания: при прочих равных условиях люди стар­шего возраста с большей охотой на­казывали других игроков. Таким образом, значимость переменных социально-демографических харак­теристик также может зависеть от особенностей культурной среды.

Заключительные замечания

Экспериментальные результаты, рассмотренные в этой статье, несом­ненно, позволяют утверждать, что прямая взаимообразность (или «взаимообразный альтруизм») и кос­венная взаимообразность (мате­риально выраженная благодарность всем тем, кто «ведет себя хорошо») являются очень важными детерми­нантами человеческой кооператив-ности. Накоплено также немало до­казательств того, что люди склонны вести себя кооперативно и наказы­вать других в анонимных однократ­ных играх, когда будущие выигрыши от кооперации или репутационные выгоды исключены дизайном экспе­римента. С нашей точки зрения, мно­гочисленные случаи устойчивой коо-перативности и наказаний в одно­кратных играх убедительно подтвер­ждают гипотезу строгой взаимо­образности.

Мы считаем, что понимание стро­гой взаимообразности важно для многих поведенческих дисциплин, в которых важную роль играют коо-перативность и культурные особен­ности (Fehr, Fischbacher, 2003; Hagen, Hammerstein, 2006; Ostrom, 1998; Sigmund, 2007). Результаты, приведенные в нашей статье (в осо­бенности полученные в ходе кросс-культурных экспериментов), под­тверждают антропологическую и эволюционную теорию кооператив-ности, которые утверждают, что со­циальные предпочтения людей в долгосрочной перспективе являются величиной «программируемой» и, следовательно, изменяющейся в за­висимости от культурно-историчес­ких условий (Henrich, 2004; Henrich et al., 2005). Наши результаты также показывают, что для объяснения на­блюдаемого нами типа поведения (строгой взаимообразности) необхо­димы теоретические модели в теории игр, экономике и психологии, учиты­вающие социальные предпочтения, такие как модели предпочтения ра­венства и вознаграждения/наказа­ния за намерения (Falk et al., 2005). Важно и влияние культурных осо­бенностей на все эти мотивы; в част­ности, особого внимания заслужи­вает роль и влияние культуры на строгую негативную взаимообраз­ность, так как именно в этом случае культурные отличия проявляются сильнее всего (Herrmann et al., 2008). Предыдущие объяснения сосредо­тачивались преимущественно на альтруистических наказаниях игро­ков, сделавших низкие взносы (Sig-mund, 2007), однако наши резуль­таты показывают, что необходимо также понять, почему люди наказы­вают, в частности, и тех, кто ведет себя просоциально, и какие куль­турные факторы являются детерминантами таких антиобщественных наказаний.

Благодарности

Мы признательны университетам Белгорода, Екатеринбурга, Цюриха и Сент-Галлена за их помощь в прове­дении экспериментов. Мы также бла­годарны за финансовую поддержку университету Ноттингема (Univer­sity of Nottingham), Фонду Латцис (Latsis Foundation, Geneva), а также EUTMR Research Network ENDEAR (FMRX-CT98-0238). Мы получили полезные комментарии от рецензен­тов и аудиторий различных семина­ров, в частности, рабочего семинара «Культура и Сознание» в Шеффил­де, организованного Научным сове­том по искусствам и гуманитарным наукам (Arts and Humanities Re­search Council), а также от Джо Мор­гана и Дэниела Скратона. С. Г. также выражает благодарность за госте­приимство Центру экономических исследований Мюнхена и факульте­ту экономики Сиднейского универ­ситета. Статья является частью научной программы фонда Макар-туров по изучению экономической среды и эволюции индивидуальных предпочтений и социальных норм.

Литература

Anderson C. M., Putterman L. Do non-strategic sanctions obey the law of de­mand? The demand for punishment in the voluntary contribution mechanism // Games and Economic Behavior. 2006. 54. 1–24.

Anderson S. P., Goeree J. K., Holt C. A. A theoretical analysis of altruism and deci -

Sion error in public goods games // Journal of Public Economics. 1998. 70. 297–323.

Andreoni J. Why Free Ride - Strategies and Learning in Public-Goods Experiments // Journal of Public Economics. 1988. 37. 291–304.

Andreoni J. Cooperation in public-goods experiments — kindness or confusion? //


Andreoni J., Croson R. Partners versus strangers: The effect of random rematching in public goods experiments // The Hand­book of Experimental Economic Results / C. Plott, V. Smith (eds.). Amsterdam: Elsevier, 2008. P. 776–783.

Andreoni J., Petrie R. Public goods ex­periments without confidentiality: a glimpse into fund-raising // Journal of Public Economics. 2004. 88. 1605–1623.

Austen-Smith D., Feddersen T. Informa­tion aggregation and communication in committees // Philosophical Transactions of the Royal Society B. 2009. 364. 1518. 763–769.

Axelrod R., Hamilton W. The Evolution of Cooperation // Science. 1981. 211. 1390, 1396.

Barclay P. Reputational benefits for al­truistic punishment // Evolution and Hu­man Behavior. 2006. 27. 325–344.

Bardsley N., Moffatt P. G. The experi-metrics of public goods: Inferring motiva­tions from contributions // Theory and De­cision. 2007. 62. 161–193.

Bardsley N., Sausgruber R. Conformity and reciprocity in public good provision // Journal of Economic Psychology. 2005. 26. 664–681.

Barr A. Social dilemmas and shame-based sanctions: Experimental results from rural Zimbabwe. Center for the Study of African Economies Working Paper. WPS, 2001. 11.

Bateson M., Nettle D., Roberts G. Cues of being watched enhance cooperation in a real-world setting // Biology Letters. 2006. 2. 412–414.

Bellemare C., Kroger S. On representa­tive social capital // European Economic Review. 2007. 51. 183–202.

Bellemare C., Kroge, S., Van Soest A. Measuring inequity aversion in a heterogeneous population using experimental deci­sions and subjective probabilities // Econo-metrica. 2008. 76. 815–839.

Ben-Shakhar G., Bornstein G., Hopfen-sitz A., van Winden F. Reciprocity and emo­tions in bargaining using physiological and self-report measures // Journal of Eco­nomic Psychology. 2007. 28. 314–323.

Bochet O., Page T., Putterman L. Commu­nication and punishment in voluntary contri­bution experiments // Journal of Economic Behavior & Organization. 2006. 60. 11–26.

Boehm C. Egalitarian behavior and re­verse dominance hierarchy // Current An­thropology. 1993. 34. 227–254.

Bosman R., van Winden F. Emotional hazard in a power-to-take experiment // Economic Journal. 2002. 112. 147–169.

Botelho A., Harrison G. W., Costa Pinto L. M., RutstrЦm E. E. Social Norms and Social Choice. Working paper no. 05-23, Econo­mics Department, University of Central Florida, 2007.

Bowles S. Group competition, reproduc­tive leveling, and the evolution of human altruism // Science. 2006. 314. 1569–1572.

Bowles S., Choi J.-K. The coevolution of parochial altruism and war. Science. 2007. 318. 636–640.

Bowles S., Gintis H. Social capital and community governance // The Economic Journal. 2002. 112. 419–436.

Boyd R., Gintis H., Bowles S., Richerson P. J. The evolution of altruistic punishment // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2003. 100. 3531–3535.

Boyd R., Richerson P. J. Culture and the evolutionary process. Chicago: University of Chicago Press, 1985.

Boyd R., Richerson P. J. The evolution of reciprocity in sizable groups // Journal of Theoretical Biology. 1988. 132. 337–356.

Brandts J., Schram A. Cooperation and noise in public goods experiments: applying the contribution function approach. Journal of Public Economics. 2001. 79. 399–427.

Brosig J., Ockenfels A., Weimann J. The effect of communication media on coopera­tion // German Economic Review. 2003. 4. 217–241.

Burnham T. C., Hare B. Engineering hu­man cooperation — Does involuntary neu­ral activation increase public goods contri­butions? // Human Nature-an Interdisci­plinary Biosocial Perspective. 2007. 18. 88–108.

Camerer C. F. Behavioral game theory. Princeton: Princeton University Press, 2003.

Camerer C. F., Fehr E. Measuring Social Norms Using Experimental Games: A Gui­de for Social Scientists. In Foundations of Human Sociality: Experimental and Ethno­graphic Evidence from 15 Small-scale So­cieties J. Henrich, R. Boyd, S. Bowles, C. F. Camerer, E. Fehr, H. Gintis (eds.). New York: Oxford University Press, 2004. 55–95.

Cardenas J. C., Jaramillo C. R. Coopera­tion in large networks. An experimental ap­proach. Documento CEDE 2007-06 (Ed-iciуn Electrуnica). Universidad de los An­des, Bogotб, 2007.

Carpenter J. The demand for punish­ment // Journal of Economic Behavior & Organization. 2007a. 62. 522–542.

Carpenter J. Punishing free-riders: how group size affects mutual monitoring and the provision of public goods. Games and Economic Behavior. 2007b. 60. 31–51.

Carpenter J., Bowles S., Gintis H., Hwang S.-H. Strong reciprocity and team production: Theory and evidence // Journal of Eco­nomic Behavior & Organization. 2009. 71. 2. 221–232.

Carpenter J., Connolly C., Knowles Myers C. Altruistic behavior in a representative dic­tator experiment // Experimental Econo­mics. 2008. 11. 282–298.

Carpenter J., Matthews P. Norm Enforce­ment: Anger, Indignation or Reciprocity? IZA Discussion. 2005. Paper No. 1583. 28.

Carpenter J. P. When in Rome: conform­ity and the provision of public goods // Journal of Socio-Economics. 2004. 33. 395–408.

Carpenter J. P., Burks S., Verhoogen E. Comparing students to workers: The effect of stakes, social framing, and demographics on bargaining outcomes // Field Experi­ments in Economics. Research in Experi­mental Economics. J. Carpenter, G. Harri­son, J. List (eds.) Vol. 10. Amsterdam: Elsevier JAI, 2005.

Carpenter J. P., Daniere A. G., Takahashi L. M. Cooperation, trust, and social capital in Southeast Asian urban slums // Journal of Economic Behavior & Organization. 2004. 55. 533–551.

Charness G., Dufwenberg M. Promises and partnership. Econometrica. 2006. 74. 1579–1601.

Chaudhuri A., Graziano S., Maitra P. So­cial learning and norms in a public goods experiment with inter-generational advice. Review of Economic Studies. 2006. 73. 357–380.

Cinyabuguma M., Page T., Putterman L. Can second-order punishment deter per­verse punishment? // Experimental Eco­nomics. 2006. 9. 265–279.

Clutton-Brock T. H., Parker G. A. Punish­ment in animal societies // Nature. 1995. 373. 209–216.

Cochard F., Van P. N., Willinger M. Trust­ing behavior in a repeated investment game // Journal of Economic Behavior & Organ­ization. 2004. 55. 31–44.

Coleman J. Foundations of social theory. Cambridge, MA: The Belknap Press of Har­vard University Press, 1990.

Colman A. M. Game theory and its appli­cations in the social and biological sciences. London and New York: Routledge, 1999.


Conradt L., Roper T. J. Conflicts of inter­est and the evolution of decision sharing // Philosophical Transactions of the Royal Society B. 2009. 364. 807–819.

Cookson R. Framing Effects in Public Goods Experiments // Experimental Eco­nomics. 2000. 3. 55–79.

Croson R. Partners and strangers revis­ited. Economics Letters. 1996. 53. 25–32.

Croson R. Theories of commitment, al­truism and reciprocity: Evidence from lin­ear public goods games // Economic In­quiry. 2007. 45. 199–216.

Cubitt R., Drouvelis M., GДchter S. Fram­ing and free riding: emotional responses and punishment in social dilemma games. CeDEx Discussion Paper No. 2008-02, Uni­versity of Nottingham, 2008.

Dal Bo P. Cooperation under the shad­ow of the future: Experimental evidence from infinitely repeated games. American Economic Review. 2005. 95. 1591–1604.

Dawes C. T., Fowler J. H., Johnson T., McEl-Reath R., Smirnov O. Egalitarian motives in humans. Nature. 2007. 446. 794–796.

Dawes R. M. Social Dilemmas // Annual Review of Psychology. 1980. 31. 169–193.

Dawes R. M., McTavish J., Shaklee H. Be­havior, communication, and assumptions about other peoples behavior in a commons dilemma situation // Journal of Personality and Social Psychology. 1977. 35. 1–11.

De Quervain D. J.F., Fischbacher U., Treyer V., Schellhammer M., Schnyder U., Buck A., Fehr E. The neural basis of altruistic punish­ment. Science. 2004. 305. 1254–1258.

Denant-Boemont L., Masclet D., Nous-Sair C. N. Punishment, counterpunishment and sanction enforcement in a social di­lemma experiment // Economic Theory. 2007. 33. 145–167.

Devetag G., Ortmann A. When and why? A critical survey on coordination fail­ure in the laboratory // Experimental Eco­nomics. 2007. 10. 331–344.

Doebeli M., Hauert C., Killingback T. The Evolutionary Origin of Cooperators and Defectors. Science. 2004. 306. 859–862.

Dohmen T., Falk A., Huffman D., Sunde U. Representative trust and reciprocity: Pre­valence and determinants // Economic In­quiry. 2008. 46. 84–90.

Dreber A., Rand D. G., Fudenberg D., No-Wak M. A. Winners don’t punish // Nature. 2008. 452. 348–351.

Dufwenberg M., GДchter S., Hennig-Schmidt H. The framing of games and the psychology of strategic choice. CeDEx Dis­cussion Paper 2006-20. University of Not­tingham, 2006.

Dyer J. R.G., Johansson A., Helbling D., Couzin I. D., Krause J. Leadership, consensus decision making and collective behaviour in human crowds // Philosophical transac­tions of the Royal Society B. 2009. 364. 1518. 781–789.

Egas M., Riedl A. The economics of al­truistic punishment and the maintenance of cooperation // Proceedings of the Royal Society B - Biological Sciences. 2008. 275. 871–878.

Eldakar O. T., Farrell D. L., Wilson D. S. Selfish punishment: Altruism can be main­tained by competition among cheaters // Journal of Theoretical Biology. 2007. 249. 198–205.

Engelmann D., Fischbacher U. Indirect Reciprocity and Strategic Reputation Building in an Experimental Helping Game. IEW Working Paper No. 132. Uni­versity of Zurich, 2002.

Falk A., Fehr E., Fischbacher U. Driving forces behind informal sanctions // Econo-metrica. 2005. 73. 2017–2030.

Falk A., GДchter S., Kovacs J. Intrinsic mo­tivation and extrinsic incentives in a repeated game with incomplete contracts // Journal of Economic Psychology. 1999. 20. 251–284.

Fehr E., Camerer C. Social neuroeco-nomics: the neural circuitry of social preferences. TRENDS in Cognitive Sciences. 2007. 11. 419–427.

Fehr E., Fischbacher U. The nature of hu­man altruism // Nature. 2003. 425. 785–791.

Fehr E., Fischbacher U., GДchter S. Strong reciprocity, human cooperation, and the enforcement of social norms // Human Nature-an InterdisciplinaryBiosocial Per­spective. 2002a. 13. 1–25.

Fehr E., Fischbacher U., von Rosenbladt B., Schupp J., Wagner G. G. A Nationwide Labo­ratory. Examining trust and trustworthi­ness by integrating behavioral experiments into representative surveys // Schmoller’s Jahrbuch. 2002b. 122. 519–542.

Fehr E., GДchter S. Cooperation and punishment in public goods experiments // American Economic Review. 2000. 90. 980–994.

Fehr E., GДchter S. Altruistic punishment in humans // Nature. 2002. 415. 137–140.

Fehr E., Schmidt K. M. The Economics of Fairness, Reciprocity and Altruism — Ex­perimental Evidence and New Theories // Handbook of the Economics of Giving, Al­truism and Reciprocity / S.-C. Kolm, J. M. Ythier (eds.). Amsterdam: Elsevier B. V., 2006. Vol. 1. P. 615–691.

Fessler D., Haley K. J. The strategy of af­fect: Emotions in human cooperation // Genetic and Cultural Evolution of Coope­ration / P. Hammerstein (ed.). Cambridge: The MIT Press, 2003.

Field Experiments in Economics // J. Carpenter, G. Harrison, J. List (eds.) Greenwich, CT: JAI Press, 2005.

Fischbacher U. z-Tree: Zurich toolbox for readymade economic experiments // Ex­perimental Economics. 2007. 10. 171–178.

Fischbacher U., GДchter S. Heterogene­ous social preferences and the dynamics of free riding in public goods. CeDEx Discus­sion Paper 2008-07, University of Notting­ham, 2008.

Fischbacher U., GДchter S., Fehr E. Are people conditionally cooperative? Evi­dence from a public goods experiment // Economics Letters. 2001. 71. 397–404.

Fliessbach K., Weber B., Trautner P., Dohmen T., Sunde U., Elger C. E., Falk A. So­cial Comparison Affects Reward-Related Brain Activity in the Human Ventral Stria-tum. Science. 2007. 318. 1305–1308.

Friedman D., Sunder S. Experimental methods. A primer for economists. Cam­bridge: Cambridge University Press, 1994.

Fudenberg D., Maskin E. The Folk Theo­rem in Repeated Games with Discounting or with Incomplete Information // Econo-metrica. 1986. 54. 533–556.

GДchter S. Conditional cooperation: Be­havioral regularities from the lab and the field and their policy implications. In Psy­chology and Economics / B. S. Frey, A. Stutzer (eds.). Cambridge: The MIT Press, 2007. P. 19–50.

GДchter S., Falk A. Reputation and reci­procity: Consequences for the labour rela­tion // Scandinavian Journal of Economics. 2002. 104. 1–26.

GДchter S., Fehr E. Collective action as a social exchange // Journal of Economic Be­havior & Organization. 1999. 39. 341–369.

GДchter S., Herrmann B. Human coopera­tion from an economic perspective // Coopera­tion in primates and humans. Mechanisms and evolution / P. M. Kappeler, C. P. van Schaik (eds.). Heidelberg: Springer, 2005. P. 267–289.

GДchter S., Herrmann B. The limits of self-governance when cooperators get pu­nished — Experimental evidence from ur­ban and rural Russia. CeDEx Discussion Paper No. 2007-11, University of Notting­ham, 2007.

GДchter S., Herrmann B., Thцni C. Trust, voluntary cooperation, and socioeconomic background: survey and experimental evi­dence // Journal of Economic Behavior & Organization. 2004. 55. 505–531.


GДchter S., Renner E., Sefton M. The long-run benefits of punishment // Science. 2008. 322. 1510.

GДchter S., Thoni C. Social learning and voluntary cooperation among likeminded people // Journal of the European Eco­nomic Association. 2005. 3. 303-314.

Gardner A., West S. A. Cooperation and punishment, especially in humans // Ame­rican Naturalist. 2004. 164. 753-764.

Genetic and Cultural Evolution of Co­operation / P. Hammerstein (ed.). Cam­bridge: The MIT Press, 2003.

Gintis H. Strong reciprocity and human sociality // Journal of Theoretical Biology. 2000. 206. 169-179.

Gintis H. Punishment and cooperation // Science. 2008. 319. 1345-1346.

Goeree J. K., Holt C. A., Laury S. K. Pri­vate costs and public benefits: unraveling the effects of altruism and noisy behavior // Journal of Public Economics. 2002. 83. 255-276.

Gouldner A. W. The norm of reciprocity: A preliminary statement // American So­ciological Review. 1960. 25. 161-178.

Guala F. The methodology of experi­mental economics. Cambridge: Cambridge University Press, 2005.

GЬrerk Ц., Irlenbusch B., Rockenbach B. The competitive advantage of sanctioning institutions // Science. 2006. 312. 108-111.

Gunnthorsdottir A., Houser D., McCabe K. Disposition, history and contributions in public goods experiments // Journal of Be­havior and Organization. 2007. 62. 304-315.

Hagen E. H., Hammerstein P. Game the­ory and human evolution: A critique of some recent interpretations of experimental games // Theoretical Population Biology. 2006. 69. 339-348.

Haley K. J., Fessler D. M.T. Nobody’s watching? Subtle cues affect generosity in an anonymous economic game // Evolution and Human Behavior. 2005. 26. 245-256.

Hamilton W. D. Genetical evolution of social behavior I, II // Journal of Theoreti­cal Biology. 1964. 7. 1–52.

Hammerstein P., Hagen E. H. The second wave of evolutionary economics in biology // TRENDS in Ecology and Evolution. 2005. 20. 604–609.

Hardin G. The tragedy of the commons // Science. 1968.162. 1243–148.

Henrich J. Cultural group selection, coe-volutionary processes and large-scale coop­eration // Journal of Economic Behavior & Organization. 2004. 53. 3–35.

Henrich J., Boyd R. Why People Punish Defectors. Weak Conformist Transmission can Stabilize Costly Enforcement of Norms in Cooperative Dilemmas // Journal of Theoretical Biology. 2001. 208. 79–89.

Henrich J., Boyd R., Bowles S., Camerer C. F., Fehr E., Gintis H., McElreath R., Alvard M., Barr A., Ensminger J., Henrich N., Hill K., Gil-White F., Gurven M., Marlowe F. W., Pat-ton J. Q., Tracer D. «Economic man» in cross-cultural perspective: Behavioral experi­ments in 15 small-scale societies // Behavi­oral and Brain Sciences. 2005. 28. 795–855.

Henrich J., Henrich N. Why humans co­operate: A cultural and evolutionary expla­nation. Evolution and Cognition Series. Oxford: Oxford University Press, 2007.

Henrich J., McElreath R., BarrA., En-sminger J., Barrett C., Bolyanatz A., Carde­Nas J.-C., Gurven M., Gwako E., Henrich N., Lesorogol C., Marlowe F., David T., Ziker J. Costly punishment across human societies. Science. 2006. 312. 1767–1770.

Herrmann B., ThЦni C. Measuring condi­tional cooperation: A replication study in Russia // Experimental Economics. 2009. 12. 1. 87–92.

Herrmann B., ThЦni C., Gдchter S. Anti­social punishment across societies // Sci­ence. 2008. 319. 1362–1367.

Hix S., Noury A., Roland G. Voting pat­terns and alliance formation in the European parliament // Philosophical Transac­tions of the Royal Society B. 2009. 364. 821–831.

Hofstede G. Culture’s consequences: Comparing values, behaviors, institutions, and organizations across nations. Thousand Oaks, CA: Sage, 2001.

Holm H. J, Nystedt P. Intra-generational trust—a semi-experimental study of trust among different generations // Journal of Economic Behavior & Organization. 2005. 58. 403–419.

Hopfensitz A., Reuben E. The impor­tance of emotions for the effectiveness of social punishment // Economic Journal. 2009. 119. 540. October. 1534–1559.

Houser D., Xiao E., McCabe K., Smith V. When punishment fails: Research on sanc­tions, intentions and non-cooperation // Games and Economic Behavior. 2008. 62. 509–532.

Inglehart R., Baker W. E. Modernization, cultural change, and the persistence of tra­ditional values // American Sociological Review. 2000. 65. 19–51.

Isaac R. M., Walker J. M. Communication and free-riding behavior — the voluntary contribution mechanism // Economic In­quiry. 1988a. 26. 585–608.

Isaac R. M., Walker J. M. Group Size Ef­fects in Public Goods Provision: The Volu­ntary Contributions Mechanism. Quarterly Journal of Economics. 1988b. 103. 179-199.

Isaac R. M., Walker J. M., Williams A. W. Group-size and the voluntary provision of public goods — Experimental evidence uti­lizing large groups // Journal of Public Economics. 1994. 54. 1–36.

Kagel J., Roth A. E. The Handbook of Ex­perimental Economics. Princeton: Prince­ton University Press, 1995

Kelley H., Stahelsk A. Social interaction basis of cooperators’ and competitors’ be­liefs about others // Journal of Personality and Social Psychology. 1970. 16. 190–219.

Keser C., van Winden F. Conditional co­operation and voluntary contributions to public goods // Scandinavian Journal of Economics. 2000. 102. 23–39.

Knoch D., Pascual-Leone A., Meyer K., Treyer V., Fehr E. Diminishing reciprocal fairness by disrupting the right prefrontal cortex // Science. 2006. 314. 829–832.

Kocher M. G., Cherry T., Kroll S., Netzer R. J., Sutter M. Conditional cooperation on three continents // Economics Letters. 2008. 101. 175–178.

Kollock P. Social dilemmas: The anat­omy of cooperation // Annual Review of Sociology. 1998. 24. 183–214.

Kreps D., Milgrom P., Roberts J., Wilson R. Rational cooperation in the finitely re­peated prisoners’ dilemma // Journal of Economic Theory. 1982. 27. 245–252.

Krupp D. B., Debruine L. M., Barclay P. A cue of kinship promotes cooperation for the public good // Evolution and Human Behavior. 2008. 29. 49–55.

Kurzban R., Houser D. Experiments in­vestigating cooperative types in humans: A complement to evolutionary theory and simulations // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2005. 102. 1803–1807.

Ledyard J. O. Public goods: A survey of experimental research // The Handbook of Experimental Economics / A. E. Roth, J. H. Kagel (eds.). Princeton: Princeton University Press, 1995. P. 111–181.

Lehmann L., Keller L. The evolution of cooperation and altruism: a general frame­work and a classification of models // Jour­nal of Evolutionary Biology. 2006. 19. 1365–1376.

Liebrand W. B.G., Jansen R. W.T. L., Rij-Ken V. M., Suhre C. J.M. Might over morality: Social values and the perception of other players in experimental games // Journal of Experimental Social Psychology. 1986. 22. 203–215.


Loewenstein G., Thompson L., Bazerman M. Social utility and decision making in in­terpersonal contexts // Journal of Person­ality and Social Psychology. 1989. 57. 426–441.

Madsen E. A., Tunney R. J., Fieldman G., Plotkin H. C., Dunbar R. I.M., Richardson J. M., McFarland D. Kinship and altruism: A cross-cultural experimental study // British Journal of Psychology. 2007. 98. 339–359.

Marlowe F. W., Berbesque J. C., Barr A., Barrett C., Bolyanatz A., Cardenas J. C., En-Sminger J., Gurven M., Gwako E., Henrich J., Henrich N., Lesorogol C., McElreath R., Tracer D. More ‘altruistic’ punishment in larger societies // Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences. 2008. 275. 587–590.

Marwell G., Ames R. Experiments on the provision of public goods I: Resources, in­terest, group size, and the free-rider prob­lem // American Journal of Sociology. 1979. 84. 1335–1360.

Masclet D., Noussair C., Tucker S., Ville-Val M. C. Monetary and nonmonetary pun­ishment in the voluntary contributions mechanism // American Economic Review. 2003. 93. 366–380.

Masclet D., Villeval M. C. Punishment, inequality, and welfare: a public good exper­iment // Social Choice and Welfare. 2008. 31. 475–502.

Milinski M., Rockenbach B. Spying on others evolves. Science. 2007. 317. 464–465.

Milinski M., SemmannD., Krambeck H. J. Reputation helps solve the ‘tragedy of the commons’ // Nature. 2002. 415. 424–426.

Mohan N. H. Vengeance. NBER Work­ing Paper No. 14131. 2008.

Monin B. Holier than me? Threatening social comparison in the moral domain // International Review of Social Psychology. 2007. 20. 53–68.

Muller L., Sefton M., Steinberg R., Vester-Lund L. Strategic behavior and learning in repeated voluntary-contribution experi­ments // Journal of Economic Behavior & Organization. 2008. 67. 782–793.

Neugebauer T., Perote J., Schmidt U., Loos M. Self-biased conditional coopera­tion: On the decline of cooperation in re­peated public goods experiments // Journal of Economic Psychology. 2009. 30. 1. 52–60.

Nikiforakis N. Punishment and counter-punishment in public good games: Can we really govern ourselves? // Journal of Pub­lic Economics. 2008. 92. 91–112.

Nikiforakis N., Normann H. A compara­tive statics analysis of punishment in public goods experiments // Experimental Eco­nomics. 2008. 11. 358–369.

Noussair C., Tucker S. Combining mone­tary and social sanctions to promote coopera­tion // Economic Inquiry. 2005. 43. 649–660.

Nowak M. A. Five rules for the evolution of cooperation. Science. 2006. 314. 1560–1563.

Nowak M. A., Sigmund K. Evolution of indirect reciprocity // Nature. 2005. 437. 1291–1298.

Olson M. The logic of collective action. Cambridge Harvard University Press, 1965.

Ones U., Putterman L. The ecology of collective action: A public goods and sanc­tions experiment with controlled group for­mation // Journal of Economic Behavior & Organization. 2007. 62. 495–521.

Oosterbeek H., Sloof R., van de Kuilen G. Cultural differences in ultimatum game ex­periments: Evidence from a meta-analysis // Experimental Economics. 2004. 7. 171–188.

Ostrom E. A behavioral approach to the rational choice theory of collective action // American Political Science Review. 1998. 92. 1–22.

Ostrom E., Walker J. M., Gardner R. Co­venants with and without a sword — Self-governance is possible // American Po­litical Science Review. 1992. 86. 404–417.

Page T., Putterman L., Unel B. Voluntary association in public goods experiments: Reciprocity, mimicry, and efficiency // Economic Journal. 2005. 115. 1032–1052.

Palfrey T. R. Laboratory experiments // The Oxford Handbook of Political Econo­my / B. Weingast & D. Wittman (eds.). Ox­ford: Oxford University Press, 2008. P. 915–936.

Palfrey T. R., Prisbrey J. E. Anomalous be­havior in public goods experiments: How much and why? // American Economic Re­view. 1997. 87. 829–846.

Panchanathan K., Boyd R. Indirect reci­procity can stabilize cooperation without the second-order free rider problem // Na­ture. 2004. 432. 499–502.

Pillutla M., Murnighan K. J. Unfairness, anger, and spite: Emotional rejections of ul­timatum offers // Organizational Behavior and Human Decision Processes. 1996. 68. 208–224.

Rabin M. Incorporating fairness into game-theory and economics // American Economic Review. 1993. 83. 1281–1302.

Rapoport A., Chammah A. M. Prisoners’ dilemma. A study in conflict and coopera­tion. Ann Arbor: The University of Michi­gan Press, 1965.

Rege M., Telle K. The impact of social ap­proval and framing on cooperation in public good situations // Journal of Public Eco­nomics. 2004. 88. 1625–1644.

Reuben E., Riedl A. Public goods provi­sion and sanctioning in privileged groups // Journal of Conflict Resolution (in press).

Reuben E., van Winden F. Social ties and coordination on negative reciprocity: The role of affect // Journal of Public Econom­ics. 2008. 92. 34–53.

Rockenbach B., Milinski M. The efficient interaction of indirect reciprocity and costly punishment // Nature. 2006. 444. 718–723.

Sally D. Conversation and Cooperation in Social Dilemmas: A Meta-Analysis of Experiments from 1958 to 1992 // Ration­ality and Society. 1995. 7. 58–92.

Sanfey A. G., Rilling J. K., Aronson J. A., Nystrom L. E., Cohen J. D. The neural basis of economic decision-making in the ultimatum game // Science. 2003. 300. 1755–1758.

Sefton M., Shupp R., Walker J. M. The ef­fect of rewards and sanctions in provision of public goods // Economic Inquiry. 2007. 45. 671–690.

Seinen I., Schram A. Social status and group norms: Indirect reciprocity in a re­peated helping experiment // European Economic Review. 2006. 50. 581–602.

Semmann D., Krambeck H. J., Milinski M. Reputation is valuable within and outside one’s own social group // Behavioral Eco­logy and Sociobiology. 2005. 57. 611–616.

Seymour B., Singer T., Dolan R. The neu-robiology of punishment // Nature Re­views Neuroscience. 2007. 8. 300–311.

Shinada M., Yamagishi T. Punishing free riders: direct and indirect promotion of co­operation // Evolution and Human Beha­vior. 2007. 28. 330–339.

Sigmund K. Punish or perish? Retalia­tion and collaboration among humans. TRENDS in Ecology and Evolution. 2007. 22. 593–600.

Skryms B. Evolution of signaling sys­tems with multiple senders and receivers. Philosophical Transactions of the Royal Society B. 2009. 364. 771–779.

Sober E., Wilson D. S. Unto others. The evolution and psychology of unselfish be­havior. Cambridge: Harvard University Press, 1998.

Sonnemans J., Schram A., Offerman T. Strategic behavior in public good games: when partners drift apart // Economics Letters. 1999. 62. 35–41.

Sutter M. Outcomes versus intentions: On the nature of fair behavior and its development with age // Journal of Economic Psychology. 2007. 28. 69–78.

Sutter M., Haigner S., Kocher M. G. Choosing the carrot or the stick? — Endo­genous institutional choice in social di­lemma situations // Working Paper in Eco­nomics and Statistics 2008-07. University of Innsbruck, 2008.

Sutter M., Kocher M. G. Trust and trust­worthiness across different age groups // Games and Economic Behavior. 2007. 59. 364–382.

Tomasello M., Carpenter M., Call J., Behne T., Moll H. Understanding and sharing inten­tions: The origins of cultural cognition // Be­havioral and Brain Sciences. 2005. 28. 675.

Trivers R. The evolution of reciprocal al­truism // Quarterly Review of Biology. 1971. 46.35–57.

Van Prooijen J. W., Gallucci M., Toeset G. Procedural justice in punishment systems: Inconsistent punishment procedures have detrimental effects on cooperation // Bri­tish Journal of Social Psychology. 2008. 47. 311–324.

Walker J. M., Halloran M. A. Rewards and sanctions and the provision of public goods in one-shot settings // Experimental Eco­nomics. 2004. 7. 235–247.

Weimann J. Individual behavior in a free riding experiment // Journal of Public Eco­nomics. 1994. 54. 185–200.

West S. A., Griffin A. S., Gardner A. Evo­lutionary explanations for cooperation // Current Biology. 2007. 17. R661-R672.

Wiessner P. Norm enforcement among the Ju/’hoansi Bushmen — A case of strong reciprocity? // Human Nature-an Interdis­ciplinary Biosocial Perspective. 2005. 16. 115–145.

Yamagishi T. The provision of a sanc­tioning system as a public good // Journal of Personality and Social Psychology. 1986. 51. 110–116.

Zelmer J. Linear public goods experi­ments: A meta-analysis // Experimental Economics. 2003. 6. 299–310.

Zizzo D. J. Money burning and rank egal-itarianism with random dictators // Eco­nomics Letters. 2003. 81. 263–266.