Книги по психологии

К МЕТОДОЛОГИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

Ю. М. ШИЛКОВ


К МЕТОДОЛОГИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ

Шилков Юрий Михайлович — доктор философских наук, профес­сор кафедры философского факультета Санкт-Петербургского го­сударственного университета.

Научные интересы: проблемы онтологии, теории познания, методо­логии науки, философской антропологии, философии и психоло­гии сознания, философии языка, психологии культуры. Публикации (общее число — свыше 100): «Гносеологические осно­вы мыслительной деятельности» (СПб., 1992); «Основы теории познания» (СПб., 2000, в соавт.); «История и методология науки: феномен специализированного познания» (СПб., 2004, в соавт.); «Философия: учебник для вузов» (М., 2004, соавтор и редактор). Контакты: Shilkov@js12322.spb. edu

Резюме

Предпринята попытка уточнения некоторых особенностей психологического

Познания с точки зрения современной методологии науки. Прежде всего,

Оговаривается различие между методологией познания в классической и

Современной науке. Затем предлагается эскиз обсуждения трех вопросов:

1. Каковы условия установления психологического факта? 2. Каков характер

Объективности и условий возможности психологического исследования?

3. Третий вопрос связан с проблемой истины в теории психологического

Познания. Элемент особого внимания присутствует при прояснении

Специфики психологического эксперимента.


1. Начну с соображений о разнице между методологией познания в классической и современной науке. Общим необходимым основанием таких различий оказывается понятие научной рациональности. Конечно, его полезность никоим образом не исчерпывается задачей на такое раз­личение. В классической науке (XVII–XIX вв.) имела место недо­оценка методологического обоснова­ния познания. До сих пор бытует стихийное и распространенное убеж­дение ученых (психологи — не исключение) в том, что любые отрасли науки возникали и развивались по мере выявления и решения конкрет­ных проблем; при этом методологи­ческие соображения, как правило, не принимались в расчет исследовате­лем: он не придавал им значения. Од­нако в течение нескольких послед­них десятилетий познавательная си­туация в науке изменилась. Хотя сама по себе повседневная научная работа по-прежнему приносит какие-то плоды, без методологической ре­флексии познания в любой научной дисциплине сегодня обойтись уже нельзя. Во всяком случае, классиче­ское представление о практике науч­ного познания не приближает нас к истинному пониманию положения дел в современной науке.

Так, классическая наука ограни­чивалась наивным представлением о «простом» описании и последующей систематизации (классификации) фактов. Достаточно напомнить ходя­чий тезис «гипотез не измышляю». Современная методология эмпири­ческого познания предлагает, во-пер­вых, обратить внимание на пробле­матическое представление факта («факты 1» и «факты 2»); во-вторых, прояснить лингвистическую (терми­нологическую) природу фактофик-сирующих предложений; в-третьих, помнить о теоретической (гипотети­ческой) нагрузке эмпирического описания (обобщений).

Что касается методологии теоре­тического познания, то в классичес­кой науке обычно сосредоточива­лись на объяснительной функции теории. Основные положения тео­рии уже содержались в предположи­тельном строе рассуждений обосно­ванной гипотезы. Теория приобрета­ла свои отвлеченно-понятийные черты постепенно за счет ресурсов последовательного обобщения опыт­ных данных. Скажем, законы плане­тарного движения в классической физике явились результатом после­довательных сличений данных на­блюдений с выдвигаемыми гипотеза­ми (например, известная последова­тельность опытных шагов по формулировке закона эллиптическо­го движения планет, предпринятая И. Кеплером). Как показывает исто­рия развития классической науки, теория могла существовать и полу­чать дальнейшую разработку и моди­фикации независимо от эмпириче­ских (экспериментальных) результа­тов. Проверка классической научной теории ограничивалась процедурами ее опытного подтверждения.

Безусловно, методология совре­менного научного познания опирается на классические принципы. Вместе с тем среди методологических новаций, инициированных в философии ХХ в., можно выделить следующие. Имеет место смещение центра тяжести с теоретического монизма в классиче­ской науке в сторону теоретического плюрализма в современной науке, следствием чего является феномен теоретической конкуренции в раз­личных областях естествознания (не говоря уж о гуманитарном знании). Конкурентная способность теории определяется не только ее объясни­тельным и прогностическим потен­циалом. Существенная роль в теоре­тическом познании отводится, на­пример, процессам математизации, формализации, другим логико-линг­вистическим процедурам. Роль со­временного мысленного (численно­го, компьютерного) эксперимента или моделирования в теоретическом знании трудно переоценить. Конку­рентные отношения между теориями выступают в роли важнейшего фак­тора их когнитивного развития. Еще один момент современной методоло­гии теоретического познания фикси­рует опытную (практическую, при­кладную, экспериментальную) на­грузку теории.

2. Какой бы степенью конкретности ни обладало психологическое исследо­вание (в терминах как эмпирико-экс-периментальной, так и теоретической психологии), его первый методоло­гический шаг состоит в уточнении своей предметной области. Напом­ню, что границы предметной области психологии как науки и в ее преде­лах любой исследовательской проце­дуры прямо или косвенно определя­ются свойствами понятия психики и разнообразием его производных. Дифференциация психических свойств на свойства сознательной и бессознательной психики предпола­гает разделение предметной компе­тенции между психологией и психо­анализом. В связи с уточнением и конкретизацией предметных призна­ков психологии как науки возникает вопрос о ее дисциплинарном строе­нии. С методологической точки зре­ния дисциплинарный образ психоло­гического знания предполагает сово­купность дисциплин разного уровня общности.

Создается впечатление, что психо­логи как бы боятся делать разбор по­нятия психики, принимая его в каче­стве само собой разумеющегося из­вестного принципа исследования. Поэтому разговор о методологии психологического познания необхо­димо предварить вопросом о том, что скрывается за понятием психики. То обстоятельство, что содержание по­нятия психики сделалось весьма про­извольным, расплывчатым, не может не вызывать беспокойства. Во-пер­вых, изучая явления, психологи пря­мо или косвенно связывают их с предметной сферой психического. Если делается такое допущение, то тогда, во-вторых, возникает вопрос о соответствии методов (средств, форм, приемов) любого психологиче­ского исследования его предметной области.

Обязательность предметно-поня­тийной квалификации психики пред­полагает, что любое исследование, за­являющее о своем научном статусе, стремится прояснить ключевые эпи­стемологические вопросы. 1. Каковы условия установления психологиче­ского факта? 2. Каков характер объективности и условий возможно­сти психологического исследова­ния? Вопрос о методологическом статусе психологического (научно­го) факта и вопрос об «объективно­сти» и сегодня находятся в центре внимания методологической дискус­сии о природе психологического поз­нания. 3. Насколько истинно психо­логическое знание? Разберемся в этих вопросах, но лишь в самом первом (точнее, эскизном) приближении.

3. Классический тезис о «спасении явлений (фактов)» является сегодня элементом старого реквизита, за ко­торый, впрочем, хватаются и поныне многие психологи. Полагать, будто бы психологический эксперимент по своим предметно-понятийным и тех­нологическим особенностям можно редуцировать к естественнонаучно­му (физическому, биологическому) эксперименту, было бы просто опро­метчиво. Во-первых, тех технологий, от применения которых сегодня за­висит продуктивность и истинность физического или биологического экс­перимента, в психологическом экспе­рименте просто нет. Во-вторых, если физик или биолог экспериментируют с явлениями соответствующей приро­ды, так сказать, «напрямую», «непо­средственно», то психолог не может пренебречь особенностями того явле­ния (человека, человеческих отноше­ний), с которым он вступает в когни­тивные отношения. Специфика психологического эксперимента на­чинается с учета предметной коррек­тировки изучаемого явления психи­ческой (человеческой) реальности. (О зоопсихологии в данном случае разговор не ведется.) Так, например, экспериментатор должен учитывать, что испытуемого будут беспокоить не столько те задачи, которые перед ним поставлены экспериментатором, сколько наличие собственного мне­ния и представления о возможностях их решения. Дело в том, что поведе­ние и действия испытуемого (испы­туемых) непосредственно не зависят от экспериментальной ситуации. По­средниками при проведении экспе­римента оказываются мнения, обра­зы, представления испытуемого, ко­торые он составил о чем-либо или о ком-либо. Мнения испытуемого фор­мируют его жизненный опыт (повсе­дневный, коммуникативный, позна­вательный и т. п.), управляют его дей­ствиями. Вот почему вопрос о том, насколько вообще психология (психологи) в состоянии постичь и репрезентировать (воспроизвести) реальное событие (факты 1), сохра­няет свою дискуссионность и в наши дни. Считать, что модель естествен­нонаучного познания претендует на монополию и универсальный идеал любого исследования, а поэтому мо­жет быть пригодна в любой науке, не­оправданно.

4. Вопрос об «объективности». По-видимому, с методологической точки зрения целесообразно строить теорию психологического познания как объективной возможности. По­добный опыт методологической ре­флексии как в методологии есте­ственнонаучного, так и в методоло­гии гуманитарного познания уже существует. Речь идет о том, что, на­пример, изучение явлений психоло­гической реальности есть их рацио­нальное конструирование (предста­вление, моделирование). Основа разделения дисциплинарного сооб­щества в психологии как науке пред­ставлена не так называемыми факти­ческими связями (связями явлений психической реальности), а рацио­нальными отношениями проблем­ных форм их предметно-теоретиче­ского выражения. Хочу подчеркнуть, что объективность психологического познания подразумевает не отраже­ние реальности в понятиях, а рацио­нальное конструирование психичес­кой реальности в терминах конкрет­ной психологической дисциплины. Одна из лидирующих функций при обосновании объективности отво­дится языку (как эмпирической, так и теоретической психологии), а так­же психологической терминологии (работа с термином как отдельная те­ма в методологии познания).

Отсюда вывод. Психологическая теория не является отражением пси­хической реальности или какого-то конкретного психического явления, а представляет собой конструкцию, модель этой реальности или кон­кретного явления; при этом такая теория нуждается в опытном, эмпи­рическом обосновании. Понятие психологической теории нагружено экспериментальными возможностя­ми. Поэтому она не является теори­ей о психологической реальности как таковой, а позволяет взглянуть на реальное положение дел в модусе возможного теоретического знания. В этом качестве всякая конкретная научно-психологическая теория яв­ляется ответом на поставленные вопросы. Разбор, анализ таких во­просов оказывается существенным условием объективности психологи­ческого исследования. Более того, если рефлексивные способности экс­периментатора и теоретика позволя­ют ввести поправки на собственную субъективность и тем самым скор­ректировать результаты, то подоб­ный феномен осознанной субъектив­ности становится моментом обосно­вания объективности знания. Наконец, еще одно обстоятельство, обосновывающее объективность психологического знания, заключа­ется в безупречной логике доказа­тельств и рассуждений психолога.

Таким образом, обоснование объективности предполагает психо­логическую теорию как теорию воз­можного знания о психической ре­альности. Среди других ключевых моментов можно назвать работу с языком (терминами), рефлексию собственной субъективности и устранение ее возмущающего воз­действия, а также вопрос о логиче­ской правильности всех построений.

5. Что касается вопроса об истин­ности психологического знания (в пер­вую очередь теории), то можно напом­нить, что классическая характери­стика истины как соответствия (адекватности) знания действитель­ности в современной методологии науки все больше становится анахро­низмом. Процедуры проверки или опровержения, критерии очевидно­сти, конвенциональная теория исти­ны и др. сами по себе являются кос­венными приемами, с помощью ко­торых устанавливается истинность результатов. Если говорить об исти­не как цели исследования, то появля­ется соблазн подменить истину вы­годой, пользой, ценностью. Правда, все эти прагматические заменители истины часто играют весьма продук­тивную роль в познании, и поэтому от них нельзя отказываться, впрочем, так же как и от других приемов ее установления. Логические эксплика­ции, идея когерентности истины дол­жны находить апробацию в психоло­гической теории, при выдвижении гипотез. Замечу, что традиционное различие между гипотезой и теорией сегодня все больше и больше стира­ется, особенно в связи с внедрением в экспериментальную практику электронно-информационных (чис­ленных) технологий. И все же сам по себе вопрос обоснования гипотезы в научном познании сохраняет свою методологическую значимость. Эта процедура позволяет отличить вы­движение научной гипотезы от вы­движения других гипотетических суждений. Методология обоснования научной гипотезы позволяет обезопа­сить научное психологическое иссле­дование и его результаты от всевоз­можных псевдоисследовательских форм, маскирующихся под науку.