Книги по психологии

ИССЛЕДОВАНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА: ДВА ОБЛИКА МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОСТИ (РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ИТОГАМ МЕЖДУНАРОДНОГО КОНГРЕССА ПО КРЕАТИВНОСТИ И ПСИХОЛОГИИ ИСКУССТВА, ПЕРМЬ, 2005, ИЮНЬ)
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

В. М. ПЕТРОВ


Вот уже более двух десятилетий в науках о человеке (прежде всего в со­циологии, затем в психологии, а те­перь уже и в культурологии — и «да­лее везде») идут напряженные споры между сторонниками традиционно гуманитарных подходов и подходов междисциплинарных, ориентирован­ных на естественнонаучное знание. Эти споры иногда принимают форму так называемых ку-ку-дискуссий (противопоставление количествен­ного и качественного аспектов: Quan­Titative Vs. Qualitative), и в них про­является гораздо более широкое про­тиворечие — противостояние «двух культур» (см.: Сноу, 1973): естествен­нонаучной и гуманитарной. Это про­тивостояние пронизывает все сферы нашей жизни, равно как и научных исследований. А в последние десяти­летия оно проникло и в такую, каза­лось бы, «альпийскую крепость» тра­диционного гуманитарного знания, как психология искусства.

Целый спектр попыток «поверить алгеброй гармонию» (равно как и приложить к изучению «гармонии» самые разные естественные науки) был достаточно четко представлен на состоявшемся в июне 2005 г. Между­народном конгрессе по креативности и психологии искусства, который был организован Пермским государ­ственным институтом искусства и культуры совместно с Международ­ной ассоциацией эмпирической эсте­тики, Американской психологичес­кой ассоциацией, Институтом психо­логии РАН и рядом других организа­ций (президент конгресса — проф. Колин Мартиндейл, Университет штата Мэн, США). Конгрессу была оказана серьезная поддержка со сто­роны администрации Пермской об­ласти.

Пермь отнюдь не случайно стала местом проведения конгресса: как из­вестно, здесь накоплен большой психо­логический потенциал; в частности, известны достижения школы инте­гральной индивидуальности, прежде возглавлявшейся В. С. Мерлиным, а в настоящее время Б. А. Вяткиным. По­лучили известность и пермские рабо­ты в области психологии искусства, прежде всего достижения научного направления, главой которой являет­ся Л. Я. Дорфман. Наконец, у Перм­ского государственного института искусства и культуры имеется боль­шой опыт участия в международных проектах по эмпирической эстетике, а также проведения международных конференций по этой тематике (за период с 1991 по 2002 г. было прове­дено четыре таких конференции, не считая обмена лекторами и аспиран­тами), издания международных сборников статей (в общей сложно­сти — 9 выпусков, см., например: Dorfman et al., 1997; Малянов и др., 2002). В институте читали лекции (посвященные новейшим направле­ниям в изучении искусства) видней­шие представители мировой психо­логии, эстетики и культурологии.

К открытию конгресса был издан сборник материалов на русском и английском языках (см.: Малянов и др., 2005); одновременно были под­готовлены два сборника статей на английском языке (Locher et al., 2005; Martindale et al., 2005), а в на­стоящее время готовится издание итогового сборника по материалам конгресса. Всего на конгресс посту­пили доклады из 26 стран; помимо пленарных заседаний по общим про­блемам психологии искусства, со­стоялись заседания специальных симпозиумов «Креативность», «Ху­дожественные феномены с позиций эстетики, искусствознания, психо­логии», «Психология и музыка», «Визуальные искусства», «Психоло­гия и литература».

Конечно, проблемами междисци­плинарных исследований вовсе не исчерпывалось содержание конгрес­са, и они не были главными в ходе развернувшихся дискуссий. Целый ряд работ был посвящен общим про­блемам психологии творчества, т. е. гораздо более широкому кругу воп­росов. Тем не менее именно в меж­дисциплинарных проблемах была своеобразная «изюминка» данного конгресса, равно как и его значи­мость для будущих исследований как в области психологии искусства, так и гораздо шире — во всем ком­плексе наук о человеке.

***

Психология искусства долгое вре­мя если и не была периферийной ветвью науки о человеке, то уж во всяком случае не принадлежала к чи­слу ее магистральных направлений. Сейчас, однако, внимание к этой ве­тви быстро возрастает, и она стано­вится все более и более перспектив­ной. Ту т на ум приходит параллель с историей физики: еще менее столе­тия назад ядерная физика считалась «захолустной» областью физической науки, а уже к середине XX в. именно эта область превратилась в централь­ную, притом, пожалуй, для всего комплекса естественных наук. Од­ним из проявлений растущего инте­реса к психологии искусства стало основание в 1965 г. Международной ассоциации эмпирической эстетики, объединившей усилия исследовате­лей, принадлежащих к различным наукам (прежде всего к психологии) и занимающихся изучением создания и функционирования конкретных произведений искусства. С тех пор эта ассоциация стала центром — коор­динатором работ по всем «нетради­ционным» исследованиям искусства. Сегодняшний интерес к психоло­гии искусства обусловлен по мень­шей мере тремя причинами. Во-пер­вых, явления, связанные с художе­ственным творчеством и восприятием искусства, несомненно, относятся к числу Сложнейших, в которых пере­плетается множество самых различ­ных феноменов. А ведь давно уже ушли в прошлое представления о це­лесообразности начала исследования сложных явлений с простых (ска­жем, с психофизики). Сейчас все бо­лее зреет понимание того, что иногда в сложных явлениях, в переплетении различных феноменов (или в их «си-нергическом» взаимодействии) мож­но найти ключ к явлениям более про­стым. Во-вторых, художественные произведения, несомненно, предста­вляют собой состоявшийся «инстру­мент воздействия» на духовный мир личности (а порой даже «инстру­мент манипулирования» лично­стью), и, зная «секреты» воздей­ствия искусства, можно получить доступ к решению многих сугубо практических проблем в области психологии (в том числе социаль­ной). Наконец, в-третьих, именно в изучении искусства можно прийти к Интеграции Самых далеких друг от друга областей знания — точного и гуманитарного. И тут отечественной наукой накоплен большой опыт, во многом обусловленный «синтетиче­ским» характером русского ментали­тета, а во многом — конкретно-исто­рическими условиями, в которых жила русская интеллигенция на протяжении последних десятилетий (см., например: Грибков, 1999; Пе­тров, 2001). А ведь многие направле­ния современной методологии науч­ного знания (например: Martindale, 1990) исходят из того, что принципи­ально новых достижений следует ждать как раз на «сочленении» эле­ментов, принадлежащих далеким областям!

Какой же облик принимают меж­дисциплинарные исследования в ин­тересующей нас области? Естествен­но, таких Обликов Может быть Два. Один — С ориентацией на тради­ционные гуманитарные исследова­ния, когда междисциплинарность за­ключается в использовании инстру­ментария других наук (например, соответствующих методов математи­ческой статистики для проверки не­ких содержательных, сугубо тради­ционных гипотез; тут математика трактуется по А. Пуанкаре — как «искусство заменять идеи вычисле­ниями»). Другой же облик — Заим­ствование основополагающих прин­ципов У этих самых «других» наук, включение интересующей нас обла­сти в широкий контекст складываю­щейся единой системы естественно­научного и гуманитарного знания.

***

Разумеется, подавляющее боль­шинство междисциплинарных ис­следований, появляющихся в этой достаточно традиционной области, связано все же с Традиционными Психологическими и/или искусство­ведческими Концепциями, хотя порой существенно «модернизированны­ми» за счет связей с методами естест­венных и точных наук, но главным образом благодаря использованию надлежащего инструментария при­кладной математики (математиче­ской статистики). Впрочем, это уже становится привычным для многих дисциплин гуманитарной сферы (од­нако, увы, не для исследований, по­священных художественному твор­честву). Тем не менее новым являет­ся то, что некоторые из подобных вроде бы почти традиционных иссле­дований оказались бы невозможны­ми без соответствующего Матема­тического обеспечения.

Пожалуй, наиболее ярким приме­ром таких «модернизированных» (хотя отчасти и традиционных) ис­следований стали работы Р. Хогенра-ада (Католический университет г. Лувена, Бельгия), посвященные компьютерному Контент-анализу Текстов, как художественных, так и политических. Благодаря примене­нию так называемого «регрессив­но-образного словаря» (RID — Re­gressive Imagery Dictionary создан К. Мартиндейлом в 1975 г., а теперь уже разработан для пяти европей­ских языков) стало возможным за считанные секунды измерять соот­ношение между «конкретно-чувст­венным» и «символическим» компо­нентами любого текста, равно как и динамику этого соотношения, если текст обладает достаточной протя­женностью («Божественная коме­дия» Данте, «Война и мир» Л. Толс­того и др.). Более того, имеется поло­жительный опыт применения такого инструментария (в сочетании с тео­рией мотивации Д. Макклелланда) при анализе материалов текущей пе­риодической печати — для прогнози­рования рисков военных конфлик­тов. В частности, ввод войск США в Ирак (2003) был предсказан с точно­стью до нескольких дней.

Междисциплинарный анализ процессов, в которых формируется творческая личность, проводится ис­следователями в Пермском государ­ственном институте искусства и культуры. Е. Малянов предпринял интересную попытку интеграции различных методологических подхо­дов к творчеству — от синергетиче-ского до программно-проектного. Примерами междисциплинарных ис­следований с эффективным исполь­зованием количественных методов являются работы школы Л. Дорфма-на, посвященные «метаиндивидуаль-ному миру» личности (подробнее см.: Дорфман, 2004; Дорфман, Малянов и Березина, 2004). Этот мир представ­ляется состоящим из Четырех обла­стей, взаимодействующих друг с другом и находящихся под управле­нием латентных факторов: «Автор­ство» (в оппозиции к Другому), «Обладание» (Другим), «Принятие» (Другого) и «Зависимость» (от Дру­гого). Латентные факторы, в свою очередь, формируются во взаимодей­ствиях с различными видами деятель­ности, включая контакты с разными видами искусства. Складывающуюся в результате всех этих процессов сложную систему невозможно изу­чать без применения специальных ме­тодов статистического анализа. Здесь нельзя не упомянуть измерения «лич­ностных потенциалов», характери­зующих освоение различных видов искусства (эти измерения базируются на концепции «неполного знания» и гиперболических ранговых распреде­лениях). В целом модель метаиндиви-дуального мира личности следует, не­сомненно, отнести к числу наиболее перспективных направлений не толь­ко в психологии, но и во всем ком­плексе наук о человеке.

О многообразии развиваемых меж­дисциплинарных подходов можно су­дить хотя бы по тематике некоторых докладов. Тут и работа Ю. Бабаевой, О. Митиной и С. Яголковского (МГУ им. М. В. Ломоносова) о «структур­ном моделировании» — новой мощной технике многомерного анализа, ис­пользованной при изучении процесса совместного творчества (в качестве методического инструментария вы­ступал модифицированный вариант разработанного Дж. Гилфордом вер­бального теста творческого мышле­ния). Ту т и историко-теоретическое исследование Ф. Мунца (Карл-Фран-ценс Университет, г. Грац, Австрия) посвященное эмпирическим основа­ниям «гештальтной концепции кра­соты» Кристиана фон Эренфельса (развивавшего теорию «элементов» Э. Маха). Тут и исследования Р. Ве­бера, Б. Вольтер и Т. Якобсена (Дрез­денский и Лейпцигский университе­ты, Германия) по Восприятию архи­тектурной структуры городского пространства И т. д.

Во многих работах математико-статистический инструментарий ис­пользуется для «визуализации» Ре­зультатов психологических (либо со­циально-психологических) экспери­ментов. Так, В. Петренко (МГУ им. М. В. Ломоносова) «вытаскивает на свет» те обобщения (категории), ко­торыми неосознанно пользуются ис­пытуемые в своей деятельности. Сис­темы этих категорий при геометри­ческом представлении Семантичес­ких пространств Выступают как некие «оси», а анализируемые объек­ты (например, произведения искусства) — как «координатные точки» внутри этих семантических про­странств. Такой подход показал свою продуктивность не только в исследо­ваниях по психологии искусства (где он применяется уже давно; см., на­пример: Лотман и Петров, 1972), но и при анализе гораздо более широкого круга проблем вплоть до политиче­ской психологии (Петренко, 1997). Тем не менее совершенно не очевид­но, что получаемые семантические пространства являются реальностью, существенной для субъекта (его «картиной мира»); об альтернативе этому подходу речь пойдет ниже.

Много работ было посвящено Пе­Дагогическим проблемам — От анализа детской одаренности и способностей учителей начальной школы (Б. Вят-кин, Пермский гос. педагогический университет) до разработки методов развития творческого восприятия и воображения у детей (О. Блох и Е. По­номарева, Московский гос. универси­тет культуры и искусств).

Отдельно следовало бы остано­виться на использовании современ­ной аппаратуры при анализе процес­сов творчества и его результатов — явлений искусства. Так, в работах О. Разумниковой (НИИ физиологии, Новосибирск) использовалось соче­тание Электроэнцефалографических Исследований И психологических те­стов при изучении творческого про­цесса. Т. Князева (Институт психо­логии РАН, Москва) поставила зада­чу найти наборы параметров ЭЭГ, выявляющие креативность, и об­наружила для некоторых из них вы­сокие корреляции в уравнениях множественной регрессии для ин­дивидуального прогноза показате­лей «Продуктивность», «Гибкость» и «Оригинальность». Д. Мялль (Уни­верситет шт. Альберта, г. Эдмонтон, Канада) посвятил свое исследование Нейропсихологическим индикаторам Литературного восприятия — своеоб­разной «нейропсихологической ар­хитектуре», которая обслуживает процесс чтения. К. Сапожникова, Р. Тайманов и В. Элькин (ВНИИ ме­трологии им. Д. И. Менделеева, Санкт-Петербург) изучали эмоцио­нальные реакции, порождаемые Вос­приятием различных цветов в соче­Тании с музыкальными звуками. Р. Цур (Университет Тель-Авива, Из­раиль) исследовал осциллограммы, отражающие Звучание поэтических произведений В исполнении извест­ных актеров (чтецов). Аналогичные осциллографические исследования Характеристик вибрато В академи­ческом пении провел А. Харуто (Мо­сковская государственная консерва­тория им. П. И. Чайковского).

***

Что касается междисциплинар­ных исследований, тяготеющих к Естественным и точным наукам, то применительно к художественному творчеству они еще только начинают свой путь, а точнее, свои пути (ибо таковых много, и все они, как прави­ло, совершенно разные). Однако да­же на начальной стадии некоторые из этих путей уже демонстрируют свою продуктивность. Проблеме плодо­творности «гибридизации» Естествен­ных наук и комплекса наук об искус­стве посвятил свое исследование В. Кошкин (Харьковский политехни­ческий университет, Украина).

Разнообразие этих подходов, по­жалуй, столь же велико, как и многообразие мира естественных и точных наук. Так, К. Мартиндейл (Универси­тет штата Мэн, США) предлагает «волновую» модель инноваций И их распространения, основанную на ана­логии с продольными и поперечными волнами в физике (т. е. акустически­ми и электромагнитными колебания­ми, с феноменом поляризации и т. п.). Дж. Кэрролл (Миссурийский универ­ситет, г. Сент-Луис, США) обращает­ся к «адаптивной функции» художе­ственной литературы. Эту функцию он трактует в свете Дарвиновской мо­дели Естественного отбора. (Впрочем, такого рода «биологоцентристские» построения все чаще встречаются в работах по эволюции художественной культуры.) И к еще более конкретным биологическим «материям» — Генам, обусловливающим «новационно-поис-Ковую» активность,— обращается С. Швейцер (Свободный университет Амстердама, Голландия). Она, по сути дела, продолжает «генетический ана­лиз» Г. Айзенка (развивавшийся им в последних работах; см., например: Eysenck, 1995), но в сопряжении с идеями и эмпирическими данными К. Мартиндейла, относящимися к «потенциалу возбуждения» (arousal potential), который несут в себе про­изведения искусства (Martindale, 1990). На несколько иных позициях стоит Х. Ледер (Венский универси­тет, Австрия), анализирующий Ин­формационные процессы, которые протекают на различных уровнях психической деятельности при вос­приятии произведений искусства, на­пример стилевых характеристик жи­вописи.

Комплексные исследования, осно­ванные на Теоретико-информацион­Ном подходе, уже давно проводятся в Государственном институте искус­ствознания (Москва). Более двадца­ти лет назад Г. Голицын совместно с автором этих строк предложил «принцип максимума информации», развитию которого был посвящен пленарный доклад на конгрессе. Этот принцип имеет достаточно об­щий характер и приложим к систе­мам самой различной природы; его сущность заключается в стремлении любой системы достичь максималь­ной адаптации к окружающей среде (увеличивая так называемую «вза­имную информацию» между систе­мой и средой; см.: Фано, 1965; по­дробнее об этом принципе в прило­жении к наукам о человеке см.: Голицын, 1997; Голицын и Петров, 1991, 2005; Golitsyn & Petrov, 1995). Приложение этого подхода к про­цессам Восприятия Позволяет теоре­тически дедуцировать разнообраз­ные Приемы, используемые искус­ством (и подтвердить эмпирически соответствующие параметры этих приемов). А в сфере Творчества Удается дедуцировать (и также под­твердить эмпирически) основные за­коны Эволюции искусства, включая его Периодическую стилевую изменчи­Вость (с 50-летними циклами), обу­словленную попеременным прео­бладанием «аналитических» либо «синтетических» информационных процессов (или лево - либо правопо-лушарного доминирования; см.: Ма-слов, 1983; Лотман и Николаенко, 1983; Петров, 2004; Petrov, 2001).

В рамках того же подхода Л. Ма-жуль разработала Модель «ветвле­ния» Системы видов и жанров искус­ства в эпоху модернизма и постмо­дернизма, а также совокупность количественных оценок Роли личных Творческих инноваций В эволюции искусства, равно как и всей Социаль­но-психологической сферы. Наконец, П. Куличкин, исходя из теоретико-ин­формационной модели изменчиво­сти художественной жизни, количе­ственно измерил ее «интенсивность» На материале русского, французско­го, итальянского, австрийского и не­мецкого искусства, главным образом Музыки и живописи XV–XX вв. На базе этих измерений ему удалось по­лучить социально-психологические закономерности, объясняющие по­явление «эволюционных гениев» — творческих личностей, коренным об­разом преображающих художествен­ную жизнь национальной культуры. Аналогичные результаты были полу­чены Т. Коваленко (Краснодарский государственный университет куль­туры и искусств), который изучал изменчивость Интенсивности теат­Ральной жизни России на протяже­нии XVIII–XX вв.

Заметим, что теоретико-информа­ционный подход заключает в себе, среди прочих выводов, Альтернати­Ву семантическим пространствам Как реальности, существенной для субъекта (его «картины мира», см. выше). Ведь вовсе не обязательно эта реальность должна быть образно-чувственной; она вполне может за­ключаться в «абстрактных» нейрон­ных связях, притом даже между весь­ма топологически отдаленными нейронами (соответствующие «ней­ронные модели», правда, имеющие пока в основном гипотетический, ме­тафорический характер, сейчас раз­рабатываются), так что ни о каком «пространстве» говорить не прихо­дится. (Это становится особенно су­щественным в ситуациях речевой коммуникации, а здесь, к сожалению, многие исследователи еще придер­живаются «пространственных» взглядов, восходящих к «глубинным структурам» Н. Хомского.) В общем виде теоретико-информационный подход имеет дело с формированием некоей корреляционной «сети свя­зей», которая может функциониро­вать независимо от образно-чув­ственной реальности («картины ми­ра»), хотя иногда и может быть связана с таковой, что было подтвер­ждено несколькими эксперимента­ми. Целый ряд иных нетривиальных выводов, полученных в рамках дан­ного подхода (и относящихся как психологии, так и ко всему комплек­су наук о человеке), несомненно, найдет свою «стыковку» с результа­тами исследований, носящих более традиционный характер.

***

Разумеется, междисциплинарны­ми исследованиями отнюдь не ис­черпывался весь спектр докладов на конгрессе в Перми; было много инте­ресного и полезного и в докладах, следующих по традиционному руслу. Равным образом и на последовавшем вскоре Международном симпозиуме по эмпирической эстетике (Тайвань, октябрь 2005 г.) лишь часть докладов имела междисциплинарный харак­тер (см.: Chen & Liang, 2005). Но в этой части звучали примерно те же мотивы, что и в Перми (хотя состав участников был иным — в основном за счет представительства исследова­телей из дальневосточного и тихо­океанского регионов).

Возникает резонный вопрос: не приближается ли пора «кристаллизации» междисциплинарных иссле­дований — прихода некоей новой, Единой парадигмы? В таковой, как свидетельствует методологический науковедческий анализ (см., напри­мер: Петров, 1999), сейчас остро нуж­даются все науки о человеке. Они нуждаются в этом объективно, хотя сами представители этих наук зача­стую не ощущают потребности ни в единой парадигме, ни вообще в смене действующей парадигмы. В настоя­щее время науки о человеке находят­ся в стадии «цветущей сложности» (если воспользоваться термином К. Леонтьева), которая напоминает закатную эру средневековой алхи­мии: сосуществование самых разных парадигм с очень малыми шансами каждой из них на реальный успех. И подобно тому, как в алхимии эта стадия в конце концов сменилась в начале XVIII в. научной химической парадигмой, основанной на элемен­тах (и эта парадигма успешно функ­ционирует до сих пор), можно на­деяться на предстоящий в ближай­шем будущем переход большинства наук о человеке к новой, единой па­радигме, общей для всех естествен­ных наук. Разумеется, при этом каж­дая из наук сможет сохранить свои специфические, особые черты, одна­ко при общности некоего «ядра» — «корневой парадигмы». Подобное «единообразие» (хотя и могущее на­помнить скептикам о проекте «вве­дения единомыслия в России», по К. Пруткову) помогло бы устранить или, по крайней мере, ослабить то противостояние «двух культур», о котором говорил Ч. П. Сноу.

В качестве наиболее реального «претендента» на роль ядра этой кор­невой парадигмы следует назвать Теоретико-информационный подход В уже упоминавшейся его новой вер­сии, основанной на «принципе мак­симума информации». Ранние вер­сии информационного подхода к на­укам о человеке (см., например: Моль, 1966) могли лишь временно дискре­дитировать его основную идею. По­чему эти попытки оказались неудач­ными? Главная причина состояла в ограниченности исходных положе­ний, которые сводили взаимодействие человека со средой к простой передаче сведений по информацион­ному каналу. Есть серьезные основа­ния полагать, что данный подход ока­жется способным не только привести к интересным и важным результатам в области психологии искусства, но и способствовать интеграции всей си­стемы современного научного зна­ния. И в эту сторону обращены оба проанализированных нами «лика» междисциплинарных исследований.



Литература

Голицын Г. А. Информация и творче­ство: на пути к интегральной культуре. М.: Русский мир, 1997.

Голицын Г. А., Петров В. М. Информа­ция — поведение — творчество. М.: Нау­ка, 1991.

Голицын Г. А., Петров В. М. Социаль­ная и культурная динамика: долговре­менные тенденции (информационный подход). М.: Комкнига, 2005.

Интегральная индивидуальность, Я-концепция, личность / Под ред. Л. Я. Дорфмана. М.: Смысл, 2004.

Метаиндивидуальный мир и полимо­дальное Я: креативность, искусство, эт­нос / Под ред. Л. Я. Дорфмана, Е. А. Маля-нова, Е. М. Березиной. Пермь: Пермский гос. институт искусства и культуры, 2004.

Лотман Ю. М., Николаенко Н. Н. «Зо­лотое сечение» и проблемы внутримоз-гового диалога // Декоративное искус­ство СССР. 1983. № 9. С. 31–34.

Семиотика и искусствометрия (со­временные зарубежные исследования) / Под ред. Ю. М. Лотмана, В. М. Петрова. М.: Мир, 1972.

Личность, креативность, искусство / Под ред. Е. Малянова, Н. Захарова, Е. Березиной, К. Мартиндейла. Пермь: Пермский гос. институт искусства и культуры; Прикамский социальный ин­ститут, 2002.

Материалы Международного кон­гресса по креативности и психологии ис­кусства / Под ред. Е. Малянова, К. Мар-тиндейла, Е. Березиной, Л. Дорфмана, Д. Леонтьева, В. Петрова, П. Лочера. Пермь: Пермский государственный ин­ститут искусства и культуры, 2005.

Маслов С. Ю. Асимметрия познава­тельных механизмов и ее следствия // Семиотика и информатика. 1983. Вып. 20. С. 3–31.

Моль А. Теория информации и эсте­тическое восприятие. М.: Мир, 1966.

Петренко В. Ф. Основы психосеман­тики. Смоленск: Изд-во Смоленского гу­манитарного университета, 1997.

Петров В. М. Научное мировоззрение XXI века // Вестник Российского фонда фундаментальных исследований. 1999. № 2 (16). С. 62–70. В. М. Петров



Петров В. М. Субкультура российско­го андеграунда 1960–1980-х: системные черты // Художественная жизнь России 1970-х годов как системное целое / Под ред. Н. М. Зоркой. СПб: Алетейя, 2001. С. 264–297.

Петров В. М. Количественные методы в искусствознании: Учеб. пособие для высшей школы. М.: Академический про­ект, 2004.

Сноу Ч. П. Две культуры. М.: Прог­ресс, 1973.

Фано Р. Передача информации. Ста­тистическая теория связи. М.: Мир, 1965.

Emotion, Creativity, and Art. Vol. 1–2 / L. Dorfman, С. Martindale, D. Leontiev, G. Cupchik, V. Petrov, P. Machotka (eds.). Perm: Perm State Institute of Arts and Culture, 1997.

Chen J. C.H, Liang K. C. Proceedings of 2005 International Symposium on Empiri­cal Aesthetics: Culture, Arts, and Educa­tion. Taipei (Taiwan): National Taiwan Normal University, 2005.

Eysenck H. J. Genius. The Natural Histo­ry of Creativity. N. Y.; Melbourne: Cambrid­ge University Press, 1995.

Golitsyn G. A., Petrov V. M. Information and Creation: Integrating the «Two Cultu-res». Basel; Boston; Berlin: Birkhauser Ver-lag, 1995.

New Directions in Aesthetics, Creativi­ty, and the Arts / P. Locher, C. Martindale, L. Dorfman (eds.). Amityville (N. Y.): Bay-wood Publishing Co., 2005.

Martindale C. The Clockwork Muse: The Predictability of Artistic Change. N. Y.: Basic Books, 1990.

Martindale C., Locher P., Petrov V. Evo­lutionary and Neurocognitive Approaches to Aesthetics, Creativity, and the Arts. Amityville (N. Y.): Baywood Publishing Co., 2005.

Petrov V. M. Creativity in art: Stylistic waves and monotonous evolutionary trends (Information approach) // Bulletin of Psychology and the Arts. 2001. Vol. 2. № 1. P. 30–33.