Книги по психологии

ВЛИЯНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ И ЭЗОТЕРИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ НА РАЗВИТИЕ ПСИХОЛОГИИ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

В. П. СЕРКИН


ВЛИЯНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ И ЭЗОТЕРИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ НА РАЗВИТИЕ ПСИХОЛОГИИ


Серкин Владимир Павлович — заведующий кафедрой психологии Северо-Восточного государственного университета (Магадан), доктор психологических наук, профессор.

Автор более 100 научных и научно-методических работ, а также художественного произведения «Хохот Шамана» (пятое издание — М.: София, 2007). Научные интересы: разработка моделей образа мира и образа жизни, общей теории сознания. Контакты: Serkinv@mail. ru


Резюме

Разделение научных и религиозных учений проходит, по мнению автора, по ли­Нии ответа на вопрос о детерминантах человеческой активности. В качестве Положительных факторов влияния рассматриваются труды теологов, сово­Купности этических принципов, сложные модели и принципы анализа, изло­Женные в религиозных и эзотерических учениях. В качестве отрицательных — Стремление религиозных учений к монополизации прав на знание о смысле че­Ловеческой жизни и об обосновании этических правил.


Известный в истории психологии период донаучного развития психо­логического знания характеризуется единством полученных путем само­наблюдения (не интроспекции) пер­вичных знаний и мифологических представлений человека о состоя­ниях сознания (например, сон и бодрствование, усталость и сосредо­точенность). Выделенной в этнопси­хологических исследованиях особен­ностью такого донаучного знания яв­ляется переживание человеком своего единства с окружающим миром и сопричастности (партиципа-ции) как к событиям окружающего мира, так и к тотемным родовым предметам (растениям или живот­ным).

Таким же единством религиозных и научных знаний характеризуется и начало периода развития и накопле­ния психологических знаний в рамках других наук. Разделение научных и религиозных учений проходило, на мой взгляд, по линии ответа на Вопрос О детерминантах человеческой ак­тивности. Один полюс континуума возможных ответов является полю­сом полной материальной детерми­нированности и базируется сегодня на широко известных работах Ч. Дар­вина (Дарвин, 2003), И. П. Павлова (Павлов, 1951) и других естествоис­пытателей. Линия другого телеологи­ческого полюса (высшей предназна­ченности) прослеживается в работах Платона (Платон, 2002), Г. Лейбница (Лейбниц, 1983), И. Канта (Кант, 1995), Г. В.Ф. Гегеля (Гегель, 1975) и многих других философов, в чьих ра­ботах ранее усматривалась идеали­стическая направленность. Значи­тельный вклад в развитие психоло­гического знания, в частности, по вопросам развития самосознания, личности и выделения феноменов сознания, был внесен философом Плотином (Плотин, 1995) и опирав­шимися на его труды теологами Ав­релием Августином (Аврелий Авгус­тин, 2000) и Фомой Аквинским (Фо­ма Аквинский, 1997).

В качестве фактора отрицатель­ного влияния религиозных институ­тов на развитие философии и психо­логии можно отметить существую­щее и сегодня стремление адептов религиозных учений к монополиза­ции прав на знание смысла человече­ской жизни и обоснование этических правил. Такая монополизация, под­крепленная отблеском костров инквизиции, оказывала и продолжает оказывать влияние на многих уче­ных, предпочитающих осознанно или неосознанно «не дразнить гу-сей»1 и, соответственно, не браться за решение телеологических вопросов, ограничиваясь частными задачами или только изучением очевидных (проявленных) факторов детермина­ции. Сегодня, однако, очевидно, что без четких моделей целевых и смы­словых механизмов сознания, без от­ветов на вопросы о детерминации на­стоящего возможными мирами буду­щего дальнейшая разработка общей теории сознания (и развития психо­логии) невозможна.

Несомненно, полезными для раз­вития науки вообще и психологии в частности являются сложные (сегод­ня можно сказать — системные) мо­дели (мира, образа мира и влияний на человеческую деятельность) и принципы (многогранного анализа и неразложимости целого на элемен­ты), изложенные в различных рели­гиозных и эзотерических учениях.

В качестве классического приме­ра можно привести положение Л. С. Выготского («Мышление и речь») о единицах анализа психиче­ского. Его пример с молекулой воды, которая потеряет специфические свойства воды, будучи разложенной на водород и кислород, взят из работы Е. П. Блаватской (Блаватская, 1993) «Тайная доктрина (синтез науки, религии и философии)», впервые опубликованной в 1888 г., т. е. еще до рождения Л. С. Выготско­го. Разумеется, в годы первой публи­кации «Мышления и речи» Л. С. Вы­готский не мог ссылаться открыто на Е. П. Блаватскую, работа просто не была бы опубликована. Но он и не стремился скрыть от читателя автор­ство подхода, так как взял для иллю­страции именно пример Е. П. Бла-ватской, хотя легко мог бы приду­мать другой.

Стало банальным, но невозможно в контексте обсуждаемого вопроса хотя бы не упомянуть, что именно мифологические образы и сюжеты легли в основу классических моде­лей невротических конфликтов в ра­ботах З. Фрейда и столь ярко выпи­санных архетипических персонажей К. Юнга.

Примером взятой из эзотериче­ской литературы модели для автора является использованный им при разработке процессуальной модели образа мира (Серкин, 2005) модель­ный конструкт «брамфатура»2. Суть устройства брамфатуры составля­ет «пронизывание» одной подсисте­Мой другой подсистемы. Аналогично индивидуальный образ мира понима­ется нами вслед за В. А. Лефевром (Лефевр, 1996) и А. Г. Асмоловым (Асмолов, 1996) как подсистема но­осферы. Возможно, что наиболее удач­ными моделями сознания и психики также будут брамфатуры. В предлага­емой многомерной3 модели структуры образа мира мотивационная, целевая и ситуационная подсистемы «прони­зывают» друг друга: мотивационная подсистема пронизывает и детерми­нирует целевую и ситуационную. В свою очередь, целевая подсистема пронизывает и детерминирует ситуа­ционную.

Вопрос о том, Откуда в религиоз­Ной и эзотерической литературе появились описания столь слож­ных модельных конструктов и столь четких и разнообразных подходов к анализу систем, до сих пор или совсем не используемых, или мало используемых в современ­ных научных описаниях, заслужива­ет отдельного обсуждения. Немного­численные известные авторы таких описаний ссылаются на процессы «откровения», «послания свыше», «постижения», «диктовки». Кавычки здесь использованы лишь для обоз­начения номинации, так как содержа­тельно сложнейшие описания, прав­дивость которых часто подтвержда­ется новейшими научными данными, реально существуют и в весьма древ­них, и в современных религиозных и эзотерических текстах. Таким обра­зом, вопрос о вненаучных пока путях познания, открывающихся человеку в особых состояниях сознания, явля­ется современным «вызовом», на ко­торый психологическая наука не спе­шит ответить.

В религиозных и эзотерических практиках ответ на этот вопрос суще­ствует. Он описывается как различ­ные модификации практического ис­пользования легко прослеживаемой в науке от Платона (Платон, 2002) до Р. Декарта (Декарт, 1989) и далее ли­нии разделения бессмертной души (мыслящая субстанция) и временно­го вещественного тела (протяженная субстанция). Это разделение еще за тысячелетия до работ Платона мож­но также увидеть в древнеиндийских йогических учениях и учениях о кар­мических перевоплощениях. Соглас­но многим религиозным и эзотериче­ским практикам (психотехникам), знание или переживание можно по­лучить, сконцентрировавшись на пе­реживании соответствующего сим­вола (представления, знака, вопроса, предмета) и добившись временного освобождения от телесных ощуще­ний.

Особо следует отметить исполь­зование в прикладных психологиче­ских разработках религиозных и эзо­терических практик вхождения в из­мененные состояния сознания. Общеизвестно использование в пси­хотерапевтической, тренинговой и просто тренерской работе различных (активных и пассивных) медитатив­ных состояний. При этом самыми квалифицированными специалиста­ми в достижении этих состояний и в обучении практикам достижения этих состояний считаются именно профессиональные представители соответствующей религиозной кон­фессии или эзотерической школы.

Несомненно влияние религиоз­ных этических принципов на станов­ление теорий обучения и воспита­ния, так как при разработке ранних концепций именно усвоение (на со­временном языке — интериоризация или становление «Сверх-Я» в зави­симости от психологической школы) совокупности религиозных принци­пов являлось моделью желаемого воспитательного результата.

Примеры обратного влияния (пси­хологии на религиозные или эзотери­ческие учения) найти гораздо труд­нее, так как в соответствующей лите­ратуре не принята четкая система научных ссылок на первоисточники. Явные параллели с идеями психоана­лиза и трансактного анализа можно усмотреть в тех фрагментах работ К. Кастанеды (Кастанеда, 1992–1997), которые касаются обсуждения вза­имоотношений автора дневниковых записей с родителями и знакомыми, но ввиду полного отсутствия ссылок сопоставления всегда будут оста­ваться предположительными.

Прогнозирование дальнейших взаимоотношений религиозных, эзотерических и научных концепций достаточно очевидно. Со стороны адептов религиозных и эзотериче­ских учений это скептицизм и недо­верие ввиду слишком зависимого только от человека способа позна­ния, с одной стороны, и частичное за­имствование и адаптация к своим учениям научных знаний без ссылок на их источники, с другой. Так, на­пример, мало кто из религиозных деятелей будет сегодня настаивать на тезисе о плоской Земле, стоящей на трех китах, и оспаривать есте­ственно-научные космогонические знания4. С позиций представителей научных школ — скептицизм и недоверие ввиду отсутствия доступных методов верификации знания, с од­ной стороны, интерес и заимствова­ние идей и концепций, с другой.



Литература

Аврелий Августин. О граде Божием. М.: АСТ, 2000.

Андреев Д. Л. Собр. соч. в 3 т. Т. 2. Ро­за Мира. М.: Редакция журнала «Ура­ния», 1997.

Асмолов А. Г. Культурно-историческая психология и конструирование миров. М.: Изд-во «Институт практической психоло­гии», Воронеж: НПО МОДЭК, 1996.

Блаватская Е. П. Тайная доктрина. Смоленск: редакционно-издательский центр «Ток», 1993. Т. 1.

Выготский Л. С. Мышление и речь // Выготский Л. С. Собр. соч. М.: Педагоги­ка, 1982. Т. 2.

Гегель Г. В.Ф. Энциклопедия филосо­фских наук. В 3 т. М.: Мысль, 1975–1977.

Дарвин Ч. Происхождение видов пу­тем естественного отбора. М.: Тайдекс Ко, 2003.

Декарт Р. Соч. в 2 т. М.: Мысль, 1989.

Кант И. Критика практического ра­зума. СПб.: Наука, 1995.

Кастанеда К. Учение Дона Хуана. В 10 т. Киев: София, 1992–1997.

Лейбниц Г. В. Соч. в 4 т. М., 1983.

Леонтьев А. Н. Избранные психологи­ческие произведения. В 2 т. М.: Педаго­гика, 1983.

Лефевр В. А. Космический субъект. М.: Инкварто, 1996.

Павлов И. П. Соч. в 6 т. М., 1951.

Платон. Избранные диалоги. М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2002.

Плотин. Сочинения: Плотин в рус­ских переводах / Сост. М. Солопова. СПб.: Алетейя, 1995.

Серкин В. П. Структура и функции об­раза мира в практической деятельности: Дис. … докт. психол. наук. М.: МГУ им. М. В. Ломоносова, 2005.

Фома Аквинский. Сумма теологии I-II. Вопрос 18. О благе и зле примени­тельно к человеческим действиям вооб­ще // Вопросы философии. 1997. № 9.

Фрейд З. Психология бессознатель­ного. М.: Просвещение, 1990.

Юнг К. Г. Проблемы души нашего вре­мени. М.: Издательская группа «Про­гресс», «Универс», 1993.