Книги по психологии

К ПРОБЛЕМЕ «МЕТАПОНИМАНИЯ» ПСИХИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ С ПОЗИЦИЙ КУЛЬТУРНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

Е. Е. СОКОЛОВА


К ПРОБЛЕМЕ «МЕТАПОНИМАНИЯ» ПСИХИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ С ПОЗИЦИЙ КУЛЬТУРНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОЙ ПСИХОЛОГИИ


Соколова Елена Евгеньевна — доцент факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова, кандидат психологических наук. Автор более 200 работ по проблемам истории, теории и методоло­гии психологии и исторической психологии, в том числе книги «Тринадцать диалогов о психологии» (2008, 6-е изд.), университет­ского учебника «Введение в психологию» (2008, 3-е изд.), моно­графии «Алексей Николаевич Леонтьев. Деятельность. Сознание. Личность» (2005, в соавт.). Контакты: Ees-msu@mail. ru


Резюме

В статье с позиций культурно-деятельностной психологии рассматрива­Ются логические основания «метапонимания» психической реальности. Пока­зано, что намеченная Л. С. Выготским программа построения новой «общей Психологии» предполагает использование диалектической логики (в отличие От современных проектов «интегративной психологии», строящихся в логике «и — и»). Школа А. Н. Леонтьева, творчески применяя диалектическую логику, Пришла к выводу о возможности рассмотрения деятельности как субстанции Психики, а психики, соответственно, как «функционального органа» деятель­ности. Как практическое следствие такого «метапонимания» психической Реальности дается возможное диалектическое решение проблемы соотноше­Ния двух психотехнических «парадигм» — майевтической и манипулятивной.

Ключевые слова: Л. С. Выготский, школа А. Н. Леонтьева, диалектическая ло­Гика, общая психология, деятельность, психика, функциональный орган, Формирование, саморазвитие.


Весьма примечательно, что жур­нал Высшей школы экономики «Пси­хология» инициировал дискуссию по фундаментальным проблемам психологической науки, обсуждение которых может способствовать про­фессиональному цеховому самоопределению психолога. Особенно привлекли меня сформулированные во вводном тексте (От редколлегии, 2010, с. 74) два взаимосвязанных во­проса: возможно ли «метапонимание» психической реальности, о котором мечтал Л. С. Выготский, и какова природа реальности, изучаемой пси­хологией? Сразу дам свой собствен­ный ответ на первый вопрос: да, воз­можно, если мы согласимся с Л. С. Вы­готским относительно методологи­ческих основ такого понимания, которые требуют обязательной реф­лексии до решения каких-либо кон­кретных вопросов психологической науки. «Ни одна наука, — писал Л. С. Выготский в работе “Истори­ческий смысл психологического кри­зиса”, — не представляет такого разно­образия и полноты методологичес­ких проблем, таких туго затянутых узлов, неразрешимых противоречий, как наша. Поэтому здесь нельзя сде­лать ни одного шага, не предприняв тысячу предварительных расчетов и предостережений» (Выготский, 1982, с. 418). Отвечать на второй вопрос я повременю до прояснения сути от­вета на первый вопрос.

Логические основания «метапонимания» психической реальности по Л. С. Выготскому

Как известно, в указанной выше методологической работе Л. С. Вы­готский последовательно проводил мысль о необходимости полной перестройки психологии с целью со­здания общей науки, общей психоло­гии, которая будет «диалектикой пси­хологии» (см.: Выготский, 1982, с. 419, 420). Слово «диалектика» в последние десятилетия в нашей стране стало по известным причинам чуть ли не ругательным, поскольку многие методологи ассоциируют (и совершенно справедливо) это слово с «нелюбимым» ими марксизмом, тогда как для Л. С. Выготского, ко­торый рассматривал создание марк­систской психологии как историчес­кую задачу психологической науки, марксистская психология «совпа­дает с понятием Научной Психологии вообще» (там же, с. 435). Для него «все, что было и есть в психологии истинно научного, входит в марксис­тскую психологию: это понятие ши­ре, чем понятие школы или даже направления» (там же). Отрицая использование марксизма в «цитат­ном» ключе, Л. С. Выготский настаи­вает на использовании в психологии Метода К. Маркса, поэтому не один раз повторяет в своей полемической работе, что «психологии нужен свой “Капитал”» (там же, с. 420). Выска­зывания на тему, что-де Л. С. Выготс­кий был вынужден так говорить в определенных исторических услови­ях, по своей сути весьма наивны.

Метод, примененный К. Марксом в «Капитале», диалектический ме­тод, не был, естественно, изобретени­ем К. Маркса, а являлся следствием развития диалектической мысли на­чиная с древнегреческой античной диалектики. В Новое время диалек­тическое понимание действительнос­ти развивали любимый автор Л. С. Вы­готского Б. Спиноза1 и, конечно, Г. Гегель, представивший в своих трудах столь сложную диалекти­ческую систему, что не только овла­дение ею, но и ее понимание вызы­вает огромные трудности. Так, на­пример, уважаемый мною В. М. Ал-лахвердов пишет в одной из своих недавних работ, посвященной со­временной кризисной ситуации в психологии и возможным путям вы­хода из нее: «Надо, правда, отказать­ся от восходящего к Г. Гегелю слово­блудия, объявляющего существова­ние особой “диалектической ло­гики”, где противоречие считается нормой» (Аллахвердов, 2009, с. 83).

Видимо, требуется небольшой (в силу ограниченного объема статьи) экскурс в область диалектической логики, которой виртуозно владели Л. С. Выготский и А. Н. Леонтьев, тог­да как анализ современных работ по­казывает, что эта логика превратно понимается многими современными авторами, пишущими на тему мето­дологии психологии. Поскольку к тому же диалектика тесно связана с монистическим пониманием реаль­ности (Науменко, 1968), а «монизм» в нашей стране тоже стал ругатель­ным словом, стоит остановиться на современных методологических дис­куссиях в литературе, дабы еще раз прояснить методологические основа­ния психологии Л. С. Выготского и теории деятельности А. Н. Леонтьева, к рассмотрению которой я обращусь во второй части данной статьи.

Для начала определимся с поня­тиями. «Монизм» в философии означает, прежде всего, «рассмот­рение многообразных явлений мира в свете одного начала, единой основы всего существующего» (Философия, 2004, с. 523), а «плюрализм» — допущение многих таких начал или основ. Таким образом, речь идет об «онтологическом» монизме, т. е. при­знании онтологического единства мира при всем многообразии его проявлений. Именно так монист Б. Спиноза рассматривал мир как единую мыслящую и протяженную субстанцию, представленную в мно­гообразии ее различных модусов. Подобная монистическая позиция Б. Спинозы противостояла дуализму Р. Декарта, положенному затем в ос­нову многих «парадигм» психологии. Современные критики монизма, понимая его, прежде всего, как гно­сеологический (категориальный) монизм, часто упрекают монистов в сведении всего многообразия описа­ния психического к какой-либо одной-единственной категории (на­пример, деятельности) и поэтому в одностороннем понимании психи­ческой реальности. В противовес мо­нистическому «одностороннему» ви­дению предлагается «многосторон­ность» рассмотрения изучаемой реальности. А. В. Юревич убежден, что такая позиция прямо вытекает из «многогранности самого психичес­кого», которое, по его мнению, мож­но интерпретировать и как деятель­ность, и как поведение, и как транс­формацию образов, и другими способами, и поэтому эта многогран­ность «сама по себе служит весьма тривиальным аргументом в пользу неизбежности различных способов его видения и, соответственно, под­ходов к его изучению» (Юревич, 2005, с. 124). Создание единой мета­теории, по его мнению, в принципе невозможно, поэтому «монистичес­кий вариант объединения психоло­гии <…> теряет сторонников» (Юревич, 2007, с. 506). Наиболее адекватными подходами, ведущими к решению исторической задачи со­здания «интегративной психоло­гии», А. В. Юревич считает «методо­логический либерализм» и «методо­логический плюрализм». Последний, как утверждает автор цитируемой работы, «это не только легитимиза­ция раздробленности психологичес­кой науки в качестве методологичес­ки неизбежной, но и Вариант ее инте­Грации, напоминающий отношения в феодальном государстве» (там же).

«Односторонность» взгляда мо­нистов, по мнению М. С. Гусельце-вой, объясняется тем, что монисты эгоцентрически противопоставляют свою позицию всем остальным точ­кам зрения, не выходя за рамки ло­гики мышления дилеммами, или ло­гики «или — или». С ее точки зрения, в основе нового, «плюралистическо­го» взгляда на решаемые психолога­ми проблемы должна лежать логика мышления антиномиями, или логика «и — и»: «Мышление антиномиями оказывается эвристичнее мышления дилеммами. Мышление антиномия­ми означает умение воспринимать противоположные положения — те­зис и антитезис — как части целого» (Гусельцева, 2007, с. 105).

Однако, по нашему мнению, ло­гика «и — и» ведет лишь к суммати-вному сложению разных точек зрения и подходов, не дающему це­лостной картины изучаемой психо­логией реальности. Характерны ис­пользуемые для описания такой «плюралистической» психологии метафоры мозаики, коллажа, калей­доскопа и пр. Для действительного постижения целостности изучаемой в психологии реальности требуется иная — диалектическая — логика, лежащая в основе невульгарно пони­маемого монизма. Эта логика не сво­дится ни к логике «или — или» (ло­гике мышления догматика, как го­варивал Г. Гегель), ни к логике «и — и» (логике мышления скептика). Диалектическая логика — не «слово­блудие», допускающее противоре­чие, а способ разрешения обнару­женного противоречия на основе дальнейшего более глубокого изуче­ния предмета.

Еще в 1958 г. великолепный зна­ток диалектики Э. В. Ильенков в до­кладе в Институте философии АН СССР говорил в адрес тогдашних противников гегелевской диалек­тики, что они, не понимая ее, «пред­почитают Гегеля просто хаять» (Иль­енков, 1999, с. 253) и поэтому идут от Г. Гегеля не вперед, а назад, к И. Кан­ту: «Именно для Канта противоречие есть синоним бессмыслицы… Имен­но Кант знает и признает один спо­соб разрешения противоречий — способ разведения противополож­ных тезисов “в два разных отноше­ния”» (там же). Между тем гегелевс­кий (и далее — марксовый) способ понимания и, соответственно, способ разрешения противоречия — иной. Обнаружив наличие в познаваемой действительности противоречия «в од­но и то же время, в одном и том же отношении», исследователь в разре­шении данного противоречия идет по пути дальнейшего конкретного исследования объекта, рано или поз­дно находя тот способ, «которым сам объект в своем развитии разрешает и осуществляет это противоречие» (там же, 1999, с. 254). Именно так, к примеру, в свое время было разрешено К. Марксом следующее противоречие: как возможно возник­новение прибавочной стоимости на основе закона стоимости, если это возникновение противоречит закону стоимости? Противоречие разрешает­ся при дальнейшем анализе товар­но-денежной сферы и обнаружении такого товара, Потребление Кото­рого тождественно Производству Новой стоимости, — рабочей силы.

Вот почему Л. С. Выготский все время настаивал на необходимости создания в психологии своего «Ка­питала», т. е. на применении подоб­ной диалектической логики в реше­нии психологических проблем. Ос­новываясь на этой логике, можно попытаться решить и «сверхзадачу» психологической науки — создать «конкретную психологию человека» (конкретное, по Г. Гегелю, — «един­ство многообразного»). Предлагае­мая же современными плюралиста­ми логика «и — и» (или логика «не только, но и») ведет лишь к сложе­нию (простой суммации) различных «абстрактных» знаний об изучаемом предмете и – в пределе – к отказу от возможности рассматривать психо­логию как единую науку.

В последние годы в отечествен­ной психологической литературе, действительно, чрезвычайно рас­пространилось мнение, что психоло­гия — многопредметная наука, где «каждая теория конституирует свой предмет и метод исследования» (Корнилова, Смирнов, 2006, с. 152), что психология представляет собой конгломерат различных дисциплин, и поэтому психологов, работающих в разных отраслях, не объединяет ни­чего, кроме гордого имени «психо­лог» (см.: Петренко, 2005, с. 292). В лучшем случае психологию можно представить себе многоэтажным зда­нием с различными стандартами организации знания на разных эта­жах (Кричевец, 2005). И вообще все психологические теории следует рас­сматривать лишь как разные «интер­претации психологической реально­сти» (Юревич, 2003, с. 351), которые не могут быть «более верными» или «менее верными».

Не означает ли это отказ от при­знания психологии наукой вообще? Именно такую опасность, подстерегаю­щую психологов, видит в вышеука­занной позиции В. М. Аллахвердов, и здесь я с ним полностью согласна. Виктор Михайлович часто задает справедливый вопрос сторонникам «равнозначности интерпретаций»: «Почему, если мы не знаем абсо­лютную истину, нельзя выбрать луч­шую позицию? <…> В науке всегда осу­ществлялся выбор. Из двух невер­ных с сегодняшней точки зрения теорий Птолемея и Коперника пред­почтение было вполне справедливо отдано противоречащей всякому здравому смыслу [т. е. блистательно ахинейной] теории Коперника… И от теории флогистона отказались в пользу весьма еще несовершенной химической теории Лавуазье. Даже трудно представить, что было бы с фи­зикой и химией, если бы этот выбор не был сделан» (Аллахвердов, 2009, с. 51).

Очень озабоченный состоянием дел в психологии, В. М. Аллахвердов, тем не менее, выражает уверенность в том, что ситуация в психологии ско­ро изменится, что психология вышла из детского возраста и осталось лишь дождаться рождения «своего Ньюто­на», который совершит свою обобщаю­щую работу в психологии (см.: Аллах-вердов, 2010, с. 88). Я, безусловно, разделяю убеждение Виктора Михай­ловича в необходимости идти по «общему пути» и вижу этот путь в создании конкретной психологии, по Л. С. Выготскому, но мне представля­ется, что одному «психологическому Ньютону» решение такой задачи не под силу. Л. С. Выготский еще в 1920-е гг. писал по этому поводу: «Наша задача вовсе не в том, чтобы Выде­лить Свою работу из общей психо­логической работы в прошлом, но в том, чтобы Объединить Свою работу со всей научной разработкой психо­логии в одно целое на некоей новой основе. Выделить же мы хотим не свою школу из науки, а науку — из ненауки, психологию — из непсихо­логии. Этой психологии, о которой мы говорим, еще нет; ее предстоит создать — не одной школе. Много поколений психологов потрудятся над этим, как говорил Джемс; у пси­хологии Будут Свои гении и свои ря­довые исследователи; но то, что воз­никнет из совместной работы поко­лений, гениев и простых мастеров науки, будет именно психологией» (Выготский, 1982, с. 436).

Как видим, Л. С. Выготский, несо­мненный онтологический монист, вовсе не противопоставлял «эгоцен­трически» свою позицию всем ос­тальным. При этом Л. С. Выготский собирался создавать новую систему научной психологии не посредством Эклектического Объединения разных точек зрения, а на основе их Фунда­ментальной переработки С учетом требований практики. Поэтому уче­ный считал необходимым критичес­ки проанализировать все существо­вавшие когда-либо в истории психо­логии концепции с точки зрения их научного содержания. Таким образом, никакая серьезная методологи­ческая работа в психологии невоз­можна без глубокого знания ее исто­рии и понимания логики развития психологической науки в целом.

Возникает впечатление, что имен­но недостаточное знание истории нашей дисциплины в контексте исто­рии развития других наук не позво­ляет отдельным методологам оце­нить уже имеющиеся в психологии решения многих проблем на основе диалектической логики. Призыв Л. С. Выготского «создать конкрет­ную психологию человека» получил свое воплощение в психологической теории деятельности школы А. Н. Ле­онтьева. С этой теорией, кажется, повторяется то, что отмечал Э. В. Иль­енков относительно системы Г. Ге­геля: не понимая, ее предпочитают просто «хаять» или отбрасывать за ненадобностью в «новых историчес­ких условиях», так и не проанали­зировав критически основные ее положения. Между тем она сознатель­но построена на диалектической ло­гике, а не на логике скептика или тем более логике догматика, о необходи­мости преодоления которых так убе­дительно говорил Г. Гегель.

Диалектическая логика психологии деятельности школы

А. Н. Леонтьева в решении

Проблемы природы психической

Реальности

Непонимание психологии деятель­ности удивительным образом при­сутствует даже во вступительном слове редколлегии журнала «Психо­логия», открывающем нашу дискус­сию. В самом начале данного текста перечислено семь «возможных ответов» на вопрос о природе психической реальности, которые из-за экономии места я опускаю. Но замечу, что представления школы А. Н. Леонтье­ва о природе психической реальнос­ти не вписываются ни в один из этих ответов, хотя обычно их ассоцииро­вали с первой приведенной позици­ей: «Психическая реальность суще­ствует объективно, и знание о ней должно удовлетворять объективной истине (Теория отражения)…» (От редколлегии, 2010, с. 74). Ответ на вопрос о природе психической реаль­ности в школе А. Н. Леонтьева гораз­до сложнее.

Во-первых, «объективность» по­нимается в ней в вариантах неклас­сической и даже постнеклассической рациональности, правда, в соответст­вии с их критериями, выделенными В. С. Степиным (см., напр.: Степин, 2008), а не некоторыми психологами, очень своеобразно представляющи­ми принципы «постнеклассической» рациональности, не включая в них, в частности, принцип объективности (см., напр.: Гусельцева, 2007).

Во-вторых, «теория отражения» (если понимать под этим термином, что обычно и делается, вульгаризи­рованную «ленинскую теорию отра­жения»), строго говоря, не входит со­ставной частью в философский фун­дамент теории деятельности школы А. Н. Леонтьева, которого даже упре­кали в свое время в конструктивизме.

Но самое главное, что психологи­ческая теория деятельности строи­лась на антидихотомической — диа­лектической — логике, неразрывно связанной с монизмом (в указанном выше онтологическом смысле). С са­мого начала разработки теории дея­тельности (в докладе весной 1934 г.) А. Н. Леонтьев отчетливо заявляет о противостоянии позиции своей шко­лы дуализму: «Великое и подлинно трагическое для психологии заблуж­дение картезианства состояло имен­но в том, что реальная конкретно-ис­торическая противоположность вну­тренних духовных процессов и внешних материальных процессов жизни, — противоположность, порож­денная общественным разделением труда, — была абсолютизирована. Создалась грандиозная мистифика­ция сознания. Наша задача состоит в том, чтобы прежде всего разрушить эту мистификацию в психологии» (Леонтьев, 1994, с. 44). В этом отно­шении он развивает идеи Л. С. Вы­готского, выражавшего озабочен­ность по поводу того, «с какой точ­ностью и с каким совпадением даже в деталях восстанавливается в новой исторической обстановке, в новом научном выражении во всей полноте логическая структура картезиан­ского учения о страстях души, в ко­торой спиритуалистический прин­цип уравновешивается механисти­ческим» (Выготский, 1984, с. 314).

Выражением дуализма картезиан­ской схемы являлся для А. Н. Леонть­ева, прежде всего, постулат непо­средственности, об истории возник­новения которого в психологии и попытках его преодоления можно было бы написать целую книгу. Поэ­тому ограничимся здесь беглыми замечаниями. Как известно, для так называемой классической психоло­гии сознания (которая базировалась на декартовско-локковской системе идей) была характерна дихотомия «внешнего» (предметов и процессов внешнего мира) и «внутреннего» (явлений и процессов сознания).


Они не имели между собой ничего общего (поскольку, согласно Р. Де­карту, представляли собой формы существования и проявления двух принципиально разных субстанций) и, тем не менее, были связаны друг с другом странной механической связью: как только происходит воз­действие на рецепторные аппараты субъекта, тут же возникает «ответ» на данное раздражение в виде субъ­ективных явлений. Постулат не­посредственности был характерен и для бихевиоризма при существенном изменении в нем предмета психоло­гии.

Таким образом, единый мир чело­века был расчленен на две абстракт­ные «половинки» — замкнутый в себе («внутренне наблюдаемый») мир субъективных явлений и мир «обездушенных» («внешне наблюда­емых») объективных феноменов поведения и физиологических про­цессов. По мнению А. Г. Асмолова, именно в таком рассечении единого поля человеческой природы на два противоположных полюса — «субъ­ективизм» и «объективизм» — и коренится исток парадоксов и проти­вопоставлений в психологии (см.: Асмолов, 2007, с. 69), например, абс­трактного изучения и даже противо­поставления «когнитивных» и «по­веденческих» форм «конкретного бытия» человека, противопоставле­ния идиографического и номотети-ческого подходов, биологического и социального, индивидуального и кол­лективного в психологии человека и пр. Естественно, что после подобного абстрактного деления целого на две принципиально разные «половинки» не остается ничего другого, как ограничиться изучением одной из них (в логике «или — или») или со­единять противоположности (по принципу «и — и»).

Я абсолютно согласна с А. Г. Асмо-ловым, который квалифицирует по­добную систему взглядов как аналог «птолемеевской» системы в космого­нии и говорит о «коперниканском» перевороте, который совершила куль-турно-деятельностная психология. Характеризующая «птолемеевскую» систему двучленная схема анализа была заменена в этой последней иной схемой, где постулат непосред­ственности, предполагающий дихо­томию субъективного и объективно­го, был устранен путем введения по­нятия «деятельность».

Вспомним замечание В. М. Аллах-вердова о том, что было бы с фи­зикой, если в ней не был бы в свое время сделан выбор в пользу тогда еще весьма несовершенной и «ахи-нейной» теории Н. Коперника (а не соответствующей «здравому смыс­лу» птолемеевской теории). Мне представляется, что настало время сделать выбор и в пользу аналога «коперниканского» понимания психо­логии человека в школе А. Н. Леонть­ева и весьма «ахинейного» рас­смотрения в ней психики как функ­ции единой субъектно-объектной реальности, т. е. функции деятельнос­ти. Наиболее точно сущность пси­хики как особой функции деятельно­сти представлена в высказываниях А. Н. Леонтьева в книге «Деятель­ность. Сознание. Личность», где од­новременно решается и проблема определения предмета психологии: «Деятельность входит в предмет психологии, но не особой своей “частью” или “элементом”, а своей особой функцией. Это функция полагания субъекта в предметной действительности и ее преобразова­ния в форму субъективности» (Леонть­ев, 2005, с. 73). Или еще более остро: «Деятельность человека и состав­ляет субстанцию его сознания» (там же, с. 121). Это, несомненно, весьма «ахинейное» понимание психики, которое явно не вписывается в вуль­гаризированное представление о ней как «функции мозга», «субъектив­ного образа объективного мира», «объективно-правильного отраже­ния» и пр. «Субстанцией» сознания (и психики в целом, добавила бы я) является, таким образом, деятель­ность как субъектно-объектная реаль­ность, поэтому психику и сознание нельзя считать функцией мозга как такового. Нельзя загонять сознание «под черепную крышку», утверждал А. Н. Леонтьев в известной домашней дискуссии 1969 г., поскольку это значит «загнать его в гроб. Там выхо­да нет, из-под этой черепной крыш­ки. <…>. Сознание… находится столько же под крышкой, сколько и во внешнем мире. Это одухотворен­ный мир, одухотворенный чело­веческой деятельностью» (там же, с. 308).

Таким образом, психика — особая функция или даже «функциональ­ный орган» (в понимании А. А. Ухтом­ского) деятельности, специфика ко­торого заключается в решаемых им задачах: построение образа (модели) мира субъектом на основе различных форм ориентировки в нем и регуля­ция в соответствии с этим образом деятельности субъекта в его мире. Следовательно, психика с самого начала выносится за пределы реаль­ности, определяемой внутренним (как бы это «внутреннее» ни понималось: как мозг, душа или как замкну­тое в себе субъективное), с одной стороны, и внешним (стимулами, средой и пр.), с другой. Психическое, таким образом, не есть нечто объек­тивное и/или нечто субъективное, — это субъектно-объектная реальность, доступная для научного и тем самым объективного (в современном пони­мании) изучения.

В силу ограниченности объема статьи мы не можем рассмотреть важ­нейшие следствия такой антидихо-мической позиции для решения фун­даментальных проблем современной психологии, чаще всего решаемых сейчас в логике «или — или» или в логике «и — и». Обратимся лишь к одной весьма актуальной практичес­кой проблеме, заодно ответив про­тивникам теории деятельности, ко­торые обвиняют ее в чрезвычайной непрактичности.

В современной практической пси­хологии возникло довольно четкое противопоставление майевтики ма­нипулированию (см., напр.: Пузы­рей, 2005). При этом, поскольку ма­нипулирование понимается чрезмер­но широко — как любая попытка «что бы то ни было “делать с” челове­ком, за него, вместо него» (там же, с. 333), сторонники майевтики вы­ступают против психотехники воз­действия или даже со-действия (см.: там же, с. 320). Эта позиция вполне согласуется с принципом «благоговения перед развитием», представляемым М. С. Гусельцевой как принцип постнеклассической рациональности (см.: Гусельцева, 2007, с. 270). Близкие к вышеуказан­ным идеи развивает в своих послед­них работах В. П. Зинченко: «Согласим­ся с А. Ф. Лосевым, что личность — это чудо и миф (а не зомби), фор­мировать ее никому не дано... Чтобы чудо случилось, необходимы два плана личности — “внешне-исторический и внутренне-замыслен-ный, как бы план заданности, предна­меренности и цели”... К счастью, оба плана ни социальной алхимии, ни педагогике не подвластны. Встреча планов или их расхождение — это и есть чудо или судьба» (Зинченко, 2008, с. 7)

В деятельностно-ориентирован-ной психологии, исходно строя­щейся на диалектической логике, подобного противопоставления «са­моразвития» и «формирования» ни­когда не существовало. Еще С. Л. Ру­бинштейн в своей ранней работе 1922 г. писал о том, что педагогике «в большом стиле» формирование вполне подвластно, поскольку она понимает формирование не как ме­ханическое «делание», а как твор­ческую СамоДеятельность субъекта (см.: Рубинштейн, 1986, с. 106). Аналогичное понимание формирова­ния как СамоРазвития имело место и в школе А. Н. Леонтьева: «Внутрен­ние связи, определяющие строение личности, не накладываются механи­чески извне. Они возникают в ходе развития жизни. Можно сказать, что индивид превращается в личность в ходе своего развития, в ходе своей биографии» (Леонтьев, 2005, с. 219). При этом «саморазвитие» не озна­чает здесь стихийно складывающе­гося и конструктивно не определяе­мого процесса: «психическое разви­тие можно исследовать именно (или даже только) в ходе его конструиро­вания. Возрастные особенности ста­новятся не только натуральным фе­номеном: они задаются системой отношений ребенок — взрослый, теми “психотехническими действия­ми”, которые взрослый в образова­нии осуществляет» (Диалектическое обучение, 2005, с. 68).

Своеобразное доказательство аде­кватности такого диалектического подхода к развитию (формирование одновременно является саморазви­тием) содержится в принципе «сов­местно-разделенной дозированной деятельности» (Суворов, 1999, с. 179), открытом И. А. Соколянским и А. И. Мещеряковым в работе со сле­поглухонемыми детьми. «Руководя­щее усилие» взрослого, абсолютно необходимое вначале, постепенно ос­лабляется, действие из совместного становится совместно-разделенным, а потом и полностью самостоятель­ным действием ребенка. Таким обра­зом, подчеркивает прошедший через эту систему воспитания и обучения А. В. Суворов, «детскую активность тоже нужно формировать, “сама” она не возникает, но формировать актив­ность — это и значит формировать способность к саморазвитию в смыс­ле самосозидания, самотворчества... Из ребенка ничего нельзя “выле­пить” именно потому, что ребенок “лепит” себя сам, своими собствен­ными усилиями, пусть и спровоци­рованными, направляемыми, руко­водимыми педагогом. Это и есть — саморазвитие. <…> Ребенок — со­трудник взрослого, пусть до поры до времени и невольный» (там же, с. 182–183).

В подобной деятельностно-ориен-тированной системе обучения мы опять встречаемся с диалектической логикой, когда «противоположности предполагают друг друга, превраща­ются друг в друга, осуществляются, реализуются друг через друга. <…> Одно возможно только благодаря другому. Да и не “одно” и “другое”, а в полном соответствии с философией Э. В. Ильенкова, — одно и то же, один и тот же процесс: и провоцирование с руководством, и собственные попыт­ки; и развитие, и саморазвитие; и ин-териоризация, и экстериоризация; и опредмечивание, воплощение, и распредмечивание; и раскрытие, и самораскрытие, — но не того, что заложено в “генах мамы с папой”, а того, что заложено в совместно-раз­деленной деятельности» (Суворов, 1999, с. 183–184).

Заключение

Сделаем общий вывод из проведен­ного нами анализа. «Коперниканс-кий» переворот культурно-деятель-ностной психологии, которая рас­сматривает психику как функцио­нальный орган деятельности, т. е. как субъектно-объектную реальность, стал возможен благодаря сознатель­ному следованию диалектической логике. Эта последняя предполагает сложнейшую работу по решению воз­никших в психологии противоречий и «снятию» дихотомий, которые не­избежно возникают при недиалек­тическом рассмотрении действи­тельности. Простое «сложение» раз­ных подходов по принципу «и — и» при признании их «равнозначности» не даст целостной картины функцио­нирования и развития изучаемой психологами реальности и не будет способствовать цеховому определе­нию психологов, консервируя имею­щийся в нашей науке плюрализм и распадение психологии на отрасли, направления, подходы. И самое глав­ное — ведет к убеждению, что психо­логия — совершенно особая земля, где не действуют принятые для всех наук законы, где невозможна ника­кая системная работа, сомнителен прогресс и пр. В таком случае ставит­ся под вопрос само существование психологии как науки — вывод, против которого восстают профес­сионалы, работающие в области «вы­сокоорганизованной практики», имею­щей дело с целостным человеком. Диалектика жизни целостного чело­века должна быть представлена в со­ответствующей этой жизни сложней­шей системе научных понятий, соз­дание которой, как во времена Л. С. Вы­готского, выступает как грандиозная по своему масштабу и значимости историческая задача. Над ее решени­ем потрудится не одно поколение психологов, и новая психология, по мнению Л. С. Выготского, «будет так же мало походить на нынешнюю, как — по словам Спинозы — созвез­дие Пса походит на собаку, лающее животное» (Выготский, 1982, с. 436).



Литература

Аллахвердов В. М. Где мы? Откуда мы? Куда мы идем? // Психология. Жур­нал Высшей школы экономики. 2010. Т. 7. № 1. С. 76–89.

Аллахвердов В. М. Размышление о науке психологии с восклицательным знаком. СПб., 2009.



Асмолов А. Г. Психология личности: Культурно-историческое понимание раз­вития человека. М.: Смысл, 2007.

Выготский Л. С. Два фрагмента из за­писных книжек. Психофизическая проб­лема // Вестник РГГУ. Психология. 2006. № 1. С. 294–298.

Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса // Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. М.: Педагогика, 1982. Т. 1. С. 291–436.

Выготский Л. С. Учение об эмоциях: Историко-психологическое исследова­ние // Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. М.: Педагогика, 1984. Т. 6. С. 91–318.

Гусельцева М. С. Культурная психоло­гия: Методология, история, перспек­тивы. М.: Прометей, 2007.

Диалектическое обучение / Сост. И. Б. Шиян. М.: Эврика, 2005. (Библио­тека культурно-образовательных ини­циатив; Книга 34).

Зинченко В. П. Общество на пути к «человеку психологическому» // Воп­росы психологии. 2008. № 3. С. 3–10.

Ильенков Э. В. О роли противоречия в познании // Э. В. Ильенков: Личность и творчество / Ред.-сост. И. П. Фарман. М.: Языки русской культуры, 1999. С. 245–257.

Корнилова Т. В., Смирнов С. Д. Методо­логические основы психологии. СПб.: Питер, 2006.

Кричевец А. Н. Многоэтажная психо­логия. Эскизный проект // Мир психо­логии. 2005. № 3 (43). С. 218–233.

Леонтьев А. Н. Деятельность. Созна­ние. Личность. М.: Смысл, 2005.

Леонтьев А. Н. Философия психоло­гии. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1994.

Науменко Л. К. Монизм как принцип диалектической логики. Алма-Ата: Нау­ка, 1968. От редколлегии // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2010. Т. 7. № 1. С. 74–75.

Петренко В. Ф. Теория отражения, кон­структивизм, интуитивизм как методо­логические парадигмы психологии // Труды Ярославского методологического семинара. Т. 3: Метод психологии. Ярос­лавль: МАПН, 2005. С. 291–308.

Пузырей А. А. Манипулирование и майевтика: две парадигмы психотехники // Пузырей А. А.. Психология. Психотех­ника. Психагогика. М.: Смысл, 2005. С. 299–333.

Рубинштейн С. Л. Принцип творчес­кой самодеятельности (1922) // Воп­росы психологии. 1986. № 4. С. 101–107.

Степин В. С. Философия науки: Общие проблемы. М.: Гардарики, 2008.

Суворов А. В. Экспериментальная фило­софия (Э. В. Ильенков и А. И. Мещеряков) // Э. В. Ильенков: Личность и творчество / Ред.-сост. И. П. Фарман. М.: Языки русской культуры, 1999. С. 172–196.

Философия: Энциклопедический словарь / Под ред. А. А. Ивина. М.: Гар-дарики, 2004.

Юревич А. В. «Методологический ли­берализм» и парадигмальный статус психологии // Труды Ярославского ме­тодологического семинара. Т. 1: Методо­логия психологии. Ярославль: МАПН, 2003. С. 349–357.

Юревич А. В. Интеграция психологии: утопия или реальность? // Теория и мето­дология психологии: Постнеклассическая перспектива. М.: Изд-во «Институт пси­хологии РАН», 2007. С. 503–523.

Юревич А. В. Интерпретативные тра­диции и параметры развития психо­логической науки // Вопросы психоло­гии. 2005. № 5. С. 119–130.