Книги по психологии

КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

Н. А. АЛМАЕВ, Г. Ю. МАЛКОВА


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ


Алмаев Николай Альбертович — старший научный сотрудник Ин­ститута психологии РАН, кандидат психологических наук. Автор монографии «Элементы психологической теории значения» (2006). Область научных интересов — проявление психических состояний в речи, разработка методов и шкал контент-анализа. Контакты: Almaev@mail. ru


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ


Малкова Галина Юрьевна — ассистент Государственного универси­тета гуманитарных наук, кандидат психологических наук. Область научных интересов: разработка шкал контент-анализа, ас­социативные тесты. Контакты: 26may@mail. ru


1Исследование выполнено при содействии гранта Президента РФ поддержки ведущих науч­ных школ № 1870.2003.6, а также гранта РГНФ № 04-06-00273а.


Н. А. Алмаев, Г. Ю. Малкова


Резюме

В статье обсуждаются вопросы совместного применения личностных опросниковых тестов и контент-анализа автобиографических рассказов.

Особенностью методики явилась разработка шкал контент-анализа, Максимально приближенных по своему содержанию к шкалам опросникового

Теста (TCI) Клонинджера. Обнаружено, что связь между результатами Тестов и контент-анализа текстов существует, но опосредуется большим

Количеством промежуточных переменных, таких, как пристрастность

Субъекта при заполнении опросника, его представления о себе, готовность

Поделиться информацией с психологом и т. д. Указанные факторы выходят

Далеко за пределы обычной социальной желательности. В статье делается

Вывод о необходимости реформирования практики разработки опросниковых

Тестов, включения в нее новых «шкал-провокаций» и «шкал-ловушек».


В настоящее время психодиагнос­тика личности опирается на два ос­новных подхода — формализованные личностные опросники и содержа­тельный анализ вербальной продук­ции. Осуществление каждого из них характеризуется особой гносеологи­ческой ситуацией. Заполняя опрос­ник, субъект должен делать выбор из предложенных ему утверждений, за­частую малоподходящих. Таким об­разом, получается, что субъект выби­рает Наименее не подходящее, однако при этом исследователь может быть уверен, что формально получит отве­ты по всем содержащимся в опросни­ке темам.

Контент-аналитическое исследова­ние личности базируется на свободно порожденном тексте, т. е. субъект при его создании выбирает Наиболее под­Ходящие Слова для описания психоло­гического содержания. Однако при этом нет гарантии, что интересующие исследователя темы будут затронуты. Соответственно, можно констатиро­вать взаимную дополнительность обоих подходов и перспективность исследований, их сочетающих.

Обращение к методу контент-ана­лиза часто происходит в тех случаях, когда изучаются феномены, которые затруднительно измерить с помощью существующих опросниковых мето­дик. Это обусловлено не только тем, что текст является одним из основ­ных носителей информации о лично­сти, но и особенностями осуществле­ния техники контент-анализа. Этот метод дает возможность операциона-лизации различных категорий, зача­стую абсолютно новых, в зависимос­ти от целей исследования.

Например, в работе А. В. Визгиной и В. В. Столина для определения пат­тернов диалогового взаимодействия была разработана система категорий, фиксирующая различные аспекты отношений персонажа к партнеру и к самому себе (Визгина, Столин, 1989).

Основным методом в изучении психологических характеристик личностных кризисов, по мнению В. В. Козлова, должен выступать кон­тент-анализ. Это обусловлено сложно­стью непосредственного изучения психологической реальности личност­ных кризисов. В его исследовании (Козлов, 2004) были выделены смы­словые единицы, представляющие собой наиболее часто встречающие­ся описания чувств, паттернов пере­живаний, характеризующих различ­ные виды кризисов (материальный, социальный и духовный).

В рамках педагогической психо­логии изучение психического здоро­вья личности также связано с приме­нением метода содержательного ана­лиза текстов. На основе материала школьных сочинений была предпри­нята попытка разработать набор кате­горий, с помощью которого могла бы оцениваться степень психического здоровья учащихся 8–12-го классов (Гришанова, Левченко, 2001). К ним относились: «принятие ответственно­сти за свою жизнь», «принятие себя», «умение жить в настоящем» и т. п. Для каждой категории приведен спи­сок высказываний, так называемых «смысловых единиц», позволяющих маркировать эти категории в тексте.

В психологии сложилось множе­ство контент-аналитических систем и моделей, которые направлены в ос­новном на анализ вербальной про­дукции, полученной в ходе психоте­рапевтической и клинической прак­тики (подробный анализ см.: Малкова, 2005). Среди наиболее из­вестных можно выделить методику Л. Готтшалка и Г. Глезер (Gottschalk, Gleser, 1969), «Систему мотивации и конфликта» (Murray, 1943), «Регрес­сивный образный словарь» — The Re­gressive Imagery Dictionary (Martin-dale, 1975), «Центральную конфликт­ную тему взаимоотношений» — Core Conflict Relantionship Theme (Любор-ски, Люборски, 1997), «Модель кон­фигурации ролевых отношений» — Role-Relationships Models Configuration (Хоровитц, 1997) и др. Однако наряду с несомненным продвижени­ем психотерапевтической работы в сторону объективизации данных пу­тем привлечения контент-аналити­ческих техник следует отметить, что эти модели и системы выделялись по различным теоретическим и логиче­ским основаниям, базировались на различных допущениях. Между со­бой эти системы могут частично пе­ресекаться, однако в целом их базо­вые конструкты отличаются от тех, которые лежат в основе личностных опросников. Соответственно не представляется возможным ответить на вопрос, насколько результаты контент-анализа совпадают или рас­ходятся с результатами опросников.

Методика

В исследовании приняли участие 191 испытуемый в возрасте 16–63 лет, из них 142 женщины и 49 муж­чин. Выборка состояла из студен­тов-психологов, их родных, близких и друзей.

Испытуемым было предложено написать два текста со следующими инструкциями:

– «Пожалуйста, вспомните и опи­шите самое запомнившееся событие жизни» (текст 1);

– «Опишите ваше самое раннее воспоминание из детства» (текст 2).

Критерием включения испытуе­мого в выборку было следующее условие: текст 1 не должен быть ме­нее 250 слов. Ко второму тексту не было предъявлено жестких требова­ний в отношении объема, но выбра­ковывались тексты, в которых прос­то перечислялись, а не описывались самые ранние воспоминания детства.

Все тексты были подвергнуты контент-анализу по следующим ка­тегориям:

«Поиск нового»: поиск новых ощущений, неизвестного; приобрете­ние нового опыта, исследовательская деятельность («мы любили вставать в лужу и изучать ее на предмет глу­бины», «сколько интересного вокруг меня», «я испытывал нескончаемые потоки новых ощущений»);

«Избегание опасности»: страхи, опасения, любые действия и мысли по избеганию ситуаций, которые с точки зрения субъекта могут закон­читься неблагоприятно («промокать дальше было опасно для здоровья», «пугает учеба», «видимо, боялась, что я опять скажу что-нибудь лиш­нее»);

«Нарциссизм, демонстратив­ность»: («мне 4 года, я жуткая хва­стунишка», «я с гордостью всем по­казывала свой палец», «я одела свое лучшее платье, самое красивое из тех, что у меня тогда были»);

«Зависимость от поощрения»: попытки соответствовать ожида­ниям окружающих либо какие-либо действия для того, чтобы заслужить их одобрение («что культурные де­вочки так не поступают», «но по­том я все-таки попросила у всех про­щения», «довольны мои папа и ма­ма», «а когда открываешь глаза, все тобой восхищаются»);

«Контроль»: высказывания о том, что человек контролирует себя или ситуацию («это меня немного шокировало, но я быстро оправился», «наконец-то я справилась с движени­ем»);

«Отсутствие контроля»: субъект не контролирует ситуацию или соб­ственное состояние («я не мог поднять глаза», «абсолютно неконтро­лируемая, лошадь помчалась напро­лом в лес», «со слезами вырвалось у меня», «мои ноги сами пошли в пляс»);

«Кто-то другой контролирует»: высказывания о контроле со сторо­ны, кто-то другой контролирует субъекта или ситуацию («конечно, нас не пустили в зону бедствия», «ба­бушка отогнала петуха», «насколько этот маленький комочек приковал меня к себе»);

– «Кто-то другой не контролиру­Ет»: упоминания о том, что кто-то не может контролировать субъекта или ситуацию («не знающая, где найти себе место, нервно заламывающая пальцы на руках», «который не мог добраться домой с рыбалки третий день»);

«Пассивные залоги»: высказы­вания о себе в форме пассивного за­лога, т. е. глагол предполагает иной субъект действия («папа закружил меня», «меня положили на операци­онный стол», «и меня заберут в ми­лицию»);

«Цель»: упоминание о цели в действиях, планирование деятельно­сти («я незамедлительно решила от­Дать все необходимые документы на оформление поездки», «мы твердо ре­шили навестить маму», «я все-таки должна была попасть домой»);

«Трудности»: любые препятст­вия, трудности на пути достижения поставленной цели («нам уже стало Доставлять много хлопот ее выгули­вание», «но на ближайшие несколько часов электрички были отменены», «это было не легко»);

«Преодоление»: какие-либо дей­ствия для достижения поставленной цели, преодоление трудностей («я пы­Таюсь вырваться», «сам попытался Справиться с серфом», «поэтому стал заниматься еще больше»);

- «Достижение цели»: высказы­вания о достижении поставленной цели («но после суток мы наконец-то Приехали на море», «стена непонима­ния была сломлена», «дипломная ра­бота готова»).

Каждому высказыванию, соответ­ствующему одной из разработанных категорий, приписывался 1 балл. За­тем подсчитывалось общее количе­ство баллов по каждой категории и вычислялось их соотношение с об­щим объемом текста. Для этого была использована формула, предложен­ная Готтшалком (Gottschalk, Gleser, 1969):

1100(f1 + F2 +... + fn + 0.5)

V N

Где F1, F2, Fn — высказывания, отно­сящиеся к определенной категории, а N — число слов в тексте.

Затем категории контроля и целе-полагания были объединены в две обобщенные контент-аналитические категории:

«Общая пассивность», в нее вошли категории «Отсутствие кон­троля», «Кто-то другой контролиру­ет», «Пассивные залоги»,

«Мотив достижения», который сложился из категорий: «Контроль», «Цель», «Трудности», «Преодоле­ние», «Достижение цели».

Все испытуемые были протести­рованы с помощью методики Кло-нинджера «Структура темперамента и характера». Эта методика отлича­ется разнообразием шкал (включает темпераментальные шкалы и шкалы характера), а также показывает не­плохие психометрические качества (Алмаев, Островская, 2005). Многолет­няя клиническая практика показала, что тест Клонинджера содержит ряд очень ценных в психодиагностическом отноше­нии шкал. При этом его конструкты не являются клиническими, а базируются на общей модели темперамента и харак­тера. Тест состоит из следующих шкал (подробное описание шкал см. в Прило­жении): «Поиск нового», «Избегание опасности», «Зависимость от поощре­ния», «Самостоятельность», «Коопера-тивность», «Самотрансцендентность», которые подразделяются на несколько субшкал.

Часть 1 Корреляционное исследование

В результате корреляционного анализа данных опросника Клонин-джера и автобиографических расска­зов практически не было найдено прямых зависимостей между шкала­ми теста и категориями текста, на­правленными на регистрацию одних и тех же психологических феноме­нов. В тексте 1 (так называемом «взрослом») субшкала ИО4 («Сома-топсихическая хрупкость») была по­ложительно связана с соответствую­щей контент-категорией. В тексте 2 («детском») была также найдена по­ложительная взаимосвязь между шкалой и соответствующей ей кате­горией контент-анализа «Избегание опасности».

В то же время обнаружено нема­лое количество логично интерпрети­руемых корреляций между другими шкалами теста и текста, например, «Де­монстративность» отрицательно связа­на с «Самостоятельностью» и «Ко-оперативностью», а высокий уровень избегания опасности показывают личности с выраженной зависимо­стью от поощрения и низким уров­нем самостоятельности. Для людей, употребляющих в речи большое ко­личество пассивных залогов, свойст­венны высокая степень избегания опасности и сниженный уровень поис­ка нового.

Категории, относящиеся к конт­ролю и мотиву достижения, показа­ли большее количество значимых корреляций. Тревога о будущем (ИО1) и страх неопределенности (ИО2) связаны с высказываниями о том, что другой контролирует ситуа­цию. Интерпретация данного фено­мена следующая: такие виды тревоги предрасполагают к тому, чтобы дове­рить контроль какому-то другому лицу. Ответственность и целенапра-вленность отрицательно связаны с упоминанием контроля со стороны других лиц. Шкала Клонинджера С5 («Хорошие привычки») оказалась отрицательно связанной с упомина­нием о контроле со стороны других лиц, равно как и с высказываниями о том, что субъект не контролирует се­бя или ситуацию, а также с количе­ством пассивных залогов и избегани­ем опасности.

Наиболее значимые корреляции были обнаружены между категорией «Отсутствие контроля» и шкалой «Самостоятельность» (R =—0.23, P = 0.00); количеством пассивных за­логов в тексте и «Поиском нового» (R= —0.21, P = 0.00), а также пассив­ных залогов с «Самостоятельностью» (R= 0.23, p = 0.00) и т. д. (табл. 1).

Табл. 1

Наибольшие корреляции между контент-аналитическими категориями 1 и 2 текстов и шкалами методики Клонинджера

Самостоятельность

Поиск нового

Избегание опасности

Кооперативность

Контроль «»

R= —0.23 P = 0.00

Другой контролирует

R= —0.21 P = 0.00

R = 0.20 P = 0.01

Другой не контролирует

R = 0.20 P = 0.01

Пассивные залоги

R= —0.23 P = 0.00

R= —0.21 P = 0.00

R= —0.15 P = 0.04

Избегание опасности

R = 0.17 P = 0.02

R= —0.16 P = 0.03

Преодоление

R= —0.19 P = 0.01

R= —0.21 P = 0.00

R = 0.17 P = 0.02

Зависимость от поощрения

R= —0.22 P = 0.00

R = 0.17 P = 0.02


Это позволяет судить о том, что причиной таких низких корреляций является действие различных опо­средующих факторов на испытуемых в момент написания текстов и запол­нения опросников.

Сопоставление количества корре­ляций с текстом 1 («взрослым») и текстом 2 («детским») показывает их различную информативность. В це­лом «детский текст» дает больше ин­терпретируемых корреляций с тес­том Клонинджера, чем «взрослый». Результат их подсчета таков: значи­мых корреляций шкал контент-ана­лиза «детского» текста со всеми шка­лами теста Клонинджера 58, т. е. 19% от общего числа, общее число значи­мых корреляций шкал контент-ана­лиза «взрослого» текста со всеми шкалами теста Клонинджера 39, т. е. 13% от общего числа. Различия по количеству корреляций между дву­мя текстами значимы по критерию углового преобразования Фишера на уровне P=0.029.

Другими словами, рассказы о са­мом запомнившемся событии дет­ства, несмотря на то что они в целом,

Табл. 2

Взаимосвязь объема «взрослого» и «детского» текстов и субшкал методики Клонинджера

ПН1

ИO1

ИO2

ИO3

К4

С1

СТ2

СТ3

«Взрослый» текст

0.18 0.01

—0.18 0.01

—0.18 0.01

—0.19 0.01

«Детский» текст

0.16 0.03

—0.19 0.01

0.17 0.02

0.16 0.03

Общий балл

—0.18 0.01

—0.15 0.03

—0.18 0.01

0.18 0.01

0.19 0.01

0.18 0.01

Примечание. В ячейках таблицы указаны коэффициент корреляции Спирмена (верхняя стро­ка) и их уровень значимости (нижняя строка). Расшифровка обозначений — см. Приложение.

Табл. 3

Взаимосвязь объема «взрослого» и «детского» текстов и глобальных шкал методики Клонинджера

Поиск нового

Избегание опасности

Кооператив-ность

Самостоя­тельность

Самотрансцен­дентность

«Взрослый» текст

—0.16 0.03

0.17 0.02

«Детский» текст

—0.17 0.02

0.17 0.02

0.14 0.05

Общий балл

0.14 0.05

—0.20 0.00

0.17 0.02

0.18 0.01

0.18 0.01

Примечание. В ячейках таблицы указаны коэффициент корреляции Спирмена (верхняя стро­ка) и их уровень значимости (нижняя строка).


Как правило, менее пространны, чем взрослые тесты, более информативны с точки зрения теста Клонинджера и применявшихся шкал контент-анали­за. Л. Готтшалк, видимо, до некото­рой степени признавая флуктуации результатов рассказа о самом запом­нившемся событии жизни, считал, что для получения устойчивых ре­зультатов следует сделать три пробы (Gottschalk, 1982). По условиям на­шего эксперимента это было практи­чески невыполнимо. Вместе с тем тексты, написанные с инструкцией Адлера (рассказать о самом раннем детском воспоминании), были полу­чены в тех же условиях и дали суще­ственно более консистентные с опросниковым тестом результаты.

Возможно, что степень расхожде­ния между результатами опросника и текста определяется особенностя­ми структуры личности, т. е. опреде­ленный профиль личности предпо­лагает большую согласованность между тестом и рассказом, нежели другие.

Для примера разберем случаи вы­сокой и низкой согласованности. Но сперва нужно сказать об особенно­стях теста Клонинджера. В нем реа­лизован дименсиональный подход: выделяются три базовых измерения темперамента: «Поиск нового», «Из­бегание опасности» и «Зависимость от поощрения». При этом конфигура­ции крайних значений этих измере­ний соотносятся авторами с восемью личностными типами американской психиатрии. А три шкалы характера («Самостоятельность», «Кооператив-ность» и «Самотрансцендентность») дают дополнительную информацию об адаптивности личности.

СЛУЧАЙ 1 Значительное рассогласование дан­ных теста и текста

Испытуемая С., 19 лет, студентка (орфография и пунктуация автор­ские, кодировка приведена в круглых скобках). 1. «Взрослый» текст

Дело было примерно пару месяцев назад. Я возвращалась домой из чертом забытого района, было поздно, темно и холодно. Я прибывала в препоганейшем настроении. Мне хотелось не то что бы всех убить, но сдохнуть самой. Как-ни­будь по-тихому и незаметно для себя са­мой. Параллельно с этим желанием я все-таки должна была попасть домой (цель), И хотелось мне это сделать как можно быстрее. Встала я рядом с доро­гой, ловлю машину (преодоление). А эти сволочи как будто сговорились, мало им. Я уже устала отвечать, что за их цену я могу кого угодно на руках до дома доне­сти вместе с машиной, и тут подъезжает ко мне 500-й мерседес. Неплохо, думаю я. Называю цену, водитель соглашается. Я сажусь, успев заметить, что он как раз в моем вкусе. Стрельнув глазами, я пово­рачиваюсь к нему и говорю: «А у Вас в машине хорошо пахнет». «Угу»,— отве­чает он, расплывшись в улыбке шизо­френика, которого на секунду посетило просветление. Да, мозгов не много, ду­маю я. Ну да хрен с ним. И тут он мне го­ворит: «А хочешь, я тебе чулки подарю?» Чего, говорю, какие чулки, а сама думаю, клеится, гад, как знать, может быть, ве­чер закончится в более приятной обста­новке...

И тут он говорит: «А ВОТ ЭТИ!!» И включает свет. Моим глазам предстают его волосатые ноги в чулках на резинке. То, что я испытала, можно передать толь­ко открытым ртом и потоком мата. В го­лове молниеносно пронеслись ассоци­ации с фильмом «Молчание ягнят». Он убьет меня, подумала я. Он сейчас меня убьет.

Тут нужно сказать, что у меня боль­ной желудок. Туда уходят все мои стрес­сы, и если что-то случается, меня сразу тошнит (контроль «—»). И вот я ему пре­рывающимся от страха голосом говорю: «Останови машину». «А че?..» — неопре­деленно возражает он. Тут я не выдержи­ваю (контроль «—»), Опускаю голову между ног и блюю (контроль «—»). «Ты че?!» — вопрошает он, а сам замедляет ход машины. Из последних сил я выле­заю из машины (Преодоление), в послед­нюю секунду сообщив ему, что он приду­рок и извращенец. Он уезжает.

Я сажусь на бордюр. Я считаю фона­ри. Я собираюсь с силами (Преодоление). Я ловлю очередную машину, чтобы все-таки добраться до дома (Преодоление). Меня соглашается везти темноокий мужчина непонятной национальности. Посидев минуты две в молчании, я гово­рю ему: «Представляете, только что ви­дела мужика в чулках». Он реагирует бесподобно: «Зима, да, в чулках должно быть холодно»... И я с ним совершенно согласна.

2. «Детский» текст

Я совсем не помню детства. Не знаю почему, головой вроде не ударялась. А если какой-то эпизод всплывает, он размыт, как залитая чаем фотография. Такие воспоми­нания можно пересчитать по пальцам.

Я помню... Мне лет, наверно 5 или вроде того. Я дома, я одна, а я ужасно, по­дохнуть как боюсь (Избегание опасности) Оставаться одна, потому что все вещи оживают и чего-то от меня хотят, они го­ворят мне что-то, а я не знаю, как с ними общаться, я боюсь их (Избегание опасно­сти). Стоит мне повернуться к чему-то спиной, это что-то обязательно прикос­нется ко мне. Я говорю себе, что бояться не нужно (Избегание опасности), что ниче­го пугающего меня не существует (Избе­Гание опасности), но от этого ничего не ме­няется, и я забираюсь на диван, я стараюсь не слезать на пол (Избегание опасности), а если уж появляется необходимость, я не иду, а бегу (Преодоление), и иногда они не успевают поймать меня (Пассивный за­лог). Мне очень страшно (Избегание опас­Ности). Я чувствую, что это будет про­должаться вечно и никто не придет ко мне, и не потому, что я никому не нужна,


А просто никого не существует, и я ни по кому не скучаю и никого не жду, а просто сижу и боюсь (Избегание опасности), как бы непонятное пугающее нечто не при­коснулось ко мне опять.

Как в детском, так и во взрослом тексте поиск нового практически не представлен, зато в изобилии упоми­наются различные проявления того, что в данном исследовании относи­лось к обобщенной категории «Избе­гание опасности» — парафраза для тревоги в различных ее видах и про­явлениях.

Однако профиль данной испытуе­мой по тесту Клонинджера (резуль­таты даны в стандартных оценках, только по интегральным шкалам) показывает противоположные ре­зультаты (график 1).

Налицо прямая противополож­ность с тем, что было рассказано. Данная особенность этой испытуе­мой проявилась не только в отноше­нии теста Клонинджера, но и в отно­шении как старых, так и новых шкал теста Плутчика (см.: Малкова, 2005; Алмаев, Малкова, в печати). Напри­мер, первая фраза «детского» текста дословно совпадает с одним из пунктов шкалы «подавление». (Причем поскольку испытуемые всегда полу­чали инструкцию сначала записать рассказы, а уже только потом отве­тить на тест, влияние последнего ма­ловероятно.)

Тем не менее стандартное значение шкалы «подавление» у данной испы­туемой составляет -0.69, т. е. суще­ственно ниже среднего (все распреде­ления шкал теста Плутчика-Келлер­мана практически не отличались от нормального).

СЛУЧАЙ 2

Случай 2 можно привести в качестве контрастирующего примера Хорошей согласованности между результата­ми опросника и контент-анализа.

Испытуемая Н., 29 лет, бухгалтер. 1. «Взрослый» текст

Самое яркое, наверное, воспомина­ние — это моя свадьба.

Я собиралась сама шить свадебное платье, но не помню по каким именно причинам, это затянулось и времени до­шивать уже не было (отсутствие кон­троля). Моей свидетельницей была одна из моих подруг — Оксана. Она приехала на 2 дня раньше и предложила сделать мне подарок в виде свадебного платья.


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ


Профиль личности испытуемой С. по методике Клонинджера

Примечание. Расшифровка сокращений здесь и далее — см. Приложение.

График 1



Мы ничего никому не говоря поехали в магазин «Весна» и выбрали очень краси­вое платье и к нему перчатки. Затем все это отвезли к нашей общей знакомой и оставили там.

4 июня с утра мы поехали в парикма­херскую, сделали прически и заехали к этой знакомой забрать платье. Все это мы привезли домой в пакете, чтобы ни­кто не видел. И вот настал момент, когда надо было одеваться. Мы выгнали всех из комнаты. Пока я делала себе макияж, подруга гладила платье. Я оделась. Все бегали и кричали, подгоняли нас, так как мы уже опаздывали (Отсутствие кон­троля) и надо было выезжать в ЗАГС.

Когда я вышла из своей комнаты все ахнули (Зависимость от поощрения), по­тому что ожидали увидеть меня в скром­ном белом платьице, а я была похожа на настоящую принцессу (Демонстратив­ность). Расшитое бисером и пайетками платье все блестело и переливалось. Это был шок для всех. Начали все кричать, какая я красива (Демонстративность). Затем мы поехали в ЗАГС и после реги­страции сестра моего мужа все время го­ворила: «Давайте постоим еще немного перед ЗАГСом, и пусть все посмотрят ка­кая у нас красивая невеста (Демонстра­тивность)».

2. «Детский» текст

Мне было лет шесть, дело было зи­мой. Моя мама стояла перед зеркалом и снимала с волос бигуди. Когда она расче­салась, я подошла к ней с каким-то вопро­сом, а она спросила: «Ну как, красивая у тебя мама (Демонстративность)?» А я ей ответила, что она похожа на Бабу-Ягу из сказки «Новогодние приключения Маши и Вити». Она мне очень нравилась, и та­ким образом я сделала маме комплимент (Зависимость от поощрения). Но мама ме­ня не поняла и очень сильно обиделась.

Основное содержание обоих рас­сказов — демонстративность, кото­рую в вербальной продукции трудно отделить от нарциссизма, при весьма выраженных также указаниях на от­сутствие контроля со стороны субъек­та. Результаты по тесту Клонинджера у этой испытуемой таковы: при край­не низком значении обобщенной шка­лы «Самостоятельность» профиль по трем шкалам темперамента соответ­ствует «пассивно-агрессивному» или «тревожному с чертами демонстра­тивности» (см.: Алмаев, Островская, 2005). Вероятно, черты тревожности усилены у данной испытуемой имен­но из-за ее очень низкой самостоя­тельности (крайние значения по «Ин-тернальности локуса контроля» С1, по «Целенаправленности» С2 и по «Хорошим привычкам» С5, при низ­ких, но не предельно низких (—0.94) по шкале «Реалистичное отношение к себе» С4 — инвертированный нарцис­сизм). Таким образом, в данной паре текст-тест проявились как черты нарциссизма и демонстративности, так и черты низкой самостоятельно­сти, хотя первые больше проявились в тексте, а вторые — в тесте (см. гра­фик 2).

Сказанное позволяет сделать вы­вод об актуальности изучения кон­фигурации шкал, а не только корре­ляционного анализа отдельных шкал между собой. Действительно, в со­временной психологии наблюдается тенденция к рассмотрению шкал личностных опросников как множе­ства несвязанных между собой черт. Однако очевидно, что в данной обла­сти требуется системность рассмот­рения. Вопрос о статистических ме­тодах, позволяющих адекватно ре­шить данную проблему, остается

График 2

Профиль личности испытуемой Н. по методике Клонинджера


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ




Открытым. Традиционные методы кластерного и факторного анализа неудовлетворительны, поскольку они разбивают результаты на две большие группы, наиболее коррели­рующие между собой: опросниковые и контент-аналитические шкалы. Поиск закономерностей по принци­пу «если…, то…» также не дал пока удовлетворительных результатов.

Часть 2. Сравнение групп

Причиной получения столь не­больших корреляций могла оказать­ся также специфика данных. Дело в том, что в отличие от опросникового теста, в котором заполняются все шкалы, свободно порожденный текст, естественно, не гарантирует, что со­держания тех или иных контент-ана­литических шкал вообще в нем обна­ружатся.

За счет введения коррекционных процедур, предложенных Г. Глезер (Gottschalk, Gleser, 1969) для нивели­рования разницы в объемах текстов, нули заменяются на некоторые не­значительные коэффициенты. В ре­зультате получается, что даже в тех случаях, когда по какой-либо кон­тент-аналитической шкале в тексте ничего не найдено, в итоговой таблице все равно оказывается некая нич­тожная, но отличающаяся от нуля величина.

Далее столбцы таблиц, полностью заполненные по шкалам контент-ана­лиза, коррелируются с полностью за­полненными столбцами тестовых ре­зультатов. Однако со стороны кон­тент-анализа эти столбцы зачастую заполнены, так сказать, «воздухом» — ничтожными фиктивными величина­ми, используемыми, чтобы избежать деления на ноль, извлечения из нуля квадратного корня и т. п. Соответ­ственно, малая величина корреляций обусловлена не только перечисленны­ми выше факторами, но и наличием «воздуха» в результатах контент-ана­лиза.

При этом получается, что корре­ляционное исследование как бы за­тушевывает столь важное с диагно­стической точки зрения событие, как вообще появление в тексте содержа­ния, относящегося к той или иной контент-аналитической шкале.

Соответственно, для последующе­го прогресса в изучении отношений текст–тест Должны быть предприня­Ты другого вида исследования, кото­рые позволили бы оценить различия между группами тех, у кого встреча­ются те или иные контент-аналитические категории, и тех, у кого они не встречаются.

Дальнейшим усложнением иссле­довательских задач могут служить частота встречаемости, расположе­ние категории в тексте, совместность встречаемости каких-либо двух и бо­лее категорий и т. д.

Рассмотрим, как различаются пси­хологические профили лиц, в текстах которых встречаются или отсутству­ют слова и выражения, относящиеся к тем или иным категориям контент-анализа.

Прежде всего следует оценить, насколько в принципе отличаются результаты всех участников исследо­вания, представивших достаточные для анализа текстовые материалы, от субнациональной выборки, для кото­рой были получены нормы теста Клонинджера.

Все данные на графиках 3-11 представлены в единицах стандарт­ной оценки:

Z = (x М)/ст,

Где х — сырая оценка, М — среднее значение, А Стандартное отклоне­ние. «0» соответствует среднему зна­чению. Интегральные шкалы ИОи («Избегание опасности»), ПНи («Поиск нового») и т. д. находятся в правой части графика, в левой — их субшкалы. Распределения по всем шкалам теста Клонинджера не отли­чаются от нормального. Хотя вели­чины порядка 0±0.1-0.3z кажутся небольшими, в реальности разброс, соответствующий 0.1z, покрывает примерно 4% площади под Гауссиан-ной, или 4% случаев (см.: Бурлачук, Морозов, 1999, с. 207, 451).

По графику 3 видно, что в целом выборка лиц, породивших пригод­ные для анализа тексты (не менее 250 слов), заметно отличается от общей выборки лишь по шкалам ПН1 — «исследовательская актив­ность» (она у этих испытуемых при­мерно на 10% ниже среднего) и ПН3 — «расточительность», которая у этих испытуемых почти на столько же вы­ше.


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ


Усредненные показатели выборки по шкалам теста Клонинджера

График 3

Рассмотрим теперь, насколько от­личаются по тем или иным шкалам Клонинджера выборки лиц, в тек­стах которых присутствуют и не при­сутствуют определенные категории контент-анализа. Ограничимся пока рассмотрением «взрослых» текстов и тех шкал контент-анализа, которые были специально разработаны, что­бы служить параллелью шкалам те­ста Клонинджера.

Поиск нового

Следует отметить, что различия по шкалам «Поиска нового» (графики 4 и 5) имеют весьма разнонапра­вленный характер. Наиболее выраже­ны порядка 18% различия по шкале ПН1 («Любознательность»). Однако по шкале ПН2 («Импульсивность») не наблюдается вообще никаких раз­личий, а по шкале ПН3 («Расточи­тельность») выборка лиц, не упомя­нувших о поиске нового, показала да­же существенно большие значения! Этот феномен распадения фактора «Поиска новизны» и разнонаправлен-ности его субшкал на русской выбор­ке ранее уже был отмечен (см.: Алма-ев, Островская, 2005).

График 4

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых обнаружены высказывания, относящиеся к поиску нового

КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ

График 5

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых отсутствуют высказывания, относящиеся к поиску нового

КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ



При этом значения по множеству других шкал теста Клонинджера ока­зались также различными в указан­ных двух группах. В частности, струк­тура тревоги («Избегание опасно­сти») прямо противоположна по трем шкалам: «Тревога о будущем» (ИО1) выше у первой группы, «Нетерпи­мость к неопределенности» (ИО2), напротив, у второй, и при этом у пер­вой существенно ниже показатели по шкале «Застенчивость с незнакомца­ми» (ИО3). Также у первой группы оказались существенно более высо­кие результаты по шкалам «Зависи­мость от поощрения» и «Самотран­сцендентность», особенно по субшка­лам «Самозабвенность» (СТ1) — около 20% и «Сопереживание миру» (СТ2) — около 15%.

В общем можно сказать, что для участников первой группы в целом характерна большая открытость ми­ру и при этом большая зависимость от других людей.

Весьма интересно, что в данной связи различия по субшкалам «Са­мостоятельность», «Ответственно­сть» (С1) и «Целенаправленность» (С2) выше у первой группы, однако «Реалистичное отношенеие к себе» («Антинарциссизм» — С4) — у второй. Такое соотношение, скорее всего, сви­детельствует лишь о склонности преу­величивать свою самостоятельность.

Таким образом, оказывается, что декларация намерений «Поиска но­вого» выступает в контексте своего рода «жизненной идеологии», вклю­чающей «настройки» образа самого себя более высокого уровня.

Избегание опасности

Парадоксальным образом у лиц, упоминавших в текстах о каких-либо тревожных проявлениях, показатели по шкалам ИО оказались ниже, чем у лиц, не упомянувших о них (см. гра­фики 6 и 7)! Различия значимы для ИО1 («Тревога о будущем») — око­ло 15%, ИО2 («Страх неопределен­ности») — около 12%. Значения ИО3 («Застенчивость с чужими») и ИО4 («Соматопсихическая хрупкость») также несколько ниже у тех, кто в текстах не упоминал о тревоге. При этом у тех, кто о тревоге не упоми­нал, более высокие значения по


График 6

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых обнаружены высказывания, характеризующие избегание опасности

КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ


График 7

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых не обнаружены высказывания, характеризующие избегание опасности


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ




Шкалам «Социальная конформность» (К1), «Ответственность» (С1), «Це­ленаправленность» (С2), Наличие «Хороших привычек» (С5), а также «Сопереживание миру» (СТ2) и «Ве­ра в сверхъестественное» (СТ3), т. е. по шкалам характера субъекты, об­наружившие в своих текстах упоми­нания о тревоге, позиционируют себя как более ответственных, целенаправ­ленных, заботящихся о мире и своем соответствии социальным нормам.

Логично, что их забота проявляет­ся в суждениях, отнесенных нами к тревожным, но вместе с тем при за­полнении теста они о своей тревоге высказываются меньше, вытесняя ее. Об этом свидетельствуют значения шкалы «Отрицание»2 теста Плутчика. Они несколько выше у лиц, упомя­нувших о тревоге в текстах, однако различие статистически незначимо.

В данном случае мы опять-таки сталкиваемся с модификацией представлений субъекта о себе в ходе за­полнения теста определенными жиз­ненными устремлениями.

Зависимость от поощрения

Проявление этой черты в контент-анализе и в ответах на тест Клонин-джера вполне совпадает. Более того, различия по ЗП1 «Сентименталь­ность» достигают порядка 22%, а по ЗП2 («Привязчивость к друзьям») — 13–14%. Почти столь же велики и различия по СТ2 — «Сопереживание миру» и СТ3 — «Вера в сверхъестест­венное» (графики 8 и 9).

По конфигурации отклонений от средних значений для глобальных шкал можно констатировать более или менее явные признаки пассивно-зависимого типа по американской классификации (Алмаев, Остров­ская, 2005) у лиц, имеющих в своих «взрослых» текстах упоминания о зависимости от поощрения.


График 8

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых обнаружены высказывания, характеризующие зависимость от поощрения


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ



График 9

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых отсутствуют высказывания, характеризующие зависимость от поощрения


КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ




Хотя в данном случае ожидаемая связь между контент-аналитически­ми и тестовыми шкалами выступает вполне выпукло, нельзя не отметить попутного и параллельного проявле­ния тех же феноменов в сфере неко­торых установок «жизненно-идеоло­гического», «духовного» порядка.

Нарциссизм — демонстративность

Результаты по данной шкале так­же обнаруживают прямую связь между соответствующими шкалами опросника Клонинджера и контент-анализа. С4 — «Реалистическое отно­шение к себе», своеобразная шкала «Антинарциссизма», — имеет у лиц, обнаруживших демонстративность — нарциссизм в тексте, существенно бо­лее низкие значения, чем у лиц, его не обнаруживших. У нарциссично-де-монстративных, в отличие от просто зависимых от подкрепления, высокая шкала ЗП1 («Сентиментальность»), но не ЗП2 («Привязчивость к друзь­ям»). Нарциссично-демонстратив-ные личности также имеют весьма высокое мнение о своей «Социальной конформности» (К1), «Целенапра­вленности» (С2), «Хороших привы­чках» (С5) и при этом значительно более низкие значения по «Самозаб-венности» (С1) и практически не от­личающиеся от средних по «Сопере­живанию миру» (СТ2) и «Вере в сверхъестественное» (СТ3) (графи­ки 10 и 11).

Системность личности,

Системность представлений

Субъекта о себе

Можно констатировать недоста­точность понимания природы опрос-никовых тестов в современной психо­логии. Самым простым и распростра­ненным пониманием является натуралистическая интерпретация, сводящаяся примерно к следующему.

Опросниковый тест фиксирует не­которые объективные черты личности.


График 10

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых обнаружены высказывания, характеризующие нарциссизм — демонстративность

КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ

График 11

Усредненные значения по шкалам у испытуемых, в текстах которых не были обнаружены высказывания, характеризующие нарциссизм — демонстративность

КОНТЕНТ-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ



Его результаты соответствуют типич­ному поведению человека. В тех слу­чаях, когда результаты тестирования могут оказать существенное влияние на будущее человека (наем на работу, выход из ЛТП и т. п.), наблюдаются тенденции к искажению результатов, но они могут быть скорректированы шкалами лжи.

Едва ли кто-нибудь из профессио­нальных психологов подпишется под этой интрепретацией, это было бы слишком наивно. Очевидно же, что в отличие, скажем, от критериальных тестов опросник имеет дело с сужде­нием человека о себе, а не с некоторой способностью решить те или иные за­дачи и т. п. Соответственно, и все от начала до конца результаты опросни-ковых тестов суть результаты, осно­ванные на том, что человек о себе ду­мает. Однако при практическом при­менении тестов получается именно описанная выше картина натурали­стического понимания, поскольку альтернативной методологии интер­претации пока не разработано. Вмес­те с тем такая интерпретация необхо­дима для конструирования теорети­ческого поля, в котором могут соот­носиться результаты опросниковых тестов и контент-анализа автобио­графических текстов.

В качестве предварительной тео­ретико-методологической проработ­ки данных вопросов приведем сле­дующие размышления.

Понятие «черта», использовавше­еся для концептуализации практики построения опросниковых тестов со времен Оллпорта, предполагает по­веденческое истолкование: «устой­чивая предиспозиция вести себя сход­ным образом в широком диапазоне си­туаций» (Allport, 1961) — и не вдается в подробности того, как вообще до­стигается возможность «вести себя» определенным образом, каковы фор­мы тех внутренних процессов, в ре­зультате которых вообще реализует­ся то или иное «поведение».

Очевидно, что в реальности «по­ведение» есть весьма сложный из­менчивый феномен, опосредован­ный, как минимум, внутренними ре­презентациями субъектом себя, объектов мира, построением про­грамм успешной деятельности, избе­гания неуспешной, противодействия дезорганизации в случае неожидан­ных стрессов, а также различным воздействиям на телесный субстрат субъекта и т. п.

Соответственно и «устойчивость предиспозиции» может иметь совер­шенно разное значение в зависимо­сти от того, к чему она относится. Она может вызывать чувство стыда, если субъект не желает такого пове­дения, но и не может от него изба­виться, чувство удовлетворения, если, напротив, оно обретено в ходе зачастую нелегкого обучения и прео­доления прежних стереотипных реак­ций. «Устойчивость предиспозиции может быть в центре внимания как предмет устремлений или быть неза­метной как нечто уже давно освоен­ное и т. д. В любом случае можно от­метить некоторый универсальный принцип реактивации прежних содер­жаний психики и отношение к этой реактивации некоторой центральной инстанции — сознательного Я, сводя­щееся в основе своей к их активации, ингибированию или модификации в нечто более сложное. Причем при модификации ингибирование и ак­тивация также имеют место, но под­чиняются некоторому руководящему представлению о результате. Допол­нительную сложность этим процес­сам придают различия в степени и характере осознаваемости данных содержаний. Совокупность содержа­ний, реактивируемых и поддержива­емых центральной инстанцией Я, можно, следуя Хайдеггеру и Бин-свангеру (Бинсвангер, 1999), обозна­чить как «жизненный проект» (Le-bensentwurf). Я принимает активное участие далеко не во всех актуализи­рующихся содержаниях, многие из них представляют для Я проблему и вызов. Соответственно в начале текс­тов рассказов, как правило, присут­ствуют содержания, относящиеся к проблеме и вызову, создающие «за­вязку», а ближе к концу — те, кото­рые и относятся собственно к жизнен­ному проекту — к тем стратегиям, ко­торые Я принимает в ответ на вызов. Далее следует рассмотреть такой фе­номен, как образ себя и реалистиче­ский образ себя. Конечно же, этот об­раз в целом координируется, исходя из текущего «жизненного проекта». Все, что ему соответствует, одобряет­ся, а что не соответствует, приобрета­ет печать стыда и вины. Наконец, еще более сложным образованием выступает «реалистический образ себя», к которому, собственно, и ад­ресуются вопросы теста. Реалистиче­ский образ себя — это результат по­пыток человека посмотреть на себя со стороны и как бы вне пристраст­ных рамок текущего жизненного проекта. Естественно, надежды на то, что это удастся сделать, могут питать лишь самые отчаянные оптимисты. Хуже всего в опросниковых тестах — это явный недостаток средств оцен­ки того, насколько в реалистическом образе себя представлен компонент позитивного отношения (самоутвер­ждение жизненного проекта), на­сколько негативного (искоренение прошлых проектов) и насколько «реа­листичного» (попытки посмотреть на себя со стороны).

Следующий пункт усложнения картины — вмешательство социаль­ных стереотипов, представлений о должном и недолжном поведении. Например, поскольку пугливость, пассивность и т. п. в целом являются социально не одобряемыми, то мож­но ожидать общей тенденции к зани­жению свидетельств о подобных проявлениях в самоотчетах испытуе­мых. Однако имело ли место такое за­нижение в отдельном случае (может быть, субъект, находясь в некоем по­каянном раже, преувеличенно клей­мит себя как труса) и какова величи­на этого занижения, судить практиче­ски невозможно без каких-либо параллельных попыток зафиксиро­вать реальное поведение, что, в свою очередь, не представляется возмож­ным в рамках существующей практи­ки массового сбора данных.

***

Несмотря на все перечисленные выше проблемы, представление о «жизненном проекте» и интерпрета­ция результатов теста как степени согласованности с ним дают принци­пиальную возможность для соотне­сения результатов контент-анализа и теста, позволяя хотя бы предвари­тельно оценить, на что субъект пре­тендует и чего не хочет признать.

Дальнейшая теоретико-эмпириче­ская проработка предполагает:

– взаимное соотнесение шкал тес­тов при интрепретации, построение профиля личности, организация «шкал-провокаций» и «шкал-ловушек» (типа шкалы С4 Клонинджера — «Антинарциссизма»);

– исследование дополнительных содержательно-статистических па­раметров текста (распределение темы по тексту, взаимная близость тем) в связи с результатами тестиро­вания;

– дальнейшую разработку теоре­тических средств описания психиче­ских процессов, психологической «онтологии».



Литература

Алмаев Н. А. Элементы психологической теории значения. М.: Изд-во ИП РАН, 2006.

Алмаев Н. А., Малкова Г. Ю. Оценка пси­хометрических свойств методики Плутчи-ка–Келлермана «Индекс жизненного сти­ля» // Вопросы психологии. В печати.

Алмаев Н. А., Островская Л. Д. Психо­метрические свойства Опросника темпе­рамента и характера Р. Клонинджера на русскоязычной выборке // Психологи­ческий журнал. 2005. Т. 26, № 6.

Бинсвангер Л. Бытие в мире. Избран­ные статьи. М.: Изд-во КСП+, 1999.

Бурлачук Л. Ф., Морозов С. М. Сло­варь-справочник по психодиагностике. СПб: Питер, 1999.

Визгина А. В., Столин В. В. Внутрен­ний диалог и самоотношение // Психо­логический журнал. 1989. Т. 6, № 10.

Гришанова З., Левченко Е. К вопросу о диагностике психического здоровья лич­ности // Школьный психолог. 2001. № 43.

Козлов В. В. Личностный кризис — структурные и гендерные особенности. Ярославль: ЯрГУ, 2004.

Люборски Л., Люборски Э. Объектив­ные методы измерения переноса // Ино­странная психология. 1996. № 7.

Малкова Г. Ю. Контент-анализ авто­биографических рассказов в изучении личностных свойств: Дис. ... канд. пси-хол. наук. М., 2005.

Русалов В. М. Опросник формаль­но-динамических свойств индивидуаль­ности. М., 1997.

Хоровитц М. Д., Илс Т. Д. Использова­ние моделей речевых отношений для описания клинических случаев // Ино­странная психология. 1996. № 7.

Allport G. Pattern and Growth in Perso­nality. N.-Y.; M.: Argyle 1961.

Gottschalk L. A., Gleser G. C. The Measure­ment of Psychological States through the Con­tent Analysis of Verbal Behavior. Los Angelese, CA: University of California Press, 1969.

Gottschalk L. A. Manual of uses and ap­plication of Gottschalk–Gleser verbal behavior scales // Research Communica­tions in Psychology, Psychiatry and Beha­vior. 1982. V. 7, № 3. P. 273–326.

Martindale C. Romantic progression: The psychology of literary history. Wa­shington, D. C.: Hemisphere, 1975.

Murray H. A. Thematic Apperception Test Manual. Cambridge: Harvard Univer­sity Press, 1943.

Приложение

Содержание Шкал Теста Клонинджера

ПОИСК НОВОГО (ПН). 3 субшкалы:

ПН1. «Любознательность» Vs. «Ригидность». Лица с высокими показателями по этой субшкале склонны к исследовательской активности, постоянно нуждаются в но­вых впечатлениях, пресыщаемы, не переносят монотонии («Когда в моей жизни не происходит ничего нового, я сам отправляюсь на поиски приключений»).

ПН2. «Импульсивность» Vs. «Рефлексия». Высокие показатели по этой субшкале характерны для людей восторженных, экспрессивных, не способных контролировать свои побуждения («Прежде чем подписать какой-либо документ я, скорей всего, проч­ту его от начала и до конца»).

ПН3. «Расточительность» Vs. «Умеренность». Высокие показатели по этой субшка­ле отражают склонность довольно экстравагантно распоряжаться своими финансами и силами («Из-за того, что я трачу деньги необдуманно и импульсивно, мне трудно на­копить их даже с конкретной целью, например, на отпуск»).

Возрастание показателей по шкале говорит о возбудимости, любознательности, психической подвижности, экспансивности, импульсивности и пресыщаемости, а так­же ассоциируется со вспыльчивостью и гневливостью. Снижение показателей по шка­ле отражает медлительность, индифферентность, отсутствие энтузиазма, бережли­вость, умеренность, сдержанность, толерантность к монотонной работе.

ИЗБЕГАНИЕ ОПАСНОСТИ (ИО). 4 субшкалы:

ИО1. «Предвосхищающая тревога» Vs. «Оптимизм». Высокие показатели по шка­ле бывают у лиц тревожных, с обостренной реакцией на социальное неодобрение, вы­смеивание; у пессимистов, преувеличивающих ожидаемую опасность («Я чаще других беспокоюсь о том, что может произойти что-то плохое»).

ИО2. «Страх неопределенности» Vs. «Уверенность». Высокие показатели по данной субшкале отражают непереносимость ситуаций неопределенности, воспринимаемых как потенциально опасные; такие люди с трудом приспосабливаются к изменениям в привы­чном распорядке, предпочитают не выделяться и не проявлять особой активности или инициативы («В незнакомых ситуациях я чувствую напряжение и беспокойство»).

ИО3. «Застенчивость» Vs. «Общительность». Лица с высокими показателями по этой шкале застенчивы, недоверчивы, могут вступить в отношения с незнакомыми людьми только при наличии надежных гарантий принятия («Обычно я избегаю обще­ния с незнакомыми людьми, потому что мало доверяю тем, кого не знаю»).

ИО4. «Астения» Vs. «Энергичность». Лицам с высокими показателями по этой суб­шкале присуще восприятие себя как утомляемых, слабых, незащищенных и хрупких («По сравнению с другими мне требуется больше времени, чтобы прийти в себя после болезни или пережитого стресса»).

Возрастание показателей по шкале ИО свидетельствует о невротизации и выражен­ной тревожности как черте личности. Лица с пиком личностного профиля по шкале ИО осторожны и предусмотрительны, тревожно-заботливы, не уверены в себе, боязливы, полны сомнений и предчувствий, нервозны, легко падают духом, пессимистичны. Они утомляемы и ранимы, вследствие чего сильно нуждаются в одобрении и поддержке, излишне чувствительны к неодобрению и критике. Снижение показателей по шкале ассоциируется с низким уровнем тревожности, беззаботностью, смелостью, с опти­мизмом и уверенностью в себе.

ЗАВИСИМОСТЬ ОТ ПОДКРЕПЛЕНИЯ (ЗП). 2 субшкалы:

ЗП1. «Сентиментальность» Vs. «Бесчувственность». Лица с высокими показателя­ми по этой субшкале сентиментальны, чутки, жалостливы, не стесняются проявлять свои эмоции на людях, часто воспринимают чужие переживания как свои собствен­ные («Я полагаю, что сентиментальные песни и кинофильмы только наводят тоску»).

ЗП2. «Привязчивость» Vs. «Отстраненность». Подъем по данной субшкале свой­ствен людям ранимым, зависимым от одобрения со стороны окружающих, остро нуж­дающимся в прочных эмоциональных контактах («Я скорее я предпочту поделиться своими переживаниями с близкими, чем держать их в себе»).

Лица с высокими показателями по шкале «Зависимость от подкрепления» общи­тельны, мягки, нежны, чувствительны. Возрастание показателей по шкале ЗП свиде­тельствует о привязчивости (вплоть до потери объективности суждений), нежности, чувствительности к окружающим, душевной теплоте. Такие люди привязчивы, активно ищут общения и открыты ему; легко поддаются чужому влиянию, зависимы от мнения и оценок других. «Провал» по шкале ЗП говорит о практичности и твердости; дистанци-рованности, эмоциональной холодности, безразличию к похвале и неодобрению.

САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ (С). 4 субшкалы:

С1. «Ответственность» Vs. «Обвинение других». Людям с высокими показателями по шкале присущ интернальный локус контроля, личностная зрелость; они считают себя ответственными за свои установки и поведение («Я довольно часто ощущаю се­бя жертвой обстоятельств»).

С2. «Целенаправленность» Vs. «Дефицит целенаправленности». Высокие показа­тели по субшкале соответствуют ориентированности на достижения; у подобных лиц развита способность к откладыванию вознаграждения/удовлетворения для достиже­ния своих целей, т. е. их деятельность определяется стратегическими, отдаленными во времени целями, задачами и ценностями («Каждый день я стараюсь сделать еще один шаг к достижению своих целей»).

С4. «Самопринятие» Vs. «Инфантильные фантазии». Лица с высокими показате­лями по этой субшкале уверены в себе и хорошо осознают собственные возможности и существующие ограничения, вполне удовлетворены своим ментальным и физиче­ским статусом; не склонны мечтать о безграничной власти, о неземной красоте и т. д. («Я хотел бы быть красивее всех остальных»).

С5. «Гармоничная вторая натура» Vs. «Вредные привычки». Людям с высокими по­казателями по данной субшкале свойственна самодисциплина; полезные привычки и навыки, достигающие уровня автоматизма, становятся их «второй натурой» («Многие мои привычки затрудняют достижение важных для меня целей»).

Возрастание показателей по шкале С связывается с личностной зрелостью, сфор-мированностью процессов саморегуляции, ответственностью, самодостаточностью, целенаправленностью, конструктивностью, собранностью, высокой степенью внут­ренней интеграции Я, уверенностью в себе. Обратный полюс шкалы соответствует личностной незрелости, слабости и хрупкости Я. Как следствие этого выступают не­способность к саморегуляции и построению иерархии мотивационно-потребностной сферы, безответственность, внутренняя противоречивость. В целом «провал» по шка­ле С ассоциируется с наличием патологии личности.

КООПЕРАТИВНОСТЬ (К). 2 субшкалы:

К1. «Социальное принятие» Vs. «Социальная нетерпимость». Лица с высокими по­казателями по этой субшкале конформны, терпимы и дружелюбны («Мне бывает трудно выносить людей, которые в чем-либо сильно отличаются от меня»).

К4. «Сострадание» Vs. «Мстительность». Людям с высокими показателями по этой субшкале свойственны сострадание, сочувствие, незлобивость, способность прощать. Они активно стремятся преодолеть чувство обиды с целью построения конструктив­ных взаимоотношений («Обычно я быстро прощаю человека, причинившего мне зло»).

Шкала «Кооперативность» выявляет индивидуальные различия в способности к принятию других людей и идентификации с ними. Лица с высокими показателями по этой шкале эмпатичны, терпимы, сострадательны, стремятся к сотрудничеству и коопе­рации. Обратный полюс шкалы К отражает тенденции оппортунизма, соперничества, мстительности, неспособность сопереживать и принимать в расчет интересы других людей.

САМОТРАНСЦЕНДЕНТНОСТЬ (СТ). 3 субшкалы:

СТ1. «Самозабвение» Vs. «Фиксированные границы Я». Лица с высокими показате­лями по этой субшкале тяготеют к трансцендированию (расширению) границ своего Я в ситуации тесных эмоциональных отношений или поглощающей их деятельности. Лица, способные в такой степени отрешиться от своего Я, нередко обладают оригинальным творческим мышлением, хотя внешне производят впечатление рассеянных, чудных, не от мира сего («Я могу настолько увлечься делом, что на время забываю, где я нахожусь»).

СТ2. «Трансперсонализм» Vs. «Индивидуализм». Лица с подъемом по этой субшка­ле испытывают чувство единства со Вселенной и всем, что ее составляет: природой, людьми; ощущают себя сопричастными и ответственными за все происходящее в мире. Наивные идеалисты («Иногда я ощущаю себя частью духовной силы, которая упра­вляет всей жизнью на земле»).

СТ3. «Спиритуализм» Vs. «Материализм». Лица с высокими показателями по этой субшкале верят в чудеса и в мистическую силу суеверий. Подобная склонность к «ма­гическому мышлению», однако, нередко помогает легче справляться с ситуациями страдания и смерти («Я верю в то, что чудеса случаются»).

Лица с высокими показателями по этой шкале непритязательны, смиренны, скром­ны и несколько наивны; могут получать удовольствие от самого процесса деятельности, даже не имея полного представления о ее конечном результате, и не испытывают по­требности в контроле над ситуацией. Эти черты характера помогают человеку пережить страдание и смириться с мыслью о неизбежности смерти, особенно в пожилом возрасте. Снижение показателей по этой шкале связано с недостатком воображения, неспособно­стью переносить ситуации амбивалентности, прагматичным рационализмом.