Книги по психологии

ВОЗМОЖНОСТИ СУДЕБНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ПРОТИВОЗАКОННОГО ПСИХИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ
Периодика - Вестник психотерапии

А. Л. Южанинова

Кафедра правовой психологии и судебной экспертизы Саратовской государственной академия права

Проблема психического воздействия людей друг на друга в процес­се общения является предметом исследования многих научных отраслей знаний: философии, психологии, психиатрии, психотерапии, педагогики, лингвистики, юриспруденции и других наук. В последние годы способы применяемого психического воздействия все чаще становятся предметом психологических [ 12 ], психолого-психиатрических [ 11 ], психиатриче­ских, социально-кибернетических, религиоведческих [ 3, с. 44 ], лингвис­тических и психолингвистических судебно-экспертных исследований [ 8, с. 21, 22; 10, с. 250–252 ]. Поскольку при этом судебными экспертами ана­лизируется воздействие, осуществляемое психически здоровыми субъек­тами в отношении психически здоровых лиц [ 14 ], особое значение при­обретает исследование возможностей и ограничений судебно-психологи-ческой экспертизы (СПЭ) психического воздействия, оказываемого на граждан.

В литературе для определения воздействия на психику в крими­нальных целях используются разные понятия: «психическое» [ 4, 6 ], «психологическое» [ 15 ], «психотерапевтическое [ 11 ]. В целях выработ­ки единого подхода к использованию психологических терминов В. Ф. Ен-галычев предложил любое нефизическое воздействие одной личности на другую, признаки процесса или конечный результат которого можно об­наружить, обозначать термином «психическое воздействие», частным случаем которого является «психологическое воздействие». Под психоло­гическим воздействием, по мнению автора, следует понимать преднаме­ренное и целенаправленное вмешательство в процессы психического от­ражения действительности [ 5 ]. На наш взгляд, проблема единого содер­жательного наполнения используемых терминов на сегодняшний день да­лека от разрешения. В этой связи, в рамках данной статьи, в качестве ра­бочего используется понятие «психического воздействия», поскольку употребление понятия «психологический» более приемлемо в отношении определения научной сферы или ее методов (психология, судеб-но-психологическая экспертиза), на что указывает корень «лог» (знание). Описание психики, ее структур, процессов, функций, свойств, полнее от­ражается словом «психический».

По мнению О. Р. Онищенко, «общим предметом экспертизы психо­логического воздействия является установление наличия (или отсутствия) признаков психологического воздействия и результатов его влияния на психическую деятельность» [ 12 ]. Исходя из этого, в задачи судебно-экспертного исследования должно входить определение любых проявле­ний психического воздействия, изменяющего состояние психики его объ­екта. Заметим, однако, что общение как форма межличностного взаимо­действия не встречается без взаимного влияния людей друг на друга. Са­мо присутствие другого человека уже невольно изменяет психическое со­стояние и поведение окружающих, однако такое психическое воздействие может и не стать предметом СПЭ. В этой связи предложенное определе­ние представляется слишком общим.

Конкретнее по этому вопросу высказался В. Ф. Енгалычев. В задачи данной экспертизы, по его мнению, входит «выявление следов противоза­конного вторжения в сферу психической деятельности личности» [ 5 ]. Таким образом, СПЭ психического воздействия назначается в тех случа­ях, когда внедрение в психику человека имеет юридическое (уголовно-, гражданско-, административно-правовое) значение и запрещается зако­ном. Результаты такого воздействия проявляются в негативных последст­виях для здоровья, социального статуса и/или финансово-имущественного положения [ 6 ].

Проблема дифференциации правомерных и противозаконных видов психического воздействия не получила еще достаточного освещения как в правовой науке, так и в юридической психологии. В психологической ли­тературе неправомерное психическое воздействие нередко отождествля­ется с понятием психического насилия. Так, А. Р. Ратинов пишет: «Право­мерное воздействие отличается от психического насилия наличием у под­вергшегося воздействию лица свободы выбора той или иной позиции … При насилии же человек существенно ограничен или вообще лишен воз­можности выбирать для себя линию поведения» [ 13, с. 163 ]. Вслед за А. Р. Ратиновым В. Ф. Енгалычев называет уголовно наказуемыми те виды психического воздействия, в которых проявляется насилие над свободной волей личности [ 4 ]. Данная позиция соответствует подходу к понятию насилия, существующему в отечественной уголовно-правовой доктрине, согласно которому под психическим насилием понимается «умышленное и общественно опасное воздействие на психику человека, осуществляе­мое против или помимо его воли информационным путем и способное подавить свободу волеизъявления или причинить ущерб психическому здоровью» [ 3, с. 39 ].

Выделение критериев, позволяющих дифференцировать насильст­венные и ненасильственные методы психического воздействия является важной проблемой в судебно-психологической экспертологии. От выбора различительных критериев зависит направление выполняемого конкретного судебно-экспертного исследования и характер заключительных вы­водов эксперта.

«Основным критерием, – пишет В. Ф. Енгалычев, – неправомерного психического воздействия на личность служит ограничение ее свободы осознанного выбора поведения» [ 6 ]. М. М. Коченов психическим насили­ем над личностью считал те средства воздействия, которые направлены на принуждение ее к совершению нежелательных для нее поступков [ 9, с. 65 ]. Здесь главное смысловое дополнение к предыдущей мысли состоит, на наш взгляд, в том, что под влиянием психического насилия личность не просто ограничена в выборе поведения: в своих действиях она реали­зует чужие интересы. Происходит, как пишет Л. В. Алексеева, «снижение субъектности реципиентов» [ 1, с. 325 ].

В обычной жизни детерминантами поведения могут быть внутрен­ние личностные образования, а могут быть и внешние причины. Опреде­ление источника активности позволяет дать ответ на вопрос, является ли данный поступок закономерным для личности, обусловленным ее систе­мой потребностей и ценностей, или он не соотнесен с ней, порожден мо­тивами, внешними по отношению к устойчивой мотивационной системе личности. Наличие свободы выбора в поведении приводит к актуализации личностной мотивации. Поведение, подчиненное требованиям внешней не­обходимости, которые не приняты личностью в качестве внутренних побу­дителей, носит ситуационный характер вынужденности, принужденности.

В литературе предлагается на основании такого различительного критерия, как ограничение свободы выбора поведения, одни виды психи­ческого воздействия относить к категории противозаконных, а другие – правомерных методов влияния на психику. Условно назовем такой под­ход дизъюнктивным. Так, в следственной деятельности, по мнению А. Р. Ратинова, наибольшее соответствие уголовно-процессуальным и мораль­но-этическим нормам имеет такая форма психического воздействия, как метод убеждения [ 13, с. 163–171 ]. Действительно, убеждение основыва­ется на системе логических доказательств, предполагает осознанное от­ношение к передаваемой информации как для того, кто ее передает, так и для того, кто ее воспринимает. Реципиент критично и взвешенно усваива­ет информацию и обладает необходимой степенью свободы при форми­ровании собственного мнения и поведения.

В свою очередь, к насильственным методам психического воздейст­вия А. Р. Ратинов относит угрозы, уговоры, шантаж, обещание предоста­вить льготы и вознаграждение за желательное поведение, создание обста­новки, из которой человек может видеть лишь единственный выход, вну­шение, гипноз, ложь, обман [ 13 ].

В. Ф. Енгалычевым была предпринята попытка создать классифика­цию форм психического насилия, устанавливаемых при проведении СПЭ. Он выделил три вида неправомерного психического воздействия на личность: принуждающее, внушающее и побуждающее. Если первые два ви­да автор считает непосредственно уголовно наказуемыми, поскольку они представляют насилие над свободной волей личности, то психологическая и правовая оценка третьего вида зависит от обстоятельств конкретного дела [ 4 ].

При проведении СПЭ психического воздействия дизъюнктивный подход позволяет решать диагностические задачи следующим образом. Так, экспертами устанавливаются признаки таких примененных методов психического воздействия, как принуждения или внушения. Из этого ав­томатически следует, что в анализируемых случаях использовались на­сильственные приемы влияния на психику. Например, при рассмотрении уголовных дел, возбужденных в отношении мошеннической деятельности в форме финансовых пирамид, экспертами нередко выявляется использо­вание элементов нейролингвистического программирования, которое ба­зируется на применении внушения. В подобных случаях, как правило, де­лается экспертный вывод о невозможности потерпевших сознательно ру­ководить своим поведением в результате оказанного на них психического воздействия.

Анализ конкретных заключений судебно-психологических экспер­тиз психического воздействия показывает, что в методике их проведения целесообразнее, может быть, использование подхода, условно называемо­го нами конъюнктивным. Принцип конъюнктивизма не позволяет одни методы однозначно относить к насильственным, а другие – к ненасильст­венным способам психического воздействия. Это происходит потому что при реализации данного принципа учитываются не один, а несколько раз­личительных признаков для установления характера влияния на психику, а также – психологический контекст (целевой, мотивационно-ценностный и др.) осуществления межличностного взаимодействия при оказании пси­хического давления.

Как и любые средства внецелевого контекста их использования ме­тоды воздействия безоценочны и нейтральны. Существуют жизненные ситуации, когда свобода личности ограничивается применением методов влияния на психику, названных при дизъюнктивном подходе насильст­венными. Вместе с тем, анализ показывает, что их использование направ­лено на достижение конструктивных целей, а наступившие последствия благоприятны для лица, на которого было оказано воздействие. Примеры тому можно обнаружить в области педагогики, психотерапии, бизнесе и т. д. Так, родители заставляют ребенка готовить уроки вместо желанной прогулки, онкологическому больному не говорят правды о реальном ди­агнозе и уверяют в скорой поправке, а психотерапевты используют в ле­чебных целях гипноз. Насильственными данные методы становятся тогда, когда человек, на которого оказывается воздействие, эгоистически ис­пользуется как средство для достижения чуждых ему целей. В результате совершенных им под влиянием психического воздействия поступков для него наступают негативные последствия: наносится вред его здоровью, или ухудшается финансовое положение или нарушаются иные его права и законные интересы. С психологической точки зрения и в первом, и во втором случае мы имеем дело с манипулятивным психическим воздейст­вием. Однако манипуляции сознанием и поведением первого порядка но­сят конструктивный, а второго – деструктивный характер. Лишь в по­следнем варианте методы влияния на психику должны оцениваться как насильственные.

Из вышесказанного следует, что обнаружение применения принуж­дения, внушения или побуждения средствами СПЭ означает установление факта использования методов психического насилия лишь в том случае, если определены деструктивность целей их употребления и наступление в результате этого негативных для жизнедеятельности человека последствий.

Другое уточнение касается утверждения о непременной причинно-следственной связи использования методов, названных при дизъюнктив­ном подходе насильственными, и ограничения или отсутствия свободы волеизъявления лиц, подвергшихся такому воздействию. По нашему мне­нию, выделенные виды воздействия не всегда ведут к ограничению сво­боды, а, следовательно, являются насильственными. Представляется, что решение вопроса об отнесении их к насильственным в конкретных случа­ях зависит от определения источника мотивации поступков, совершаемых человеком при оказании на него психического воздействия. При насилии она носит чуждый личности характер, а его поведение служит средством для удовлетворения интересов воздействующей стороны.

Сопоставим, например, метод убеждения с такими «насильствен­ными» методами воздействия, как уговоры, обещание льгот за определен­ное поведение. Представим, что в процессе уговоров и обещаний человек начинает понимать целесообразность и выгодность предлагаемой ему ли­нии поведения и в результате взвешенного и критичного анализа прини­мает ее. В этом случае уговоры и обещания не могут расцениваться как методы психического насилия. Они представляют разновидности метода убеждения. Так, из анализировавшихся нами материалов уголовных дел, возбужденных в связи с мошеннической деятельностью в форме финан­совых пирамид, известно, что на устраиваемых бизнес-семинарах их ор­ганизаторы объясняли приглашенным схему, действуя по которой можно «делать деньги, ничего при этом не делая». Для этого приглашенным не­обходимо было внести вступительный денежный взнос, а затем уже в ка­честве представителя организации убеждать других людей также стать членами данной организации. В случае успеха за каждого вновь вступив­шего полагались денежные выплаты. Для той части людей, которые поня­ли и приняли данные условия добывания денег, сочли их возможными и реализовали в своем поведении, нельзя говорить, что в отношении их подействовали какие-либо насильственные методы. Смысл и значение пред­ложенных им действий соответствовал мотивационно-смысловой системе их личности.

То же можно сказать в отношении принуждения. При его осуществ­лении человеку прямо предписывается или его заставляют совершить не­желательные для него поступки. При этом он ясно понимает и осознает то, чего от него добиваются. Специфична и мотивация совершаемых по­ступков: под влиянием принуждения она носит ситуационный характер. Вместе с тем нельзя не отметить, что реакции на внешние требования мо­гут быть различными. У одних они вызывают сопротивление и стремле­ние настоять на своем во что бы то ни стало, у других – приводят к внеш­ним уступкам и послушанию без внутреннего согласия с требованиями. Третьи уступают в поведении посторонним требованиям, внутренне при­няв их и согласившись с ними. В третьем случае внешние требования ос­мысливаются и включаются человеком в собственную мотивационно-смысловую иерархию, преобразуются в личностные мотивы, которые и осуществляют регуляцию поведения, т. е. речь идет о собственно волевой регуляции, или о свободе как осознанной и принятой личностью необхо­димости. В этой связи о принуждении как примененном насильственном методе психического воздействия можно говорить только в отношении второй позиции. В первом случае можно утверждать лишь о предприня­той, но не удавшейся попытке насильственного воздействия. В третьем варианте принуждение не может быть отнесено к разряду насильственных методов, поскольку здесь мы имеем дело с реализацией собственно воле­вого поведения.

Психическое насилие может осуществляться и минуя сознание вос­принимающей стороны в форме внушающего воздействия. Оно представ­ляет вторжение в психику человека и прививание посторонних ему идей, однако происходит это незаметно для него. Специфика внушения состоит в неравенстве сторон: коммуникатор осознанно стремится сформировать нужные ему установки у реципиента, а тот бессознательно их усваивает и солидаризируется с позициями коммуникатора. Под влиянием внушения человек совершает поступки, полагая, что действует исходя из собствен­ных соображений. Несмотря на то что такое поведение внешне представ­ляется как свободное волеизъявление, на самом деле оно не обладает не­обходимой степенью свободы, являясь по сути вынужденным, навязан­ным извне. Однако, если человек предварительно предупрежден о вну­шающем воздействии и его целях и дает на него свое согласие, тогда влияние на психику, определяемое заранее оговоренными целями, не мо­жет считаться насильственным.

Однозначной оценки не может быть и в отношении побуждения. Так, побуждающее воздействие состоит в стимуляции человека к дейст­виям без влияния на содержание этих действий [ 4 ]. К этой группе можно отнести использование неблагоприятно сложившейся или искусственно созданной для человека ситуации, а также его мотивов. Ему «редко предъявляются ультиматумы типа «делай то-то и то-то, или будешь стра­дать от последствий своего поведения». Скорее он сам предвидит послед­ствия неподчинения или неумения угодить людям, имеющим возмож­ность применить к нему санкции. И это предвосхищение, без всяких угроз с чьей-либо стороны действует в качестве постоянной мотивации» [ 16, с. 311 ]. Несмотря на отсутствие явных форм устрашения, здесь знаком на­силия является тот факт, что человек видит только один выход из сло­жившегося положения, а поступки, совершаемые им в угоду другим ли­цам, не отвечают его интересам. В случае же, когда под влиянием побу­ждения сознательно совершаемые им поступки соответствуют как инте­ресам воздействующей стороны, так и его ценностно-мотивационной системе, применяемый метод воздействия не должен оцениваться как насильственный.

Таким образом, однозначно оценить отдельные методы психическо­го воздействия (принуждение, внушение, уговоры, угрозы и др.) как на­сильственные не представляется возможным. О таких методах можно ут­верждать лишь как о потенциально насильственных. В конкретных случа­ях при определенных условиях этот потенциал может быть реализован. В этой связи, какие бы методы психического воздействия на человека ни выявлялись при проведении СПЭ, без специального исследования его ин­дивидуально-личностных особенностей и наступивших в результате тако­го воздействия изменений его психического состояния, повлиявших на его последующее поведение, экспертного вывода об оказанном на него психическом насилии быть не должно.

Случаи, в которых применяется СПЭ психического воздействия, достаточно разнообразны. Впервые в отечественной практике она была использована в 1974 г. для установления неправомерного влияния со сто­роны следователя на участвующих в деле лиц [ 8, с. 21–22 ]. В настоящее время такого рода исследования относятся к числу наиболее распростра­ненных и апробированных. Методики экспертиз, проводимых по другим категориям уголовных и гражданских дел, в настоящее время находятся на стадии разработки. В последние годы они стали использоваться по де­лам, возбужденным в отношении организаторов религиозных и псевдоре­лигиозных образований [ 2, 3 ], а также по делам о расследовании мошен­ничества в форме финансовых пирамид [ 11, 12 ]. Известен доказательст­венный потенциал СПЭ и по гражданским делам о признании недействи­тельной сделки, совершенной лицом под воздействием психического на­силия [ 17 ].

Анализ литературы и собственной экспертной практики позволяет выделить, по крайней мере, три подхода в построении методики данного вида судебно-психологического экспертного исследования. Первый можно показать на примере экспертиз психического воздействия, оказанного на допрашиваемое лицо, следователем или третьими лицами. Алгоритм экспертизы включает решение следующих задач:

1) установление наличия или отсутствия признаков неправомерного психического воздействия на допрашиваемое лицо;

2) обязательное определение в ходе экспериментально-психологи­ческого обследования его интеллектуальных, личностных, эмоционально-волевых особенностей, а также склонности к фантазированию и внушаю­щему воздействию [ 7, с. 146–152 ].

В качестве объекта для определения наличия признаков неправо­мерного психического воздействия на подследственного могут анализи­роваться фонограммы или видеозаписи допроса. По сути, на наш взгляд, предлагается применять контент-анализ материалов дела, где единицами анализа служат признаки правомерного и неправомерного психического воздействия, а единицами счета – речевые или образные их проявления. При анализе речевой деятельности все высказывания следователя класси­фицируются на объективные и внушающие, устанавливается их удельный вес и взаимное соотношение. Наличие в речи следователя подавляющего числа внушающих конструктов свидетельствует о значимости оказывае­мого внушающего воздействия. Общий показатель, отражающий их удельный вес в сочетании со степенью их суггестивности, позволяет сде­лать вывод о значительном или незначительном внушающем воздействии на допрашиваемое лицо со стороны следователя, осуществленное в ходе допроса. Окончательный экспертный вывод об оказанном на подследст­венного неправомерном психическом воздействии делается на основании учета установленных индивидуально-психологических особенностей по-дэкспертного лица и характера оказанного на него психического давления [ 7, с. 146–152 ].

Второй подход к построению методики экспертного исследования психического воздействия, на наш взгляд, реализуется в рамках авторо-ведческой экспертизы и носит преимущественно комплексный психолого-лингвистический характер. От первого подхода его отличает отсутствие в алгоритме методики анализа самого оказываемого на личность психиче­ского воздействия. Специфика состоит в поиске с помощью судебной экспертизы, по выражению В. Ф. Енгалычева, «следов противозаконного вторжения в сферу психической деятельности личности» [ 6 ]. Впервые данный подход был использован в 1974 г. для исследования показаний подозреваемого, который впоследствии отказался от своего признания, заявив, что оно выполнено под диктовку. Комплексная психолого-лингвистическая экспертиза была выполнена Б. А. Серебрянниковым, В. И. Батовым, Е. М. Никиреевым и А. К. Панфиловым. Перед экспертами были поставлены вопросы о том, мог ли подозреваемый самостоятельно соста­вить приобщенные к материалам дела тексты, и могли ли эти тексты быть написаны им под диктовку. Экспертиза состояла из двух частей – экспе­риментально-психологической и лингвистической. В результате психоло­гического исследования были установлены особенности познавательной деятельности подэкспертного лица. Психолингвистическое исследование включало сопоставительный лингвистический анализ текстов документов (с применением методов математической обработки данных), составлен­ных подозреваемым, а также текстов его показаний. В результате экспер­ты пришли к выводу, что некоторые документы подозреваемый самостоя­тельно составить не мог, так как в текстах отчетливо прослеживалось уча­стие других лиц [ 8, с. 21–22 ].

Алгоритм предложенной методики имеет принципиальное сходство с методическим построением автороведческих психолого-лингвисти­ческих экспертиз, проводимых в последние годы. В них с помощью экс­периментально-психологического исследования устанавливается уровень интеллектуального развития, особенности устной и письменной речи, ин­дивидуально-психологические особенности предполагаемого автора до­кумента. В ходе лингвистического анализа определяется его вербальный стереотип, проявляемый на смысловом и языковом (лексическом, стили­стическом) уровнях, и выявляется присутствие (отсутствие) речевой спе­цифики авторского стиля в текстах документов, имеющих юридическое значение. Общий экспертный вывод о возможности составления докумен­та неким лицом под влиянием психического давления делается на основа­нии результатов психологического анализа обстоятельств дела, экспери­ментально-психологического обследования индивидуально-личностных особенностей подэкспертного лица и лингвистического исследования тек­стов документов [ 7, с. 152–156 ].

Второй подход к построению методики СПЭ психического воздей­ствия был применен нами в проводившейся посмертной психологической экспертизы по делу о признании недействительной сделки купли-продажи квартиры. Восьмидесятилетняя А., тяжело страдавшая онкологическим заболеванием, решила завещать свою квартиру соседке К., согласившейся ухаживать за ней. Об этом А. говорила соседям и комиссии психиатров, освидетельствовавших ее. Однако на другой день после освидетельство­вания вместо завещания в присутствии нотариуса она оформила договор купли-продажи квартиры с Б. – матерью К., проживавшей с К. в одной квартире. В договоре купли-продажи отмечалось, что право собственно­сти Б. «… ограничено, А. предоставлено право проживания в квартире с момента ее купли-продажи, срок окончания не ограничен».

В процессе проведения экспертизы возникло предположение, что А. изменила свое первоначальное решение завещать квартиру под влиянием психического воздействия заинтересованных лиц. Объектом экспертизы служили материалы дела. В силу того, что экспертиза являлась посмерт­ной, непосредственно выявить наличие психического воздействия, а также провести экспериментальное исследование индивидуально-личностных особенностей А. было невозможно. Не представлялось также возможным и исследование «следов» психического воздействия через об­наружение особенностей речевого стереотипа А. в документе, поскольку текст договора купли-продажи носил стандартный характер. В связи с из­ложенной спецификой данного дела мы вынуждены были искать «следы» возможного психического насилия над А. в значении наступившего ре­зультата сделки. Сама сделка анализировалась как поступок А. с точки зрения ее целесообразности и мотивосообразности. В результате психоло­гического анализа материалов дела был сделан следующий вывод: не­смотря на то, что по правовому значению характер сделки в виде завеща­ния отличается от договора купли-продажи, по личностному смыслу (по А. Н. Леонтьеву) для А. данные сделки были тождественны. В том и дру­гом случае А. проживала до конца жизни в своей квартире, а после ее смерти владельцем стала бы мать К., что позволяло К. решить ее квартир­ную проблему. То, что изменение первоначально предполагавшегося спо­соба достижения цели А. произошло не без влияния К. очевидно: тяжело больная А. не нуждалась в столь сложной комбинации. Однако оконча­тельное решение (оформление купли-продажи) носило компромиссный характер: А. получила необходимый ей уход от К., а К. – гарантии, что А. не изменит своего решения оставить ей свою квартиру. Таким образом, не исключалось применение психического воздействия на А. со стороны К., однако оно не носило насильственного характера, поскольку результат сделки соответствовал мотивационно-потребностной системе А., а воз­действие (если оно и было) заключалось не в том, чтобы заставить А. со­вершить поступок, последствия которого были бы вредны для нее, а каса­лось наиболее удобного для К. способа юридического оформления приоб­ретения квартиры в собственность.

Алгоритм методики экспертиз, условно отнесенных нами к третьей группе, ограничивается только исследованием самого психического воз­действия. Отсутствие экспериментально-психологического изучения пси­хических особенностей лица, подвергшегося такому воздействию, обу­словлено тем, что объектом воздействия в таких случаях выступает боль­шая группа людей. Так, для оценки способов психического воздействия в религиозных организациях основным материалом анализа является собст­венно религиозное богослужение. Последнее рассматривается в единстве основных его компонентов: организации фона воздействия, вербального и невербального уровней подаваемой информации. Определение деструк-тивности характера религиозного богослужения осуществляется через анализ соотношения внушающих и убеждающих приемов психического воздействия [ 2 ].

Принципиальное сходство имеет предложенный нами алгоритм су-дебно-психологического экспертного определения деструктивности влияния на аудиторию негативных сообщений, содержащихся в средствах массовой информации, применяемый по делам о защите чести, достоин­ства и деловой репутации путем установления характера соотношения внушения и заражения, с одной стороны, и убеждающих приемов психи­ческого воздействия, – с другой. Если отрицательные сведения сообща­ются декларативно и бездоказательно и рассчитаны, главным образом, на снижение осознанности восприятия и критичности мышления аудитории, что не стимулирует личностного и духовного роста людей, а углубляет конфликт их базовых психических структур, то такую информацию сле­дует рассматривать как наносящую наибольший вред ее потребителям.

К этой же группе можно отнести принцип построения методики экспертизы психического воздействия по делам о функционировании фи­нансовых пирамид. Количество потерпевших по данной категории дел исчисляется десятками или сотнями, поэтому исследование их индивиду­ально-психологических особенностей хотя и целесообразно, однако прак­тически не выполнимо. В этой связи алгоритм экспертного исследования может включать только анализ примененного воздействия на психику людей [ 1, с. 509–517 ]. По нашему мнению, эксперт, проанализировав­ший только особенности воздействия без исследования психики лиц, под­вергшихся такому воздействию, может придти лишь к выводу о предпри­нятой попытке повлиять на психику и поведение людей.

Таким образом, СПЭ психического воздействия назначается в тех случаях, когда насильственное внедрение в психику человека имеет юри­дическое значение. В ее задачи входит обнаружение как признаков пси­хического насилия в оказываемом воздействии, так и осуществленного негативного влияния на психическое состояние и поведение человека в юридически значимых ситуациях.

Литература

1. Алексеева Л. В. Психология субъекта и субъекта преступления / Л. В. Алексеева. – Тюмень : Изд-во Тюмен. гос. ун-та, 2004.

2. Асланян В. И. Исследование способов психологического воздейст­вия в религиозных концессиях / В. И. Асланян // Психология и практика. – Ярославль, 1998. – Т. 4, вып. 1. – С. 13–14;

3. Бурковская В. А. Криминальный религиозный экстремизм: уго­ловно-правовые и криминологические основы противодействия : автореф. дис. … д-ра юрид. наук / Бурковская В. А. – М., 2006.

4. Енгалычев В. Ф. Диагностика психического воздействия в процес­се судебно-психологической экспертизы / В. Ф. Енгалычев // Методы пси­хологии : материалы II Всерос. науч. конф. по психологии Рос. психоло-гич. об-ва. – Ростов н/Д, 1997. – С. 96–98.

5. Енгалычев В. Ф. Психологическое воздействие в правоохрани­
тельной деятельности / В. Ф. Енгалычев // Прикладная юридическая психология / под ред. А. М. Столяренко. – М. : ЮНИТИ-ДАНА, 2001. – С. 378–384.

6. Енгалычев В. Ф Судебно-психологическая экспертиза психическо­го воздействия / / В. Ф. Енгалычев // Энциклопедия юридической психоло­гии / под ред. А. М. Столяренко. – М. : ЮНИТИ-ДАНА, 2003. – С. 198.

7. Енгалычев В. Ф. Судебно-психологическое исследование фоно­грамм и видеозаписей / В. Ф. Енгалычев, С. С. Шипшин // Судебно-психо-логическая экспертиза : метод. руководство. – Калуга : Обнинск. – М., 1997.

8. Коченов М. М. Судебно-психологическая экспертиза / М. М. Коче-нов. – М., 1977.

9. Коченов М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу / М. М. Коченов. – М., 1980.

10. Леонтьев А. А. Основы психолингвистики / А. А. Леонтьев. – М. : Смысл ; СПб. : Лань, 2003.

11. Менделевич В. Д. Экспертная оценка суггестивного воздействия (по материалам психолого-психиатрических заключений о деятельности бизнес-клубов) [Электронный ресурс] / В. Д. Менделевич // Http://www. Npar. ru/journal/?section=forensic. htm. 23/01/2007, вход свободный.

12. Онищенко О. Р. Возможности судебно-психологической экспер­тизы при оценке психологического воздействия // Использование психо­логических знаний в интересах правосудия : материалы науч.-практ. конф. – Екатеринбург : Урал. гос. юрид. акад., 2006. – С. 103–109.

13. Ратинов А. Р. Судебная психология для следователей / А. Р. Ра­тинов. – М., 1967.

14. Ратинова Н. А. Возможности применения социально-психоло­гических методов в экспертном исследовании. Юридическая психология : сб. науч. тр. / Н. А. Ратинов, Е. И. Сулимовская ; под ред.: Г. Х. Ефремовой, О. Д. Ситковской. – М., 2001. – Вып. 2. – С. 63–73.

15. Секераж Т. Н. О судебно-психологической экспертизе психоло­гического воздействия //Современное состояние и перспективы развития новых направлений судебных экспертиз в России и за рубежом : материа­лы междунар. науч.-практ. конф. / Т. Н Секераж. – Калининград, 2003. – С. 195–201;

16. Хекхаузен Х. Мотивация и деятельность : в 2 т. / Х. Хекхаузен. – М. : Педагогика, 1986. – Т. 1.

17. ХОлопова Е. Н. Посмертные судебно-психологические эксперти­зы по гражданским делам / Е. Н. Холопова // Сиб. юридич. вестн. – 2005. – № 1. – С. 74–76.