Книги по психологии

ПОСЛЕ СЕАНСА
Р - Разговор в письмах

■^Человек и письмо - О-Чего мы от себя хотим - О-Собако, которую зовут Исключение


Фауст.

— В придачу ко всему ты а шпион? Мефистофель.

— Я не всеведущ, я лишь искушен.

— Алло. Извините, я вас, кажется, разбудил. Извините, доктор. Я хотел задать только один вопрос...

Это надо объяснить сразу. Люди звонят тебе рано утром, потому что иначе им трудно тебя поймать. Встречают и прово­жают на улице, подходят в кино, в театре, на выставках, в ресторанах, в частных домах, во время прогулок и в местах общего пользования. «Ах, как чудесно, что я вас встретил, вы уж извините, я как раз хотел пару вопросов насчет дочки... Ничего-ничего, я подожду...»

Все в порядке, говоришь ты себе, все так и должно быть. Никто из этих людей не обязан знать, что он не один на свете и что в сутках только 24 часа. Ситуация, знакомая всякому, имеющему дело с человеческими потребностями. Разумеется, ты имеешь право ограничить рабочий день и дать понять, что график твой уплотнен; ты можешь деликатно объяснить, что ты тоже... Чтобы с каждым оставаться достаточно свежим...

— Я ждала этого разговора целую вечность, но когда вы взглянули на часы...

Часы во время психотерапевтического приёма нужно дер­жать перед собой так, чтобы взгляд мог упасть на них незамет­но.

С некоторых пор, выходя из дома, ты ежедневно вынима­ешь из почтового ящика толстую пачку писем и прочитыва­ешь, что успеваешь, в метро, в автобусе или в такси. Кладешь на стол в надежде между приемами и сеансами успеть пробе­жать еще пару строчек, а может быть, исхитриться что-то и черкнуть. В перерыве, за чашкой чаю — еще, по дороге до­мой — еще. Письма постепенно заселяют твой дом: занимают стеллажи, ящики и другие поверхности и помещения. Обеда­ешь с письмами вприкуску, ложишься спать с письмами в обнимку.


«...но в вашей книге разобраться я не смогла, тем более, что она была у меня в руках только один день, и 56 страниц кем-то выдрано... Совершенно не владею собой, совсем одинока... А тут еще эта проклятая щито­видная железа... Вам пишут, наверное, очень многие, но поймите, мне не к кому больше обратиться...»

А. И-ва, инженер.

«...и еще расскажите мне про гипноз, про систему йогов, про борьбу самбо и каратэ. Я буду очень ждать.»

Витя М., ученик 6-го класса.

«...в редакции мне ваш адрес не дали, в связи с чем произошел очередной сердечный приступ. Как же до­биться вашего приема? Я приезжий, в Москве у меня много родственников, все больные и занятые...»

Н. Г., пенсионер, инвалид II группы.

«...два года тому назад вы любезно разрешили мне напи­сать вам о своей жизни. Все это время ежедневно стучала на машинке, сегодня закотила, ровно на пяти­сотой странице. Правда, за это. время случилось много других событий, так что придется, наверное, писать продолжение. Сообщите, пожалуйста, когда и где...»

Е. Т., научный работник.

«...поймите, если состояние моей жены... Трое ребят... Ваше слово...»

В. С., рабочий.

«...наконец-то сумел раздобыть ваш адрес. В июле меня отпустят в недельный отпуск, уже договорился, лечу к вам из далекого Забайкалья. Не будете ли вы так любез­ны заблаговременно заказать мне номер в гостинице, чтобы мне не пришлось затруднять вас ночевкой...»

Б. Г., геолог.

«...вы моя последняя надежда. Если вы мне не помо­жете...»

Подпись неразборчива.

Протестую. Последняя надежда? Да почему же? Есть врачи и опытнее, и умнее... И сколько же раз я не смог помочь — не

Понял, не потянул, — а другой смог; и как часто оказывается, что все не так уж страшно, просто истерика, и как же быть с вашей ночевкой, уважаемый гражданин, и при чем тут каратэ, милый мой мальчик... И сколько раз, не дождавшись письма...

Надежда не бывает последней.