Книги по психологии

Социальный поворот искусства и проблемы инклюзии лиц с ограниченными возможностями здоровья
Периодика - Современная зарубежная психология

А. Ю. Шеманов

Доктор философских наук, заведующий лабораторией проблем социокультурной

Реабилитации лиц с ограниченными возможностями здоровья Института проблем

Интегративного (инклюзивного) образования Московского городского

Психолого-педагогического университета, Москва

И. М. Востров

Ведущий научный сотрудник лаборатории проблем социокультурной реабилитации лиц

С ограниченными возможностями здоровья Института проблем интегративного

(Инклюзивного) образования Московского городского психолого-педагогического

Университета; доцент кафедры актерского искусства, декан театрального

Факультета Государственного специализированного института искусств, Москва

В. А. Егорова

Научный сотрудник лаборатории проблем социокультурной реабилитации лиц

С ограниченными возможностями здоровья Института проблем интегративного

(Инклюзивного) образования Московского городского психолого-педагогического

Университета; педагог дополнительного образования ГОУ Центра детского

Творчества «Строгино», Москва

А. В. Шехорина

Лаборант-исследователь лаборатории проблем социокультурной реабилитации лиц

С ограниченными возможностями здоровья Института проблем интегративного

(Инклюзивного) образования Московского городского психолого-педагогического

Университета, Москва

В обзоре анализируются зарубежные исследования социально ориентиро­ванных проектов в области искусства и работы, изучающие применение ис­кусства в целях социальной интеграции лиц с ограниченными возможностя­ми здоровья в инклюзивном образовании и в проектах, направленных на ук­репление здоровья различных групп населения, за период с 2005 по 2011 г. Подчеркивается тенденция к сближению социального поворота в области ис­кусства и в сфере здравоохранения, а также его связь с идеологией инклюзии, основанной на критике дискурса «неспособности». Отмечается тенденция к объединению терапевтической, образовательной, социальной и личностной направленности в применении практик искусства.

Ключевые слова: искусство, ограниченные возможности здоровья, инклю­зия, социальный поворот, дискурс «неспособности».

30


Психология Специального И Инклюзивного Образования


Вводная часть

Обзор составлен по материалам зару­бежной научной периодики с 2005 по 2011 г. и посвящен исследованиям вкла­да искусства в развитие включающего (инклюзивного) общества, инклюзивно­го образования и в деятельность по под­держанию состояния благополучия лич­ности, которое в современном обществе определяется как составная часть поня­тия здоровья. В силу междисциплинар­ного характера данной темы исследова­ния, посвященные ее арт-терапевтичес-ким, психологическим аспектам, часто оставляют в тени социально-политичес­кий контекст ее обсуждения в зарубеж­ной периодике, в связи с чем в обзоре была поставлена задача выявить этот контекст и проследить его влияние на работы по данной тематике.

Аналитическая часть

Для понимания подходов и тенден­ций в области взаимодействия проектов в сфере искусства и практики инклюзив­ного образования необходимо иметь в виду работы, посвященные современ­ным тенденциям политики в области об­разования и здравоохранения, которые касаются прав людей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ).

Это связано с тем, что массив литера­туры, посвященный проблеме инклюзии, в том числе в образовании, может быть ус­ловно разделен на две части. К первой от-

Носятся работы, посвященные социоло­гическому обоснованию определенного типа идей в контексте политики в области образования, ко второй — анализ практи­ки применения идей инклюзии в образо­вании. Остановимся вначале на первом типе аналитических работ.

В настоящее время в англоязычной литературе, посвященной политике в об­ласти образования, наиболее радикаль­ная защита идеи инклюзии строится на так называемом социально-конструкти­вистском подходе к проблеме включения людей с ограниченными возможностями здоровья в культуру и социум. Его суть состоит в том, что понятие «ограничен­ные возможности здоровья», или «неспо­собность» (disability), рассматривается как результат «социального конструиро­вания реальности»1, т. е. в качестве соци­ального конструкта, который может ис­пользоваться в целях разделения и подав­ления (в том числе экономического) лиц и групп общества, к которым он приме­няется [14]. В основе подхода «исследова­ний неспособности» (disability studies), применяемого в этих работах в целях ана­лиза проблемы инвалидности, лежат не­сколько теоретических моделей.

Прежде всего следует отметить, что данное направление в британской лите­ратуре по социальной критике дискурса инвалидности, начатое работами Лена Бартона (Len Barton) в конце 1970-х гг., примыкает к различным разновидностям имеющих социально-критическую на­правленность культурных исследований (cultural studies2), использующих ряд по-


1 Эта концепция была разработана в работе П. Бергера и Т. Лукмана [1] в 1960-е гг. в русле социологии
знания, синтезировавшей подходы феноменологической социологии повседневности А. Щютца и сим­
волического интеракционизма Дж. Г. Мида.

2 Первоначально «культурные исследования» в Великобритании велись прежде всего в Центре иссле­
дований современной культуры Бирмингемского университета.

31


Современная Зарубежная Психология. 1 / 2012


Нятий марксистской социологии (идео­логия правящего класса, неравенство в распределении средств производства и др.). При этом социальные последст­вия использования понятий «болезнь» и «неспособность» рассматриваются в ка­честве порождений социальной системы капитализма, маркетизации всех сторон жизни, включая медицину и образование [14]. В русле этого направления критики культуры современного общества нахо­дятся также феминистские и постколо­ниальные исследования, а также иссле­дования «странных» (queer studies), под­ходы которых используются и в исследо­ваниях «неспособности» [там же].

Среди других теоретических источ­ников социальной и культурной крити­ки дискурса «неспособности» следует назвать французского философа и исто­рика Мишеля Фуко и его концепцию власти [17]. Власть использует свои воз­можности, чтобы определять, что явля­ется и не является истиной, знанием, нормой, рациональным, ценным, допус­тимым и пр., как следует и не следует рассуждать и т. п. Используя эти возмож­ности, власть реализует себя не путем прямого насилия, а косвенно, через дис­курс, т. е. через навязываемые властью понятия и способы их употребления, стиль, риторику, идеологию и т. д. Фуко проанализировал историю рождения со­временных тюремных институций, кли­ники, представлений о нормальной сек­суальности, понятий безумия и практи­ки социальной сегрегации безумных; ре­зультатом этого анализа и явилась его концепция дискурсов власти [4].

Еще одним теоретическим основани­ем данного направления в понимании проблемы инвалидности являются рабо­ты французского социолога Пьера Бур-

Дье, прежде всего его понятия габитуса, поля социального действия и культурно­го и символического капитала [17]. По­нятие габитуса как привычных, воспри­нимаемых в качестве «естественных» способов социального взаимодействия, символики, способов мышления, может быть сопоставлено с понятием дискурса М. Фуко. Понятие поля у Бурдье призва­но подчеркнуть, что отношения акторов, т. е. действующих фигур (лиц, институ­ций, групп) в этом поле носят характер борьбы. При этом символы, обычаи и социальные ритуалы культуры, прини­маемой теми или иными группами, мо­гут определять их социальную и эконо­мическую позицию и использоваться для ее изменения и тем самым выступать в роли капитала, который Бурдье назы­вает символическим или культурным [5].

В рамках данного подхода понятие ограниченных возможностей здоровья рассматривается как проявление «дизэй-близма» (по аналогии с расизмом, сек-сизмом и др.), т. е. использования инди­видуальных особенностей конкретного человека как основания для его социаль­ной и экономической дискриминации. Так, анализ интервью с родителями де­тей, имеющих ограничения здоровья, показывает, как родители вынуждены подчиняться навязываемому им меди­цинскому или клинико-психологичес-кому дискурсу при описании их детей (аутизм, детский церебральный паралич, синдром Дауна и т. п.), отношений с ни­ми (патологическая привязанность, ги­перопека) в процессе получения необхо­димых для этих детей средств ухода, пе­редвижения, терапии, образовательной поддержки и пр. [14].

Эти примеры рассматриваются в «ис­следованиях неспособности» как прояв-


32


Психология Специального И Инклюзивного Образования


Ления социальной дискриминации, обусловленной наличием нарушений как индивидуальной особенности чело­века. При этом понятие «нарушения» (impairement) противопоставляется по­нятию «неспособности» (disability): если первое характеризует биологическую особенность, присущую индивиду, то второе является характеристикой его по­ложения в социуме, построенном на принципах капиталистического рынка, конкуренции и узко понимаемого прин­ципа достижения [там же].

В этом контексте объектом критики наряду со специальным образованием оказывается также образование инклю­зивное, поскольку в нем используется понятие «особые образовательные по­требности» и поскольку оно строится как включение в существующую систему школьного образования (regular school­ing), которое рассматривается в качестве образовательного института, широко ис­пользующего исключение учащихся. От­ветом на вызовы социального неравен­ства в образовании, по мнению Р. Сли, должна быть его широкая реформа, учи­тывающая сложные и конфликтные от­ношения идентичностей учащихся и их право на автономию и сепарацию и ста­вящая под вопрос политику, в которой превалируют нужды институций и их предсказуемости, а не права конкретных людей [17].

Работы, посвященные анализу роли искусства в социальных проектах, осу­ществляемых в рамках инклюзивного образования и в практике здравоохране­ния, также делятся по своей направлен­ности на две группы. В одной из них ис­следуется эффект применения искусства в рамках практики здравоохранения в терапевтических целях или в целях обес-

Печения инклюзии людей с ограничен­ными возможностями здоровья в про­цесс образования или местное сообще­ство. В другой группе социальный и лич­ностный смысл проектов в сфере искус­ства с включением пациентов системы здравоохранения или участников ин­клюзивных практик связывается с эсте­тическими задачами, решаемыми в этих проектах, вне зависимости от наличия прямого терапевтического или образова­тельного эффекта.

Примером исследований, посвящен­ных использованию искусства в практи­ках здравоохранения, является статья «Искусство в сообществе потенциально уязвимых в отношении психического здоровья групп» [6]. Авторы показывают, что участие в художественной деятель­ности может само по себе оказывать ус­тойчивое позитивное воздействие на до­стижение психического и социального благополучия участников. Практики ис­пользования искусства в здравоохране­нии авторами подразделяются на «осно­ванные на процессе» (активные формы, в которых участники создают те или иные художественные произведения) и «основанные на продуктах» (формы, в которых участники воспринимают гото­вые произведения искусств).

В работе был изучен эффект регуляр­ных еженедельных арт-сессий, в кото­рых участвовали три группы людей, от­носящихся к категории потенциально уязвимых в отношении психического здоровья (одинокие родители, группа родителей-подростков и группа посети­телей центра, оказывающего помощь лицам, потерявшим работу, бездомным, имеющим алкогольную или наркотичес­кую зависимость). С каждой группой ра­ботал профессиональный художник.


33


Современная Зарубежная Психология. 1 / 2012


Анализируя интервью участников проекта, авторы делают выводы о психо­терапевтическом эффекте от участия в проекте, выраженном в переживании участниками состояния релаксации и умиротворения, возрастании самооцен­ки и обретения уверенности в себе, в приобретении и развитии навыков в сфере творческой деятельности, а также в развитии групповых взаимоотноше­ний. Кроме того, для многих участников (преимущественно женщин — одиноких матерей) терапевтичной оказалась сама возможность смены привычной роли, выделение времени для себя и возмож­ность творческого самовыражения. Хотя сессии первоначально были сконцент­рированы не на качестве работы, а на са­мом процессе творческой деятельности, выставка получившихся работ (и созда­ние календаря на основе работ участни­ков одной из групп) также оказала поло­жительное влияние на участников благо­даря переживанию ими чувства достиже­ния и удовлетворения от создания про­дукта — осязаемого и оцененного груп­пой. Также делается вывод о большей эффективности от занятий искусством в группе, благодаря развитию чувства при­надлежности к ней, переживанию кол­лективного уважения и возрастанию групповой сплоченности. Подобный эф­фект оказывает влияние на рост психо­логического благополучия участников. Авторы, оценивая результаты, указыва­ют также на их устойчивость, т. е. резуль­таты влияли и на дальнейшую жизнь участников. Суммируя полученные ре­зультаты, авторы делают вывод о воз­можности более широкого распростра­нения подобных проектов как доступ­ных, универсальных и рентабельных средств укрепления здоровья общества,

Понимаемого как повышение благопо­лучия [6].

В работе М. Кастор-Бинкли с соавт. [10] была поставлена задача проанализи­ровать литературу о влиянии программ искусства на здоровье пожилых людей. В процессе поиска публикаций по сов­местным программам искусства для по­жилых людей и об их влиянии на здоро­вье было выявлено в общей сложности 2205 статей. Из них 11 оказались пригод­ными для обсуждения в данной статье. В обзоре описано влияние участия в программах искусства на здоровье пожи­лых людей. Небольшое количество эм­пирических исследований, документи­рующих оздоровительное влияние и ог­раничения в проектах, делает невозмож­ным широкие обобщения, однако ре­зультаты показывают, что участие в про­граммах искусства оказывает позитив­ное влияние на физическое и психичес­кое здоровье пожилых людей.

Краткий обзор по теме «Искусство и здоровье» в Канаде рассматривает рабо­ту, которая охватывает политику в облас­ти охраны здоровья, практику здравоо­хранения, индивидуальную и общест­венную заботу о здоровье, медицинское образование и исследования заботы о здоровье на основе искусств [12].

Наряду с подобными работами, ис­следующими уже ставший традицион­ным вопрос об использовании искусства как терапевтического фактора в системе заботы о здоровье, имеются также рабо­ты, в которых подчеркивается, что учас­тие в художественных практиках паци­ентов системы здравоохранения может иметь позитивный социальный и лично­стный смысл в связи с решением эстети­ческих задач вне зависимости от нали­чия терапевтического эффекта [8]. По-


34


Психология Специального И Инклюзивного Образования


Добное участие характеризует качество жизни участника, а не узко понимаемое терапевтическое воздействие. В этом случае участники проекта и художник могут выдвигать на первое место эстети­ческие задачи и социальное значение ху­дожественных практик, подчеркивая, что ценность активности пациента даже в контексте системы здравоохранения не может описываться только в рамках ме­дицинского дискурса. Это изменение в понимании и осуществлении художест­венной деятельности описывается как «социальный поворот» искусства к про­ектам с участием аудитории. Данная тен­денция, наблюдаемая сейчас в сфере ис­кусства, меняет смысл художественной деятельности, которая задает уже в боль­шей мере контекст, а не контент эстети­ческого переживания. Вместе с тем «со­циальный поворот» в области искусства сближается с «социальным поворотом» в отношении здоровья, которое не исчер­пывается его классической биомедицин­ской интерпретацией, но подразумевает также личностное и социальное осмыс­ление [там же].

Норвежский арт-терапевт М. Лумсден в своей статье, посвященной ключевому значению различных видов работы с дви­жением тела (в рамках танцевально-дви­гательной терапии, театра, танца и т. д.) для жизни и развития человека, показы­вает, что движение важно не просто пото­му, что оно улучшает физическую подго­товку каждого человека (включая психиа­трических пациентов), но и потому что оно фундаментально для организации от­дельной личности и ее социальной мат­рицы. Телесное движение автор рассмат­ривает не как простое дополнение к жиз­ни, искусству и психическому здоровью, но как ядро всех этих трех сфер. В этой

Статье искусство рассматривается как разновидность телесной практики, име­ющей важное значение для развития и взаимной настройки людей друг на друга, а создаваемые театральным или танце­вальным искусством пространства — как пространства исследования нового опыта бытия, эмоциональной экспрессии лич­ности, эксперимента с новыми измере­ниями существования [16]. В данной ра­боте автор, предельно расширяя понятие терапии искусством, по существу выхо­дит за пределы узко прикладного подхода к искусству и танцевально-двигательной терапии, поскольку рассматривает их в социально и личностно организующей функции, присущей этим практикам. Тем самым Лумсден помещает арт-терапевти-ческое использование искусства в кон­текст личностных и культурных смыслов человеческого существования. Затраги­вая вопрос о том, что совместная работа над движением способствует взаимной настройке, Лумсден выходит также и на проблему создания среды для включения другого, т. е. значение искусства для практики инклюзии.

Эта проблема обсуждается в статье «Разрушение барьеров и объединение людей с помощью искусства» [11], где описывается проект с участием интегри­рованной театральной группы, который показывает, как театр и драма могут спо­собствовать пониманию и принятию людей с инвалидностью. Основной ре­зультат проекта — принимавшие в нем участие дети и молодежь научились ви­деть людей с инвалидностью как талант­ливых и способных партнеров и смогли сформировать гораздо более реалистич­ный образ людей с трудностями в обуче­нии, в том числе с интеллектуальной не­достаточностью.


35


Современная Зарубежная Психология. 1 / 2012


Описанный в статье подход опирает­ся на представление, согласно которому искусство способно «пересекать грани­цы», так как может говорить на универ­сальном языке и преодолевать интеллек­туальные, образовательные и социаль­ные барьеры. Это происходит потому, что художественные формы, несмотря на специфику культурных истоков, со­держат универсальное обращение, кото­рое может быть оценено на разных уров­нях, и поэтому такие формы часто могут выразить то, что не может быть выраже­но вербально.

Проект включал серию воркшопов в школах Афин, проводившихся интегри­рованной театральной группой с участи­ем молодых людей с синдромом Дауна и здоровых волонтеров, для школьников в возрасте 9—12 лет. В этих воркшопах де­ти могли участвовать на равных с актера­ми, имевшими нарушения, в подготовке небольших этюдов, воспринимая их просто как партнеров по работе над этю­дами. Автор подчеркивает ценность та­кой совместной творческой групповой деятельности детей с участниками, име­ющими нарушения. По мнению автора, опыт совместного участия в творческой группе может составить основу развития навыков интеграции. Говоря об особых возможностях театральных методов, ав­тор делает заключение о двойном значе­нии данного проекта, состоящем не только в развитии понимания людей с нарушениями, но и в том, что искусство (в частности, музыка и драма) может предоставить платформу для развития коммуникации между различными со­циальными группами [там же].

В статье Л. Уэйр [19] анализируется пленарная сессия «Использование ис­кусства инвалидности в обучении о про-

Блемах инвалидности: Рива Лехрер, Дэ­вид Митчелл, Шарон Снайдер и Линда Во» на конференции «Исследования ин­валидности в образовании», прошедшей в 2007 г. В статье также описывается групповое шоу в Клубе искусств Чикаго, проходившее одновременно с пленар­ной сессией, где были показаны мульти­медийные работы художников, которые изображают опыт инвалидности в своем искусстве. Рассматриваемые материалы направлены на улучшение обучения пе­дагогов при изучении ими проблем, свя­занных с инвалидностью, которые нахо­дят личностное отражение в искусстве, создаваемом людьми с ограниченными возможностями здоровья.

Аналогичная тема использования ис­кусства при обучении по проблемам ин­валидности и ограниченных возможнос­тей здоровья рассматривается в статье К. Шервуд [18]. В ней приводится опи­сание авторского учебного курса, в кото­ром инвалидность рассматривается и как предмет художественного творчест­ва, и как его источник. Для этого при­влекаются как художественные образцы, взятые из истории изобразительного ис­кусства (начиная от египетских фаюм-ских портретов, эфиопских медицин­ских свитков и другие и заканчивая ев­ропейской живописью ХХ в.), так и ра­боты современных художников, в кото­рых изнутри отражен их личный опыт инвалидности (Био-Арт, Art Brut, работы художников, больных СПИДом и раком и др.). Учебный курс ставит целью пре­доставить студентам более широкую перспективу в отношении видения инва­лидности и продемонстрировать, что ис­кусство способно показать, как по-раз­ному люди «приходят, чтобы населять свои тела» [там же, с. 192]. Знакомясь с


36


Психология Специального И Инклюзивного Образования


Работами художников с ограниченными возможностями здоровья, студенты при­обретают более глубокое видение про­блем инвалидности, расширяют грани­цы своей личности и переосмысливают понятия нормы, здоровья и инвалиднос­ти [18].

В статье скандинавских исследовате­лей дается подробный сравнительный анализ ситуации с театральным искусст­вом лиц с ОВЗ в Швеции и Норвегии [13]. Наиболее существенные различия между театрами этих стран возникают из-за принадлежности их к различным государственным структурам. В Шве­ции особый театр образует часть систе­мы социального обеспечения, являясь одной из форм занятости лиц с ОВЗ, в Норвегии этот театр существует в русле государственной политики в области культуры, декларирующей вовлечение в культурный процесс всех членов обще­ства. В Швеции театры лиц с ОВЗ, в си­лу существования их в системе социаль­ных служб, делают акцент в своей дея­тельности то на терапевтическом, то на художественном аспектах. В Норвегии акцентируется художественная сторона деятельности подобных театров, ут­верждается, что искусство, а не тера­пия — цель их деятельности. Здесь су­ществуют как инклюзивные театраль­ные проекты (на малой сцене Норвеж­ского национального театра идет спек­такль Cinderella, в котором главную роль играет актриса с интеллектуальной не­достаточностью), так и специализиро­ванные театры людей с ОВЗ (Норвеж­ский театр жестового языка).

Если вышеназванные работы были посвящены использованию искусства в целях социальной интеграции людей с ОВЗ и для знакомства с проблемами ин-

Валидности в образовании людей, ее не имеющих, то в статье британского авто­ра рассматриваются вопросы образова­ния студентов с ОВЗ в сфере исполни­тельского искусства [7]. Раскрытию те­мы статьи предшествует обзор укорене­ния инклюзивного подхода в образова­нии Великобритании. Обозначаются ос­новные вехи этого пути (принятые пра­вительственные документы), отмечается существование двух лагерей в педагоги­ческом сообществе, по-разному прини­мающих инклюзивный подход.

Инклюзивное образование рассмат­ривается в непосредственной связи с со­циальной моделью инвалидности. Эта модель, как уже говорилось, четко разде­ляет нарушения (impairement), опреде­ляемые биологическими характеристи­ками тела и психического здоровья, и неспособности (disability), определяе­мые неумением и/или нежеланием об­щества обращаться к потребностям лиц с ОВЗ. Данное различие позволяет сфо­кусировать работу на тех аспектах жизни людей с ОВЗ, которые могут быть изме­нены: экономические, физические, со­циальные, в отличие от индивидуальной модели, которая считает неспособность обусловленной исключительно меди­цинскими условиями.

Определенный период главный ак­цент в политике в области образования ставился на обязательном образовании лиц с ОВЗ до 16 лет, так как обеспечение доступа к образованию является одним из основных прав человека в Великобри­тании и других развитых странах. При этом основное внимание обращалось на академические успехи. Профессиональ­ное образование, ставящее своей целью подготовку профессиональных артис­тов, поднимает ряд дополнительных во-


37


Современная Зарубежная Психология. 1 / 2012


Просов по сравнению со школьной сис­темой. Возникают две важные пробле­мы: во-первых, искусство уделяет боль­шое, хотя и не всецелое внимание совер­шенству исполнения. Во-вторых, эти профессии очень сложны с точки зрения занятости. Актеры и танцоры с ОВЗ раз­деляют трудности поиска успешной ра­боты со здоровыми коллегами. Здесь главным фактором является подготовка специалиста на высоком профессио­нальном уровне.

Работа исследует характер обучения, его влияние на студентов и последствия для дальнейшего развития подготовки артистов с ограниченными возможнос­тями здоровья. В статье рассматривается три проекта. Каждый из них объединяет на партнерских условиях театральные компании, работающие с актерами с ОВЗ, и учебные заведения, предоставля­ющие образовательные услуги в области театрального образования. Цель их — дать возможность людям получить твор­ческое образование в общей образова­тельной среде за неимением других влзможностей [7].

Осмысление опыта работы в театре движения и танца «Беспокойная танце­вальная компания» (Restless Dance Company) из Мельбурна (Австралия) с актерами, имеющими интеллектуальную недостаточность, освещается в рецензии на книгу А. Хикки-Муди «Невообрази­мые тела: интеллектуальная недостаточ­ность, исполнение и становления» [20]. В рецензии подчеркивается важность предлагаемого в книге осмысления опы­та работы данного театра, поскольку описываемый опыт позволяет основа­тельно пересмотреть бинарную пару «нормальный — неспособный». В этом театре танца именно люди с интеллекту-

Альной недостаточностью являются ис­точником творческих импульсов, а люди без нарушений подчеркивают и артику­лируют эти импульсы в процессе взаи­модействия с актерами, имеющими на­рушения. Тем самым разрушается стати­ческая дискурсивная конструкция «не­способного тела». Опыт творческого вза­имодействия актеров в этом театре авто­ром книги осмысляется с помощью кон­цептуальных подходов философии Ж. Делеза и Ф. Гваттари [2], а также ант­ропологии В. Тэрнера [3].

Расширительное толкование значе­ния права на музыкальное творчество для создания инклюзивного сообщества и инклюзивного образования представ­лено в статье А. Лубета [15]. Автор рас­сматривает способность к музыке как потребность, сформированную эволю-ционно в дарвиновском смысле, и ущемление людей в этом праве, по его мнению, является одним из факторов, порождающих социальную сегрегацию и патологию общества. В качестве приме­ра он приводит запретительные меры в отношении музыкального выражения учащихся школ Нью-Йорка; эти меры, по мнению автора, привели к превраще­нию города в подобие специальной об­разовательной программы.

Интересный опыт парадоксальной трансформации анти-эстетически ори­ентированной музыкальной практики в стиле панк в фактор социализации мо­лодых инвалидов, участников панк-группы, приводится в работе Д. Калвер-та [9]. В статье рассматривается эстетика исполнительства, применяемого в рабо­те с людьми, имеющими трудности в обучении. Сосредоточиваясь на интег­рированной панк-группе Heavy Load, автор исследует, как эстетическая струк-


38


Психология Специального И Инклюзивного Образования


Тура реконструирует представления группы о трудностях в обучении и вме­шивается в ее социальный опыт. Приво­дятся аргументы, что это вмешательство облегчается благодаря образу панка, ко­торый позиционируется как антиэстети­ческий и поэтому занимает оппозицион­ное положение по отношению к кон­формности, включая интеллектуальную элитарность.

Для исполнителей с трудностями в обучении образ панка требует сопостав­ления привычного и странного, что под­тверждает их статус в качестве артистов и разрешает в сфере исполнительства уро­вень автономии, который ограничен в других областях их жизни. Кроме того, на репрезентационном уровне идентич­ность людей с трудностями в обучении уже была помещена внутрь панковской антиэстетики известной группой Sex Pistols как в театральных целях, так и в качестве части анархической практики. В процессе коррекции лиц с трудностя­ми в обучении Heavy Load способен пре­одолеть связь образа лица с трудностями в обучении с образом нарушителя мора­ли и культурного аутсайдера и побудить к отказу от позиционирования себя в ка­честве такового. Парадоксально, но именно посредством присвоения оппо-

Зиционной эстетики человек с подобны­ми трудностями может быть подготов­лен к ассимиляции в общество. Автор приходит к заключению, что исполни­тельство, применяемое для целей соци­альной коррекции, оказывает влияние путем взаимной игры между контекс­том, участниками и скрытыми и истори­ческими ассоциациями эстетической формы.

Выводы

Проведенный анализ показывает, с одной стороны, все более широкое рас­пространение проектов в сфере искусст­ва, ориентированных не только на реше­ние терапевтических или развивающих задач, но и на постановку социальных проблем, а с другой — тенденцию к сближению «социального поворота» в области искусства и в сфере здравоохра­нения, а также его тесную связь с идео­логией инклюзии, основанной на крити­ке дискурса «неспособности». Вместе с тем прослеживается и тенденция к объе­динению терапевтической, образова­тельной, социальной и личностной на­правленности в применении практик искусства.


ЛИТЕРАТУРА

1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социо­логии знания. М.: Медиум, 1995.

2. Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

3. Тэрнер В. Символ и ритуал. М.: Главная редакция восточной литературы изда­тельства «Наука», 1983.

4. Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы раз­ных лет. М.: Касталь, 1996.

5. Шматко Н. А. Введение в социоанализ Пьера Бурдье // Бурдье П. Социология по­литики. М.: Socio-Logos, 1993.

39


Современная Зарубежная Психология. 1 / 2012

6. Argyle Е., Bolton G. Art in the community for potentially vulnerable mental health groups // Health Education. 2005. Vol. 105. № 5. Р. 340—354.

7. Band S. A., Lindsay G., Neelands J. & Freakley V. Disabled students in the performing arts — are we setting them up to succeed? // Arts & Health, 2011. DOI:10.1080/ 13603110903452903

8. Broderick Sh. Arts practices in unreasonable doubt? Refections on understandings of arts practices in healthcare contexts // Arts & Health, 2011. DOI:10.1080/ 17533015.2010.551716.

9. Calvert D. Loaded pistols: the interplay of social intervention and anti-aesthetic tradi­tion in learning disabled performance // RiDE: The Journal of Applied Theatre and Performance. 2010. Vol. 15. № 4. P. 513—528.

10. Castora-Binkley M., Noelker L., Prohaska T. & Satariano W. Impact of Arts Participation on Health Outcomes for Older Adults // Journal of Aging, Humanities, and the Arts. 2010. Vol. 4. Is. 4. P. 352—367.

11. Couroucli-Robertson K. Breaking down barriers and uniting people through art // Dramatherapy. 2011. Vol. 33. № 2. Р. 114—120.

12. Cox S. M., Lafrenie D., Brett-MacLean P., Collie K., Cooley N., Dunbrack J. and Frager G. Tipping the iceberg? The state of arts and health in Canada // Arts & Health. 2010. Vol. 2. № 2. P. 109—124.

13. Gjaerum R. G.; Ineland J.; Sauer L. The Story about Theater Organizations, the Public's Approval, and the Actors' Identity Formation in Nordic Disability Theater // Journal of Social Work in Disability & Rehabilitation. 2010. Vol. 9. № 4. P. 254—273.

14. Goodley D., Runswick-Cole K. Len Barton, inclusion and critical disability studies: the­orising disabled childhoods // International Studies in Sociology of Education. 2010. Vol. 20. № 4. P. 273—290.

15. Lubet А. Disability rights, music and the case for inclusive education // International Journal of Inclusive Education. 2011. Vol. 15. № 1. P. 57—70.

16. Lumsden M. The moving self in life, art, and community mental health: 12 proposi­tions // Body, Movement and Dance in Psychotherapy. 2010. Vol. 5. № 3. P. 231—243.

17. Slee R. Beyond special and regular schooling? An inclusive education reform agen­da // International Studies in Sociology of Education. 2008. Vol. 18. №. 2. P. 99—116.

18. Sherwood K. Art, Medicine, and Disability // Radical History Review. 2006. Is. 94. P. 191—196.

19. Ware L. Worlds remade: inclusion through engagement with disability art //
International Journal of Inclusive Education. 2008. Vol. 12. № 5—6. P. 563—583.

20. Wood D. Unimaginable bodies: intellectual disability, performance and becomings //
Discourse: Studies in the Cultural Politics of Education. 2010. Vol. 31. №. 4. P. 559—561.

40


Психология Специального И Инклюзивного Образования

Social aspect of art and problems of inclusion in people with health disabilities

A. Yu. Shemanov

Doctor of philosophy, head of the laboratory of Problems in Socio-Cultural Rehabilitation of

Individuals with Disabilities, City Institute for Integrative (inclusive) Education, Moscow State

University of Psychology and Education, Moscow

I. M. Vostrov

Leading research fellow of the laboratory of Problems in Socio-Cultural Rehabilitation of

Individuals with Disabilities, City Institute for Integrative (inclusive) Education, Moscow State

University of Psychology and Education; associate professor of the chair of actor's art; dean

Of the Theatre faculty of State Specialized Institute of Arts; Moscow

V. A. Yegorova

Research fellow of the laboratory of problems in Socio-Cultural Rehabilitation of Individuals

With Disabilities, City Institute for Integrative (inclusive) Education, Moscow State University

Of Psychology and Education; educator at Center for Child Creative Activity"Strogino",

Moscow

A. V. Shehorina

Research assistant of the laboratory of Problems in Socio-Cultural Rehabilitation of Individuals With Disabilities, City Institute for Integrative (inclusive) Education, Moscow State University

Of Psychology and Education, Moscow

The review analyzes foreign studies over the period of 2005—2011 on socially focused art projects. It also regards the ways of art utilization for the purposes of social integra­tion of people with health disabilities in inclusive education and in projects aimed at health promotion in various groups of population. The article emphasizes the tendency of social turn in art and in public health service to come closer together. It also stresses the link of this turn with the ideology of inclusion as based on criticism of «disability» discourse. The article also draws attention to a tendency of unification of therapeutic, educational, social and personality-related orientation in utilization of art practices.

Keywords: art, limited health abilities, inclusion, social turn, «disability» dis­course.

REFERENCES

1. Berger P., Lukman N. Sotsial'noye konstruirovaniye real'nosty. Traktat po sociologii znaniya. М.: Medium, 1995.

2. Delez Zh., Gvattari F. Tysyacha plato: Kapitalism i Schizofreniya. Ekaterinburg: U-Factoria; М.: Astrel', 2010.

41


Современная Зарубежная Психология. 1 / 2012

3. Terner V. Symvol I ritual. М.: Glavnaya reduktsiya vostochnoy literatury izdatel'stva «Nauka», 1983.

4. Fuko М. Volya k istine: po tu storonu znaniya, vlasty i sexualnosty. Raboty raznyh let. М.: Kastal, 1996.

5. Shmatko N. A. Vvedeniye v socioanaliz Piera Burdiye // Burdiye P. Sociologiya poli-tiky. М.: Socio-Logos, 1993.

6. Argyle Е., Bolton G. Art in the community for potentially vulnerable mental health groups // Health Education. 2005. Vol. 105. № 5. Р. 340—354.

7. Band S. A., Lindsay G., Neelands J. & Freakley V. Disabled students in the performing arts — are we setting them up to succeed? // Arts & Health, 2011. DOI:10.1080/ 13603110903452903

8. Broderick Sh. Arts practices in unreasonable doubt? Refections on understandings of arts practices in healthcare contexts // Arts & Health, 2011. DOI:10.1080/ 17533015.2010.551716.

9. Calvert D. Loaded pistols: the interplay of social intervention and anti-aesthetic tradi­tion in learning disabled performance // RiDE: The Journal of Applied Theatre and Performance. 2010. Vol. 15. № 4. P. 513—528.

10. Castora-Binkley M., Noelker L., Prohaska T. & Satariano W. Impact of Arts Participation on Health Outcomes for Older Adults // Journal of Aging, Humanities, and the Arts. 2010. Vol. 4. Is. 4. P. 352—367.

11. Couroucli-Robertson K. Breaking down barriers and uniting people through art // Dramatherapy. 2011. Vol. 33. № 2. Р. 114—120.

12. Cox S. M., Lafrenie D., Brett-MacLean P., Collie K., Cooley N., Dunbrack J. and Frager G. Tipping the iceberg? The state of arts and health in Canada // Arts & Health. 2010. Vol. 2. № 2. P. 109—124.

13. Gjaerum R. G.; Ineland J.; Sauer L. The Story about Theater Organizations, the Public's Approval, and the Actors' Identity Formation in Nordic Disability Theater // Journal of Social Work in Disability & Rehabilitation. 2010. Vol. 9. № 4. P. 254—273.

14. Goodley D., Runswick-Cole K. Len Barton, inclusion and critical disability studies: the­orising disabled childhoods // International Studies in Sociology of Education. 2010. Vol. 20. № 4. P. 273—290.

15. Lubet А. Disability rights, music and the case for inclusive education // International Journal of Inclusive Education. 2011. Vol. 15. № 1. P. 57—70.

16. Lumsden M. The moving self in life, art, and community mental health: 12 proposi­tions // Body, Movement and Dance in Psychotherapy. 2010. Vol. 5. № 3. P. 231—243.

17. Slee R. Beyond special and regular schooling? An inclusive education reform agen­da // International Studies in Sociology of Education. 2008. Vol. 18. №. 2. P. 99—116.

18. Sherwood K. Art, Medicine, and Disability // Radical History Review. 2006. Is. 94. P. 191—196.

19. Ware L. Worlds remade: inclusion through engagement with disability art //
International Journal of Inclusive Education. 2008. Vol. 12. № 5—6. P. 563—583.

20. Wood D. Unimaginable bodies: intellectual disability, performance and becomings //
Discourse: Studies in the Cultural Politics of Education. 2010. Vol. 31. №. 4. P. 559—561.

42


Общая Психология