Книги по психологии

ИНТОНАЦИЯ ГИПНОПЕДИЧЕСКОЙ РЕЧИ
В - Ввод И ЗАКРЕПЛЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ В ПАМЯТИ ЧЕЛОВЕКА ВО ВРЕМЯ ЕСТЕСТВЕННОГО СНА

Речевая интонация

Проблема речевой интонации давно привлекает вни­мание языковедов как у нас, так и за рубежом. Однако лишь в последнее время эти исследования вышли за рамки чисто слухового анализа речи и проводятся с ис­пользованием современной радиоэлектронной и акусти­ческой аппаратуры.

Экспериментально-фонетические исследования речи необходимы для изучения вопросов взаимосвязи языка и мышления, для практики преподавания, решения ряда вопросов культуры речи и для все возрастающих нужд народного хозяйства страны в области радиотелефонии, составления звуковых программ современных сложных коммуникативных машин, обучающих машин, гипно­педии.

Несмотря на то, что уже проведено большое коли­чество экспериментально-фонетических исследований ин-. тонации коммуникативных типов и видов предложений, соотносящихся со всеми разновидностями мысли, теория речевой интонации применительно к вводу закрепляемой в памяти человека информации во время естественного сна еще полностью не ясна.

К числу вопросов, требующих разрешения в связи с созданием гипнопедического метода, относится изучение языковедческих и психологических основ интонации, а также акустических особенностей в соответствии с изме­нениями и преобразованиями ее физических характери­стик. Необходимо также определить пути дальнейшего изучения гипнопедической интонации.

Так как в современной гипнопедии запись ночных про­грамм и передача их во время естественного физиологи­ческого сна осуществляется при помощи звукозаписы­вающей и звуковоспроизводящей аппаратуры, то к ак­туальным следует отнести многочисленные научно-тех - нические вопросы, связанные с конструированием и экс­плуатацией речевых звукозаписывающих, звуковоспро­изводящих и анализирующих устройств (спектрографов речи, интонографов, гипноинформаторов и т. д.).

Нельзя не отметить, что исследование речевой инто­нации— первоочередная задача гипнопедии и в плане теории информации.

Исследование речевой интонации, рассматриваемой в советском языкознании как «весьма важное вырази­тельное средство синтаксического и стилистического по­рядка...» позволяет более глубоко изучать предложе­ние как языковую единицу и неразрывно связано с тем, что интонация «является грамматическим средством оформления предложения» и что она «выступает в каче­стве одного из постоянных характерных признаков предложения» [52]. Все это, естественно, распространяется и на гипнопедическую речь, однако необходимо выяс­нить, какими структурными особенностями должна об­ладать речевая интонация при вводе информации в па­мять человека в условиях естественного сна. Важно так­же выяснить, как интонационные особенности речевого сигнала в необычных условиях обучения людей во вре­мя сна влияют на непробуждение или пробуждение обу­чающегося.

Именно в связи с такими функциями речевой инто­нации мы считали необходимым изучить не только ее первичные физические характеристики, т. е. изменения частоты основного тона, интенсивности произнесения и времени звучания, но и вторичные — частотные диапа­зоны, интервалы и т. д., ее интонационную структуру оформления смыслового содержания высказывания.

Как уже говорилось, в советском языкознании утвер­дился правильный взгляд на то, что в интонации речи проявляется тесная связь грамматических и логических категорий как отражение сложного единства языка и мышления. В этом плане исключительно важное значе­ние имеет высказывание В. И. Ленина о том, что «логи­ческие формы и законы не пустая оболочка, а отраже­ние объективного мира»[53]. Мы также исходим из того, что гипнопедическая речь является непосредственной действительностью мысли как для говорящего, так и для слушающего, но в своеобразных условиях коммуни­кации.

Рассматривая марксистское положение о неразрыв­ном единстве языка и мышления, В. В. Виноградов от­мечает, что оно позволяет «обосновать и подтвердить фактами языка связь логических и синтаксических кате­


Горий» [54]. К таким фактам языка считаем правомерным отнести и речевую интонацию, которая характеризует все разновидности мысли,' оформляет и отражает их особенности.

В данном разделе сделана попытйа определить на уровне современных методов исследования роль и ха­рактерные особенности речевой интонации в гипнопеди - ческом процессе, выяснить специфику интонационных ■структур — интонем, установить связь физических харак­теристик, воспринимаемых качеств, языковых значений и смыслового содержания при подаче и восприятии ре­чевого сигнала во время гипнопедическогосеанса. Выяс­нение всех этих вопросов окажет существенную помощь при составлении звуковых гипнопедических программ и определении их акустических параметров.

Однако прежде чем перейти к тому, как рассматри­ваются вопросы речевой интонации в работах отечест­венных ученых, кратко изложим взгляды на интонацию в основных работах, опубликованных за рубежом, так как подход к интонации и даже само понятие интона­ции в марксистском и зарубежном языкознании совер­шенно различны. Свой отклик это нашло и в гипнопедии.

В зарубежном языкознании и в настоящее время господствует точка зрения на интонацию только как на изменение высоты тона звучания предложения. Лишь за редким исключением, особенно в последние годы (не без влияния работ советских ученых), находим попытки ряда исследователей установить связь смысловых значений высказывания с изменениями, происходящими в движе­нии основного тона и силе произнесения. Фактически ре­чевая интонация исследуется не столько в лингвистиче­


Ском плане, сколько в плане анализа ее музыкальных особенностей. Это направление, бесспорно, является очень узким для понимания сложных вопросов взаимо­связи языка и мышления.

Так, Г. Пальмер в своей книге утверждает, что «все изменения, связанные с этой музыкальной высотой (кур - сив мой.— Л. Б.) или тоном, определяются термином «интонация»[55].

Л, Армстронг и И. Уорд считают, что под интонацией «необходимо понимать подъем и падение высоты тона голоса, когда мы говорим»[56].

Г. Суит подчеркивает, что интонация ни что иное, как «изменение высоты тона»[57].

Известный английский фонетист Д. Джоунз рассмат­ривает интонацию как «изменение в высоте голосового тона, т, е. изменение в высоте тона музыкальной ноты, созданной колебаниями голосовых связок» [58].

В подобном плане определяет интонацию и Дж. Мил­лард, считаюший, что «техническим термином для та­ких переходов от ноты к ноте или голосовому скольже­нию является инфлекпия»[59]. (Термин «инфлекция» в представлении Милларда и других английских фонети­стов синонимичен термину «интонация»),

«Главным способом выражения является музыкаль­ное качество речи, ее изменяющийся тон»,— пишет В. Рипман [60].

Ч. Фриз отмечает, что в интонации имеет место раз­личие в применении высотнотональных изменений. При этом автор считает, что таких образцов небольшое ко­личество и связывает с ними термин «интонация» п.

С мнением Ч. Фриза относительно небольшого коли­чества образцов нельзя согласиться. Мы, наоборот, счи­таем, что таких образцов, существенно изменяющих высказывания не только по функциям, но и по эмоцио­нально-волевым характеристикам, значительное коли­чество [61].

Аналогичный подход к интонации находим в работах и других зарубежных ученых [62].

Определенный интерес представляет работа Р. Кинг - дона и, в которой делается попытка рассматривать ин­тонацию как включающую в себя мелодию и ударение. Им же предложена, на наш взгляд, удачная система то­нических отметок.

Исследование только изменений основного тона в ре­чи без учета других компонентов интонации не может быть существенно полезным при разработке ее теорети­ческих основ. Непонимание роли интонации при переда­че смыслового содержания высказывания вытекает из неразработанности теории речевой интонации в совре­менном зарубежном языкознании. Заметим, что этот воп­рос может быть правильно рассмотрен только с позиций марксистского языкознания. Создавшееся положение привело к тому, что Д. Кэртис, Ж. Женэвэ и другие за - рубежные теоретики гипнопедии вынуждены говорить о голосе гипнопеда, а не об интонации гипнопедической речи. Таким образом гипнопедическая речь оказалась оторванной ими и от мышления, и от акта речевой ком­муникации. Отсюда стремление выделить особое каче­ство голоса гипнопеда. Кэртис, например, считает, что во время гипнопедической работы речь должна содер­жать «...сообщения всегда утвердительные и преподне­сенные (обучающемуся.— Л. Б.) спокойным, сильным и убеждающим голосом» [63].

Подобное соображение не может быть признано в достаточной мере убедительным, так как представляет собой смешение разных вопросов.

Во-первых, Кэртис говорит о сообщениях, которые «всегда являются утвердительными» [64]. Из этого можно сделать вывод, что никакие другие разновидности мыс­ли, выраженные в многообразии вопросительных и по­будительных предложений, имеющих свои интонацион­ные особенности, не должны быть включены в програм­мы гипнопедической работы. Но тогда вообще не при­ходится говорить об обычной речи.

Во-вторых, говоря о спокойном голосе, Кэртис, оче­видно, имел в виду темпоральную характеристику обыч­ной эмоциональной речи. Однако степень так называемо­го спокойствия речи определяется не только темпом, но и характером интенсивности произнесения и вторичными


Физическими характеристиками — частотными интерва­лами, диапазонами, т. е. ее интонацией.

С другой стороны, Д. Кэртис говорит о «сильном» го­лосе, при этом, однако, непонятно, что он имеет в виду. Если даже предположить, что Кэртис выразился терми­нологически неудачно, но по сути о «сильной» речи, то и тогда нельзя не обратить внимания на то, что «сильная» речь может быть передана — и это мы встречаем сплошь и рядом,— шепотом, почти несвязанным с голосом чело­века. К тому же, если это речь, то она должна быть ин­тонационно оформлена.

■ Объяснение такой нечеткой постановки вопроса сле­дует искать, по-видимому, во-ггервых, в том, что Кэртис не придает должного значения речепроизводству и рече - восприятию как звеньям единого акта коммуникации, в котором проявляется их специфика, и, во-вторых, в не­понимании им роли и значения речевой интонации в гип­нопедии.

Наконец, Д. Кэртис говорит о «convincing voice» — убеждающем голосе, И опять непонятно, что это такое. Если это эмоционально-волевая сторона высказывания, то она все равно проявляется в интонации, в ее физиче­ских характеристиках коммуникативного типа предло­жения.

Подход Д. Кэртиса к передаче значения высказыва­ния посредством голоса не может характеризовать гип - нопедическую речь в нашем понимании ее.

На наш взгляд, Д. Кэртис смешивает обычную речь человека, сообщающего что-либо, спрашивающего о чем - либо или побуждающего к каким-либо действиям, с ре­чью гипнолога, насыщенной эмоционально-волевыми проявлениями, *

Вот почему Д. Кэртис и некоторые другие говорят не о речевой интонации, а о голосе и внушении во время


Гипнопедического сеанса. Собственно говоря, подобный подход к гипнопедии, как уже отмечалось, также возмо­жен, но в таком случае гипнологам необходимо более четко сформулировать свое отношение к естественному сну. Попутно заметим, что, к сожалению, по настоящий день еще не было проведено экспериментально-фонети­ческого исследования речи гипнолога, а необходимость в этом уже назрела.

По-иному складывается отношение к гипнопедиче - ской речи в советском языкозкании. Этому способству­ют два обстоятельства: во-первых, интонации речи уде­лялось должное внимание в отечественном языкознании издавна и, во-вторых, в последние десятилетия наши ученые перешли к комплексному изучению речевой ин­тонации.

А. М. Пешковский, изучая живую речь, обратил осо­бое внимание на мелодику предложения, ударение, так как правильно полагал, что понятие интонации включа­ет «ритм и мелодику речи в их неразрывной связи» [65]. Необходимо также отметить и то, что изучал он интона­цию в тесной связи с изучением лексики и грамматики. Ученый обобщил взгляды своих предшественников и вы­делил интонацию как сравнительно самостоятельное яв­ление, относящееся к области грамматики, но имеющее также тесные связи и с лексикой. А. М. Пешковский ус­тановил для речи своеобразный закон: чем слабее ин­тонационные средства выразительности, тем сильнее (грамматические) лексические, и наоборот.

В этом же направлении развивались и взгляды В. А. Богородицкого, общепризнанного основателя экс­периментальной фонетики в России, создавшего первую


В нашей стране лабораторию экспериментальной фоне­тики (при Казанском университете). В «Общем курсе русской грамматики» им показана неразрывная связь между интонацией и предложением, в частности, отме­чается, что «предложение при том же сочетании слов может путем изменения интонации получать разнообраз­ные оттенки, например: восклицания, удивления, угро­зы и т. д.»[66]. Говоря о повышении и понижении голоса во время речи и изменениях его силы, автор видит в этом соответствие внутреннему содержанию предложения. Не рассматривая работу В. А. Богородицкого более подроб­но, отметим, что ученый уделял большое внимание ме­лодике и ударению как элементам интонации.

Еще более обстоятельно подошел к рассмотрению этих вопросов один из видных советских лингвистов, ос­новоположник синтаксической фонетики Л. В. Щерба, считавший интонацию самым могучим средством выра­жения отношений между словами и группами слов и ви­девший в ней единство и расчлененность.

На материале французского языка Л. В. Щерба на­глядно показал три вида интонации в зависимости от смыслового содержания высказывания. В этой широко известной работе ученый подчеркнул наличие изменений в мелодике, ударении, длительности произнесения1Э. Л. В. Щерба отмечает также неразрывную связь син­таксиса и интонации в оформлении содержания пред­ложения.

Значительный интерес представляет работа В. Все - володского-Гернгросса, в которой рассматривается пос­ледовательность тонов, различающихся по высоте, силе, темпу и тембру[67]. Автор весьма убедительно показыва­ет, что все эти различия непосредственно связаны с пе­редачей смыслового содержания высказывания. Однако он не ограничивается лишь этими наблюдениями и при­водит интересную мысль о том, что «можно было бы на­йти столько же интонаций, сколько душевных движений, т. е. п + 1» [68]. С именем В. Всеволодского-Гернгросса свя­зано дальнейшее развитие взглядов на значение интона­ции для понимания коммуникативных типов предложений. Как виДно из сказанного, в отечественном языкозна­нии постепенно складывалось мнение о наличии слож­ного единства ряда физических компонентов интонации, служащих целям передачи значения. .Эти положения на­шли отражение и в работе М. И. Матусевич, отмечаю­щей, что, кроме изменений тона в предложении, нема­лую роль в интонации играет смена тембра голоса и ритмика фразы, понимаемые как «какие-то возможные дополнительные ударения, удлинения или, наоборот, сокращения длительности тех или иных слогов и т, п.»[69]. Заметим, что автор важнейшей стороной интонации счи­тает ее синтаксическую функцию. ' Другой ученик Л. В. Щербы — Л. Р, Зиндер видит в интонации ряд сторон, характеризующих речь вообще, и отмечает, что если ее «лишить интонации, т. е. фразо­вого ударения, мелодики и пауз, то она станет нечлено­раздельной, непонятной»[70]. Л. Р. Зиндер подчеркивает, что письмо и устная речь одинаково связаны с интона­цией, хотя и имеются определенные различия стилисти­ческого порядка. Л. Р. Зиндер, бесспорно, прав, считая, что письмо также содержит в себе определенную инто­нацию, ибо тот, кто пишет, и тот, кто читает, мысленно интонируют, причем последний подбирает необходимую интонацию в зависимости от содержания, пользуясь кон­текстом.

При всем этом нельзя ^не видеть и некоторых разли­чий в интонационном оформлении чтения и говорения, несмотря на наличие одной и той же ситуации, условий общения и поступков говорящего.

А. М. Гвоздев видит в интонации определенную фо­нетическую целостность, включающую «мелодику, пау­зы, разного типа ударения»[71].

Довольно обстоятельно рассматривает интонацию А. А. Реформатский[72], справедливо отмечая, что она от­носится не к слову, а к фразе и грамматически непо­средственно связана с предложением и его структурой. По его мнению, это в первую очередь относится к мо­дальной форме предложения, когда при том же поряд­ке слов во многих языках можно отличить интонацию вопросительного предложения от утвердительного, пред­ложение, выражающее сомнение, от предложения, выра­жающего удивление или побуждение. При этом отмеча­ется, что такие оттенки передаются градацией высоты, интенсивности и темпа речи. В связи с речевой интона­цией А. А. Реформатский рассматривает также паузы в речи, их градацию и размещение, тон предложения, логическое ударение, ломку интонационной волны и темп. Выражение различных чувств, например, таких

Как радость, гнев, удивление и т. д., по его мнению, тес­но связано с интонацией, так же, как и сообщение пред - ложению особого содержания, например, иронического. Интересным для нас является и то, что А. А. Реформат­ский затронул вопросы так называемой нейтральной ин­тонации, что имеет определенное значение для понима­ния интонации гипнопедической речи.

В работах Г. П. Торсуева речевая интонация опреде­ляется как «сложное единство высоты, силы, тембра и темпа в речи, являющейся одним из главнейших средств выражения значения высказывания»[73]. «...Мелодика, распределение ударения в предложении и ритм, темб - ральная окраска и темп произнесения составляют слож­ное единство интонации» [74].

Уместно заметить, что Г. П. Торсуев, А. Л. Трахте - ров [75] и многие другие фонетисты обращают внимание на необходимость дальнейшего изучения и - установления сложных и во многих случаях далеко еще неясных вза­имоотношений между основными компонентами интона­ции и их производными.

Изложенное выше подчеркивает роль и значение фи­зических компонентов интонации при передаче смысло­вого содержания высказывания.

Среди советских фонетистов нет принципиальных разногласий по вопросу значимости для коммуникатив­ных целей изменений частоты основного тона предложе - . ния. ,Эти изменения в движении основного тона переда­ют смыслоразличительную сторону предложения, ука­


Зывая на то, какое это предложение — побуждение, во­прос или повествование. При этом имеется в виду, что они также характеризуют и другие стороны высказыва­ния: уверенность, решительность, категоричность, неуве­ренность, безразличие, заинтересованность, закончен­ность, незаконченность мысли и эмоционально-волевые проявления в речи говорящего. Общепринято отмечать такие характерные изменения в движении основного то­на на главноударном слоге главноударного слова пред­ложения: ВОСХОДЯЩее (/*), НИСХОДЯЩее ), восхо- дяще-нисходящее ( "'"Л ), нисходяще-восходящее ровное ( ►), ВОСХОДЯЩе-НИСХОДЯШе-ВОСХОДЯЩее (/—■—*)

И нисходяще-восходяще-нисходящее Как уста­

Новлено, изменения в движении основного тона на глав­ноударном слоге в сочетании с изменениями до и после главноударного слога, а также с частотными (высотны­ми) интервалами и диапазонами предложения факти­чески определяют смыслоразличительную функцию ин­тонации.

Другим важным компонентом интонации является ударение. Ударение как компонент интонации обычно свидетельствует о смысловой значимости того или иного элемента фразы, указывает на центры мысли (утверди­тельной, вопросительной или побудительной), на носи­телей предикации, ядра мысли. Ударение в эксперимен- тально-фонетическом плане — это распределение энер­гии произнесения. Экспериментальные исследования по­казали, что в передаче значения высказывания ударение может выступать и как контрастный компонент, прояв­ляясь в увеличении или уменьшении энергии произнесе­ния на главноударном слоге по сравнению с предудар­ным или заударным, а иногда и с обоими, вместе взяты­ми. Принято считать, что ударение бывает сильное, нор­мальное и второстепенное.

К физическим компонентам интонации принято так­же относить и временную характеристику—темп речи.

Как доказано рядом экспериментально-фонетических работ, темп речи является важным выразительным сред­ством. Сокращения или удлинения пауз между синтаг­мами, временных промежутков между слогами переда­ют физиологические, психологические факторы или сти­листические особенности речи. Этот компонент интона­ции, однако, менее изучен в плане передачи значения и созначений, заложенных в предложении, хотя характе­ризует реальную обстановку, с которой соотнесено вы­сказывание, и позволяет к тому же судить об эмоцио­нальном состоянии говорящего, о его волевых проявле­ниях и т. д.

К числу компонентов интонации некоторые языкове­ды относят и тембр как дополнительные обертоны часто­ты основного тона, являющиеся индивидуально харак­терными физиологическими наслоениями. Тембр, к со­жалению, еще не стал предметом особого эксперимен­тально-фонетического исследования, хотя необходимость в нем назрела уже давно. Такое исследование даст воз­можность получить представление об окраске голоса, о так называемых приятных и неприятных, мягких и же­стких, ласковых и суровых тембрах и решит ряд вопро­сов, имеющих непосредственное практическое значение для актерской и дикторской работы, гипнотического воз­действия.

Таковы некоторые краткие соображения о связи фи­зических характеристик различных компонентов интона­ции с языковыми значениями и передачей смыслового содержания высказывания. При этом мы пытались по­казать, что взаимоотношения эти являются очень слож­ными и по нынешний день еще далеко не изучены даже в обычной коммуникация, не говоря уже о необычных условиях ввода и закрепления информации в памяти человека во время естественного сна.

Изложенное выше, однако, ни в коей мере не проти­воречит правильному высказыванию В. В. Виноградова о том, что «главными интонационными средствами, вы­полняющими основные функции в организации предло­жения и в выражении его содержания, являются ударе­ние и мелодика» [76]. Оно лишь еще раз подчеркивает, что в выражении смыслового содержания, в интонационном его оформлении принимают участие не только мелодика и ударение, но и другие компоненты.

В многочисленных работах, посвященных изучению фонетического строя русского, украинского, узбекского, английского, французского и других языков, советские языковеды обычно детально останавливаются на опре­делении речевой интонации, подчеркивая, что она явля­ется грамматическим средством оформления задания предложения и выступает в качестве одного из постоян­ных характерных признаков предложения[77].

Иллюстрацией подобного подхода могут служить работы, проведенные в последние годы в Лаборатории экспериментальной фонетики и психологии речи 1-го МГПИИЯ, в которых интонация рассматривается имен­но в таком плане и, что особенно важно, в связи с дру­гими науками — логикой, психологией, физикой[78].

Есть основания полагать, что такой подход значитель­но способствует выяснению сложных взаимоотношений речевой интонации и логико-синтаксических отношений.

В последнее время опубликован ряд работ, среди ко­торых особый интерес представляют «Суждение и пред­ложение» П. С. Попова[79], «Суждение и его виды» П. В. Таванца[80], «Вопрос и вопросительное предложе­ние» Н. И, Жинкина м, «Логика» Д. П. Горского [81] и т. д.


В этих работах рассматриваются сложные стороны соотношения языка и мышления, а также подчеркива­ется, на наш взгляд, правильная мысль о том, что предложение может выражать не только суждение, но и вопрос или побуждение как разновидность мысли.

Заметим, что отношения между вопросом и суждением, а также суждением и побуждением еще не получили достаточно широкого освещения. Проблемой вопроса как особой разновидности мысли, по справедливому за­мечанию П. С. Попова, советские логики до недавнего времени специально не занимались.

Тем не менее, в ряде работ уже выдвинуты интерес­ные положения, позволяющие лучше понять взаимо­связь суждения и вопроса, в частности, высказывается мысль о том, что вопрос не является видом суждения. При этом необходимо иметь в виду, что выражение мыс­ли в форме вопросительного предложения само по себе не может служить препятствием к рассмотрению ее и как суждения (риторический вопрос). В этом случае одним из решающих факторов, позволяющих вскрыть ис­тинную коммуникативную направленность предложений подобного лексико-грамматического оформления, явля­ется интонация.

Рассмотрим такой пример. Предложение Каких лю­дей он не встречал может восприниматься либо как воп­рос, и тогда на него должен быть дан ответ тех или этих, либо как переспрос с вопросительным словом, и на него должен быть дан ответ тех, о которых я уже говорил..., либо как риторический вопрос, т. е. суждение Он встре­чал всевозможных людей. Разумеется, дифференциация смыслового содержания данного типа предложения не­пременно связана с соответствующей интонацией, кото­рую оно получает в акте речевого общения.

Анализируя соотношенУ1е между суждением и мыс­лью-вопросом, П. В - Таванец[82] усматривает некоторые черты их сходства, заключающиеся в первую очередь в том, что вопрос, как и суждение, обязательно выражает­ся в предложении. Автор отмечает, что вопрос имеет предметный характер (обязательно' указывается пред­мет, о котором что-либо спрашивается) и может быть правильным или неправильным.

Однако наряду с чертами сходства между вопросом и суждением обнаруживаются и значительные различия. Эти различия проявляются в том, что «в суждении мы нечто утверждаем или отрицаем о чем-либо, а в вопросе мы нечто спрашиваем о чем-либо»[83].

Другим коренным различием между вопросом и суж­дением является возможность определения правильности или неправильности постановки вопроса. При этом, если подразумеваемое в вопросе суждение (ряд суждений) истинно, то вопрос поставлен правильно, если же подра­зумеваемое в вопросе суждение ложно, то вопрос пос­тавлен неправильно за.

Так как мысль получает свое выражение в предло­жении, необходимо выяснить, все ли типы и виды пред­ложений выражают суждения. Напомним, что и по­буждение, и вопрос подразумевают определенные суж­дения, однако непосредственное назначение их заклю­чается не в выражении этих подразумеваемых суж­дений.

Как известно, во многих работах проводится мысль о том, что в любом типе повествовательного предложе­ния слово или группа слов выделяется предицирующей интонацией. Иначе говоря, слово или группа слов несет на себе всю тяжесть информации, заложенной в пред­ложении. При выражении вопросительной мысли также выделяется слово или группа слов, которые несут на се­бе всю силу вопроса[84]. В связи с этим термин «предици - рующая интонация», на наш взгляд, не совсем удачен и, пожалуй, даже не применим к мысля, выраженной в вопросительном предложении. Эти соображения разде­ляют и сами исследователи подобных предложений. Вот почему они используют иную терминологию. Так, Е. И. Торсуева говорит о «центре вопросительной мыс­ли»[85]. В ряде работ сталкиваемся с термином «мысль - вопрос». Мы, однако, считаем более удачным уже апро­бированный нами термин «ядро мысли-вопроса», так как именно в нем обычно и заключается основа мысли — «побуждать слушателя» 4] к сообщению нам того, чего мы не знаем, что нас интересует. Итак, назначение во­просительного предложения не в констатации факта. Если в вопросе указывается предмет, то предполагает­ся, что в ответе будут указаны признаки, соотносящие­ся или не соотносящиеся с этим предметом. Если же в вопросе указываются и предмет и признак, то ответ дол­жен указать на принадлежность или непринадлежность этого признака предмету. В общем функция вопроса за­ключается, как отмечают многие авторы, в выдвижении проблемы, а не в решении её.

Взаимоотношения суждения и вопроса привлекли внимание и Д. П. Горского[86], который также считает, что мысли, содержащиеся в вопросительных предложениях, не выражают суждения, хотя и играют большую роль в познании.

Вопросительная мысль имеет значительно больше разновидностей, чем мысль, выраженная в суждении. Та­кая мысль направлена на многостороннее изучение но­вой информации. Выяснение каких-либо неизвестных, по - луизвестных или забытых качеств, явлений, событий — все это связано в речевой коммуникации с постановкой вопроса. Справедливо утверждают, что постановка воп­роса обусловлена правильностью, своевременностью и последовательностью действия, что в значительной сте­пени обеспечивает выяснение той или иной проблемы.

Так же сложно обстоит дело и с мыслью-побуждением.

Подводя итог взглядам современных советских логи­ков на вопрос и побуждение, В. В. Виноградов отмеча­ет, что хотя они еще и не могут прийти к полному заключению по этим вопросам, однако, «приходится при­знать существование таких предложений, назначением которых является не выражение суждения, а выражение вопроса или побуждения как особых разновидностей мысли» [87].

Нет нужды доказывать, что изложенное выше мне­ние В. В. Виноградова имеет исключительно важное зна­чение не только для дальнейшего исследования интона­ции различных коммуникативных типов предложений, но и для изучения вопросов речевой памяти.

В этом плане для правильного понимания термина

«интонация» и его значения необходимо учитывать те обобщения, которые сделаны В. А. Артемовым и, опреде­ляющим интонацию наиболее многогранно и исчерпыва­юще с учетом ее коммуникативного задания [88], связи с мыслью, эмоционально-волевым состоянием людей, с учетом ее стилистических задач, характера физической природы и ее связи с физиологическими и психологиче­скими закономерностями.

Свои выводы В. А. Артемов основывает на многочис­ленных экспериментально-фонетических исследованиях, проведенных с использованием современной радиоэлект­ронной аппаратуры.

Рассмотренные нами основные положения теории ре­чевой интонации в работах как советских, так и зару­бежных ученых свидетельствуют о наличии различного отношения к интонации—оформлению смысла высказы­вания. Полагаем, что изложенное в определенной степе­ни разъяснило ошибочный подход ряда зарубежных уче­ных к разработке этих вопросов. Считаем необходимым, еще раз подчеркнуть, что без глубокого всестороннего исследования интонации гипнопедической речи и ее связи с воспринимаемыми качествами, языковыми значениями и смысловым содержанием нельзя найти правильного ре­шения таких вопросов, как ввод и закрепление информа­ции в памяти человека во время естественного сна и обе­спечение непробуждения обучающегося во время ночно­го сеанса.