Лысенкоизм после 1948 г
Е - Естествознание, философия и науки о человеческом по­ведении в Советском Союзе

История лысенкоизма после знаменитой сессии ВАСХНИЛ 1948 г.— это по преимуществу история попыток сместить Лысенко с «поста тирана», предпринимаемых биологами, и одновременно история умелого смещения акцентов, предпринимаемых самим Лысенко в его деятельности: от гнездо­вых посадок деревьев к использованию особых смесей в качестве удоб­рения, к квадратно-гнездовому способу посадки кукурузы, а затем к раз­работке методов выведения пород коров, дающих высокие надои молока повышенной жирности и т. д. В 50-х годах бывали периоды, когда крити­ка деятельности Лысенко достигала таких масштабов, что, казалось, ги­бель его неизбежна, однако всякий раз от окончательного разгрома его спасали высокопоставленные покровители. Кроме того, всякий раз Лы­сенко приходили на помощь его способности заискивать, извлекать пользу из той или иной политической ситуации, эластичность его взглядов и убеждений. К тому времени он располагал также поддержкой со стороны многочисленных своих последователей, представляющих образовательные и сельскохозяйственные ведомства, людей, чьи карьеры и судьбы нераз­рывно были связаны с судьбой самого Лысенко и его школы.

После 1948 г. еще одна новая попытка Лысенко удержаться «навер­ху» была связана с осуществлением грандиозного плана посадок лесоза­щитных полос, выдвинутого Сталиным в целях борьбы с эрозией почв и суховеями в степных районах Советского Союза. Этот план, названный планом «преобразования природы», был принят в октябре 1948 г. Соглас­но этому плану, в 1948—1949 гг. предусматривалось посадить восемь огромных лесополос общей длиной 5 320 километров и площадью 117 900 гектаров Области, в которых планировались эти лесопосадки, были исключительно засушливыми и непригодными для выращивания де­ревьев; по словам тогдашнего министра лесного хозяйства, история лесоводства еще не знала примеров посадки лесов в подобных усло­виях [232].

Лысенко предложил сажать деревья гнездовым способом, исходя из теории о том, что в'органической природе соревнование существует только между различными видйми, а не внутри самого вида [233]. Ранее он предла­гал гнездовой способ посадки и для других растений [234]. Лысенко был убеж­ден в том, что в природе жизнедеятельность каждого индивида того или иного вида подчинена благосостоянию вцда в целом. Он утверждал также, что, хотя внутривидового соревнования не существует, в природе идет интенсивный процесс соревнования между представителями различных видов одного и того же ботанического или зоологического рода. Таким образом, считал Лысенко, численное преимущество представителей одно­го вида помогает им одержать победу над представителями другого вида. Эта позиция была похожа на концепцию «взаимопомощи», разделявшую­ся Кропоткиным, Чернышевским и некоторыми другими мыслителями XIX в., которые рассматривали принцип выживания наиболее приспособ­ленных как «отвратительный» и надеялись заменить его принципом сотрудничества [235].

Как можно судить на основании всех доступных свидетельств, план посадки защитных полос провалился. Вскоре после смерти Сталина в 1953 г. обсуждение этого проекта исчезает со страниц публикаций, выходящих в СССР. Взгляд, согласно которому не существует внутри­видового соревнования, представляется настолько очевидно ошибочным, что вряд ли его необходимо подробно обсуждать. Любой, кто наблюдал за процессом редения леса или других густо посаженных растений, может дать красочное и наглядное свидетельство в пользу существования внут­ривидового соревнования за пищу, воду и свет. В данном случае слово «соревнование» не следует понимать в антропоморфном смысле, не сле­дует, разумеется, этого делать и тогда, когда речь идет о межвидовом со­ревновании. Лысенко сам признавал существование такого явления, как редение густых посадок, однако отказывался назвать это соревнова­нием '. Существование внутривидового соревнования вовсе не отрицает сотрудничества, примеры которого также могут быть обнаружены в при­роде.

Окончательная судьба плана лесонасаждений была прояснена в ста­тье, которая появилась в 1955 г. в одном из советских биологических жур­налов: «Т. Д. Лысенко, утверждающий отсутствие в органической приро­де внутривидового соревнования, предложил гнездовой метод посадки де­ревьев. В. Я. Колданов обобщил результаты пятилетнего использования этого метода и показал, что он являлся ошибочным. Этот метод принес огромные потери государству и поставил под сомнение саму идею об ис­пользовании лесопосадок в целях борьбы с эрозией почв. В ходе Всесоюз­ной конференции, состоявшейся в Москве в ноябре 1954 г., метод Т. Д. Лы­сенко был полностью опровергнут»[236].

Хотя часто можно услышать о том, что после 1948 г. серьезная критика Лысенко стала возможной только после смерти Сталина, последовавшей 5 марта 1953 г., необходимо все же отметить, что незадолго до смерти со­ветского лидера такая критика появилась на страницах советских изда­ний. Начиная с конца 1952 г. на страницах «Ботанического журнала» и «Бюллетеня московского общества испытателей природы» (оба изда­ния выходили в то время под редакцией В. Н. Сукачева) публикуются ма­териалы дискуссии о взглядах Лысенко, в которых можно было столкнуть­ся как с поддержкой Лысенко, так и с его критикой В конце концов дис­куссия выплеснулась на страницы других журналов и даже газет. Думает­ся, что то обстоятельство, что оба упомянутых издания (явившихся ини­циаторами дискуссии и критики) представляли собой печатные органы соответствующих научных обществ, было не просто случайным совпаде­нием, поскольку именно этим и подобным им научным обществам, форми­руемым из частных лиц на основе принципа добровольности, еще удава­лось, в отличие от официальных советских научных организаций и учреждений, сохранять хотя бы чувство независимости [237].

В частности, «Ботаническим журналом» было организовано довольно основательное обсуждение взглядов Лысенко на проблемы видообразо­вания и детальное изучение нескольких примеров, выдаваемых его по­следователями за случаи «превращения» видов. В статье А. А. Рухкьяна (НикИМап), опубликованной в ноябрьско-декабрьском выпуске журнала за 1953 г., было показано, что случай превращения граба в лещину, о котором С. К. Карапетяном был опубликован отчет в журнале «Агробио­логия» (1952 г.) в издании Армянской академии наук, был просто обма­ном. На самом деле ветка граба, который, как сообщал Карапетян, «пре­вратился» в лещину, была просто привита в месте разветвления того же граба; Рухкьяну удалось даже «раскопать» человека, который, по его собственному признанию, и осуществил эту прививку в 1923 г. В тексте статьи были опубликованы также и фотографии, ясно показывающие, что это действительно была прививка. В результате этой публикации у Лы­сенко был «отнят» один из важных примеров, на который он ссылался как на свидетельство справедливости своих взглядов, что явилось силь­ным ударом по позициям Лысенко. Его честность ставилась под вопрос со всей определенностью. В редакционной статье указывалось на убеж­дение в том, что и другие случаи «превращения» видов, на которые ссы­лался Лысенко и его последователи, могут быть легко объяснены на основе методов селекции, прививки растений или как результат повреж­дений благодаря грибковым заболеваниям (как результат тератологиче­ских изменений).

Это было только начало широкой волны критики взглядов и деятель­ности Лысенко. В течение следующих двух лет редакцией «Ботаническо­го журнала» было получено более 50 рукописей, в которых анализиро­вались различные утверждения Лысенко и которые не могли быть опубли­кованы просто из-за нехватки места на страницах журнала В статье

В. Н. Сукачева и Н. Д. Иванова высмеивалась вера Лысенко и одного из его защитников — философа А. А. Рубашевского в то, что внутривидо­вого соревнования не существует [238]. Специальная комиссия Латвийской академии наук, занимавшаяся изучением еще одного примера «превраще­ния» видов — сосны с еловыми ветками, росшей недалеко от Риги,— пришла к заключению о том, что, как и в случае с грабом, речь идет о при­витом растении [239]. С. С. Хохлов и В. В. Скрипчинский исследуют заявле­ния Лысенко по поводу «превращения» яровой пшеницы в озимую и пше­ницы мягких сортов — в твердую. Хохлов приходит к выводу о том, что «порождение» мягкой пшеницы из твердой было на самом деле резуль­татом гибридизации и селекции [240]. Скрипчинский пришел к аналогичным выводам и пошел дальше, поставив под сомнение концепцию наследова­ния приобретенных признаков [241]. И. И. Пузанов обвиняет Лысенко за то, что тот не только не способствовал развитию взглядов, распространен­ных в биологии в конце XIX в., но и был, по существу, сторонником «наив­ных трансформистских убеждений, которые были распространены в ан­тичности и средневековье и частично сохранились еще и в первой полови­не XIX в»[242]. С. С. Шелковников утверждал, что аргументы Лысенко, на­правленные против мальтузианства и внутривидового соревнования, «ос­новывались на приравнивании законов развития в природе к законам раз­вития общества, что давно уже было осуждено марксизмом»[243]. В отчете

О пребывании советской делегации работников сельского хозяйства в США и Канаде, опубликованном в газете «Известия», один из членов де­легации — Б. Соколов восторженно отзывается о гибридах кукурузы, по­лученных методами, которые в прошлом осуждал Лысенко.

Во всех этих критических выступлениях сквозила надежда и требова­ние большей свободы в науке. Авторы статьи, опубликованной в то время в «Литературной газете», отмечают, что «ситуация, сложившаяся в таких областях науки, как генетика и агрономия, должна рассматриваться как ненормальная»[244]. Они призвали к сосуществованию в науке различных школ и направлений. Два других автора в статье, опубликованной «Жур­налом общей биологии», пишут: «Время подавления критики в биологии прошло...»[245] Итоги дискуссии, посвященной взглядам Лысенко на пробле­му видообразования, были подведены в редакционной статье «Дискус­сии: расширять и углублять творческую дискуссию по проблеме вида и видообразования», опубликованной в «Ботаническом журнале»; в ней, в частности, говорилось о том, что состоявшаяся дискуссия «продемонстри­ровала несоответствие концепции Лысенко фактам, ее теоретическую и методологическую ошибочность, а также то, что она лишена практиче­ского значения». Более того, в статье отмечалось отсутствие «хотя бы одного строго научного аргумента, выдвинутого в ходе дискуссии в под­держку взглядов Т. Д. Лысенко...»[246]. Абсолютно безобидной заменой Лы­сенко на месте идола советского сельского хозяйства мог бы, наверное, стать опытный полевод Т. С. Мальцев [247].

Впоследствии советский биолог Ж. Медведев напишет о том, что в кон­це 1955 г. более 300 человек подписали обращение с просьбой об отставке Лысенко с поста президента ВАСХНИЛ. В 1956—1957 гг. поток крити­ки в адрес Лысенко существенно возрос, и многим казалось тогда, что его уже нельзя будет приостановить и повернуть вспять. И когда в апреле 1956 г. Лысенко оставил пост президента ВАСХНИЛ, то газеты всего мира приветствовали это (хотя и запоздалое) низвержение шарлатана от биологии.

Однако, несмотря на то что это может показаться поразительным и не­объяснимым, этот «Феникс» вновь возродился из пепла, с тем чтобы при­носить вред советской биологии в течении еще восьми лет. Этот феномен способен вызвать даже еще большее удивление, нежели сам факт перво­начального восхождения Лысенко. В 50-х годах Советский Союз уже представлял собой вполне развитое государство, располагающее учены­ми и специалистами в самых различных областях науки и техники; это были не 30-е годы, отмеченные борьбой за повышение производства уг­ля, стали и зерна. Достаточно вспомнить, что в том же самом году, когда начался новый взлет Лысенко, в Советском Союзе был осуществлен за­пуск первого в мире искусственного спутника Земли.

«Возрождение» Лысенко в конце 50-х годов представляется многим результатом личного расположения к нему Никиты Хрущева, которого наш агроном усиленно «обхаживал». Лысенко весьма искусно манев­рировал с целью хотя бы на шаг, но опережать своих критиков. В то время как его взгляды на проблему видообразования были опровергнуты в результате дискуссии на страницах биологических журналов, он уже переключился на «проталкивание» своей идеи об использовании в каче­стве удобрения неких «органо-минеральных смесей»[248]. Советская промыш­ленность не могла в силу своей недостаточной развитости обеспечить сель­ское хозяйство страны необходимым количеством минеральных удобре­ний, несмотря на предпринятые в 50-х годах усилия в этом направлении. В этот-то момент Лысенко и выдвигает свой план использования смеси из искусственных и естественных удобрений с целью увеличения продол­жительности использования имеющихся запасов удобрений. Этот план, не имеющий, разумеется, никакого теоретического значения для биологии, обладал известной привлекательностью в глазах такого практического человека, каким был Хрущев. Лысенко применил этот метод в возглав­ляемом им хозяйстве в Горках Ленинских, расположенном недалеко от Москвы. Сегодня благодаря тщательному исследованию, предпринятому Академией наук в 1965 г., мы можем с уверенностью сказать, что в боль­шой степени тот известный успех использования новых удобрений, кото­рый был тогда достигнут, объяснялся на самом деле не преимуществами нового вида удобрений, а тем привилегированным положением, которое хозяйство Лысенко имело по сравнению с другими подобными хозяйства­ми. Будучи расположено вблизи столицы, хозяйство Лысенко благодаря поддержке со стороны его последователей из числа столичных бюрократов от сельского хозяйства имело возможность получать все самое лучшее, включая технику, удобрения и другие виды снабжения. Привилегирован­ное положение хозяйства в соединении с бесспорным талантом Лысенко как агронома-практика и привело к тому, что по продуктивности это хо­зяйство было в числе самых передовых в области.

В 1954 г. экспериментальное хозяйство Лысенко в Горках Ленинских посетил Хрущев; спустя некоторое время в одной из своих речей он рас­сказывал об этом визите в присущей ему красочной манере: «...три года назад я был в Горках Ленинских. Тов. Лысенко показывал мне поля, на которых были заложены опыты с органо-минеральными смесями. Мы много ходили по полям... Почему же некоторые ученые возражают против метода, предложенного Т. Д. Лысенко? Я не знаю, в чем дело. Я считаю, теоретические и научные споры следует решать на полях»[249].

В лице Хрущева Лысенко нашел нового покровителя и защитника, представлявшего высшее партийное и правительственное руководство, и в свою очередь выступил с поддержкой политики Хрущева в области сель­ского хозяйства. В мае 1957 г., когда Хрущев призвал перегнать США по производству мяса и молока на душу населения, попытки Лысенко вте­реться в доверие к лидеру партии получают новый импульс; в июле того же года Лысенко объявляет о грандиозном плане повышения удоев мо­лока, разработанном в его хозяйстве в Горках Ленинских [250]. Как выясни­лось в дальнейшем, этому проекту было суждено стать последней из чис­ла многочисленных уловок Лысенко, окончившейся крахом не только для него лично, но в данном случае пагубно сказавшейся и на состоянии мо­лочной промышленности в СССР.

В результате успешных попыток, направленных на завоевание рас­положения Хрущева, в конце 1958 г. Лысенко вновь обретает силу. 29 сентября 1958 г. в «Правде» публикуется Указ Президиума Верховно­го Совета СССР о награждении Лысенко орденом Ленина в ознамено­вание его заслуг в деле развития сельскохозяйственной науки и практики, а также в связи с шестидесятилетием со дня его рождения. В материале, опубликованном «Правдой» 14 декабря, содержится панегирик Лысенко и критика «Ботанического журнала» и «Бюллетеня Московского общества испытателей природы» за публикацию статей, направленных против Лы­сенко. В 1961 г. Лысенко вновь становится президентом ВАСХНИЛ [251].


Вновь борьба против Лысенко оканчивается неудачей. Живучесть «лысен - коизма» представляется неправдоподобной, причем не только зарубежным наблюдателям, но и многим обескураженным этим обстоятельством со­ветским биологам.

В 50-е и начале 60-х годов генетические исследования велись в СССР с использованием различного рода хитростей и уверток. Эти исследования, в частности, велись под «прикрытием» со стороны таких выдающихся (и в то же время имеющих влияние) физиков, как И. В. Курчатов (1903— 1960), которые имели возможность помогать исследованиям по генетике в связи с тем, что в их институтах проводились работы с использованием радиоактивных материалов, что заставляло задумываться об их влиянии на процесс возникновения мутаций в генах. Позднее значительную роль в возрождении полномасштабных исследований по генетике сыграли такие научные центры, как Институт теоретической физики и Институт биофи­зики.

Помимо того, что в качестве своеобразного «прикрытия» генетика ис­пользовала престиж и авторитет известных ученых, она могла пользовать­ся для этого и названиями новых, имеющих известную притягательность направлений в науке. Одним из наиболее удивительных в этом отношении примеров сочетания подлинной научности и искусной хитрости является связь кибернетики и генетики, существовавшая в период с 1958 по 1965 г.[252] В отдельной главе этой работы, посвященной кибернетике, я оста­навливаюсь несколько подробнее на причинах бурного развития кибер­нетики в СССР после 1958 г. Идея связи генетики и кибернетики претворя­лась в жизнь теми советскими учеными, которые страстно стремились преодолеть влияние лысенкоизма в науке. Выступая под именем киберне­тики, генетика получила доступ к издательствам, проникала в институты и становилась предметом научных дискуссий.

Следует отметить, что о наличии связей между генетическим кодом и теорией информации довольно давно говорилось как в Советском Союзе, так и за его рубежом. Еще в 1944 г. в своей небольшой работе, озаглавлен­ной «Что есть жизнь?», Эрвин Шрёдингер говорил о том, что жизнь — это борьба организма с распадом (максимальной энтропией) путем поглоще­ния информации (негативной энтропии) из окружающей среды [253]. Гены (которые Шрёдингер называл «периодическими кристаллами») описыва­лись им как некие центры, хранящие негативную энтропию — информа­цию [254]. Такое описание давало возможность анализировать проблемы ге­нетики с точки зрения теории информации и кибернетики.

После того как в 1958 г. в Советском Союзе начался «кибернетический бум», в печати стали появляться статьи и книги по генетике, в которых использовалась кибернетическая терминология. Среди авторов этих ра­бот были такие выдающиеся генетики, как И. И. Шмальгаузен и Н. В. Ти­мофеев-Рессовский, пострадавшие от «лысенкоизма», а также А. А. Ля­пунов, Ж - А. Медведев и К. С. Тринчер В статье, написанной вместе с А. Г. Маленковым, Ляпунов критиковал положения «мичуринской био­логии» с позиций кибернетики и определял ген в качестве «частицы и од­новременно материального носителя наследственной информации»[255]. В самом первом номере теоретического журнала «Вопросы кибернетики» его первый редактор Ляпунов писал о том, что генетика представляет со­бой «еще один пример того, как биология сталкивается с исследованием систем управления».

В начале 60-х годов, как уже отмечалось выше, основные надежды Лы­сенко на сохранение господства в области сельскохозяйственной науки были связаны с выдвинутым им проектом повышения продуктивности молочного производства. Для этого Лысенко предлагал использовать ме­тод скрещивания различных пород, для чего, в частности, чистопород­ных «джерсийских» быков, приобретаемых по высоким ценам в Западной Европе, скрещивали с коровами восточнофризской, холмогорской и кос­тромской пород.

Этот метод был известен давно, но его использование было связано с известным риском. Целью такого скрещивания было, разумеется, полу­чение потомства, обладающего лучшими свойствами пород обоих роди­телей. Джерсийская порода была известна высокой жирностью молока (как правило, 5—6%), что явилось результатом тщательной работы с этой породой на протяжении более чем 250 лет; вместе с тем средние надои у коров этой породы были значительно меньшими, нежели у многих других пород. Таким образом, логичным было бы скрещивание джерсийской по­роды с породой, отличающейся большими надоями, такой, например, как голштино-фризская. Риск, связанный с этим методом, заключался в возможной утрате контроля и вследствие этого ухудшении характеристик потомства. Другими словами, использование этого метода требовало искусства; использующий его должен быть хорошим специалистом, разбирающимся в генетике, и тогда этот метод мог принести желаемые результаты. Искусственное осеменение существенно улучшало возможно­сти такого метода скрещивания. Ключом к успеху в этой области являлся тщательный контроль. Если происходило скрещивание представителя чистопородной линии с представителем, родословная которого была не­известна, то их потомство могло обладать ценными индивидуальными качествами (как, например, удойность), но ценность этого потомства с точки зрения улучшения породы оказывается весьма низкой; если это потомство используется затем в целях его разведения, то это быстро сни­жает породистость всего стада. Более того, некоторые наиболее важные свойства молочных коров могут оказаться результатом «слитной наслед­ственности», то есть могут быть связаны с генами обоих родителей, а по­тому, например, скрещивание быка породы, коровы которой дают молоко повышенной жирности, с коровой, представляющей породу с низкими по­казателями жирности молока, обычно приводит к тому, что их потомство дает молоко средней жирности. Последующее скрещивание такого по­томства с представителями тех линий, жирность молока у которых яв­ляется низкой, приводит к постепенному снижению жирности молока у представителей последующих поколений до тех пор, пока признаки од­ного из родителей, представлявшего породу с высокими показателями жирности молока, не исчезнут совсем. Отсутствие доминантности неко­торых особенно ценных признаков существенно затрудняет работу спе­циалистов, занимающихся разведением крупного рогатого скота.

Лысенко заявил, что он нашел метод, обеспечивающий сохранение потомством ценных свойств родителей, и что эти свойства будут сохра - няться* а не ослабевать и в последующих поколениях.

Метод, использованный Лысенко, был основан на им же самим сфор­мулированном «законе жизни биологических видов», построенном, в свою очередь, на более ранних представлениях Лысенко о «расшатанной» и «стабильной» наследственности Скрещивая чистопородных быков джер - сийской породы с коровами из обычных колхозных стад, отличающимися высокой удойностью, Лысенко знал, что первое поколение их потомства будет обладать относительно высокими достоинствами, что, в свою оче­редь, скажется как на количестве, так и на качестве получаемого от этого потомства молока. Однако в дальнейшем заявления Лысенко, утвер­ждавшего о возможности «фиксации» у этого потомства ценных наслед­ственных качеств, расходились с обычными представлениями специа­листов в области разведения скота. Он, правда, говорил о том, что для этого скрещивания коровы должны быть крупных размеров и в период беременности их следует обильно кормить. Если по отношению к пер­вому поколению эти условия, особенно в части кормления, будут соблюде­ны, то тогда, считал Лысенко, последующие поколения уже не будут нуж­даться в особых методах кормления. И бычки этой линии могут, как считал Лысенко, спокойно использоваться в качестве производителей потомства с высокими надоями и показателями жирности молока.

В связи с этим Министерством сельского хозяйства СССР были отда­ны распоряжения, рекомендующие колхозам и совхозам закупать быков - производителей из хозяйства Лысенко в Горках Ленинских и дающие это­му хозяйству завидные финансовые преимущества при такого рода сдел­ках 3.

Однако еще до официальной отставки Хрущева появились признаки, говорящие о том, что положение Лысенко становится безнадежным. Не­возможно было остановить развитие биологической науки в других стра­нах, а потому даже бесконечное число уловок, к которым прибегал Лысен­ко, не могло воспрепятствовать растущему вниманию к генетике 4. Лы­сенко пытался принять вызов генетики, обратившись к проблеме разве­дения цыплят — области, в которой за годы, прошедшие после оконча­ния второй мировой войны, в странах Запада был совершен революцион­ный переворот; в его хозяйстве в Горках Ленинских были предприняты по­пытки существенного увеличения производства яиц, но через несколько лет от них отказались, не привлекая к этому факту внимания обществен­ности Среди специалистов сельского хозяйства и даже в правительст­венных кругах начали распространяться слухи о том, что в хозяйстве Гор­ки Ленинские не все благополучно. Тем временем биологи продолжали деятельность по подготовке возрождения своей дисциплины, ожидая окон­чательной дискредитации Лысенко.

Слухи о том, что хозяйство Лысенко переживает трудности, открыли дорогу для новой волны критики в его адрес. В предыдущие годы эта кри­тика касалась в основном вопросов скудности теоретических воззрений Лысенко. Почти все его критики из числа представителей академиче­ской науки (в том числе и Вавилов) отдавали должное его таланту агро - нома-практнка. Они надеялись на «modus vivendi», позволяющий им оп­ределять положение дел в теории и, если необходимо, сохраняющий за Лысенко право на проведение своих экспериментов, но только при усло­вии его невмешательства в сферу теории [256]. Теперь же стала очевидной воз­можность разрушения самого основания власти Лысенко — его репутации человека, служащего делу практического сельского хозяйства.

В 1956 г. хозяйство Лысенко в Горках Ленинских было выведено из подчинения ВАСХНИЛ и передано в ведение Академии наук СССР, что явилось дополнительным шагом в сторону постановки деятельности Лы­сенко под неусыпный контроль со стороны его критиков. Еще одним шагом в этом направлении явились реформы Всесоюзной академии, осуществлен­ные в 1961 и 1963 гг., энергичным инициатором которых являлся лауреат Нобелевской премии по химии H. Н. Семенов, бывший противником наше­го агронома [257]. Выдающийся советский физик А. Д. Сахаров, ставший впоследствии известным диссидентом, выступая на собрании по выборам новых членов академии, призвал советских ученых голосовать против «лысенкоиста» Н. Нуждина, и его кандидатура была единогласно отверг­нута [258]. Однако Лысенко продолжал сопротивляться любым попыткам инс­пектировать его деятельность; он пытался даже «редактировать» всю ин­формацию, исходящую из возглавляемого им хозяйства, будучи уверен­ным в поддержке его общей линии со стороны партийных органов. И дей­ствительно, как отмечает в своей книге Ж. Медведев, в июле 1962 г. только благодаря вмешательству политического руководства было отменено ре­шение комиссии Академии наук о признании неудовлетворительной дея­тельности возглавляемого Лысенко Института генетики

Отставка Никиты Хрущева, последовавшая 15 октября 1964 г., устра­нила последнее препятствие на пути к восстановлению нормального по­ложения в советской биологии. Буквально в следующие недели на страни­цах газет появились статьи, в которых критиковались взгляды Лысенко [259]. Один из авторов обращает внимание на разрушительное влияние, которое «дело Лысенко» оказало на преподавание биологии; он отмечает, в част­ности, что «тщетными будут попытки найти описание законов наследствен­ности или описание роли ядра клетки и содержащихся в нем хромосом» в обычном школьном учебнике для 9-го класса [260]. В «Литературной газе­те» (от 23 января 1965 г.) появляется статья, которая затем характери­зуется официальными представителями Академии наук как очень важная для наиболее полного представления о взглядах и деятельности Лысен­ко [261]. Автор статьи с цифрами в руках высказывает сомнение по поводу за­явлений руководителей хозяйства в Горках Ленинских о том, что их хо­зяйство производит быков, которые способны производить неограничен­ное число поколений коров, обладающих высокими показателями жирно­сти молока. Через несколько дней президиум АН СССР создал комиссию (во главе с А. И. Тулупниковым) по проверке деятельности хозяйства, возглавляемого Лысенко. Комиссия, состоящая из восьми человек, в те­чение более пяти недель проверяла работу хозяйства. Результаты рабо­ты комиссии, оформленные в виде справки, содержащей многочисленные цифровые данные о бюджете хозяйства, количестве урожаев и поголовья скота, использовании удобрений, производстве молока и яиц и т. д., впер­вые в истории «дела Лысенко» давали объективный анализ деятельности хозяйства и ее соответствия публичным заявлениям Лысенко. 2 сентября 1965 г. эти результаты были оглашены на совместном заседании прези­диума АН СССР, коллегии Министерства сельского хозяйства и пре­зидиума ВАСХНИЛ. На важность этого заседания указывает то обстоя­тельство, что председательствовал на нем президент АН СССР М. В. Кел­дыш, а также то, что публикации его материалов был посвящен весь номер журнала «Вестник АН СССР» (1965. № 11).

Комиссия пришла к заключению, что высокие показатели, достигнутые хозяйством, объясняются его исключительно привилегированным положе­нием по сравнению с обычными хозяйствами. Располагая всего 1260 ак­рами пахотной земли, хозяйство Лысенко имело, например, 10—15 трак­торов, 11 автомашин, 2 бульдозера, 2 экскаватора и 2 комбайна. В про­порциональном отношении ферма Лысенко получала в несколько раз боль­ше капитальных вложений и электрической энергии, нежели соседние с ней хозяйства. Исходя из этого, считали члены комиссии, нет ничего уди­вительного в том, что показатели этого хозяйства были выше, чем у сосе­дей.


Однако в центре внимания работы комиссии и соответственно ее итого­вого документа находились хвастливые заявления Лысенко о его мето­дах разведения скота. Выяснилось, что за предыдущий год средние надои молока от коров в этом хозяйстве упали с 6785 до 4453 килограммов. Не было обнаружено также и свидетельств, подтверждающих справедли­вость утверждений Лысенко о том, что потомство его быков обладает высокими показателями жирности молока на протяжении многих поколе­ний. Более того, были обнаружены свидетельства как раз противополож­ной тенденции — к снижению жирности молока у этого потомства '.

Кроме того, низкопородные быки, продаваемые без разбора во все хо­зяйства страны с фермы Лысенко, снижали породистость стад в этих хо­зяйствах. Как сказал один из участников заседания, для восстановления ущерба, нанесенного высокопородным стадам только в одной Молдавии, потребуются десятилетия [262]. Если бы методы разведения скота, которые предлагал Лысенко, были применены во всей стране и в полном объеме, то, как отметил один из членов комиссии, ущерб от этого можно было бы сравнить с ущербом от «стихийного бедствия». «Как много молока, мяса, кожи и домашнего скота мы бы потеряли в таком случае!» — воскликнул он [263].

Как же удавалось Лысенко сохранять относительно высокие показа­тели молочного производства на своей ферме, используя столь неадек­ватные методы? Скрытая причина его успехов в этой области заключалась.(вопреки его собственным словам) в том, что в результате селекционной работы он выбраковывал коров с низкими показателями надоев. Между тем Лысенко рапортовал ЦК КПСС о том, что за десять лет экспери­ментов на своей ферме он не выбраковал ни одной коровы, дающей молоко низкой жирности. Как показала проверка, рапортуя об этом, Лы­сенко был, мягко говоря, не прав [264]. Комиссией были выявлены факты, ког­да в течение многих лет коровы, дающие молоко низкой жирности, либо продавались, либо отправлялись на бойню, а оставались в стаде «в пер­вую очередь те коровы, которые давали молоко высокой жирности, а также их потомство, обладающее теми же свойствами»[265]. Таким образом, и в этом случае (как и в предыдущих экспериментах по «превращению» яровой пшеницы в озимую) причина успехов Лысенко заключалась в селекцион­ной работе по отбору гетерозиготных популяций.

Лысенко, однако, так и не научился применению подлинно научных методов, и его знания в этой области остались на том уровне, на каком они находились в начале 30-х годов. Как пишет один из членов комиссии по проверке хозяйства Лысенко, «в нем полностью отсутствовала научная методология исследований. Не существовало никаких планов селекцион­ной работы по разведению породного стада... не сохранились даже записи рациона животных»[266].

После того как были опубликованы результаты работы комиссии, в Со­ветском Союзе началось возрождение генетики как науки. Исследования в этой области никогда не прекращались полностью, но, как уже отмеча­лось выше, велись с использованием различного рода «маскировок», что, естественно, не способствовало их прогрессу. В 1965 г. это положение на­чало быстро меняться. Н. П. Дубинин — один из ведущих советских гене­тиков, участник борьбы с лысенкоизмом, имевшей место в конце 30-х го­дов,— становится директором вновь созданного Института общей гене­тики АН СССР. В Советском Союзе начинает выходить новый теоретиче­ский журнал — «Генетика», ставший печатным органом возрожденной науки. По словам Дубинина, в первые два года, последовавшие за окон­чательной дискредитацией Лысенко, в Институте биологических проблем было создано десять новых лабораторий [267]. Известный генетик В. Н. Ти­мофеев - Рессовский становится главой отдела в Институте радиобиологии. Американские ученые, посещавшие в то время Советский Союз, возвра­щались убежденными в том, что «делу Лысенко» пришел конец и что те­перь уже нельзя говорить о существовании особой, «советской» генетики.

О самом Лысенко рассказывали как о человеке, находящемся в «полуот - ставке» и отказывающемся давать интервью членам иностранных деле­гаций и зарубежным журналистам [268].