Н. П. Дубинин
Е - Естествознание, философия и науки о человеческом по­ведении в Советском Союзе

В дискуссии по проблеме «природа — воспитание» Николай Петро­вич Дубинин выступил как сторонник «воспитательной» интерпретации, выражая убеждение в неограниченности возможностей развития челове­ка. Думается, что подтверждением (а возможно, и источником) его взглядов явилась история его собственной жизни и деятельности. Родив­шись в крестьянской семье в 1907 г., в первые годы Советской власти он стал одним из многочисленных беспризорников, ставших сиротами в хаосе того времени. В своей автобиографии, написанной спустя много лет, Дубинин описывает этот период своей жизни как время, когда он ночевал в подвалах домов, воровал съестное и имел дело с социально опас­ными элементами '. Казалось, что сама судьба уготовила ему жизнь среди преступников, в нищете и бедствиях. Шатаясь по Москве со своими друзьями-хулиганами, он искал приключений везде, где только можно. Однажды их внимание было привлечено необычайной суетой и волнением на одной из московских улиц; Дубинин и его приятели начали протал­киваться сквозь толпу, чтобы узнать, что там такое'случилось, и как раз в тот момент, когда они, протолкавшись вперед, очутились рядом с машиной, в которой, как оказалось, находился Ленин, Дубинин попал в объектив фоторепортера, который и запечатлел его на пленку. В то время это событие мало что означало для Дубинина, однако спустя много лет фотография, на которой он запечатлен вместе с Лениным, попалась ему на глаза и стала предметом его гордости. В конце концов Дубинин оказался в одной из колоний, которые организовывались тогда главой советской тайной полиции Феликсом Дзержинским для перевоспитания беспризорников; во время пребывания в этой колонии Дубинин сам ис­пытал на себе «положительное» социальное влияние и начал проявлять свои способности.

Получив среднее образование, Дубинин занялся изучением биоло­гии. В то время когда он получал образование, советские политические власти всячески поощряли и продвигали студентов, имевших «пролетар­ское происхождение». Такого рода людей называли тогда «выдвижен­цами». Будучи одним из них, Дубинин стал также блестящим молодым генетиком. В 1933 г. Н. К. Кольцов, бывший тогда директором Института экспериментальной биологии, назначает Дубинина заведующим сектором генетики этого института. К тому времени институт уже испытывал на себе суровое политическое давление, включая арест блестящего специа­листа в области популяционной генетики Сергея Четверикова, бывшего предшественника Дубинина на посту заведующего сектором генетики. Как указывает Марк Адамс, Кольцов выбрал на этот пост Дубинина не только потому, что он был талантливым молодым ученым, но и потому, что тот обладал безупречными анкетными данными [373]. Четвериков (так же как и сам Кольцов) происходил из привилегированной семьи, а по­тому Дубинин с его «пролетарским происхождением» мог, по мнению Кольцова, помочь институту иметь «правильное» политическое лицо. Та­ким образом, родилось мнение (которое сохранилось и в дальнейшем), что Дубинин имел в глазах официальных марксистов преимущество по сравнению с другими людьми именно благодаря своему происхождению; сам Дубинин мало что сделал для того, чтобы опровергнуть это мнение. Думается, что в начальный период жизнедеятельности Дубинина это мнение было не совсем оправданным, поскольку он был талантливым уче­ным и вполне искренним приверженцем марксизма. В последующие же годы, однако, критикуя взгляды своих «буржуазных» учителей, он слиш­ком явно пытался при этом извлечь для себя выгоду из собственного про­исхождения. Это, в частности, давало повод к различного рода насмеш­кам, раздававшимся за его спиной: его критики шутили, что написанную им автобиографию следовало бы назвать не «Вечное движение», а «Веч­ное самовыдвижение».

Вместе с тем в течение ряда лет Дубинин играл положительную роль в истории развития советской генетики. Он не только являлся автором добротных исследований, но, как уже отмечалось выше, в главе, посвя­щенной генетике, Дубинин в свое время выступил против такого истин­ного злодея, каковым являлся Трофим Лысенко. После триумфа Лысен­ко, состоявшегося в 1948 г., Дубинин был вынужден заняться изучением птиц в Сибири, находясь там в научной ссылке. Когда же Лысенко утра­тил господствующие позиции в советской генетике, то именно Дубинин, став директором Института общей генетики АН СССР, способствовал возрождению этой науки в СССР.

Борис Астауров — один из главных оппонентов Дубинина в дискус­сии, развернувшейся в начале 70-х годов по проблеме соотношения со­циального и биологического,— также был учеником и сотрудником Коль­цова. Однако в отличие от Дубинина он никогда не был членом Комму­нистической партии и не участвовал в различного рода политических интригах, которые так привлекали Дубинина. Вместо того чтобы крити­ковать своих учителей за их «буржуазное» происхождение, Астауров всячески подчеркивал их вклад в науку, стремясь к тому, чтобы эта стра­ница истории советской генетики, написанная выдающимися советскими биологами в 20-х годах, не была забыта. Поэтому в глазах многих совет­ских генетиков, испытавших на себе власть Лысенко, Астауров был уче­ным, не идущим на компромисс, когда речь заходит о принципиальных вопросах, а Дубинин — карьеристом. Таким образом, чисто личные ка­чества Дубинина и Астаурова (которые большинством генетиков харак­теризовались соответственно как «плохие» и «хорошие») переносились на те позиции, которые они отстаивали в ходе названной дискуссии '. И именно такого рода смешение представлений о личных качествах того или иного ученого с их собственно научными взглядами и приводило по­рой к печальным результатам.

В начале 70-х годов Дубинин пишет статью за статьей, в которых вы­ступает против генетического подхода к проблеме изучения поведения человека и дает анализ этой проблемы, основанный на точке зрения диа­лектического материализма, согласно которой ни сам человек, ни соци­альные явления в целом не могут быть сведены к физико-химическим процессам, объясняющим их существование [374]. В этих работах Дубинин утверждал, что эволюция человека характеризуется наличием «диалек­тических скачков»* что, по его мнению, делало невозможным и неправиль­ным утверждение о том, что большую роль в этой эволюции играют гене­тические факторы. Двумя самыми важными такими «скачками» Дубинин считал те, которые привели к возникновению жизни и сознания. Челове­ческие существа рассматривались им как социальные организмы, под­чиняющиеся в своем развитии законам, отличным от тех, которые управ­ляют движением молекул; эти законы совпадают с теми, которые, соглас­но марксизму, направляют развитие общества к коммунизму. Именно поэтому, считал Дубинин, «социальное» является определяющим факто­ром процесса формирования психики человека. На самом деле, утверж­дал Дубинин, нормальные дети обладают «неограниченными» способ­ностями. Он считал неприемлемой концепцию врожденных способнос­тей.

Однако, хотя Дубинин и продолжал отстаивать подобные взгляды, публикуя статьи и книги по этим проблемам, все же время работало про­тив его взглядов. И. Т. Фролов, возглавлявший тогда журнал «Вопросы философии», продолжал публиковать в нем статьи, направленные против лысенкоизма и ламаркизма, что подчас рассматривалось как критика «социологизаторских» взглядов в целом. В своей статье, опубликован­ной в 1972 г., Фролов приводит слова Дарвина: «Да сохранит меня небо от ламаркова нелепого «стремления к прогрессу» и напоминает читате­лям о печальном периоде в истории советской генетики, когда предпри­нимались «ложные попытки придать некоторым специальным концеп­циям и теориям широкий мировоззренческий и социально-идеологиче - ский характер, что породило миф о «двух генетиках»[375].

В глазах ученых, подобных Фролову, попытки Дубинина связать свои взгляды с диалектическим материализмом представлялись очень похожими на аналогичные попытки, предпринимаемые в свое время лы - сенкоизмом. Не помогло Дубинину и то, что со временем он стал более авторитарно относиться к своим коллегам, стал устанавливать с ними чисто бюрократические отношения. Он перестал сам заниматься иссле­довательской деятельностью и начал допускать (возможно, неосознан­но) ошибочные суждения по некоторым научным вопросам [376]. Это приво­дило к тому, что некоторые его недруги стали даже со смехом называть его «Трофим Денисович Дубинин».

Дискуссия по проблеме соотношения биологического и социального продолжалась в течение последующих нескольких лет. Смерть Астау - рова в 1974 г. явилась ударом для сторонников «биологического», но борьба тем не менее продолжалась. Причем некоторые из участников этой дискуссии, выступающие с «биологических» позиций, шли в этом гораздо дальше Астаурова. Так, например, Эфроимсон выдвигал тео­рию, согласно которой интеллектуальная одаренность или гениальность рассматривалась как явление, основанное на чисто генетических особен­ностях людей. Работа, в которой он излагал эту теорию, не была опубли­кована и циркулировала только в виде рукописи [377].

В 1976 г. Дубинин принял участие в работе советско-американского симпозиума по теоретическим и практическим проблемам мутагенеза и канцерогенеза окружающей среды, который проходил в Душанбе '. В ходе этого симпозиума были приведены данные о мутагенном и канцерогенном влиянии на организмы растений и животных, связанном с применением в сельском хозяйстве (особенно в хлопководстве) различного рода пес­тицидов и дефолиантов. Тема симпозиума и приведенные в его ходе фак­ты послужили толчком к тому, что Дубинин заинтересовался пробле­мами, связанными с использованием химикатов; его озабоченность мута­генными последствиями применения различного рода ядохимикатов на­шла свое отражение в целом ряде опубликованных им работ. Хотя Ду­бинин по-прежнему отрицал значение генетического подхода к исследо­ванию поведения нормального (в физиологическом отношении) человека, в этих работах он говорит о важности обращения к генетическим фак­торам при объяснении возникновения различного рода патологий, под­черкивая, что загрязнение окружающей среды может иметь' пагубные последствия для генотипа человека. Говоря о важности изучения этих проблем, Дубинин приводит в подтверждение этой мысли данные, соглас­но которым 10,5% детей в мире рождается с наследственными заболева­ниями, а около 3% детей страдают наследственным слабоумием [378]. Эти врожденные заболевания рассматривались Дубининым как результат или одно из последствий загрязнения окружающей человека среды. Он в равной мере опасался возможного изменения генетических струк­тур человека как путем генетической инженерии, так и в результате за­грязнения окружающей среды. Надо сказать, что эти опасения, высказы­ваемые Дубининым в печати, не явились доброй вестью для тех, кто в Советском Союзе руководил химической промышленностью и сельским хозяйством, поскольку их основные задачи были связаны не с охраной окружающей среды, а с повышением продуктивности этих областей хо­зяйства.

Новый аспект, появившийся в работах Дубинина, явился предлогом для новой критики его взглядов, которую предприняли его оппоненты. Одной из сильных сторон Дубинина всегда было то, что при изложении своих взглядов ему всегда удавалось рядиться в марксистские одежды. Однако если раньше, подчеркивая значение «социального», среды в фор­мировании личности человека, Дубинин представал «истинным марксис­том» в глазах советских чиновников, то теперь, когда он начал бить тре­вогу по поводу тех негативных последствий для окружающей среды, ко­торые имеет практика советского сельского хозяйства и промышленности, советские бюрократы начали косо посматривать на него. Его оппоненты очень скоро почувствовали это и решили использовать ситуацию в своих целях. Один из оппонентов Дубинина — биолог Н. П. Бочков обвинил его в том, что он преувеличивает роль среды не только в тех случаях, когда речь идет о человеке, но и тогда, когда предрекает скорое ее разруше­ние [379].

По мере развития дискуссии о соотношении социального и биологи­ческого ее участники стали все больше разделяться на тех, кто придер­живался крайних взглядов, и тех, кто придерживался умеренных пози­ций. С одной стороны, появились те, кто начал напрямую связывать преступность с генетикой, а также высказывать беспокойство по поводу тех чисто генетических последствий, которые могут явиться результатом роста численности азиатского населения Советского Союза. Другими словами, стало очевидно, что аргументы, подчеркивающие значение раз­личного рода природных факторов, могут быть использованы русскими националистами и представителями нового для советской политической культуры «правого» течения. С другой стороны, крайние позиции зани­мали сторонники «лысенкоизма», которые предприняли попытки вновь захватить власть в биологии.

В 1975 г. выходит в свет книга «Методологические проблемы совет­ской криминологии», автор которой советский юрист И. С. Ной подчер­кивал роль генотипа как источника формирования преступного поведе­ния. В рецензии на эту книгу, опубликованной журналом «Природа», биолог Ю. Я. Керкис поддержал подход, изложенный Ноем, и призвал советских юристов начать изучать биологию, что, по его мнению, совер­шенно необходимо «им для правильной ориентации в некоторых слож­ных вопросах их профессиональной деятельности»[380]. Тем временем Мини­стерством внутренних дел СССР был начат ряд исследований, призван­ных изучить проблему связи между преступностью и генетикой [381]. Нельзя в связи с этим не отметить иронию истории: в 20-х годах именно репрес­сивные советские органы проявили инициативу по созданию лагерей и колоний по перевоспитанию малолетних преступников (одним из которых был сам Дубинин), а в 70-х и 80-х годах, будучи не в состоянии объяснить сохранение в стране преступности, эти органы обратились за объясне­ниями к генетике.

К тому времени обсуждение проблемы соотношения социального и биологического приняло очень широкий характер и не только теоретиче­ское, но и практическое звучание. Росло количество публикаций, посвя­щенных этой проблеме: достаточно сказать, что в период с 1970 по 1977 г. только два советских журнала — «Вопросы философии» и «Философские науки» опубликовали свыше 250 статей, обзоров и комментариев на эту тему. В 1975 и 1977 гг. состоялись две Всесоюзные конференции, посвя­щенные обсуждению проблемы соотношения биологического и социаль­ного [382].

В 1977 г. в авторитетном партийном журнале «Коммунист» была опубликована статья, которую в свете обсуждаемой дискуссии следует рассматривать как попытку сторонников «социального» перейти в контр­атаку [383]. Автор статьи известный советский философ Э. В. Ильенков по­пытался обосновать точку зрения, согласно которой черты человеческой личности, ее способности и таланты не являются врожденными, а фор­мируются социальным окружением, в котором развивается тот или иной человек. При этом он опирался на достижения советских психологов, принадлежавших к школе Леонтьева и занимавшихся исследованиями формирования психики у слепоглухонемых детей. Эти дети были от рож­дения лишены зрения и слуха. В названной статье Ильенков утверждал, что в тот момент, когда исследователи только приступили к работе, по­нятие «homo sapiens» вряд ли было применимо к этим детям. У них отсут­ствовали всякие признаки наличия собственно человеческой психики и даже «самые примитивные проявления целенаправленной деятельно­сти». Мозг каждого из четырех испытуемых, отмечает Ильенков, разви­вался в соответствии с той программой, «которая была записана в генах, в молекулах ДНК», но это развитие не приводило к появлению хотя бы одной из характеристик того, что принято называть «психической дея­тельностью». Единственным способом помочь этим детям, продолжает Ильенков, было попытаться «включить их в предметную деятельность», применив тем самым на практике теоретические положения марксистской психологии. В течение целого ряда лет психологи И. А. Соколянский, А. И. Мещеряков и их сотрудники занимались с этими детьми, пытаясь включить их в «социальные отношения», в результате чего им удалось воспитать полноценных людей. Все четыре поступили в МГУ им. М. В. Ло­моносова. Один из них даже стал в 1977 г. членом КПСС! Они теперь могли, пишет Ильенков, писать стихи, читать лекции и вести исследова­тельскую работу. Вполне понятно, что результаты этого эксперимента привлекли к себе внимание ученых во всем мире.

С точки зрения строгой науки этот эксперимент мало что говорил о роли генетических факторов в формировании поведения человека, одна­ко, по мнению Ильенкова, история этих четырех слепоглухонемых детей имела непосредственное отношение к дискуссии по проблеме соотноше­ния социального и биологического. Результаты этого эксперимента, писал Ильенков, следует рассматривать как доказательство того, что талант, способности человека формируются, а не наследуются. «Талант,— пи­шет он,— это не количественное различие в уровнях развития людей, а качественно новое свойство психики, связанное с коренным, принципи­альным изменением в типе и характере труда, в характере его мотива­ции»[384]. И добавляет: «Вернемся теперь к ходячему предрассудку, согласно которому лишь меньшинство населения земного шара обладает мозгом, от рождения способным к «творческой» работе. Этот наукообразный предрассудок, обряженный цифрами статистики, разукрашенный тер­минами генетики и физиологии высшей нервной деятельности и «учены­ми» рассуждениями о врожденных «церебральных структурах», якобы заранее предопределяющих меру талантливости человека, просто-на­просто клеветнически взваливает на природу (на гены) вину за крайне неравное распределение условий развития между людьми в классовом обществе»[385].

Ильенков отмечает также, что в 1975 г. бывший тогда президент Ака­демии педагогических наук СССР В. Н. Столетов назвал этот научный эксперимент «впечатляющим событием». В связи с этим замечу, что в свое время Столетов выступал в поддержку Лысенко [386]. Таким образом, в умах-многих советских интеллектуалов позиции, отстаиваемые Ильен­ковым, связывались с лысенкоизмом, что было несправедливо, посколь­ку Лысенко никогда не касался в своих публикациях проблемы человека.

Тем не менее эта связь возникла в умах советских интеллектуалов не случайно — дело в том, что сторонники Лысенко располагали монопо­лией на власть в биологии как раз в то время, когда аналогичной моно­полией в советской педагогике располагали сторонники «воспитатель­ных» теорий; кроме того, и те и другие приписывали решающее значе­ние в развитии организма (растения или человека) именно окружающей среде.