Вторая методологическая программа: «психологическое поле» и попытки его научного анализа (1931-1940)
Д - ДИНАМИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ

«Психологическая ситуация награды и наказания». Через пять лет после «Наме­рения, воли и потребности», в 1931 году, выходит вторая крупная работа Левина — «Психологическая ситуация награды и наказания». Отчасти она носит феноменоло­гический характер и несколько напоминает «Военный ландшафт»: как и там, Левин обращается здесь к опыту повседневной жизни и детально анализирует обычную житейскую ситуацию. Интересно соотношение феноменологических и эксперимен­тальных исследований в творчестве Левина: феноменология оказывается как бы нащупыванием новых теоретических и методологических средств; затем следует экс­периментальная разработка тех же тем. Однако здесь, в отличие от «Военного ланд­шафта», Левин дает не просто феноменологическое описание ситуаций обещания награды и угрозы наказания, а предлагает их типологический анализ.

Левин выделяет несколько типов ситуации обещания награды и ситуации уг­розы наказания (обещание награды в ситуациях побуждения и запрета, угроза на­казания в ситуации побуждения и запрета, явная и неявная угроза наказания) и сопоставляет их с ситуацией действия, вытекающего из интересов самого ребенка. Он анализирует возникающие в ситуациях угрозы наказания и обещания награды мотивационные конфликты, а также различные варианты поведения, доступные ребенку, описывает возникающее в такого рода ситуациях стремление к выходу из поля (ситуации). Пожалуй, в этой работе Левин впервые, еще за несколько лет до переезда в США, начинает анализировать социальные отношения — отношения Власти Взрослого по отношению к ребенку, делая фундаментальный вывод о пси­хологической неэффективности наказания. «Психологическая ситуация награды и наказания» — одна из наиболее конкретных работ Левина, она интересна как пси­хологу, так и любому вдумчивому учителю или родителю. Практические ее следствия в полной мере сохраняют свою актуальность и для современной школы (и не толь­ко школы).

Отдельное воздействие, утверждает Левин, может оказывать разное влияние в зависимости от общей жизненной ситуации ребенка, «ибо поведение ребенка и пси­хологический смысл того или иного воздействия в ситуации награды и наказания, как и другие формы поведения и эффекты воздействий, отнюдь не определяются изолированным стимулом самим по себе или отдельным внутрипсихическим процес­сом» (с. 167 наст. изд.). Он вводит понятие «жизненного пространства ребенка» — как того, что существует для ребенка Психологически, Развивает представления о различ­ных уровнях реальности в жизненном поле. В этом труде в полном объеме ставится задача построения психологического представления ситуации и начинается детальная разработка «топологического» понятийного аппарата, который будет использован в последующих работах: топологическая структура ситуации описывается через облас­ти, барьеры и векторы сил.

Принципы «галилеевского» мышления сохраняют свою полную силу, но на первый план выходит анализ субъективной ситуации — и Левин вынужден искать новые методологические средства и новый эталон научности. Реально он еще дальше уходит здесь за пределы «галилеевского» способа мышления: «внутренняя» ситуация не просто учитывается, а становится основным предметом рассмотрения (важно, ка-


12

Л. А.Леонтьев, Е. Ю.Патяева


Кова ситуация для ребенка, а не для внешнего наблюдателя). В поиске новых средств психологического анализа Левин обращается к топологии. Эта проблематика уже не укладывается в рамки естественно-научного эксперимента, даже модифицированно­го, а физика перестает быть эталоном научности.

Обращение к математике в поисках средств научного представления психологи­Ческих фактов. После «Психологической ситуации награды и наказания» Левин, по всей видимости, не может не ощущать недостаточности «галилеевского» мышления в психологии. И хотя он включает английский перевод «Перехода от аристотелевского способа мышления...» в свой первый американский сборник работ8, он активно ищет новый методологический идеал. Для того, чтобы понять, какой идеал он формулиру­ет для себя в этот период, стоит обратиться к одной из работ, также включенных в упомянутый сборник (и в настоящее издание) — «Влияние сил окружающей среды на поведение и развитие ребенка» (1933).

В значительной мере это изложение для американского читателя тех идей и экспериментальных данных, которые были уже опубликованы ранее («Переход от аристотелевского способа мышления к галилеевскому», «Намерение, воля и потреб­ность», «Психологическая ситуация награды и наказания»). Но одновременно с пе­реводом левиновских идей на английский язык здесь начинается и перевод их на бо­лее формализованный язык — на язык математических формул и графических схем. Множество формул придает этой работе облик скорее учебника физики, чем книги по психологии. Здесь же появляется классическая левиновская формула поведения: В=/(Р, Е). Цель работы — рассмотреть «психологическое влияние окружения» на раз­витие ребенка. Понятие психологического окружения становится здесь центральным: «Для того, чтобы исследовать проблемы психологической динамики, мы должны на­чать с рассмотрения того окружения, которое существует для данного ребенка пси­хологически» (с. 212 наст. изд.). Важно, как те или иные физические или социальные факты выступают для самого ребенка. «Такие социальные факты, как дружба с дру­гим ребенком, зависимость от взрослого и т. д., не менее реальны с динамической точки зрения, чем те или иные физические факты» (там же).

Задача, которую пытается решить Левин, — «научно» уловить «субъективное»: поле — то, что существует для субъекта. В поисках средств, которые позволили бы «научно» иметь дело с субъективным, с тем, «что существует для субъекта психоло­гически», Левин обращается к математике. Закономерности психического он пытает­ся выразить математически, добиться научной строгости, используя математические средства. Не отказываясь от принципа значимости индивидуального случая, Левин разрабатывает понятийные средства его описания, вкладывая новое содержание в понятия поля, сил, барьеров, областей. Изменяется роль схем — если раньше они играли роль иллюстраций к тексту, то теперь они приобретают самоценность, и мес­тами сам текст воспринимается как вспомогательное пояснение к схеме.

После книги «Динамическая теория личности» Левин публикует «Принципы топологической психологии» (1936)9, в которой продолжается движение в направ­лении формализации и математизации. Содержательно к этому же этапу примыкают и опубликованные несколькими годами позднее работы «Концептуальное пред­ставление и измерение психологических сил» (1938)10 и «Формализация и прогресс

8 Lewin К. A Dynamic Theory of Personality. N. Y.: McGraw-Hill, 1935.

9 Lewin K. Principles of Topological Psychology. N. Y.: McGraw-Hill. 1936.

"Lewin K. The Conceptual Representation and Measurement of Psychological Forces. Duke University Contributions to Psychological Theory. 1938.1 (4).


Курт Левин — методолог научной психологии 13

В психологии» (1940)". Левин вводит единый математический аппарат и систему понятий, вытекающую из построенной им математической модели (понятия силы, напряжения, расстояния, барьера, локомоции) как связующее средство для раз­ных областей психологии. Испытывая теоретические сложности с объяснением пе­реходов от одного ситуативного поля к другому, Левин пытается преодолеть их с помощью формально-математических средств. Однако формализация не дает выхо­да к обнаружению новых феноменов или к предсказанию либо изменению пове­дения. Вместе с тем разработанный Левином концептуальный аппарат теории поля в последующие годы смог стать для него средством конкретно-психологического анализа.

Одной из наглядных иллюстраций формализации стал переход в статье 1933 года от понятия «побудительность», учитывавшего качественную определен­ность действий, совершения которых требовал данный предмет, к понятию «ва­лентность», указывавшему лишь на сам факт притягивающей или отталкивающей силы. Вместе с тем Левин и в этом контексте вводит в свою объяснительную мо­дель социальные отношения, Указывая, что Многие Объекты Бнешнего окружения, формы поведения и цели приобретают валентность не на основе собственных по­требностей ребенка, а посредством запрета, приказа или примера со стороны взрослого.

«...Негативная валентность запрещенного объекта, который сам по себе являет­ся привлекательным для ребенка, обычно порождается силовым полем, которое ин­дуцировано взрослым. Если это силовое поле перестает психологически существовать для ребенка (например, если взрослый уходит или теряет свой авторитет), то соответ­ствующая негативная валентность исчезает» (с. 227 наст. изд.).