ИНТЕГРАЦИЯ ПСИХОЛОГИИ: УТОПИЯ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

А. В. ЮРЕВИЧ

Автор констатирует, что в методологическом самосознании психологической науки сейчас отчетливо выражены интеграционные тенденции. По его мнению, за ними стоят внутренние потребности этой науки, которая в течение многих лет была расколота на «государства в государстве». Анализируются перспективы ее интеграции, которая автору видится в преодолении трех основных разрывов в системе психологического знания — горизонтального (между различными психологическими школами и концепциями), вертикального (между различными уровнями детерминации и объяснения психического) и диагонального (между исследовательской и практической психологией). Предлагается идея параллельной каузальности как способ решения главной «головоломки» психологической науки.

Ключевые слова: психологическая наука, интеграция, бихевиоризм, когнитивизм, психоанализ, исследовательская и практическая психология, параллельная каузальность.

КУРС НА ИНТЕГРАЦИЮ

Перефразируя некогда популярное высказывание, можно констатировать, что «призрак бродит по психологической науке — призрак интегративной психологии». Об этом свидетельствуют и наблюдения известных психологов о том, что в этой науке начинает реализовываться «конвергентная модель» и мы движемся к «единству психологии при всем разнообразии проблем» (цит. по [11; 222]), и происходившее на недавно состоявшемся в Пекине Международном психологическом конгрессе (2004 г.), и знаковые события в отечественной психологии, такие как издание Манифеста интегративной психологии в Ярославле, и др.

Все это — явления одной природы, обусловленные закономерной реакцией психологической науки на долгие годы разобщенности на «государства в государстве» (такие как бихевиоризм, когнитивизм, психоанализ), каждое из которых жило по своим собственным законам, включавшим правила производства знания, критерии его верификации и т. п. [23]. Очевидно, сказалось и распространение в психологии, как и во всей современной науке, постмодернистской методологии, утверждающей принципы «равной адекватности теорий», их трактовку как интерпретаций, которые не могут быть неверными [20], а стало быть, побуждающей к легитимизации соперничающих психологических концепций и к переходу от «парадигмы» взаимного непризнания и конфронтации к «парадигме» сотрудничества и объединения.

Так или иначе на страницах психологических трудов все чаще можно встретить утверждения о том, что «самая актуальная проблема психологии на современном этапе — это интеграция психологического знания» [11; 218], и подобные настроения явно выражают не личные ощущения и намерения тех или иных психологов, а внутреннюю потребность современной психологической науки и неудовлетворительные результаты ее многолетнего

17

05.10.2012


16

Развития по «конфронтационному» пути.

Разумеется, нынешний интегративный запал — не что-то принципиально новое для психологии, да и вообще тотальные методологические стремления любой науки обычно имеют некоторые аналоги в ее прошлом. В истории психологической науки тоже можно разглядеть немало попыток интеграции.

Так, в американской психологии 70— 80-х гг. прошлого века доминировала мода на интегративную теорию, которая, по замыслу создателей таких теорий, объединила бы психологическую науку, покончив с ее раздробленностью, эклектизмом и прочими методологическими пороками [18]. В роли таких теорий последовательно выступали теория каузальной атрибуции, теория справедливости и другие теории, как правило, создававшиеся в социальной психологии, а затем, значительно расширив свой объяснительный потенциал, выражавшие претензии на объяснение всей психологической реальности и интеграцию психологической науки [18].

Вместе с тем нетрудно разглядеть принципиальное различие между прежними попытками объединения психологического знания и тем вариантом интеграции, который прорисовывается в настоящее время. Одной разновидностью прежних попыток служило создание некой новой теории, перераставшей в глобальную систему психологического знания на фоне игнорирования всех прочих теорий или использования их как коллекций поучительных ошибок [23]. Второй разновидностью были попытки «поедания» концепций-соперниц путем включения их объяснительных схем в некоторую более общую схему и использование в качестве «кладбищ феноменологии» [23]. В обоих случаях закономерным и, по-видимому, неизбежным результатом было искусственное «натягивание» некоторой частной объяснительной схемы (и соответствующей психологической категории) на всю психологическую реальность или, по крайней мере, на ее значительную часть, в результате чего исходный объяснительный потенциал этой схемы выхолащивался, и она уже практически ничего не объясняла. Когда вся психика представала в качестве разновидностей образа, деятельности, каузальной атрибуции или чего-то еще, она не становилась более понятной, более подверженной целенаправленным воздействиям и более предсказуемой (основные задачи любой науки), и при этом понятия об образе, деятельности, каузальной атрибуции и другие оказывались предельно размытыми и утратившими свое исходное содержание.

Закономерный результат интеграции психологической науки путем «натягивания» на психологическую реальность какой-либо одной категории описал еще Л. С. Выготский: «Объем понятия растет и стремится к бесконечности, по известному логическому закону содержание его столь же стремительно падает до нуля» [5; 308]. Он же объяснил и главную причину настойчивости, с которой современная ему психология шла этим путем: «...путь этот предопределен объективной потребностью в объяснительном принципе, и именно потому, что такой принцип нужен и что его нет, отдельные частные принципы занимают его место» [5; 309].

Современные попытки интеграции психологической науки строятся по-другому, что, по-видимому, обусловлено и плачевными результатами ее интеграции путем «игнорирования» или «поедания», и, как отмечалось выше, распространением постмодернистской методологии, требующей от научных теорий не игнорирования, дискредитации и «поедания» друг друга, а равноправного взаимодействия на основе взаимного признания.

Тем не менее и здесь — в системе интегративных установок современной психологии — можно различить несколько позиций. С. Д. Смирнов, например, выделяет четыре подобные позиции. Первая — «методологический нигилизм» (еще точнее было бы

05.10.2012


16

Назвать его «методологическим пофигизмом», ибо психологам соответствующего типа попросту наплевать на методологию), обобщаемый идеей, особенно характерной, как отмечает автор,

18

Для практикующих психологов, о том, что «всякая методологическая рефлексия уводит от сути дела в дурную бесконечность бесплодного философствования и вербализма» [16; 280]. Второй позиции С. Д. Смирнов дает двойное название — «методологический ригоризм» и «методологический монизм» — и видит ее в убежденности в том, что «должна существовать единственно “подлинно научная” методология, строгое следование которой является критерием научности», отмечая, что «на уровне конкретно-научной методологии сторонники этой позиции стремятся к построению “единой теории психического”» [16; 280], в то время как «современные концепции природы и сущности научного знания … оставляют все меньше надежд на то, что построение такой теории в принципе возможно» [16; 281]. Третью позицию он ассоциирует с автором этих строк и вслед за ним называет методологическим либерализмом, согласно которому равно легитимны и равно адекватны все глобальные психологические подходы, прошедшие естественный отбор в истории психологической науки (стало быть, теории, подобные теории флогистона, не в счет), но надо искать «переходы», «мосты» между ними, которые и послужили бы каркасами единой системы психологического знания. Четвертую позицию С. Д. Смирнов называет «методологическим плюрализмом», давая понять читателю, что сам он разделяет именно ее. Она состоит в том, что психологическим теориям следует признать друг друга, но не надо стремиться к «наведению мостов» между ними, оставив психологию в ее нынешнем раздробленном состоянии и признав ее полипарадигмальность в качестве неизбежной [16; 281].

Трудно предсказать, согласится ли с такой трактовкой его позиции сам С. Д. Смирнов, но, как представляется автору этих строк, методологический плюрализм — это не только легитимизация раздробленности психологической науки в качестве методологически неизбежной, но и Вариант ее интеграции, напоминающей отношения в феодальном государстве. Соответственно, монистический вариант объединения

Психологии может быть уподоблен унитарному государству, а вариант, предлагаемый

1 Методологическим либерализмом, — федеративному. При этом характерный для

Прежних времен монистический способ объединения теряет сторонников, а его

Противники в качестве главного аргумента его неосуществимости указывают на то, что

Предполагаемая им «психологическая монархия» в свою очередь предполагает «монарха»,

Т. е. некую общую, единую и разделяемую всеми психологическую теорию (или

Метатеорию), которая стала бы вершиной психологического знания, придав ему вид

Пирамиды, в то время как такая теория В принципе невозможна.

Анализирующие эту проблему пишут, что «психическое — чрезвычайно сложное

Явление, поэтому на современном этапе исчерпывающая теория невозможна» [12; 219],

«перспективы появления такой теории даже в отдаленной перспективе представляются

Нереальными» [16; 281] и т. п. При этом те, кто отстаивают ее невозможность,

Систематически апеллируют к опыту естественных наук, в первую очередь физики,

Подчеркивая, что и здесь единая теория отсутствует, а, скажем, единая теория поля

Остается несбыточной мечтой. Например: «...перспективы появления такой теории в

Ближайшем будущем нулевые, скорее всего она вообще невозможна, поскольку

Аналогичных теорий нет даже в гораздо более развитых науках» [16; 282].

05.10.2012


16

В результате, как было отмечено выше, современные психологи осознают потребность в интеграции психологической науки в качестве одной из ее главных задач, однако ищут более мягкие, либеральные варианты интеграции, нежели их монистически настроенные предшественники, игнорировавшие или «поедавшие» концептуальные построения друг друга. В этих условиях первостепенной задачей становится

19

Не только сама по себе интеграция, но и выработка ее модели, которая, во-первых, была бы действительно либеральной, позволяющей избежать издержек «насильственной» или искусственно форсированной интеграции, характерной для прежних времен, во-вторых, служила бы все-таки моделью именно интеграции, а не легализации анархии и раздробленности, весьма характерной для постмодернистских программ, в-третьих, не выглядела бы как набор декларативных призывов, построенных по принципу «психологи всех стран и направлений, объединяйтесь».

Чтобы выработать или хотя бы вообразить такую модель, необходимо задаться

Естественным вопросом о том, что вообще могла бы представлять собой интеграция

2 Современной психологии. Отвечать на него логически целесообразно от противного, т. е.

Отталкиваясь от основных видов разобщенности или «разрывов» [22] психологического

Знания, которые препятствуют его интеграции.

В структуре психологического знания (точнее, в довольно аморфном массиве,

Который лишь условно или как дань традиции может быть назван структурой), можно

Усмотреть три фундаментальных разрыва: 1) Горизонтальный — между основными

3 Психологическими теориями и соответствующими психологическими «империями»

(бихевиоризмом, когнитивизмом, психоанализом и др.), каждая из которых предлагает

Свой образ психологической реальности, свои правила ее изучения и т. п.; 2)

Вертикальный — между различными уровнями объяснения психического:

Внутрипсихическим (феноменологическим), физиологическим (физическим), социальным

И др.; этот разрыв порождает соответствующие «параллелизмы» — психофизический,

Психофизиологический и психосоциальный; 3) Диагональный (или, говоря словами Ф. Е.

Василюка, «схизис») — между исследовательской (академической) и практической

Психологией [2]. Конечно, в структуре психологического знания можно разглядеть и

Немало других разрывов и «белых пятен», однако именно три обозначенных разрыва

Представляются основными, порождающими общую дезинтегрированность психологии,

И, соответственно, их преодоление или хотя бы сокращение выглядит как основные

Направления ее интеграции.

ГОРИЗОНТАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ

То, что психологическая реальность поделена между тремя наиболее влиятельными психологическими «империями» — бихевиоризмом, когнитивизмом и психоанализом, а также их «колониями» на территории специальных разделов психологической науки, например, социальной психологии (в виде трех глобальных социально-психологических ориентаций — бихевиористской, когнитивистской и психоаналитической [1]), привело к «натягиванию» на нее определенных категорий — соответственно поведения, образа и

Мотива. В рамках бихевиоризма психика виделась как поведение, в рамках когнитивизма

4 — как трансформация образов, в рамках психоанализа — как игра мотивов. Подобные

Попытки интеграции психологического знания можно назвать редукцией по горизонтали

05.10.2012


16

[21] или горизонтальной редукцией, т. е. сведением всей

20

5 Психологической реальности к чему-то одному, что объявляется в ней главным.

Богатый исторический опыт подобных попыток дал два фундаментальных методологических результата. С одной стороны, он показал несостоятельность попыток обозреть всю психологическую реальность из какой-либо одной точки, свести ее к какой-либо одной психологической категории, т. е. категориальный монизм потерпел в этой науке полный провал, естественной реакцией на который явились системный подход к построению психологического знания [10], выстраивание комплексных систем равноправных психологических категорий [14] и др. С другой стороны, психологическая реальность показала себя как многомерная, но не безмерная, а ее когнитивные, аффективные и поведенческие компоненты зарекомендовали себя как основные

Составляющие психического, что породило представления о так называемой

6 Фундаментальной психологической триаде. Эти два результата слились в «умеренную»

Интегративную установку, состоящую в том, что на психологическую реальность надо

Смотреть не из одной точки (поскольку так ее нельзя обозреть), а из разных точек (при

Этом не из всех, а только из ключевых, поскольку из всех точек сразу невозможно

Смотреть). Набор таких ключевых точек варьирует в зависимости от тех факторов,

Которые определяют разнообразие методологических установок в любой ситуации их

7 Проявления. Например, в фундаментальную психологическую триаду иногда включают

Или к ней присоединяют волю, душу или что-либо еще. Но все же, как правило, именно

Когниции, эмоции и поведение — во всех их разнообразных проявлениях —

Рассматриваются в качестве основных слагаемых психологической реальности, и именно

На опорных точках, сформированных совместно, хотя и в конфронтации друг с другом,

Бихевиоризмом, когнитивизмом и психоанализом, выстраивается интегративная

Перспектива.

Соответствующий вид горизонтальной интеграции давно провозглашен (и не только

Провозглашен, но во многом и реализован), хотя и в несколько других терминах, на

Уровне базовых методологических принципов отечественной психологии, таких как

Принципы единства сознания и деятельности, аффекта и интеллекта ([9], [15] и др.),

Причем, наверное, давно пора осуществить взаимное наложение этих принципов и

Призывать не к «парным союзам» соответствующих локусов психологической

Реальности, а к их объединению в триаду, т. е. провозгласить единство когнитивных,

Аффективных и поведенческих процессов. Еще чаще это единство проявляется не в

Провозглашаемых общих принципах психологической науки, а в траекториях и

Результатах изучения конкретных психологических феноменов. Особенно яркий пример

— изучение социальных установок в зарубежной социальной психологии. Их

Эмпирические исследования регулярно порождали парадоксы

21

Типа феномена ЛаПьера, противоречивые результаты — головоломки в терминах Т. Куна [8], пока установку не «размежевали», выделив в ней когнитивный, социальный и поведенческий компоненты, после чего все стало на свои места — в той мере, в какой это вообще возможно в такой науке, как психология. Похожую эволюцию проделали и другие психологические понятия, практика эмпирического изучения которых вынуждала

05.10.2012


16

Отказываться от монистического (читай: однобокого) взгляда на них и выделять в их структуре три обозначенных компонента. Это побуждает сформулировать представление о триединой структуре, как об универсальном принципе построения психологической реальности, причем за данным принципом стоит простая реальность: мы действуем, мыслим, переживаем (чувствуем), и это, наверное, главное в нашем существовании, а вопрос о том, что в нем самое важное — действия, мысли или переживания, наверное, лишен смысла.

Здесь, конечно, можно возразить, что не все в нашем существовании сводимо к действиям, мыслям и переживаниям (например, воля, что, возможно, и служит одной из причин настойчивых попыток вообще элиминировать ее из категориального репертуара психологической науки, объявив иллюзией или артефактом). Однако, во-первых, все зависит от способа сведéния или выведения: личность, например, которая привычно

«возвышается» над «триадой» и всеми прочими психологическими конструктами, за

8 Исключением разве что души, можно представить как уникальный для каждого человека

Результат соединения трех базовых психологических компонентов, снабдив этот

Результат всей характерной для разговоров о личности патетикой. Во-вторых, все-таки

Любая интегративная методология должна обладать «минимально необходимым уровнем

Сложности» (вспомним бритву Оккама), превышение которого делает ее эффектной, но

Невыполнимой — как желание объять необъятное или построить систему

Психологического знания, включающую Все Более или менее значительные

Психологические категории. Кроме того, ни к одной интегративной перспективе не

Следует относиться как к окончательной, интеграция любой науки — постоянный (пока

Наука развивается, она интегрируется) и многоступенчатый процесс. На первом шаге

Интеграции психологии, который ознаменован «триадическим» вúдением

Психологической реальности, решаются лишь первые, а далеко не все проблемы

Интеграции, попытки же вскочить сразу на верхние ступени «лестницы интеграции»

Чреваты опасностью с нее свалиться. В результате обозначается такой наиболее простой и

Естественный вариант горизонтальной интеграции психологии: «наверху», т. е. на уровне

Общей картины психологической реальности, она видится как единство когнитивных,

Аффективных и поведенческих компонентов, а «внизу» (да простят психологи-эмпирики

Такую «топографию»), т. е. на уровне исследовательской практики, в каждом изучаемом

Феномене вычленяются когнитивная, аффективная и поведенческая стороны.

Надо отметить, что подобные методологические установки уже давно реализуются в исследовательской практике и пустили в психологическом сообществе глубокие корни. Да и вообще в данной связи уместно подчеркнуть, что «форсированные методологии», предписывающие научному сообществу делать то, что оно еще не делает, мало жизнеспособны и выглядят как методологические мифы. Жизнеспособные же методологии, как правило, формируются путем обобщения и вынесения на методологический уровень того, что уже давно вызрело и существует в реальной исследовательской практике, а не предписывается ей.

Даже самый поверхностный взгляд на эту практику не оставляет сомнений в том, что «горизонтальная» интеграция уже достаточно

22

Давно реализуется в психологической науке.

Все реже можно встретить психолога, который считал бы себя (и реально был бы) «чистым» бихевиористом, когнитивистом или сторонником психоанализа, равно как и,

05.10.2012


16

Скажем, теории деятельности, да и какой-либо другой психологической теории. Большинство из них не являются адептами какой-либо «одной отдельно взятой» теории, а реализуют комплексный взгляд на психологическую реальность, впитавший в себя элементы разных концепций. Эта отчетливо проявляющаяся в психологии тенденция характерна для всей современной науки, переживающей как социальную, так и когнитивную глобализацию [25]. Последняя состоит в том, что «замкнутые на себя» и самодостаточные системы знания (или заблуждений), подобные истмату и диамату, уходят в прошлое, и даже такие его глобальные системы, как западная наука и традиционная восточная наука, ассимилируют элементы друг друга. А одним из проявлений социальной глобализации науки служит «размыкание» научных школ (которые Т. Кун называл «боевыми единицами допарадигмальной науки», акцентируя, что они выполняют не столько научные, сколько политические функции [8]), их слияние, постепенное вытеснение незримыми колледжами и прочими, более современными, нежели научные школы, видами объединения ученых [14].

Соответствующую тенденцию любой психолог легко может уловить в себе, задавшись вопросом: «Кто я — бихевиорист, когнитивист, адепт психоанализа, теории деятельности или какой-либо другой психологической концепции?» Наверняка большинство из нас выберет характерный для подобной постановки вопроса ответ

«другое», осознав себя как не принадлежащего ни к одной из психологических школ, а

9 Реализующего более общую «надшкольную» перспективу. Большинство из нас, будь они

Психологи-исследователи или психологи-практики, наверняка используют в своей работе

Знания, добытые и бихевиористами, и когнитивистами, и психоаналитиками, идеи и Л. С.

Выготского, и С. Л. Рубинштейна, и А. Н. Леонтьева, и других выдающихся отечественных

Психологов, опираются на разные концепции и применяют разнообразные методики. Да и

В тех случаях, когда психолог тяготеет к определенной теории или объявляет себя ее

Адептом, он неизбежно реализует исследовательскую перспективу, выходящую далеко за

Пределы этой теории. А «чистого» бихевиориста, когнитивиста, представителя теории

Деятельности или психоанализа, который вообще не использовал бы знания,

Наработанные в рамках других концепций, можно представить себе разве что в

Абстракции, да и то для этого надо иметь чрезмерно богатое и оторванное от реальности

Воображение.

Соответствующим образом построено и психологическое образование, предполагающее ознакомление обучающихся психологии с разными концепциями, снабжение их знанием, полученным на основе самых различных концептуальных оснований. «Чисто» бихевиористское, когнитивистское и т. п. преподавание психологии тоже трудно себе представить, а если можно — то только как систему подготовки «профессиональных кретинов». Любой современный психолог — это своего рода стихийный интегратор психологического знания, а первый шаг к горизонтальной интеграции психологической науки уже давно сделан и запечатлен в знании, которое мы получаем в психологических вузах, в его строении и отображении в мышлении каждого психолога.

Практика изучения конкретных психологических феноменов, как было показано на примере социальной установки,

23

Тоже неизбежно порождает интеграцию, в данном случае имеющую когнитивный, а не социальный источник — внутреннюю логику изучения соответствующих

05.10.2012


16

Психологических проблем, хотя разделять когнитивные и социальные источники интеграции тоже можно лишь в абстракции.

Таким образом, хотя единая психологическая теория, о которой психологи прошлого вожделели как о главном интеграторе психологического знания, так и не создана и едва ли будет создана, по крайней мере, в обозримом будущем (еще раз подчеркнем, что такой теории нет ни в одной науке), существующие в психологии теории не так уж непримиримы и «несоизмеримы» — в терминах Т. Куна — друг с другом, нынешнее психологическое сообщество не поделено на фанатичных адептов этих теорий, большая часть исследований строится на кросстеоретической основе и воздает должное различным аспектам психического. Все это — проявления Естественной Горизонтальной интеграции психологического знания, которая в отличие от его искусственной интеграции путем декларирования объединительных программ и попыток создания соответствующих теорий выглядит неброско, происходит незаметно, но обусловлена внутренней логикой развития психологического знания и дает зримые плоды.

ВЕРТИКАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ

И все-таки, наверное, самая заветная мечта и одновременно главная методологическая проблема психологической науки — это объединение различных уровней проявления и детерминации психического. В ее истоках — попытки найти взаимные переходы между этими уровнями, например, путем установления количественных соответствий между физической величиной стимула и интенсивностью вызываемой им психической реакции, что дало бы возможность вписать психическое и физическое в единое «пространство». Малоудовлетворительные результаты подобных попыток породили представление о «параллелизмах» — психофизическом, психофизиологическом, психосоциальном — как об одном из главных свойств предмета психологии и одной из главных головоломок (вновь в терминах Т. Куна) психологической науки, над которой психологи до сих пор безуспешно ломают головы.

Эти парадоксы успешно преодолевались на уровне общеметодологических принципов. Например, системный подход декларирует необходимость системного, т. е. взаимосогласованного и взаимодополняющего, изучения самых разных уровней психического [10]. Методологические установки такого рода регулярно провозглашались в истории психологической науки, выражая не столько реальные исследовательские ориентиры, сколько несбыточную мечту — о «комплексных, межуровневых объяснениях, в которых нашлось бы место и для смысла жизни, и для нейронов, и для социума, и для эволюционной целесообразности» [20; 356].

В конкретной же исследовательской практике подобные мечты и программы не только не удавалось реализовать, но и происходило своего рода удвоение исходных «параллелизмов» вследствие того, что «параллельная» детерминация психического проецировалась на само психическое. Психическое постоянно «гоняли» по основным плоскостям его детерминации, помещая то в социальную плоскость (например, путем таких его пониманий и, соответственно, локализаций, как «психика — это отношение», «психика — это совокупность общественных отношений» и т. д.), то в физиологическую («психическое — это результат взаимодействия нейронных ансамблей» и др.), то отодвигая подальше от них обеих и отождествляя, например, с душой. Все подобные попытки были сколь безрезультатны (соответствующие понимания психики выглядели явно однобоко), столь и результативны, с разных сторон вычерчивая один и тот же результат — невозможность понять и объяснить психику, абстрагируясь от какой-либо из

05.10.2012


16

Основных сфер ее детерминации, а тем более от всех, кроме одной. Благодаря им стало абсолютно ясно, что понять и объяснить психику можно только рассматривая

24

Ее Одновременно И как порождение социума, и как функцию нейронов, и как многообразие нашего феноменального мира, и в других ипостасях, что, естественно, не означает необходимости для каждого конкретного психолога «ловить» ее на всех этих уровнях и не превращает специализацию исследователей в абсурд. В русле методологического либерализма [19] это означает, что подобно тому, как не существует «неправильных» психологических теорий, поскольку каждая из них достаточно адекватно объясняет какой-либо аспект психологической реальности, не существует и «неправильно работающих» или «не нужных» психологов (парапсихологи и иже с ними — не в счет) и познать психологическую реальность можно только объединенными усилиями тех, кто изучает нейроны, тех, кто изучает внутренний мир человека, в том числе и его душу, тех, кто изучает его зависимость от социума, и др.

Все это, естественно, проще провозгласить, чем исполнить, а главная проблема
возникает в связи с двумя обстоятельствами. Первое: основные виды детерминации
психического — физиологическая (физическая), феноменологическая

(внутрипсихическая) и социальная — практически не перекликаются друг с другом и плохо выстраиваются в единую систему детерминации. Второе: психологи, в своем профессиональном мышлении воспроизводящие общие закономерности человеческого мышления, проявляют отчетливо выраженную нетерпимость к подобной — «параллельной» — детерминации явлений, настойчиво стремясь «спрямить» ее и поместить в какую-либо одну плоскость. В принципе для научного мышления «параллелизмы», подобные психофизическому, после кризиса классической физики стали привычными, и оно спокойно воспринимает, например, свет и как волну, и как поток частиц, физические объекты — и как набор атомов, и как твердые тела, живые организмы — и как саморегулируемые системы, и как скопления молекул. Но, во-первых, это свойственно все-таки не любому, а наиболее сложно организованному научному мышлению, во-вторых, подобные схемы мышления, ломающие привычные «фигуры» восприятия, приживаются с большим трудом. Б. Ф. Ломов подчеркивал: «В психологии довольно широкое распространение получило линейное представление о детерминизме (“линейный детерминизм”). Имеется в виду стремление представить причины и следствия в виде одномерной цепочки»; между тем «детерминация реально выступает как многоплановая, многоуровневая, многомерная, включающая явления разных (многих) порядков, т. е. как системная», и поэтому «принцип “линейного детерминизма” уже не может удовлетворить современную психологическую науку» [10; 75].

Тем не менее психологической науке, по всей видимости, еще нужны время и просветительские усилия методологов, чтобы прежде всего принять идею Параллельной детерминации психического, а затем вживить ее в свое «рабочее» мышление, перестав воспринимать «параллелизмы» как аномалии и парадоксы, отвергнуть в качестве бессмысленных вопросы о том, мы управляем своими нейронами или наши нейроны управляют нами, и т. п.

К тому же «параллелизмы», которыми эта наука мучается с момента ее появления на свет, выглядят как группа далеко не однопорядковых явлений (часть их не заслуживают включения в нее). Так, то, что принято считать психосоциальным «параллелизмом», представляет собой связь явлений, которую вполне можно выстроить в одной каузальной

05.10.2012


16

Плоскости, а соответствующий парадокс снимается, в том числе методологической формулой, согласно которой внешние, в частности, социальные факторы действуют через внутренние, например, внутрипсихические, условия [15]. Отдельные виды биологического детерминизма, например, эволюционная детерминация психического, тоже не выглядят параллельными его внутренней детерминации и вписываются в одну каузальную плоскость в рамках, скажем, дарвиновской парадигмы, которая во многих случаях позволяет преодолеть параллельность биологической и социальной детерминации.

25

В общем, «параллелизмы», выражающие расхождение уровней детерминации психического, традиционно воспринимающиеся как наиболее сложные головоломки психологической науки и наиболее опасные «онтологические ловушки», выставленные ее объектом, в действительности не так уж сложны и непреодолимы. В случае же их действительной непреодолимости, скажем, рядоположности нашего феноменального и нейрогуморального «миров», соответствующие виды детерминации могут быть объединены на основе идеи о параллельной каузальности, которая давно пустила корни в развитых науках.

В результате и традиционно наиболее сложная для психологии вертикальная интеграция психологического знания не встречает на своем пути непреодолимых барьеров и уже в значительной мере подготовлена историей психологической науки. Конечно, трудно ожидать, что знание, накопленное социальными психологами, психологами физиологической и гуманистической ориентаций и т. д., сольются в одно целое. Но вполне можно представить и уже сейчас различить каркасы той системы психологического знания, в рамках которой каждое из них найдет свое место. Важно лишь, чтобы обретение этого места не оборачивалось стремлением лишить места других.

ДИАГОНАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ

Разрыв между исследовательской (или академической) и практической психологией уже долгие годы фигурирует в «истории болезни» психологии как один из ее главных симптомов.

Так, по наблюдениям Р. Ван дер Влейста, исследовательская и практическая психология фактически представляют собой две разные науки, использующие различные языки, единицы анализа и логики его построения. Язык исследовательской психологии пестрит специальными терминами, в то время как язык практической психологии мало отличается от обыденного языка. В исследовательской психологии единица анализа — отдельный психологический процесс или феномен, искусственно отделенный от целостной личности и помещенный в специальные лабораторные условия, а в практической психологии такой единицей служит индивидуальная история личности. Логика исследовательской психологии состоит в выделении двух-трех независимых переменных и измерении корреляций между ними, в то время как практическая психология стремится не количественно описать отдельные связи, а качественно осмыслить целостную детерминацию личности и ее состояний. В результате всех этих различий знания исследовательской и практической психологии плохо состыкуются друг с другом, поэтому практическая психология недостаточно научна, а исследовательская — недостаточно практична [28].

05.10.2012


16

11


В конце истекшего века регулярно констатировалось не только сохранение, но и расширение разрыва между академической психологией и профессиональной практикой, причем, по мнению ряда авторов, оно было связано с тем, что психологическая практика охотно и активно впитывает методологию и культуру постмодернизма, в то время как консервативная и неразворотливая академическая психология все еще носит давно устаревшую позитивистскую одежду. Например, Д. Полкинхорн выделил такие общие черты постмодернизма и психологической практики, как нефундаментальность, фрагментарность, конструктивизм, понимание знания как динамичного, социально конструируемого и зависимого от контекста, неопрагматизм. Д. Полкинхорн подчеркивает, что психологи-практики применяют постмодернистскую методологию охотнее, чем академические психологи, однако он признает, что «близкие к практике»

Психологи-исследователи тоже преуспевают в освоении и распространении этой

10 Методологии, таким образом констатируя появление

26

В психологическом сообществе нового слоя, служащего связующим звеном между двумя его полярностями — «чистыми» практиками и «чистыми» исследователями [27]. Он же констатирует «практический переворот» в психологии, результаты которого очевидны и в нашей стране, где на 30 тысяч (если не больше) психологов приходится лишь два научно-исследовательских института.

Л. Сасс улавливает в современной психологической, особенно в психоаналитической, практике такие постмодернистские черты, как релятивизм, скептицизм, вымышленность, акцентируя их в качестве ее ключевых отличий от академической психологии [27; 166–182]. А К. Герген отмечает, что, в противовес общим тенденциям академической психологии, современная психологическая практика эволюционирует в русле постмодернистской мысли, имеет дело с развивающейся индивидуальностью человека и сосредоточивается на контекстуальных смыслах человеческой деятельности. В результате теоретическое знание академической психологии часто вступает в конфликт с эмпирическим знанием современности, а психологическая практика предпочитает теоретическому знанию гетерогенные и качественные знания повседневной жизни, приобретающие достоверность в личном опыте [27; 17–30].

Подвергать сомнению существование больших и принципиальных различий между исследовательской и практической психологией было бы нелепо. Они, безусловно, существуют, препятствуя интеграции двух основных форм психологического знания, однако, обращаясь к изложенным выше констатациям, следует отметить, что, во-первых, эти различия иногда преувеличиваются, во-вторых, они постепенно сокращаются.

К примеру, признание значимости единичных случаев и их изучения, акцент на анализе уникальных жизненных ситуаций и т. д., в которых обычно видится одна из главных специфических черт практической психологии, отличающая ее от психологии академической, можно различить и в ряде исследовательских установок последней. Скажем, такой ее представитель, как Л. С. Выготский, стремился вывести законы психологии искусства из анализа «одной басни, одной новеллы и одной трагедии» [5; 405], при этом констатировав, что «засилие индукции и математической обработки и недоразвитие анализа значительно погубили дело Вундта и всей экспериментальной психологии» [5; 402]. Впрочем, в современной исследовательской психологии метод

Анализа конкретных случаев (Case Studies), а также сопутствующий его применению

11 Качественный анализ, получают все большее распространение.

05.10.2012


16

Целый ряд направлений исследовательской психологии, например психоаналитическая ориентация в социальной психологии, выросли из психоаналитической практики, да и вообще психоанализ служит яркой иллюстрацией возможности единства практической и исследовательской психологии.

В современной психологии можно разглядеть и встречный вектор развития знания — погружение сюжетов, традиционно изучавшихся в контексте исследовательской психологии, в практический контекст со всеми сопутствующими этому изменениями самих сюжетов. Например, Дж. Шоттер отмечает тенденцию к изучению таких традиционных тем когнитивной психологии, как восприятие, память, научение и мотивация, в контексте постмодернисткой социальной практики, а также доминирование — в контексте их изучения — опыта повседневной жизни над теоретическими знаниями [27; 58–73].

Вообще одним из главных лейтмотивов сближения академической и практической психологии служит постмодернистская методология, которая, давно будучи характерной для практической психологии, распространяется и в академической психологии. Например, такие атрибуты практической психологии, как качественный анализ, изучение единичных случаев,

27

Признание значимости уникального опыта, полученного в обход репрезентативных выборок и без подсчета коэффициентов корреляции, становятся все более распространенными и в исследовательской психологии, в которой происходит также легализация личного опыта психолога в качестве источника психологического знания [22], в результате чего практическая психология все увереннее выполняет исследовательские функции, традиционно ассоциировавшиеся с академической психологией.

Наметились и другие направления сближения. Например, теории, которые стали одним из символов академической психологии и которые практическая психология традиционно отвергала как чрезмерно академические, сейчас тоже адаптируются к потребностям практики. В частности, нельзя не заметить, что на психологических конференциях, в особенности на научно-практических (которые сами по себе стали знаковым явлением, знаменуя стремление объединить психологическую науку и практику), «большие» психологические теории упоминаются довольно редко, однако активно эксплуатируются так называемые малые теории и теории среднего ранга, позволяющие упорядочить ту или иную сферу изучаемой реальности. Нередко подобные теории и рождаются в процессе практической деятельности психологов, стремящихся не только воздействовать на эту реальность, но и осмыслить, упорядочить ее.

Налицо и тенденция к развитию методологического самоанализа практической психологии, традиционно ассоциировавшегося с академической наукой и явившегося естественной реакцией на разрастание и усложнение психологической практики ([3], [7] и др.). Иными словами, исследовательская психология осваивает направления работы, традиционно характерные для практической психологии, а практическая психология — характерные для исследовательской, что неизбежно порождает их когнитивное сближение.

Но, пожалуй, еще более заметно «наведение мостов» между академической и практической психологией в социальной плоскости, т. е. наблюдается сближение соответствующих страт психологического сообщества. Ф. Е. Василюк писал в 90-е гг.

05.10.2012


16

Прошлого века: «Психологическая практика и психологическая наука живут параллельной жизнью как две субличности диссоциированной личности: у них нет взаимного интереса, разные авторитеты (уверен, что больше половины психологов-практиков затруднились бы назвать фамилии директоров академических институтов, а директора, в свою очередь, вряд ли информированы о “звездах” психологической практики), разные системы образования и экономического существования в социуме, непересекающиеся круги общения с западными коллегами» [2; 26]. И эта, несколько утрированная (хотя бы потому, что такие психологи, как сам Ф. Е. Василюк, знали и тех, и других), оценка была в целом справедлива для того времени.

Однако впоследствии многое изменилось, причем в духе известной формулы «не было бы счастья, да несчастье помогло». Зарплаты наших академических психологов достигли уровня бесконечно малых величин, и большинству из них не оставалось ничего другого, кроме подработок практикой (или преподаванием). Результат не заставил себя долго ждать: сейчас на основе большинства наших академических подразделений созданы коммерческие фирмы, сотрудники которых обладают двойной профессиональной идентичностью, выступая в роли и психологов-исследователей, и психологов-практиков. А та «диссоциированность», о которой писал Ф. Е. Василюк, может носить внутриличностные формы, выступая в виде внутреннего раздвоения наших психологов или выполнения ими непрофильных функций на рабочих местах, но теперь ее в меньшей степени можно отнести ко всему нашему психологическому сообществу, вынужденному, заметим, не от хорошей жизни, интегрировать научную деятельность с коммерциализацией ее результатов. Таким образом, и в нашем отечественном психологическом сообществе разрастается

28

Тот слой «близких к практике» исследователей, о которых пишет Д. Полкинхорн [27; 146–165]. Обобщая соответствующие когнитивные и социальные тенденции, можно констатировать, что Хотя разрыв между практической и академической психологией по-прежнему существует, он уже не выглядит как непреодолимая пропасть, и наблюдается их интенсивная и разноплановая конвергенция.

*

Таким образом, «призрак» интегративной психологии не только бродит по территории психологической науки, но и все увереннее материализуется, а ее интеграция выглядит не как утопия, а как уже различимая реальность. Однако способы и результаты ее интеграции представляются более сложными и многоплановыми, нежели те, к которым привыкло воспитанное на «линейном детерминизме» упрощенное научное мышление.

1. Андреева Г. М., Богомолова Н. Н., Петровская Л. А. Современная социальная психология на

Западе. Теоретические ориентации. М.: Изд-во МГУ, 1978.

2. Василюк Ф. Е. Методологический смысл психологического схизиса // Вопр. психол. 1996. №

6. С. 25–40.

3. Вачков И. В. Нужна ли практическому психологу методология? // Тр. Ярославского методол.

Семинара. Методология психологии. Ярославль: МАПН, 2003. С. 72–79.

4. Веккер Л. М. Психика и реальность: Единая теория психических процессов. М.: Смысл, 1998.

5. Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982.

05.10.2012


16

14


6. Зацепин В. И. О регуманизации психологии: генеральный предмет интегральной психологии //

Тр. Ярославского методол. семинара. Предмет психологии. Ярославль: МАПН, 2004. С. 91–100.

7. Карицкий И. Н. Методология практической психологии // Тр. Ярославского методол.
семинара. Методология психологии. Ярославль: МАПН, 2003. С. 135–158.

8. Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1975.

9. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политиздат, 1975.

10. Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.: Наука, 1999.

11. Мазилов В. А. Научная психология: проблема предмета // Тр. Ярославского методол. семинара. Предмет психологии. Ярославль: МАПН, 2004. С. 207–225.

12. Мазилов В. А. Научная психология: тернистый путь к интеграции // Тр. Ярославского методол. семинара. Методология психологии. Ярославль, 2003. С. 205–237.

13. Мирская Е. З. Научные школы как форма организации науки (социологический анализ проблемы) // Науковедение. 2002. № 3. С. 8–24.

14. Петровский А. В., Ярошевский М. Г. Основы теоретической психологии. М.: ИНФРА-М, 1998.

15. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М.: Учпедгиз, 1946.

16. Смирнов С. Д. Методологический плюрализм и предмет психологии // Тр. Ярославского методол. семинара. Предмет психологии. Ярославль: МАПН, 2004. С. 276–291.

17. Фейерабенд П. Избр. труды по методологии науки. М.: Прогресс, 1986.

18. Юревич А. В. Критический анализ американских социально-психологических концепций
«справедливого обмена» // Вопр. психол. 1981. № 5. С. 158–166.

19. Юревич А. В. Методологический либерализм в психологии // Вопр. психол. 2001. № 5. С. 3–18.

20. Юревич А. В. «Методологический либерализм» и парадигмальный статус психологии // Тр. Ярославского методол. семинара. Методология психологии. Ярославль, 2003. С. 349–357.

21. Юревич А. В. «Онтологический круг» и структура психологического знания // Психол. журн. 1992. Т. 13. № 1. С. 6–14.

22. Юревич А. В. Психология и методология // Психол. журн. 2000. Т. 21. № 5. С. 35–47.

23. Юревич А. В. Системный кризис психологии // Вопр. психол. 1999. № 2. С. 3–11.

24. Юревич А. В. Социогуманитарная наука в современной России: адаптация к социальному контексту. М.: Высш. школа экономики, 2004.

25. Ярошевский М. Г. История психологии. М.: Мысль, 1985.

26. Franklin C. W. Theoretical perspectives in social psychology. Boston: Boston Univ. Press, 1982.

27. Kvales S. (ed.) Psychology and postmodernism. L.: Sage publ., 1994.

28. Van der Vleist R. Special psychological theory and empirical studies of practical problems // Confronting social issues: Applications of social psychology. L.: Sage Publ., 1982. V. 1. P. 7–22.

Поступила в редакцию 15.XI 2004 г.

1 Автор, естественно, очень далек от того, чтобы проецировать на оценку соответствующих

Способов интеграции психологической науки отношение к тем видам социальных систем, с

Которыми проводятся аналогии.

2 Автор говорит о когнитивной интеграции — об объединении психологического Знания, не

Задаваясь в данном контексте очень существенным, но имеющим иной смысл вопросом о

Социальной интеграции психологического сообщества — об объединении многочисленных и

Конкурирующих друг с другом психологических ассоциаций и т. п.

3 Подчеркнем, что теории в психологии — «это больше, чем теории». Они, как правило,

Представляют собой ядро, на которое наслаиваются соответствующие объяснительные

Принципы, способы накопления эмпирического опыта, результаты исследований, выполненных

В русле данных теорий, и т. п. Симптоматично, что, например, К. Франклин определяет

Психологические теории как «правила, которые предписывают, что и как делать

Исследователю» [26], т. е. фактически наделяет их парадигмальными функциями.

05.10.2012


16 15

4

См. работы М. Г. Ярошевского ([25] и др.), выделившего в этих системах

Психологического знания центральные категории.

5 Метод выделения «единиц» психологической реальности, ставший очень популярным в

Отечественной психологии, в общем имеет тот же смысл: вся эта реальность стягивается к

Одному своему фрагменту, например к переживанию, в котором пытаются разглядеть ее всю. В

Принципе этот методологический прием не так уж порочен, поскольку в любом элементе

Психики запечатлеваются ее родовые качества (в этой связи уместно вспомнить один из

Ключевых принципов биологической науки: достаточно разрезать одного кролика, чтобы

Узнать, как устроены кролики). Вместе с тем в качестве Универсального Методологического

Принципа психологической науки он имеет очевидные изъяны, поскольку явно не вся психика и

Не всё в ней сводимы, например, к тем же переживаниям.

6 Иногда выделяются и несколько иные компоненты этой триады: например, Л. М. Веккер

Выделяет в качестве ее главных компонентов эмоции, волю и интеллект [4], но все же намного

Чаще психическое «раскладывают» именно на три описанных выше компонента.

7

П. Фейерабенд, например, пишет по этому поводу: «...теория, выдвигаемая ученым,

Зависит не только от фактов, имеющихся в его распоряжении, но и от Традиции,

Представителем которой он является, от математического аппарата, которым случайно владеет,

От его вкусов, его эстетических взглядов, от мнения его друзей и других элементов, которые

Существуют не в фактах, а в мышлении теоретика, и, следовательно, носят субъективный

Характер» [17; 54].

8 Труднее быть с самой душой, о которой пишут: «...не исключено, что этим генеральным

Предметом интегральной психологии может снова стать именно душа, но уже в ее научном

Понимании» [6; 95]. Впрочем, это «научное понимание» души тоже открывает богатые

Возможности — в том числе и ее «разложения» на вполне «земные» элементы.

9 Исключениями служат «закоренелые адепты», к которым преимущественно принадлежат

Ученые старшего поколения, а также ситуации, в которых выгоднее определяться в качестве

Адепта одной из школ. Однако в подобных случаях важно не разделить участь Планше —

Оруженосца Д’Артаньяна, который католикам говорил, что он — католик, гугенотам — что он

Гугенот, и плачевно закончил свою жизнь, однажды оказавшись на узкой тропе между

Католиком и гугенотом.

10

Отметим, что в данной связи высказываются и опасения. Например, Л. Сасс полагает,

Что релятивизм постмодернизма и его «фикционализм» (тенденция к созданию вымышленной

Реальности) способны нанести вред терапевтической практике [27; 166–182].

11

То же самое происходит в социологии и в других смежных с психологией науках.

05.10.2012


52

52