УЧАСТИЕ ЭМОЦИЙ В ОСОЗНАННОЙ РЕГУЛЯЦИИ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОЙ АКТИВНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

О. А. КОНОПКИН

Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проекты № 04-06-00167а и № 06-06-00641а.

Рассматривается феномен участия эмоций в осознанной саморегуляции произвольной активности человека. Выделяются и анализируются разные формы и варианты вовлеченности эмоций в процессы регуляции, функции и роль эмоций в построении и реализации этих процессов. Обосновывается закономерность трактовки эмоций как процессов, изначально причастных к целеобразованию, принятию решений об исполнении деятельности и к формированию ее регуляции. Описываются также варианты возникновения и развития различных по знаку и по степени выраженности эмоций уже в ходе выполнения деятельности. При этом в зависимости от модальности, выраженности, предметной направленности и особенностей генезиса эмоций их влияние на эффективность регуляции и, следовательно, на успешность деятельности может быть очень разным: от отчетливо продуктивного до деструктивного.

В любом случае эмоции как обязательная составляющая психического состояния действующего человека и одно из психических средств осуществления саморегуляции являются детерминантой содержательной стороны и динамических особенностей регуляторных процессов.

Ключевые слова: эмоция, аффективное отражение, знак и модальность переживания, потребность, цель, мотивация, деятельность, осознанная регуляция целенаправленной активности.

Наиболее перспективным путем содержательной разработки общей проблемы взаимодействия эмоций и деятельности является, на наш взгляд, анализ вопроса об участии и функциях эмоций в осознанном регулировании произвольной активности человека, о формах и механизмах такого участия. При этом необходимо уже исходно абстрагироваться от существующих в этой области стереотипов. Один из них состоит в том, что роль эмоций в деятельности рассматривается прежде всего в контексте описаний деструктивного влияния отрицательных переживаний на деятельность (например, проблема «эмоционального стресса» в инженерной психологии). Случаи такого влияния действительно имеют место; именно они наиболее очевидны и открыты как для самого субъекта деятельности, так и для сторонних наблюдателей, но эти случаи демонстрируют лишь один из возможных (по форме и результату) вариантов взаимодействия эмоций и деятельности. Сосредоточение внимания на таких вариантах является редукцией проблемы до анализа частных феноменов, которые к тому же по своему регуляторному содержанию не могут служить отправным пунктом для понимания других, в том числе продуктивных, видов и форм участия эмоций в регуляции деятельности.

Другой, обычно не осознаваемый, стереотип анализа проблемы состоит в том, что эмоции и деятельность при их взаимодействии представляются как достаточно независимые, самостоятельные феномены, «встреча» которых происходит в определенной мере случайно и не является обязательной. Такое априорное представление закрывает путь к пониманию изначального (внутреннего относительно деятельности) участия эмоций в регуляции целенаправленной активности на всем ее протяжении,

05.10.2012


38

Начиная с момента ее инициации субъектом и принятия им цели своих действий.

Следует сказать, что отечественная психология содержит необходимые теоретические предпосылки для содержательной разработки проблемы места и роли эмоций в деятельности человека.

39

*

Выдвинутое С. Л. Рубинштейном положение о внутренней эмоциональной регуляции деятельности базируется на признании органической включенности эмоции в «ткань» потребности, на раскрытии единства и взаимопроникновения эмоционального и мотивационного [17][19]. Специфика и возможности регуляторных функций эмоций и определяются тем, что они являются формой существования потребности, данной субъекту в его непосредственных переживаниях, формой отношения субъекта ко всей окружающей его действительности.

С. Л. Рубинштейн раскрывает и непосредственно побудительную функцию эмоций: «Выступая в качестве проявления потребности — в качестве конкретной психической формы ее существования, эмоция выражает активную сторону потребности, поскольку это так, эмоция неизбежно включает в себя и стремление, влечение к тому, что для чувства привлекательно» [17; 552]. Такое стремление реализуется в деятельности, направленной на достижение предмета потребности.

В процессе деятельности в зависимости от ее успеха или неуспеха у субъекта возникают положительные или отрицательные переживания: «...можно сказать... что положительные или отрицательные эмоции определяются соотношением между целью и результатом действия» [17; 559].

Названные особенности эмоций как специфической формы отражения (непосредственное переживание) субъектом действительности, в том числе своей целенаправленной активности в ее соотнесенности с потребностью, исходно мотивировавшей эту активность, дают основания для согласованного анализа разных форм участия эмоций в осознанной регуляции деятельности.

Анализируя эмоции как специфическую форму отражения действительности, Г. Х. Шингаров пишет: «...чтобы предмет внешнего мира выступил в качестве цели волевого действия, он должен быть не только познан, но человек должен еще осознать, “отразить” его значение для удовлетворения своих потребностей (личных и общественных), т. е. должен выступить в качестве объекта эмоционального отражения» [28; 96–97].

Именно эмоциональное отражение действительности ориентирует человека в его потребностных отношениях с окружающим миром и осуществляет выделение предмета, переживаемого как предмет потребности. Тем самым эмоции специфически участвуют в определении человеком конкретной цели деятельностного акта. В силу органической связи с интеллектуальной стороной единого процесса отражения, эмоции, выделяя предмет потребности, способствуют тем самым его осознанной интеллектуальной оценке в качестве возможной цели. Таким образом реализуется роль эмоций в формировании важнейшего функционального компонента целостного процесса произвольной регуляции, а именно: осознаваемой субъектом цели деятельности.

Как правило, человек принимает конкретную цель, эмоционально оценивая не только факт воплощения в ней актуальной для него в данный момент потребности, но и возможные последствия ее достижения. Цель принимается субъектом при условии, что ее

05.10.2012


38

Достижение не будет противоречить другим, более значимым для него потребностям. Поэтому принятие цели связано иногда с определением иерархии потребностей, причем эмоциональные и рациональные основания выбора могут не совпадать. Но сколь бы простым или сложным ни был процесс принятия цели, эмоциональные оценки и предпочтения играют в таком решении существенную, иногда решающую, роль. Именно эмоционально принимаемая цель является тем исходным звеном системы саморегуляции, которое определяет в дальнейшем весь процесс осознанного регулирования в его подчиненности достижению потребного результата. На протяжении всей деятельности ее цель всегда «осознается актуально» [11; 236], что позволяет осуществлять постоянную оценку успешности деятельности

40

И регулировать ее «по принципу обратной связи».

Мотивационный потенциал «потребностно переживаемой» цели обеспечивает всей деятельности тот эмоционально-волевой тонус, который необходим для преодоления разного рода трудностей. Выходя за пределы собственно психологического рассмотрения регуляторных последствий принятия цели, можно добавить, что любая эмоциональная реакция «является примером подлинной интеграции психических, нервных, нейрогуморальных и сомато-вегетативных процессов» [28; 5], детерминирующих общий функциональный уровень осуществляемой активности. Именно поэтому акт эмоционального отражения и принятия цели является вместе с тем и многоуровневой настройкой субъекта на ее достижение. Такая настройка во многом сопоставима с описанным Д. Н. Узнадзе феноменом первичной, или актуальной, установки, которая является модусом целостного субъекта, активно формирующимся (в отличие от фиксированной установки) каждый раз заново в момент, непосредственно предшествующий поведенческому акту [20], [25]. Связанная с принятием цели эмоционально-волевая настройка во многом определяет успешность целенаправленной активности. Таким образом, регуляторное значение цели можно видеть как в определении и поддержании направленности самой деятельности, так и в детерминации ее энергетико-динамических качеств.

Рассматривая структурно полноценную систему саморегуляции, следует назвать еще два функциональных компонента регуляторного процесса, в формировании содержательной стороны которых проявляется участие эмоций. Речь идет о таких функциональных звеньях процесса саморегуляции, как система субъективных критериев значимого результата, т. е. критериев достижения цели в ее понимании субъектом, и программа исполнительских действий, как осознаваемая максимально полная и точная модель действий, направленных на достижение целевых результатов, отраженных в системе критериев успеха.

Принятая субъектом, эмоционально санкционированная им цель может по-разному соотноситься с потребностью, аффективное отражение которой способствовало принятию этой цели. Но даже в наиболее простых случаях, когда связь потребности (мотивирующей деятельность) и ее цели достаточно прямая, формулировка и образ цели часто бывают слишком общи и широки для точной регуляции исполнительских действий. Нередко в представлении цели еще не выделены те содержательные, качественные или другие моменты возможного результата, которые воплощают для человека субъективный смысл цели. Формируя критерии успеха деятельности, человек как бы уточняет цель и, выявляя в ней наиболее для него важное, не только подтверждает для себя значимость

05.10.2012


38

Цели, но и выделяет и задает главную направленность процесса регуляции. Последнее и обеспечивает максимальное соответствие реально достигаемых результатов субъективным потребностям человека.

Повторим, что в зависимости от характера, содержания, сложности, предметной направленности и других особенностей деятельности соотношение между целью и субъективными критериями ее достижения может быть разным. В любом случае важно, что, во-первых, критерии успеха существенно детерминируют разные параметры процесса регуляции и, во-вторых, выделение и принятие самих критериев в значительной мере определяется потребностно-аффективным отношением к ним субъекта деятельности, т. е. его соответствующим переживанием.

Для анализа роли эмоций в регуляции деятельности весьма важен и момент выбора, определения субъектом способа действий, который должен привести к желаемому результату. Такой выбор производится в рамках формирования «программы исполнительских действий». В основе выбора лежит реальная для многих конкретных случаев возможность осуществить деятельность

41

Различными (иногда несхожими) способами.

Детерминация выбора конкретного способа исполнительских действий может быть весьма различной по сложности и по психологическому содержанию. Факторы такого выбора определяются как индивидуальными, личностными особенностями человека, так и специфическими характеристиками данного вида деятельности. Так, например, в предметной деятельности, связанной с разного рода воздействиями на объекты и с их преобразованиями, наиболее очевидными и распространенными критериями выбора способа действий являются чисто прагматические моменты. Предпочтительным будет способ, который может привести к нужному результату наиболее экономичным и субъективно легким путем (быстрее, с меньшей затратой сил и материальных средств, с меньшим риском ошибок и т. п.). Такой способ совершенно закономерно получает не только рациональное, но и эмоциональное одобрение и предпочтение субъекта, так как является для него более легким, надежным и потому комфортным. Механизм выбора, рациональные и эмоциональные слагаемые которого действуют согласованно, достаточно прост и понятен.

Не столь очевиден механизм эмоционального подкрепления способа действия, который не обеспечивает субъекту наиболее простого и надежного достижения цели, воплощающей порою очень существенную жизненную потребность. Этот выбор может осуществляться при наличии и объективной доступности для субъекта других, более легких и даже более надежных способов получения желаемого. Сказанное обычно имеет место в сложных видах деятельности, реализуемой в первую очередь разными формами социального поведения, общением, поступками и др. Ситуации, потенциально подразумевающие для субъекта возможность такого выбора, к сожалению, не являются редкостью и хорошо всем знакомы. Они могут возникать при решении многих достаточно обыденных жизненных задач, даже таких, например, как поступление в вуз, оформление разного рода регистраций, получение разрешений и т. д. и т. п.

Обычно — это задачи, исходно имеющие определенный, точно установленный порядок их решения, однако в силу ряда обстоятельств его соблюдение может оказаться объективно более сложным способом достижения желаемого и не всегда гарантирует конечный успех. Тем не менее в ряде случаев субъект выбирает именно этот, более

05.10.2012


38

Трудный, путь к цели.

В этих случаях прагматические недостатки предпочитаемого способа бывают субъективно несопоставимыми с таким его преимуществом (относительно отвергнутого способа), как одобрение моральными чувствами, отражающими и оценивающими нравственный аспект поведения. Выявляющаяся при этом ведущая роль в эмоциональной регуляции поведения высших личностных потребностей и соответствующих им личностных переживаний совершенно закономерна. С. Л. Рубинштейн пишет: «Участие в общественной жизни формирует общественные чувства. Объективные обязательства по отношению к другим превращаются в обязательства по отношению к самому себе, формируют моральные чувства человека. Существование таких чувств предполагает целый мир человеческих отношений. Чувства человека опосредованы и обусловлены реальными общественными отношениями, в которые включен человек, нравами или обычаями данной общественной среды и ее идеологией. ...Процесс формирования чувств человека неразрывен со всем процессом становления личности» [17; 557]. Самосознание, образ Я аккумулируют систему устойчивых личностных, в том числе нравственных, ценностей (норм), верность которым в различных ситуациях и сферах взаимодействия с действительностью является для человека обязательным условием высокой оценки себя как члена общества, заслуживающего уважение других и самого себя [1], [6], [23], [27].

42

Потребность в самоуважении, в принятии самого себя как соответствующего образу Я является постоянной и важнейшей аффективно отражаемой потребностью человека. Именно поэтому для человека с развитыми моральными чувства-ми и опытом нравственного поведения («честь дороже жизни») обозначенный выше выбор является не только эмоционально как бы предрешенным, но и может происходить без ощущения выраженного внутреннего конфликта ценностей, на основе соответствующей обобщенной смысловой установки.

Если по какой-то причине человек совершает безнравственный поступок, то тем самым подрывает важнейшее основание высокой самооценки и самоуважения. Возникшее рассогласование между реальностью поступка и потребностью в сложившемся образе Я может отражаться в отрицательных переживаниях, в чувстве эмоционального дискомфорта и недовольства собой. Неслучайно, стремясь сохранить перед другими и перед собой «свое лицо», субъект ищет оправдание, опять-таки апеллируя к каким-либо личностным ценностям, якобы определившим смысл его поступка. И даже когда возникший внутренний конфликт будет пережит и станет давним фактом индивидуальной истории субъекта, он сохранится в отличающейся особой прочностью эмоциональной памяти как комплекс отрицательных аффективных переживаний [2]. В условиях разного рода нравственных решений эти эмоции могут воспроизводиться и служить специфическим регулятором поведения.

Конечно, в реальной жизни уровень нравственного личностного развития весьма индивидуален. И субъект в соответствии с иерархией своих личностных ценностей и на основе соответствующих им переживаний может решать и на практике решает обозначенную дилемму нравственного выбора очень по-разному.

Надо понимать, что потенциал эмоций, их возможности в регуляции деятельности, поступков человека определяются (раскрываются и ограничиваются) диапазоном, уровнем и иерархией потребностей, которые характеризуют широту и уровень личностного развития человека, систему его основных личностных ценностей.

05.10.2012


38

Этические, эстетические, познавательные и другие эмоциональные мотивы (переживания) могут регулировать деятельность лишь в меру того, насколько соответствующие этим мотивам стороны действительности (в том числе и собственных действий, поступков) будут отражены и воплощены в системе личностных ценностей и какое место они будут в ней занимать. Из этого следует, что так называемое воспитание поведения с необходимостью должно идти по пути формирования соответствующих потребностей, которые в качестве личностных ценностей способны вызывать эмоциональные переживания и служить фактором, регулирующим деятельность и поступки человека.

Еще одной из основных форм участия эмоции в регуляции целенаправленной активности является эмоциональный «контроль» за самим процессом осуществляемой деятельности. Он непрерывно отражает в форме положительных или отрицательных переживаний степень успешности действий по достижению цели. С. Л. Рубинштейн писал об этом: «Эмоции не только обусловливают деятельность, но и сами обусловливаются ею. ...Результат действия может оказаться либо в соответствии, либо в несоответствии с наиболее актуальной для личности в данной ситуации на данный момент потребностью. В зависимости от этого ход собственной деятельности порождает у субъекта Положительную Или Отрицательную Эмоцию, чувство, связанное с Удовольс твием Или Неудовольствием. ...Можно сказать также, что положительное или отрицательное качество эмоции определяется соотношением между целью и результатом действия» [17; 559]. Так же видит основные моменты проблемы и А. Н. Леонтьев. По его мнению, эмоции «не являются психическим отражением непосредственно самой предметной действительности. Особенность эмоций состоит в том,

43

Что они отражают отношение между мотивами (потребностями) и успехом или возможностью успешной реализации отвечающей им деятельности субъекта. При этом речь идет не о рефлексии этих отношений, а о непосредственно чувственном их отражении, о переживании» [12; 198]. В приведенных высказываниях раскрываются принципиальные положения, являющиеся основой для понимания конкретных механизмов участия эмоций в регуляции самого осуществления деятельности.

Чтобы представить себе реальные пути такого участия, нужно иметь в виду, что, осуществляя какую-либо целенаправленную деятельность, человек во многом руководствуется имеющимся у него ее внутренним образом. Последний есть результат усилий субъекта по построению системы осознанной регуляции предстоящей конкретной деятельности. В образе деятельности всесторонне отражена программа исполнительских действий в ее связях с прогнозируемыми условиями и их предполагаемой динамикой. Кроме основной, базовой программы в «образе-модели» деятельности могут содержаться и дополнительные программы различных коррекций, адекватных ряду возможных «нештатных» ситуаций. Внутренний образ прогностически отражает в первую очередь нормальный ход успешной деятельности, ее основные этапы и промежуточные результаты, содержит ее примерный временной регламент и является для субъекта если не эталоном, то, по крайней мере, основой для оценки успешности реальной деятельности и вероятности достижения желаемого результата.

Исполнительские действия, будучи направлены на достижение эмоционально принятой и одобренной цели, являются объектом постоянного аффективного отражения. Понятно, что успешное продвижение к цели, совпадающее с имеющимся образом

05.10.2012


38

Продуктивных действий, отражается в положительных чувствах удовлетворения, удовольствия, в приятных переживаниях своих субъектных возможностей, приближения к потребному результату и т. п. Любые же рассогласования с внутренним образом-эталоном являются показателем неудачи, неблагополучия в достижении цели, снижают субъективную вероятность успеха и обязательно порождают отрицательные переживания [22]. При этом у субъекта возникает состояние большей или меньшей неопределенности относительно дальнейшего управления деятельностью в создавшейся ситуации (что именно и по какой причине произошло, что и как необходимо делать и др.). Это переживание не только объективного факта задержки деятельности, но и своего, пусть даже моментного, субъективного состояния неопределенности и дезорганизации, утери своих субъектных качеств.

В этом случае весь комплекс отрицательных переживаний мотивирует и поддерживает активность субъекта по восстановлению ориентации в событиях и по возобновлению целесообразных и продуктивных действий. В результате субъект добывает необходимую ему прагматическую информацию [21] и восстанавливает эффективную регуляцию деятельности. Реабилитировав себя в качестве субъекта осуществляемой целенаправленной активности, человек избавляется от комплекса отрицательных переживаний, которые в данном случае уже выполнили свою функцию стимула к восстановлению продуктивной регуляции деятельности.

Такова наиболее общая для деятельности разных видов и потому достаточно схематичная картина участия эмоций в регуляции самого процесса целенаправленной активности. Эта схема абстрагирована от бесконечного разнообразия конкретных особенностей деятельности, в том числе и от тех, которые определяют модальность и выраженность переживаний субъекта в процессе осуществляемой им деятельно-сти. В интересах нашего анализа выделим особую группу видов профессиональной деятельности, где велика вероятность возникновения выраженных отрицательных эмоций, которые могут быть существенной помехой для успешной деятельности и являются специфической субъективной

44

Причиной ее неэффективности. Деятельность в таких профессиях определяется для субъекта прежде всего реальным риском для здоровья и жизни, значительной личной ответственностью за конечный результат, объективно большими материальными потерями при неудачах, а также острым дефицитом времени при осуществлении аварийных действий.

Наиболее типичными и известными в этой группе являются профессии летчиков (в первую очередь летчиков-испытателей и военных летчиков), космонавтов, подводников, операторов больших технических (энергетических, химических и др.) систем непрерывного действия, пожарных, спасателей разного профиля, минеров и др. Все их можно обозначить как профессии высокого риска и эмоционального напряжения. Конечно, даже в этой профессиональной группе отдельные деятельности имеют психологические отличия, находящие свое эмоциональное отражение.

Достаточно, например, учесть, что неудачная деятельность при аварии оператора на энергосистеме не угрожает его жизни, а ошибки в аварийной ситуации летчика-испытателя могут привести к его гибели. В свою очередь он даже при обстоятельствах, предопределяющих катастрофу самолета (загорание двигателей, отказ систем управления и пр.), имеет шанс спастись, осуществив катапультирование. Члены же космического

05.10.2012


38

Экипажа в подобных условиях обрекаются на гибель.

В одних случаях (оператор АЭС, летчик-космонавт и др.) работа технической системы заранее определена, запрограммирована и регулируется автоматически, а человек контролирует ее состояние и функционирование и лишь при сбоях и отказах в ее работе либо пытается устранить неисправности, либо переходит на ручное управление, становясь главным фактором, определяющим «поведение» системы. В других же профессиях (например, летчик-испытатель) человек регулирует и направляет функционирование системы с первых секунд своей деятельности и на всем ее протяжении.

Отмеченные и некоторые другие особенности профессий группы риска могут определять конкретные различия в содержании, динамике, напряженности и других характеристиках эмоциональной стороны деятельности. Однако существование такого общего мощного фактора, как личная опасность и ответственность, делает эти отличия второстепенными и детерминирует достаточно типичную для профессий риска картину возникновения эмоций, их качественных характеристик и возможных влияний на деятельность.

При обязательном построении внутренней прогностической модели своей деятельности субъект предвидит и вероятностно оценивает возможность возникновения разного рода нежелательных обстоятельств, характер их отрицательных влияний на его деятельность и реальную угрозу, которую они могут для нее представлять. В профессиях, сопряженных с риском, отражаемая реальная вероятность неблагоприятных исходов деятельности создает отрицательный эмоциональный фон, выраженность которого может меняться на разных этапах деятельности, но который сохраняется на всем ее протяжении. Это отчетливо проявляется, например, в деятельности космонавтов. Летчик-космонавт СССР А. А. Леонов и психолог В. И. Лебедев пишут: «...как показывает опыт, космические полеты вызывают не только положительные эмоции. Космонавты отчетливо сознают, что любой полет таит в себе опасность для жизни. Вероятность возникновения аварий присутствует на протяжении всего времени пребывания экипажа на борту космического корабля, начиная с момента посадки в корабль на старте и кончая выходом из корабля при приземлении» [10; 192]. Другой летчик-космонавт СССР В. В. Поляков, который в общей сложности проработал на орбите 679 суток и, по-видимому, достиг возможной адаптации к полету, на вопрос «Какие страхи испытывает космонавт при запуске и на орбите?» ответил: «Общечеловеческие. Понимаешь, что железяки могут отказать». И в связи с дополнительным

45

Вопросом («Как на самолете?») добавляет: «Я думаю, эмоции посильнее. На первое место выступает, как выйти оптимальным путем из опасности, сохранить себя, сохранить станцию...» [15; 3].

Нормальный человек, адекватно отражающий действительность, не может не переживать отрицательно ситуацию потенциальной угрозы здоровью и жизни. В таких условиях «способность человека создавать “внутренние модели”, заранее проигрывать будущие ситуации и свою линию поведения в надвигающихся событиях вызывает чувство тревожного ожидания» [10; 194]. Тревожное ожидание, переходящее иногда в переживание страха, является отрицательной эмоцией, типичной для многих опасных ситуаций. В достаточно сложном чувстве тревоги существенным может являться компонент страха [7] перед какими-то возможными конкретными событиями или

05.10.2012


38

Определенными, особенно сложными для субъекта элементами деятельности. Различия между эмоциями тревоги и страха в контексте нашей проблемы достаточно условны. Оба чувства являются отрицательными переживаниями по поводу, во-первых, возможности неблагоприятного развития событий, возникновения в ходе деятельности потенциально опасных обстоятельств и, во-вторых — отсутствия у субъекта полной уверенности в способности преодолеть эти обстоятельства средствами своих действий.

Какова же регуляторная роль эмоции тревоги? Субъект, конечно, не в силах изменить вероятность возникновения целого ряда событий, нарушающих его деятельность и опасных для него самого. Однако тревога как генерализованное переживание опасной ситуации в целом стимулирует активность, направленную на выделение и предвидение наиболее вероятных конкретных событий, способных нарушить нормальный ход деятельности, а также на поиск и программирование действий, предотвращающих возможные отрицательные последствия этих событий. Снимая субъективную неопределенность относительно развития ситуации и своих действий в ней и поддерживая в актуальном состоянии программы своих аварийных действий, субъект повышает реальную надежность и результативность своей деятельности. А. А. Леонов и В. И. Лебедев, касаясь состояния тревожного ожидания у космонавтов, приводят мнение шведского психоневролога А. Флюкхольма, который, изучая синдром боязни у летчиков, пришел к выводу, что тревога является для них необходимым чувством, побуждающим к осторожности и предохраняющим от катастроф [10; 196].

В ситуации повышенного риска регуляторная роль отрицательных эмоций выступает наиболее выпукло. Можно сказать, что отрицательные эмоции при определенной степени выраженности играют незаменимую положительную роль, создавая необходимые предпосылки для осуществления осознанного целенаправленного поведения. Большинство видов деятельности (кроме самых простых и стандартных по исполнению), будучи лишены ориентирующей и стимулирующей «помощи» отрицательных переживаний (от неудовольствия до тревоги и др.), не имели бы шансов на успешное осуществление.

Отрицательные эмоции способны продуктивно участвовать в осознанной регуляции до момента, пока их интенсивность не превысит определенного уровня. Далее они оказывают уже не стимулирующее, а разрушающее влияние на регуляторику. Негативные переживания человека в связи с осуществляемой деятельностью могут широко варьировать от неприятного предчувствия и недовольства до озабоченности и тревоги, в которой может отчетливо проявляться страх.

Имеющиеся в литературе данные (эксперименты и наблюдения) ([3], [7][9], [12], [13], [16], [26]) позволяют утверждать, что состояния тревоги и страха (в их разных вариантах) могут нарушать восприятие внешней (в том числе вербальной) информации, процессы мышления (ошибки в вычислениях, в рассуждениях, в оценке обстановки и пр.), координацию произвольной моторики и др. Суммарные деструктивные

46

Влияния отрицательных эмоций на процесс и результаты деятельности в целом имеют место, естественно, в первую очередь в ситуациях риска и опасности. Так, оператор энергосистемы или летчик могут своими ошибочными действиями усугублять аварийную обстановку; оператор электронных систем специального назначения совершает серьезные малообъяснимые ошибки в своих действиях; летчик, пилотирующий самолет, иногда не понимает команд руководителя полетом, действует неадекватно и даже утрачивает

05.10.2012


38

Умение точного пилотирования; наконец, дежурный ГЭС вообще отказывается от каких-либо действий по ликвидации аварии и реагирует на нее ступором. Случается, что успешные в прошлом профессионалы отказываются от работы из-за постоянного страха, в основе которого лежат растущие стойкие сомнения в собственной способности справиться с очередной аварией. Причиной актуального отрицательного переживания может выступать даже само воспоминание об уже испытанном страхе, как и предвидение его возможного возникновения.

Нарушения операторской деятельности способствовали появлению в инженерной психологии специальной проблемы надежности оператора и его деятельности, в которой важное место заняло понятие «эмоциональная устойчивость», определяемое различными индивидуальными особенностями человека. По-видимому, эмоциональную устойчивость не следует ограничивать лишь аспектом «противодействия» человека (мужество, разум, привычки и пр.) чувству страха и его деформирующим влиянием на целенаправленное поведение. Эмоциональная устойчивость проявляется в первую очередь в тех случаях, когда в объективно опасной ситуации у субъекта вообще не возникает страха как негативного переживания, а имеет место положительное эмоциональное состояние. Б. М. Теплов пишет, что «опасность может совершенно непосредственно вызывать эмоциональное состояние стенического типа, положительно окрашенное, т. е. связанное со своеобразным наслаждением и повышающее деятельность» [24; 264]. Это те случаи стенического влияния опасности на человека и его действия, которые хорошо известны, но не получили достаточного объяснения. Полное, т. е. системное объяснение механизмов различных форм аффективных реакций человека на опасность предполагает выход за рамки собственно психологического анализа и требует учета нейрофизиологического и биохимического уровней соответствующих эмоциональных состояний, что, однако, лежит за пределами задач данной статьи.

Специфическое влияние на процессы саморегуляции в разных видах деятельности оказывает также присущий данному человеку устойчивый эмоциональный тон, который предопределяет качество (знак, модальность) характерных для индивида переживаний. Такой общий эмоциональный тон восприятия субъектом своих отношений с действительностью, с одной стороны, интегрированно отражает его опыт в разных областях жизнедеятельности, а с другой — является специфическим эмоциональным прогнозом успеха в решении возможных будущих задач. Это фоновое относительно отдельных деятельностных актов ощущение себя и своих способностей и возможностей в окружающем мире может быть разным: и озабоченно-тревожным, и беззаботно-веселым. На фоне такого исходного эмоционального настроя и под его влиянием возникают ситуативные переживания отдельных деятельностных актов.

Замечено, что некоторая легкая степень тревожности субъекта может определять достижение им высокого уровня регуляции за счет тщательности, ответственности и мобилизации всех своих возможностей при выполнении деятельности. Требовательность к себе и стремление обязательно добиться высокого уровня результатов позволяют субъекту, реально достигая успеха, компенсировать отсутствие априорной уверенности в удаче и является средством самоутверждения и получения

47

Столь нужных для него положительных переживаний. Специальное сопоставление уровня саморегуляции сенсомоторной деятельности у лиц положительного и отрицательного эмоционального типов выявило реальное преимущество вторых в обычных,

05.10.2012


38

11


Ненапряженных условиях. Однако внезапное непредусмотренное изменение или усложнение условий деятельности лишает их возможности точного упреждающего программирования действий, снижает успешность их деятельности и выводит вперед исполнителей с положительным эмоциональны модусом [14].

Ссылаясь на данные ряда ученых, П. В. Симонов считает, что «для каждой деятельности существует некий оптимум эмоционального напряжения, при котором эта деятельность выполняется наиболее эффективно» [21; 123]. Именно к такому оптимуму за счет ответственности и самомобилизации, по-видимому, приближаются в условиях «нормальной» или привычной деятельности люди с отрицательным эмоциональным модусом. А при затрудненных, усложненных условиях ближе к названному оптимуму оказываются люди с положительным модусом переживаний.

В целом же можно констатировать, что индивидуальный эмоциональный модус жизнедеятельности является реальным и неизбежным внутренним фактором, постоянно участвующим в регуляции субъектом своей целенаправленной активности.

Следует рассмотреть еще один достаточно специфический вариант участия эмоций в регуляции поведения, деятельности человека, когда сами эмоции как таковые выступают личностными ценностями и выполняют роль мотивов целенаправленной активности человека. Они могут инициировать, активизировать и «поддерживать» тот вид деятельности, в процессе которого происходит «насыщение» человека необходимыми ему переживаниями.

Детальное теоретическое и эмпирическое исследование таких эмоций было проведено Б. И. Додоновым, разработавшим оригинальную концепцию «эмоциональной направленности личности» [4], [5]. По его мнению, «существует особый мотивационный фактор поведения и деятельности людей — их эмоциональная направленность, содержание которой составляет система координированных и субординированных установок личности на те или иные “ценные переживания”» [5; 3].

Когда существует такая возможность, человек выбирает деятельность, ориентируясь не только на ее конечный результат, но и на «интересность», «увлекательность» самого процесса. При этом избирательное отношение к разным видам деятельности зависит не только от их содержания, но и от типа эмоциональной направленности субъекта. Деятельность, скучная для одного, доставляет другому переживания, ставшие для него потребностью. Человек со сложившейся эмоциональной направленностью «испытывает нужду не просто в любом случайном “наборе” эмоций... а только в таком, который образует ту или иную полюбившуюся ему “эмоциональную мелодию”, обладающую определенной структурой и единством составляющих элементов» [4; 97].

Общая палитра эмоций, каждая из которых может составлять стержень эмоциональной направленности отдельного индивида, весьма широка. Это — такие классы родственных переживаний, которые можно обозначить как эмоции альтруистические, коммуникативные, праксические, гностические, эстетические, гедонистические и пр. [4; 109–122]. Сложившаяся эмоциональная направленность обусловливает постоянный интерес человека к той деятельности, в процессе осуществления которой он насыщается «ценными» для него переживаниями. Формами активности, сам процесс которой может приносить нужные ему переживания, помимо разных видов работы, познавательной деятельности, игры и пр., являются также мечты и воспоминания.

Значение эмоциональной направленности для регуляции деятельности связано, во-первых, с ее свойством выступать в качестве непосредственной побудительной

05.10.2012


38

12


48

Причины деятельности. Во-вторых, «ценные» переживания, порождаемые деятельностью, могут способствовать поддержанию ее высокого функционального уровня, благодаря увлекательности самого процесса деятельности, поглощенности ею, интереса к ней. Наконец, эмоциональная направленность является существенным психологическим регулятором такого жизненно важного для человека акта, как выбор сферы деятельности или даже конкретной профессии.

*

Таким образом, в различных феноменах и характеристиках эмоционального отражения (актуальные эмоции, их содержание, знак, модальность, интенсивность, устойчивый эмоциональный тон, уровень развития моральных чувств, эмоциональная направленность и др.) заключено отношение субъекта ко всей окружающей действительности, отражаемой сквозь призму актуальных потребностей и личностных ценностей. Именно поэтому эмоции являются обязательным, значимым и многообразно проявляющимся фактором внутренней регуляции различных видов и форм произвольной активности человека.

1. Бернс Р. Развитие Я-концепции и воспитание. М.: Прогресс, 1986.

2. Громова Е. А. Эмоциональная память и ее механизм. М.: Наука, 1980.

3. Гуревич К. М., Матвеев В. Ф. О профессиональной пригодности операторов и способах ее

Определения // Вопросы профессиональной пригодности оперативного персонала энергосистем / Под ред. Б. М. Теплова и К. М. Гуревича. М.: Просвещение, 1966. С. 3–96.

4. Додонов Б. И. Эмоция как ценность. М.: Политиздат, 1978.

5. Додонов Б. И. Эмоциональная направленность личности: Автореф. докт. дис. М., 1979.

6. Дробницкий О. Г. Проблемы нравственности. М.: Наука, 1977.

7. Изард К. Эмоции человека. М.: Изд-во МГУ, 1980.

8. Костандов Э. А. Восприятие и эмоции. М.: Медицина, 1977.

9. Кретти Б. Дж. Психология в современном спорте. М.: Физкультура и спорт, 1978.

10. Леонов А. А., Лебедев В. И. Психические проблемы межпланетного полета. М.: Наука, 1975.

11. Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1959.

12. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политиздат, 1959.

13. Небы лицын В. Д. К изучению надежности работы человека-оператора в автоматизированных

Системах // Вопр. психол. 1961. № 6. С. 9–18.

14. Пацявичюс И. В. Соотношение индивидуально-типических характеристик эмоциональности

С особенностями саморегуляции деятельности: Автореф. канд. дис. М., 1981.

15. Поляков В. В. Интервью // Московский комсомолец. 2005. № 247. 29 октября. С. 3.

16. Пономаренко В. А. Психология духовности профессионала. М.: ПЕР СЭ, 2004.

17. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 2001.

18. Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М.: Изд-во АН СССР, 1957.

19. Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М.: Просвещение, 1976.

20. Семено в А. А. Ценностно-нормативные и социально-установочные подходы к исследованию

Саморегуляции поведения личности // Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности / Под ред. В. А. Ядова. Л.: Наука, 1979. С. 12–19.

21. Симонов П. В. Высшая нервная деятельность человека. Мотивационно-эмоциональные
аспекты. М.: Наука, 1975.

22. Симонов П. В., Ершов П. М. Темперамент. Характер. Личность. М.: Наука, 1984.

23. Столин В. В. Самосознание личности. М.: Изд-во МГУ, 1983.

24. Теплов Б. М. Проблемы индивидуальных различий. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1959.


38

13


25. Узнадзе Д. Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси: Мецниереба, 1961.

26. Фресс П. Эмоции // Экспериментальная психология / Под ред. П. Фресса и Ж. Пиаже. М.:

Прогресс, 1976. Вып. 5. Гл. 21. С. 111–195.

27. Чеснокова И. И. Проблема самосознания в психологии. М.: Наука, 1977.

28. Шингаров Г. Х. Эмоции и чувства как формы отражения действительности. М.: Наука, 1971.

Поступила в редакцию 6.XII 2005 г.

05.10.2012


39

1


39