Книги по психологии

О роли психологии в профилактике терроризма
Периодика - Национальный психологический журнал

А. Г. Караяни


Любая идеология, по существу, есть заявление, послание, интеракция. Она предполагает наличие адресата, причем адресата «реагирующего», чаще всего – оппонента.


Психология терроризма и антитер­рористической деятельности стано­вится весьма популярным объектом исследования. Это обусловлено как высокой актуальностью и социальной значимостью проблемы, так и ее ис­следовательской привлекательностью. Действительно, исследовательская де­ятельность в этой области хорошо фи­нансируется, и научные труды неглас­но пользуются особым статусом. Дис­сертации по антитеррористической проблематике проходят «на ура», у их авторов неожиданно обнаруживается некая харизма. Все это обуславливает широкое вовлечение в процесс изуче­ния терроризма большого числа иссле­дователей.

Характеристик террористических со­обществ.

Кажется, такая ситуация должна радовать. Но на практике возникает явление, которое в психологии войс­ковой маскировки называется «со­крытием цели среди множества лож­ных объектов». Количество публика­ций значительно превышает их качество.

Дело здесь не только в том, что на­учные труды по терроризму нередко пишутся людьми, никогда не встре­чавшимися с террористами, не изучав­шими документов допросов, характе­ристик, аналитических материалов. И даже не в том, что в этих исследовани­ях не выполняются требования к ре-

О роли психологии в профилактике терроризма

Караяни Александр Григорьевич

Доктор психологических наук, профессор,

Заслуженный деятель науки РФ,

Почетный доктор наук факультета

Психологии МГУ им. М. В. Ломоносова,

Лауреат Государственной премии

Им. Маршала Советского Союза

Г. К. Жукова, президент межрегиональной

Общественной организации «Общество

Психологов силовых структур».



В научной и учебной литературе появилось множество классификаций террористических актов и мотивации участия в терактах, типологий лично­стей террористов, психологических

Презентативности выборки, валидно-сти и надежности методик и исследо­вательских процедур (большое коли­чество этих типологий составлено не психологами).


37



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(4) 2010



О роли психологии в профилактике терроризма


Включение в поле действия определения терроризма таких форм преступного поведения, как телефонный и экономический терроризм, пиратство, не только расширяет, но и размывает границы этого понятия, что ведет к утрате его специфичности. В результате понятие «терроризм» все более сливается с понятиями «хулиганство», «стяжательство», «бандитизм».


Рисунок 1. Терроризм как стратегия поведения в социальном конфликте


Население


Главное, что для решения подоб­ных задач, на мой взгляд, явно не хва­тает методологической базы. Как го­ворил один известный политический деятель, философ и методолог В. Уль­янов, – мы все время будем натыкать­ся на частности, пока не решим общих вопросов.

Существующее официальное опре­деление терроризма, данное в соответ­ствующем законе (от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии террориз­му»), на мой взгляд, не только не схва­тывает психологической сущности определяемого явления, но и недоста­точно валидно. Оно гласит: «Терро­ризм – идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправ­ных насильственных действий». Именно это определение чаще всего берется психологами в качестве мето­дологического конструкта.

Очевидно, что данная дефиниция, с психологической точки зрения, усечен­ная и односторонняя. В ней применена схема «субъект-объектных отношений». Субъект (терроризм) воздействует на объекты (органы государственной вла­сти, местного самоуправления, между­народные организации) и это воздей­ствие связано с воздействием на другой объект (население).

Однако, как известно, любая иде­ология, тем более идеология насилия, не может существовать вне социально­го контекста, вне процесса социально­го взаимодействия. Любая идеология, по существу, есть заявление, послание,

Интеракция. Она предполагает нали­чие адресата, причем адресата «реаги­рующего», чаще всего – оппонента.

Преобладание политического ком­понента в рассматриваемом определе­нии терроризма затрудняет постиже­ние его глубинной природы.

Что является системообразующим в данном определении? Мотивы Со­вершения терактов? Но среди таких мотивов и вера, и жажда личной сла­вы и патологические стремления. С психологической точки зрения, дея­тельности, основанные на столь раз­ных мотивах, суть разные деятельнос­ти. Насколько правомерно их объеди­нять в единую группу?

Не могут составлять ядро рассмат­риваемого определения терроризма и Цели Террористических актов. Как можно сравнить цели «уничтожение как можно большего количества лю­дей» и «срыв контрольной по матема­тике» (телефонный терроризм)?

Трудно структурировать рассмат­риваемое определение терроризма и по Последствиям для самих преступни­ков. В одном случае это может быть

Личное обогащение (в случае захвата заложников), в другом случае таким результатом может стать смерть.

Может быть, в основе определения лежат специфические Средства Совер­шения преступления? Тоже нет. Сред­ства совершения терактов столь разно-

Образны, что нет общего основания для их классификации.

Часто используемые для определе­ния терроризма Страх И Ужас Также перестают быть основаниями для его дефиниции. Появившиеся новые виды терроризма: кибертерроризм, экономический терроризм и другие, – выходят за пределы таких опреде­лений. Более того, практика показы­вает, что даже при совершении «тра­диционных» терактов значительная часть населения не только не пугает­ся их, но и мгновенно подтягивается к месту трагедии, чтобы просто «по­бывать там».

Включение в поле действия опре­деления терроризма таких форм пре­ступного поведения, как телефон­ный и экономический терроризм, пиратство, не только расширяет, но и размывает границы этого понятия, что ведет к утрате его специфичнос­ти. В результате понятие «терроризм» все более сливается с понятиями «ху­лиганство», «стяжательство», «бан­дитизм».

Политическое определение, дан­ное в Законе, с психологической точ­ки зрения, не вполне валидно. Давай­те задумаемся, что в большей мере подходит под это определение: месть смертницы, взрывающей бомбу в мет­ро в отместку за уничтожение любов­ника-боевика, или убийство первого зампредседателя ЦБ РФ Андрея Коз­лова? Первое не нацеливалось на из-


38


НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(4) 2010

БЕЗОПАСНОСТЬ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ТЕРРОРИЗМУ




Приступая к научному изучению терроризма, психология должна определить родовидовые связи этого феномена с базовыми категориями психологии, определить его место в системе хорошо изученных явлений. Наиболее эвристичным представляется рассмотрение терроризма с позиций психологической теории конфликта.


Менения в принятии решений органа­ми власти, а второе именно на это и было нацелено.

Подходит ли под данное определе­ние терроризма взрыв бомбы в редак­ции газеты «Московский комсомолец» в октябре 1994 года, в результате кото­рого погиб корреспондент Дмитрий Холодов и была ранена сотрудница га­зеты? А явно нацеленное на устраше­ние наиболее активных журналистов, жестокое избиение Олега Кашина? Перечисленные основания приводят к выводу о том, что психология сможет приблизиться к пониманию сущнос­ти терроризма лишь тогда, когда абст­рагируется от политических рамок де­финиции и выработает собственное определение этого явления.

Очевидно, приступая к научному изучению терроризма, психология должна определить родовидовые свя­зи этого феномена с базовыми катего­риями психологии, определить его место в системе хорошо изученных явлений. Наиболее эвристичным представляется рассмотрение терро­ризма с позиций психологической те­ории конфликта. При таком подходе терроризм будет пониматься как де­структивная асимметричная стратегия поведения в конфликте, реализуемая с использованием средств насилия (см. рисунок 1).

Такие асимметричные стратегии поведения в конфликте больше изве­стны в психологи управления и семей­ной психологии. Они реализуются по типу «Если Ты Будешь мешать Мне, Я нанесу вред Ему, Я сделаю плохо То-то, И Тогда Будет плохо Тебе».

Конфликтологический подход к пониманию терроризма, представлен-

Ный на рисунке 1, позволяет сформу­лировать следующие положения.

I. Причиной появления терроризма
могут быть:

А) личные и групповые психологичес­
кие проблемы,

Б) некоторые паттерны поведения
властей,

В) неблагоприятные изменения среды,

Г) формы активности населения.

II. Терроризм воздействует на органы
государственной власти, местного
самоуправления и международные
организации:

А) непосредственно (убийство пред­
ставителей, препятствие в осуще­
ствлении функций),

Б) опосредованно (через устрашение
населения, порождение у него не-

Довольства властью, протестного поведения),

В) опосредованно через социальную
среду (создание угроз для суще­
ствования власти),

Г) опосредованно через население
(создание недовольства у населе­
ния неблагоприятными изменени­
ями социальной среды).

III. Власти могут воздействовать на терроризм:

А) непосредственно (переубеждение,
устрашение, внушение, вербовка),

Б) опосредованно через социальную
среду (создание барьеров на пути де­
ятельности террористов, невыноси­
мых условий жизнедеятельности),

В) опосредованно через население
(формирование враждебного отно­
шения населения к террористам,
закрытие каналов рекрутирования
новых членов, предоставление ин­
формации властям о подготовке
терактов),

Г) опосредованно через изменение собственных представлений влас­ти о терроризме.

Представление о терроризме как о виде деструктивной стратегии поведе­ния в конфликте открывает больший простор для понимания его природы и поиска средств профилактики. И при рассмотрении происхождения терроризма, и при организации его предупреждения и пресечения появ­ляется возможность учитывать не только психологию организаторов и исполнителей терактов, но и тех, кто противостоит им, а также условия при­родной и техногенной среды, влияю­щие на проявления и живучесть этого явления.

Приоритетным объектом исследо­вания должны стать социально-психо­логические условия, порождающие терроризм. Существующие типологии террористов свидетельствуют о том, что при определенных обстоятель­ствах, когда срабатывает «эффект Лю­цифера», совершить теракт может че­ловек, обладающий практически лю­быми личностными чертами.

Опыт развития человеческого об­щества показывает, что терроризм воз­никает на почве определенных соци­ально-психологических условий и ис­чезает вместе с их элиминацией. Вспомним, что в конце ХIХ – начале ХХ в. в. среди террористов в России был значительный процент лиц еврейской национальности. Это было связано с ущемленным положением этого наро­да, острыми проблемами с его иден­тичностью и т. д. Но с изменениями социально-психологических условий функционирования этой социальной общности исчезли обстоятельства, по­буждавшие их к террористической де­ятельности. Аналогичные тенденции, связанные с угасанием терроризма, наблюдаются сейчас в Северной Ир­ландии, Испании.

И другой пример: как только греки почувствовали некоторую несправед­ливость в отношении к ним европейс­кого сообщества, сразу же появились террористические формы активности в этой стране.

По-видимому, до сих пор имеются существенные проблемы в «социаль­ном самочувствии» и у арабских наро­дов. К сожалению, среди специалис­тов по противодействию терроризму


39



ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(4) 2010



В деле изучения терроризма психологии нужно вернуться на шаг назад. Необходимо вначале разобраться в психологической сущности исследуемого явления, «отбросить» все необоснованно «прилипшее» и лишнее, абстрагироваться от политических фреймов.


Мало людей, которые знают конкрет­ные постулаты пресловутой «идеоло­гии насилия». Можно предположить, что у арабов есть некоторые основания чувствовать враждебность социально­го окружения. Приведу лишь один пример: в 2008 году на одном из меж­дународных семинаров по антитерро­ру ведущий израильский специалист в этой области заявил, что арабы – это патогенная биомасса, недостойная су­ществования на земле. Он сказал, что 300 миллионов арабов производят ничтожно малую часть совокупного общественного продукта, не дают миру выдающихся ученых, деятелей культуры и искусства, политиков. Не способствует ли такая позиция эскала­ции протестных действий арабов?

Вероятно, высокий градус протес-тных действий накоплен и в современ­ной России в связи с чиновничьим произволом. Например, недавно по телевизионным каналам прошла ин­формация о том, что руководитель од­ной из пензенских городских служб назначил себе оклад, превышающий заработную плату всех сотрудников этой организации вместе взятых. При средней зарплате сотрудников в 5 тыс. рублей он «оценил» свой труд в 200 тыс. рублей в месяц. Какие побужде­ния могут возникнуть у сотрудников этой службы?

Еще больший потенциал деструк­тивного поведения накоплен у рос­сийских граждан в связи с деятельно­стью чиновников ЖКХ. Методы их работы порой мало чем отличаются от методов рэкетиров. На их стороне пра­воохранительные органы, суд, судеб­ные приставы. А требования ЖКХ вы­ходят далеко за пределы физических и психологических возможностей людей и становятся практически несовмести­мыми с жизнью рядовых граждан.

Что должны изучать психологи в этом случае: типы личности протес­тантов или деструктивную деятель­ность чиновников?

Понимание терроризма в конф­ликтологической парадигме позволя­ет искать ресурс преодоления этого явления в стратегии поведения обеих сторон и в среде их взаимодействия. Например, 11 ноября 2010 года на пле­нарном заседании VI Международной конференции по противодействию терроризму было заявлено, что моло­дежь в Дагестане и ряде других севе-

Рокавказских республик продолжает идти к террористам. Ответить на во­прос «почему?» весьма сложно: при­дется выстраивать типологию мотива­ции реальных и потенциальных терро­ристов в этой республике. Однако если переформулировать вопрос так: «По­чему молодежь в Дагестане не идет к нам?», то дать ответ будет проще. Куда «к нам» идти молодежи? Мы можем предложить достойную работу, обуче­ние в престижных местных вузах, по­сещение современных культурных и спортивных комплексов, программы досуга, отдыха и т. п.? Ответив на эти вопросы, мы найдем ответы о том, ка­кими должны быть приоритетные на­правления профилактики терроризма в этом регионе.

Мы считаем, что в деле изучения терроризма психологии нужно вер­нуться на шаг назад. Необходимо вна­чале разобраться в психологической сущности исследуемого явления, «от­бросить» все необоснованно «прилип­шее» и лишнее, абстрагироваться от политических фреймов. Здесь видит­ся огромный фронт работы, в первую очередь, для методологов в психоло­гии. Получив четкие представления о психологической сущности террориз­ма, психология сможет продумать свою миссию в деле его профилакти­ки, выделить те его стороны, которые реально доступны для исследования и коррекции, предложить релевантные и валидные методы изучения данного феномена и в дальнейшем осуществ­лять целевые исследования конкрет­ных проявлений терроризма.

Список Литературы:

1. Глинский Я. И. Современный терроризм: кто «виноват» и что делать? // Психоло­гия и психопатология терроризма. Гума­нитарные стратегии антитеррора: Сб. ста­тей / Под ред. проф. М. М. Решетникова. – СПб: Восточно-Европейский ин-т пси­хоанализа, 2004. – С. 19–26.

2. Давыдов Ю. Савинков Борис Викторо­вич, он же В. Ропшин. Предисловие // Савинков Б. В. Избранное. – М., 1990.

3. Закон Российской Федерации от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии тер­роризму».

4. Иванич Ю. Наркотики и терроризм: пау­тина зла. – М., 2005.

5. Крок Л. Психологическое воздействие терроризма // Человек в экстремальных и трудных ситуациях: Руководство для психологов. – М., 2004.

6. Куликов В. Б., Суслонов П. Е. Социально-психологический аспект политического экстремизма и терроризма // Психология и психопатология терроризма. Гуманитар­ные стратегии антитеррора: Сб. статей / Под ред. проф. М. М. Решетникова. – СПб: Восточно-Европейский ин-т психо­анализа, 2004. – С. 287–292.

7. Манфред А. З. Великая французская рево­люция. – М., 1983.

8. Московичи С. Век толп. Исторический трактат по психологии масс. – М: Центр психологии и психотерапии, 1996.

9. Ольшанский Д. В. Психология террора. – Екатеринбург: Деловая книга; М.: Акаде­мический проект, ОППЛ, 2002.

10. Решетников М. М. Исламское противо­стояние и проблемы терроризма // Ве­стник психоанализа. – 2001. – №2. – С. 172–185.

11. Решетников М. М. Наброски к психоло­гическому портрет террориста // Психо­логия и психопатология терроризма. Гу - манитарные стратегии антитеррора: Сб. статей / Под ред. проф. М. М. Решетнико­ва. – СПб: Восточно-Европейский ин-т психоанализа, 2004. – С. 341–343.

12. Решетников М. М. Терроризм: «активные» и «пассивные» союзники // Психология и психопатология терроризма. Гуманитар­ные стратегии антитеррора: Сб. статей / Под ред. проф. М. М. Решетникова. – СПб: Восточно-Европейский ин-т психо­анализа, 2004. – С. 13–19.

13. Теракты в США: реакции // Америка: взгляд из России (до и после 11 сентяб­ря). – М., 2001. – С. 151–161.

14. Ястребов В. С. Терроризм и психическое здоровье: масштаб проблемы, толерант­ность населения, организация помощи // Журнал неврологии и психиатрии. – 2004. – №6. – С. 4–9.


40


НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №2(4) 2010

БЕЗОПАСНОСТЬ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ТЕРРОРИЗМУ



УДК 159.923.2, 316.6, 323.28, 179.1