Книги по психологии

Между жизнью и смертью
Периодика - Национальный психологический журнал

Текст: В. Ценев


Между жизнью и смертью

Виталий Ценёв,

Новосибирский психолог, работа­ющий в сферах психологического образования, рекламы и масс-медиа. Писатель, автор нескольких популярных книг: «Протоколы колдуна Стоменова», «Психология рекламы. Реклама, НЛП и 25 кадр», «Язык политических телодви­жений», «Распечатанные письма Бога». Автор популярного психологического Интернет-проекта «Продвинутая психология для совершеннолетних» (Psyberia. ru).

Я знаю, что испытывает приго­воренный к смерти. Я это пережил. Мне приснилось, что с минуты на минуту меня расстреляют. Да, это был только сон. Но я уверен, что человек, приговоренный к смерти, испытывает нечто подобное. Нет, я не любовался «в последний раз» об­лаками и не томился в тоскливом восхищении от их красоты, которую я вот-вот потеряю навсегда. Нет, я не слышал сладкого пения птиц, и мое сердце не разрывало на части от сожаления, что эту прекрасную му­зыку я слышу в последний раз. Ни­чего этого не было.

В детстве я смотрел фильмы про войну, в некоторых из них встре­чались сцены ожидания казни. И обя­зательно эта прекрасная природа, и красота облаков, и пение птиц, и сладкий воздух, который ты вдыхаешь в последний раз.

Но теперь я знаю доподлинно, что происходит в эти последние ми­нуты на самом деле. На самом деле в эти последние минуты восприятие мира принципиально меняется. И все происходящее вокруг – шаги людей, порывы ветра, скрип двери, движения и выражение лица палача, шелест бумаги, бой часов, – абсолютно все вокруг как будто обещает тебе, что с тобой этого – не произойдет. Сейчас что-то непременно изменится. Сей­час кто-то зайдет в дверь и скажет, что казнь отменяется. Сейчас палач скажет, что это была только угроза. Сейчас произойдет что-то очень важ­ное, и ты останешься жив. И это «до­казывает» абсолютно все происходя­щее вокруг.

Если ты слышишь, как тикает стрелка часов, то это значит, что сей­час что-то изменится, что-то пойдет иначе, и тебя не расстреляют. Каж­дое событие вокруг воспринимается как знак. Верный знак того, что сей­час что-то изменится, и я останусь жив! Меня не расстреляют! Этого не произойдет, потому что – вот сейчас, с минуты на минуту – случится не­что важное, и казнь будет отменена.

Может быть, верующий человек переживает иначе. Может быть, в эти минуты молится своему Богу и упо­вает на спасение свыше. «Да минует меня чаша сия». Но я – не верю в Бога. Даже во сне. Даже перед лицом неминуемой смерти. Когда я прочи­тал о том, что Чикатило писал про­шение о помиловании на имя Ель­цина, я был крайне удивлен: неуже­ли он надеялся, что его действитель­но помилуют?

Теперь я знаю. Он не надеялся на помилование. Нет. Чикатило был абсолютно уверен в том, что ему со­хранят жизнь. Во сне мой палач ме­нял позы, переминался с ноги на ногу, и каждый раз при этом я видел в этом достоверный знак, который обещает мне спасение. Я жадно ждал, что именно сейчас произойдет нечто важное, и казнь будет отменена. Про­сто потому, что это обязательно дол­жно случиться. Да. Чикатило был абсолютно уверен.

Чего вы ждете теперь? Что я буду говорить о жизни? О том, как она важна, и что птички поют, и сол­нышко светит? Нет. Я буду говорить о смерти. Потому что понять, пере­жить и страстно желать, насколько


123



НАЕДИНЕ С СОБОЙ

НОЯБРЬ 2006 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ



По Данным Журнала «Херцу», В Фильмах, Показанных По Немецкому Телевидению, В сумме За Год Было Показано 25000 Убийств. Из Них 439 Раз Были Показаны Сцены изнасилования, Издевательства И Убийства Детей


Отчаянно хочется жить, можно толь­ко перед лицом смерти. И пока все хорошо или более или менее, вы не сможете найти ответа на вопрос, за­чем нужно жить. Где оно, это страс­тное желание именно жить? Действо-

Вать, стремится, бороться и двигать­ся дальше? Когда вам трудно, вы спрашиваете иногда – а зачем? – и не находите ответа на этот вопрос.

Потому что вот она, ваша жизнь, она здесь и сейчас, и загляды­вая вперед, вы видите, что и там у вас какая-то жизнь, такая же, как и сей­час, или другая, но, по большому счету, все то же самое, суета сует и томление духа. И вы не знаете, за­чем и какой в этом смысл. Я живу, Вася живет, все как-то живут.

Но когда вы оказываетесь ли­цом к лицу со смертью, – как в филь­ме «Размах крыльев», где самолет терпит бедствие (или как в фильме «Угон рейса 93», в котором самолет захватили террористы), – вы вдруг от­чаянно понимаете, что ваша жизнь – должна продолжаться. И что у вас есть дети, о которых вам нужно по­заботиться. И дела, которые вы не успели сделать. И чувства, которые вы не смогли как следует выразить. И тысячи других причин, по которым вы обязательно должны жить. И

Между жизнью и смертью

Пусть с вами никогда этого не про­изойдет. Ни самолетов, которые тер­пят бедствие, ни самолетов, захвачен­ных террористами. Пусть будет «дол­го и счастливо». Но говорить мы бу­дем о смерти. Потому что страх перед

Смертью является наиболее сильной мотивацией жить.

Смерть Вдохновляет Жить

Смерть отталкивает. Вид смер­ти. Запах смерти. Мысли о смерти. Отталкивает. Часто говорят, что люди в экстремальных ситуациях спо­собны на физические усилия, кото­рые невозможны в обычных ситуа­циях. Маловероятно, что вы сможе­те перепрыгнуть через двухметровый забор от любви к рыбкам и краси­вым облакам. А вот если вы убегаете от агрессивной собаки или преступ­ника, то нет ничего невозможного.

Вы можете возразить, что в по­добных случаях человеком движет страх. Это верно. Но задумайтесь на мгновение, что такое страх. Страх – это реакция на опасность. Любая опасность – связана с угрозой для жизнедеятельности. Реальная это уг­роза (озлобленная собака) или мни­мая (страх микробов), не суть важ­но. Если есть страх, есть угроза жиз­недеятельности. Во всех случаях, включая страх перед вторжением марсиан.

Смерть отталкивает. Когда вы читаете у Фрейда, что есть инстинкт смерти, влечение к смерти, вы долж­ны знать, что у большинства психо­аналитиков того времени концепция Фрейда о влечении к смерти вызвала отторжение. Было сделано предполо­жение, что эти идеи «питались» па­тологическим страхом Фрейда, кото­рый вел изнурительную борьбу с ра­ком. Многие психоаналитики со­шлись во мнении, что эта концепция влечения к смерти не имеет ничего общего ни с психоанализом, ни с по­ниманием психологической природы человека вообще. Рудольф Брун, ав-

Тор основательного обзора идей Зиг­мунда Фрейда, предположил, что на концепцию Танатоса (влечения к смерти) в значительной степени по­влияла болезненная реакция Фрейда на массовые убийства во время пер­вой мировой войны.

Смерть отталкивает. Есть толь­ко один инстинкт, одно влечение – жить. И чем ближе «лицо» смертель­ной опасности, тем сильнее хочется жить. Вы должны понимать это, в первую очередь, как физическую кон­станту жизненной силы. Как пружи­ну эволюции, у которой сила проти­водействия прямо пропорциональна силе действия.

Чем больше давление на «пру­жину смерти», тем сильнее ее сопро­тивление, тем больше вас будет от­талкивать «в жизнь». Справедливо и обратное: чем меньше давление на «пружину смерти», тем меньше ваша жизненная сила.

В одном из исследований было показано, что хирургические опера­ции без наркоза, которые делали сол­датам во время Первой мировой вой­ны, оказались много более эффектив­ны, чем аналогичные операции под наркозом.

Психолог Ганс Айзенк, автор знаменитого теста коэффициента интеллекта (IQ), «прописывал» всем пациентам «лекарство», который вы­зывает приступы удушья. Независи­мо от поставленного диагноза. Боль­ной должен был принимать данный препарат до тех пор, пока его болезнь не пройдет. Или рекомендовал элек­трошок. Естественно, что при таком «лечении» больной выздоравливал с невиданной для медицины скоростью.

Смерть отталкивает. Закон жиз­ни. Никакого «влечения к смерти» не существует. Есть единственное жела­ние, единственное настоящее влече­ние – влечение жить. Чем ближе смерть, тем сильнее желание жить. И наоборот.

Смертельное Телевидение

По данным журнала «Херцу», в фильмах, показанных по немецкому телевидению, в сумме за год было показано 25000 убийств. Из них 439 раз были показаны сцены изнасило­вания, издевательства и убийства де­тей.

«Теленасилие в последнее вре­мя буквально захлестывает зрителя», – сетует специалист по серийным


124


НОЯБРЬ 2006 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

НАЕДИНЕ С СОБОЙ




Общество Захлестнула Потребность В Переживании Событий, Которые Связаны С болью, Страданиями, Насилием И Смертью


Убийцам Александр Олимпиевич Бу-хановский. Как будто все телевиде­ния всех стран сговорились, чтобы как следует «захлестнуть» зрителя именно насилием. Почему бы – мож­но задаться риторическим вопросом – не «захлестнуть» зрителя другими фильмами, которые учат «возлюбить ближнего как самого себя»? 25000 раз в год показали бы, как все друг друга любят, и было бы счастье.

Нет. Массовая резня в Техасе бензопилой. Кошмар на улице Вязов. Смертельное оружие. Кровавый чет­верг. Избиения, пытки, убийства, из­насилования, катастрофы. Смерть – это товар, который пользуется огром­ным спросом. Телевидение никого не «захлестывает» и ничего не пытается навязать. Оно показывает только то, что дает рейтинг. Если птички и кра­сота снежинок дадут больший рей­тинг, чем мозги на асфальте, то те­лепередачи будут состоять исключи­тельно из снежинок и «возлюби ближ­него своего». Но мозги и убийства дают запредельно больший рейтинг. Это очевидно.

Исходя из этого, я бы сказал принципиально иначе: общество зах­лестнула потребность в переживании сцен, связанных с насилием и смер­тью. Это может не уложиться в голо­ве, а поэтому я повторю еще раз:

Общество захлестнула потреб­ность в переживании событий, кото­рые связаны с болью, страданиями, насилием и смертью.

В каком-то фильме был эпизод, где девушка пережила катастрофу и чудом осталась жива. И вот она захо­дит в комнату, а ее отец сидит и смот­рит новости, где рассказывают про эту катастрофу. И она истерически кри­чит – выключи это немедленно! – потому что человек, который пере­жил нечто ужасное, физически стра­дает от любых сцен смерти и наси­лия. И никому из тех, кто пережил «Норд-Ост» или Беслан, не придет в голову смотреть фильмы из серии «Техасская резня бензопилой» или «Кошмар на улице Вязов».

Люди, которые пережили вой­ну, не любят о ней вспоминать, не любят фильмы про войну. Мой дед прошел через Освенцим и Бухен-вальд. Почти ничего не рассказывал, потому что сразу начинал плакать. Я знал человека, который служил в Афганистане. Он избегал спиртного, и я думал, что он не пьет, потому что по профессии положено (он работал телохранителем). Но однажды он

Выпил, и я видел, как он плакал, выл, ревел, бессвязно что-то бормотал, и никто не мог его успокоить. Потом, когда он немного успокоился, он рассказал один эпизод, как похища­ли наших солдат, накачивали их нар­котиками, а потом – с живых! – сни­мали кожу и бросали умирать. Боль­ше он никогда не пил и никогда ни­чего не рассказывал.

Смерть отталкивает физически. Это исключительно сильная мотиви­рующая сила жить. Жажда жизни. Инстинкт выживания. Жизненная сила. Но если общество отчуждается от смерти, если соприкосновение со смертью становится смутной абст­ракцией, – у общества исчезает мо­тивация жить. Жизнь перестает быть ценностью, потребностью, смыслом. И тогда вы задаете вопрос: зачем? И тогда вы задаете вопрос: какой в этом смысл? И идете лечиться к психоло­гу, который уверяет вас в том, что «жизнь прекрасна и удивительна», и как важно при этом коллекциониро­вать марки или этикетки от пивных бутылок.

И тогда появляется все более и более возрастающий интерес к смер­ти. Именно потому, что она оттал­кивает вас в жизнь. И чем сильнее вы нажимаете на пружину смерти, тем сильнее ваша мотивация. И эти 25 часов непрерывного насилия по

Телевизору – еженедельно (по дан­ным журнала «Херцу») – являются необходимым минимумом для того, чтобы человек работал, платил на­логи, воспитывал детей и соблюдал правила дорожного движения. Но не потому, что люди настолько злы, аг­рессивны и жестоки. Нет.

Им нужна смерть – как некая жизненная сила, как кофеин, анти­депрессанты, адреналин, алкоголь, никотин, наркотики, порнография и «Виагра». И это один логический ряд. И не рассказывайте мне сказки на тему зависимого поведения. Совре­менному человеку, чтобы ощутить свою полноценность, нужно, чтобы по телевизору кому-то непременно вышибли мозги или пошинковали на салат бензопилой. И без этого у него просто «не стоит». На жизнь, в пер-

Вую очередь. Все остальное, что «не стоит», является лишь следствием глубочайшего «жизненного» кризиса общества.

Однажды я читал фантасти­ческий рассказ о бессмертных лю­дях. Главный герой, а он был обыч­ный смертный, страстно хотел най­ти этих бессмертных людей. Но их не было среди смертных, и никто не знал, где они, эти бессмертные люди. И вот однажды главный ге­рой их находит. В каком-то подва­ле, где они веками спали, покрытые пылью и паутиной. Они не жили, потому что в их жизни не было ни­какого смысла. Через сто, через тысячу, через миллион лет они бу­дут жить, и это слово – жить! – было лишено для них всякого смысла.

Жить лишено всякого смысла. Вот что обещает случиться с обще­ством, которое отрицает смерть и насаждает исключительно витальные ценности.

Купите вашим добрым психо­логам птичек и рыбок. И пусть они радуются жизни! А мы с вами будем говорить о смерти. Продолжение сле­дует. Мы будем говорить о самоубий­цах и серийных убийцах (таких, как Чикатило). Мы будем говорить о нар­котиках, адреналине, сексе и депрес­сии. Продолжение следует.

P. S. 14 сентября 1972 года се-

Рийный убийца Эдмунд Кемпер заду­шил очередную жертву, пятнадцати­летнюю японку Эйко Ку. Задушив жертву, он изнасиловал труп и полу­чил, как он позже признался, «нео­быкновенное удовольствие». Ночью он положил труп Эйко Ку в свою кро­вать и уснул рядом с ним (много поз­же, на допросе, Кемпер скажет, что это были «самые счастливые минуты в его жизни»).

Утром 15 сентября Кемпер рас­членил жертву, положил в багажник машины отрезанную голову и руки (чтобы потом выбросить их в оке­ан) и… поехал на беседу к психиат­ру. Его психиатр был чрезвычайно доволен «позитивной динамикой» пациента, и заявил ему, что «не на­ходит более оснований для продол­жения лечения».


125



ПСИХОЛОГИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

НОЯБРЬ 2006 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ