Книги по психологии

Эдвард Сепир и егв последвватели: Шфигнрацирвизм и лингвистика// Лингвистический конфигурационизм
П - ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ

Еще в 1911 г. Ф. Боас утверждал, что антрополог дол­жен тщательно изучать функциональную лингвистику, чтобы понять, как туземец думает. Он подчеркивал, что синтаксис языка может рассматриваться как «когнитив­ное бессознательное», поскольку большинство людей не знает о синтаксических структурах языка, на котором го­ворят. Наиболее влиятельной фигурой из антропологов - пионеров в лингвистическом анализе был Эдвард Сепир, который в значительной мере стимулировал общий инте­рес к динамическому подходу к личности. В рамках линг­вистического поля он развивал подход, который подхва­тили и развили дальше его последователи, в частности, Бенджамин Уорф, сформулировавший общую теорети­ческую позицию, которая стала известна как гипотеза Сепира—Уорфа, противостоящая эволюционистским те­ориям развития языка и мышления. В данной концепции постулировалось то, что культурно-когнитивная система так называемых «продвинутых обществ» не обязательно является концептуально более сложной, чем культурно­когнитивная система «примитивных» групп. Некоторые лингвисты, придерживающиеся этой позиции, заняли крайнюю позицию в вопросе о мышлении и языке, пола­гая, что язык детерминирует очень многие аспекты куль­туры, а потому и содержание мышления. Многие антро­пологи сегодня полагают, что эта концепция не имеет строгой научной базы, но тем не менее они продолжают поддерживать идею об очень сильном влиянии языка на процесс мышления[35].

Эдвард Сепир был конфигурационистом, интересу­ющимся способами, которыми человеческое мышление и поведение моделируется языком и культурой. При этом Сепир настаивал на важности отдельной лич­ности и был не удовлетворен культурологическими под­ходами, в которых индивид рассматривался как пассив­ный носитель культуры. «Культуры, — писал он, — явля­ются просто абстрактными конфигурациями моделей, идей и действия, которые имеют бесконечно различные значения для разных индивидов в группе»[36]. Однако конфигурационистский оттенок в мышлении Сепира имел место и в его учении о языке. Каждый язык, с сэ - пировской точки зрения, структурирует мир особен­ным образом для говорящих на нем[37]. Так, выучить не­знакомый язык — значит вступить в новую сферу мысли. «Человеческие существа живут не только в объективном мире, а также не только в мире соци­альной активности, как он обычно понимается, но в значительной степени находятся во власти особо­го языка, который становится средством выражения для их общества. Дело заключается в том, что «реаль­ный» мир в значительной степени созидает на языке привычки (habits) группы. Не существует двух языков достаточно похожих, которые можно рассматривать как представляющие одну и ту же социальную реаль­ность. Миры, в которых живут различные общества, являются отдельными мирами, не просто один и тот же самый мир с прикрепленными к нему различными яр­лыками»[38]. Мы имеем дело здесь с релятивистским взглядом, похожим на взгляд Рут Бенедикт на культу­ру. Язык, как и культура общества в более широком смысле, формирует перцепцию мира.

Как писал Бенджамин Уорф, «возможно, многие согласятся с утверждением, что общепринятый пат­терн употребления слов часто предшествует опреде­ленным линиям мышления и формам поведения, но соглашающийся часто не видит в таком утвержде­нии ничего более, как простое признание гипнотиче­ской власти философской и заученной терминоло­гии с одной стороны, или ходячее выражение, лозунг или призывный клич — с другой. Смотреть так огра­ниченно — значит упускать из вида одну из важней­ших взаимосвязей, которую Сепир видел между язы­ком, культурой и психологией... И не столько в отно­шении к этим специальным употреблениям языка, сколько к его постоянной подготовке данных и к его самому обычному повседневному анализу феноме­нов, что мы нуждаемся в распознании влияния, кото­


Рое он имеет на другие деятельности, культурные и личные. Сигнал к определенной линии поведения часто дается посредством аналогий с лингвистичес­кими формулами, в которых обсуждается ситуация и посредством которых она до некоторой степени анализируется, классифицируется и распределяется в этом мире, который в значительной степени бес­сознательно строится на языковых привычках груп­пы. Так, вокруг цистерн с надписью «цистерны с бен­зином» поведение будет характеризоваться большой осторожностью, в то время как вокруг пустых бензи­новых цистерн, оно будет более беспечным — вплоть до бросания около цистерн окурков сигарет. Однако «пустые» цистерны, возможно, более опасны, так как они содержат взрывоопасные пары. Физически ситуация довольно рискованная, но лингвистичес­кий анализ акцентируется на слове «пустой», кото­рое неминуемо свидетельствует об отсутствии опас­ности» [39].

Другой лингвистический подход к изучению культуры получил законченную форму в работах С. Фрейка[40], который применил «эмик» и «этик» кон­цепты. «Эмический» подход заключается в анализе культуры посредством подлинных мыслительных процессов, протекающих внутри самой культуры. Напротив, в «этическом» подходе анализ накладыва­ет свои собственные («объективные», а по существу идущие от мировоззрения исследователя) особеннос­ти на культурные феномены. «Эмический» подход фокусируется на содержании и внутренних значени­ях, как их переживает носитель культуры, тогда как «этический» подход более концентрируется на об­щих структурных моделях, которые можно выделить в культуре. Уард Гуднаф ввел понятие «компонент­ный анализ», описывающее исследовательскую технику, которая развилась в рамках лингвистики, и, по его мнению, должна быть применена и к другим аспектам культуры. Используя эту систему формаль­ного семантического анализа, исследователь может открыть собственные когнитивные процессы инфор­манта. Гуднаф подчеркивал также, что, анализируя компоненты значений в туземных понятиях, исследо­ватель может придти к более валидному пониманию культуры в целом в терминах когнитивных структур индивидуального носителя культуры[41]. Интерес к по­тенциалу «компонентного анализа» получил широкое распространение после выхода в свет книги Т. Глад - вина и У. Стетевента[42]. В ней они собрали значитель­ное количество статей по лингвистике, в которых различными способами привлекалось внимание к не­обходимости для антропологов постигнуть то, что мо­жет быть определено в туземных категориях мыш­ления. Принципиальный интерес к этому подходу привел к появлению «этно-когнитивного» подхода, прежде всего — этносемайтике.

Большинство исследований в области этносе - мантики имело дело с отдельными культурными со­держаниями в посреднической зоне, документируя культурное знание в особых группах и обществах[43]. Фокусировали ли они внимание на терминологии родственных отношений, классификации животных и растений, на диагностике категорий болезней, цве­товых терминах, или на более «культурных моде­лях», эти исследования продемонстрировали слож­ность социальных модусов мышления и предложили гипотезы о процессах, посредством которых концеп­ции понятия возникают, становятся общими и моди­фицируются[44].

С этносемантикой тесно связана другая наука — психолингвистика. «Как это можно видеть из имени, психолингвистика имеет дело с пересечением лингви­стики и психологии. Лингвистическая теория, по­скольку она описывает нечто, что знает и делает лич­ность, обеспечивает отправной пункт для развития психолингвистической теории, так как лингвистичес­кие знаки являются наиболее важными средствами когнитивной организации»[45].

Хотя антропологическая известность Эдварда Се­пира главным образом обусловлена его деятельностью как исторического лингвиста, на протяжении всей его научной карьеры его интересовали многие стержне­вые вопросы теории «Культуры и Личности». Это вы­разилось в той творческой помощи, которую он оказал пионерам в этой области (Р. Бенедикт, М. Мид, Р. Лин­тону), а также в серии теоретических статей, которые помогли очертить первоначальный курс этой школы. Еще ранее 1917 г. Сепир атаковал суперорганическую теорию культуры. Находя похвальным традиционное антропологическое намерение открывать «генерали­зированные формы действия, мысли и чувства, кото­рые конституируют культуру общности»[46], Сепир на­стаивал на том, чтобы антропологи обратили внимание на взаимоотношения индивида с генерализированной культурой.

Сепира можно назвать конфигурационистом, по­скольку он интересовался способами, которыми чело­веческое мышление и поведение паттернируется язы­ком и культурой. «Конфигурационалистский оттенок в мышлении Сепира имел место особенно в связи с его учением о языке. Каждый язык, с сэпировской точки зрения, структурирует мир особенным образом для говорящих на нем. Так, выучить незнакомый язык — значит вступить в новую сферу мысли. Мы имеем дело здесь с релятивистским взглядом, похо­жим на взгляд Бенедикт на культуру. Язык, как и куль-тура общества в более широком смысле, формирует его перцепции мира.

В то же самое время Сепир всегда настаивал на важности отдельной личности и был не удовлетворен культурологическими подходами, в которых индивид рассматривался как пассивный носитель культуры. «Культуры, — писал он — являются просто абстракт­ными конфигурациями паттернов, идей и действия, которые имеют бесконечно различные значения для разных индивидов в группе»[47]. Для Сепира «истинный локус культуры находится в интеракциях отдельных индивидов, с субъективной стороны, — в мире значе­ний, которые каждый из этих индивидов может неосо­знанно абстрагировать от участия в этих интеракци­ях»[48]. Сепир предвосхищает важное заключение, что различные индивиды (или группы) психологически по - разному используют общую культуру, и поднимает во­прос о психологическом приспособлении индивида к собственной культуре, а также вопрос о взаимосвязи культуры с душевным здоровьем.