Книги по психологии

ВВЕДЕНИЕ. ЧТО ИЗУЧАЕТ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ?
П - ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ

Психологическая антропология изучает культу­ру с психологической точки зрения. Это означает, что она не описывает культуру как данность, а исследует ее как процесс. Такой подход трансформирует сам взгляд на культуру. Нам необходимо знать, из каких компонентов состоит культура, как эти компоненты соотносятся между собой, образуя единую структуру, каковы механизмы функционирования культуры, как она преломляется в своих носителях и регулирует их коммуникацию и взаимодействие, каковы принципы ее трансформации, что обеспечивает ее стабильность и ее подвижность. В идеале психологическая антропо­логия представляет собой взаимосвязанный комплекс наук, которые в своей совокупности помогут нам пост­роить теорию взаимосвязи культуры и психологии как на индивидуальном, так и на социальном уровне. Но прежде всего мы должны поставить вопрос о самом наличии взаимосвязи между культурой и психологией.

Этот вопрос внешне представляется банальным, по­скольку связь культуры и психологии кажется очевид­ной. Однако на деле это не так. Те связи, которые внеш­не воспринимаются нами как очевидные, при научном исследовании могут оказаться иллюзорными. Когда мы перейдем к истории антропологии, мы увидим, что дол­гие десятилетия ученые-антропологи предлагали мно­жество версий объяснения взаимосвязи культуры и психологии, и все эти версии были одна за другой от­вергнуты. После чего на четверть века утвердилась точ­ка зрения, что эта связь вовсе отсутствует или, во всяком случае, ее без ущерба для науки можно вынести за скоб­ки, просто игнорировать, поскольку, как было признано, на функционирование культуры психология прямого

Влияния не оказывает, равно как и культура на форми­рование и функционирование человеческой психики, а культурно-психологические процессы являются не бо­лее, чем фантомом. Антропология, психология, социаль­ная психология, социология могут существовать незави­симо друг от друга, не вникая в дела друг друга, и в сво­ей механической совокупности объяснять все явления культурной и общественной жизни, также как и станов­ление и развитие человеческой личности. Для психоло­гической антропологии, казалось, не оставалось собст­венного исследовательского поля.

Поскольку антропология изучает функционирова­ние культуры, то вопрос в конечном счете сводился к формулировке понятия культуры. Антропологи конца шестидесятых — начала восьмидесятых годов в боль­шинстве своем видели культуру как систему значений (знаков, символов), которые представляют собой слож­ное и плотное переплетение. Люди, носители данной культуры, их слова, диалоги, действия и взаимодейст­вия также рассматриваются как значения (знаки, сим­волы). Таким образом, культура оказывается объясни­мой в своих собственных терминах. Разумеется, пред­полагалось, что люди о чем-то думают, как-то реагируют на внешний мир, но это не признавалось явлениями, не­посредственно связанными с культурой — для понима­ния культуры, считалось, вполне достаточно знать об эксплицитных человеческих проявлениях — их види­мых поступках и высказываниях, которые и подлежали антропологической интерпретации. То, что при этом люди думают, ощущают, какие эмоциональные состоя­ния переживают, что скрывают, о чем умалчивают и по­чему, что подразумевают, делая то или иное высказыва­ние, что осознают, а что остается неосознанным, какова истинная мотивация поведения людей — все это счита­лось предметом психологии, который не должен инте­ресовать антропологов. Этот подход (получивший на­звание «символическая антропология») был, очевидно, ограниченным, однако внутренне непротиворечивым. Его невозможно было просто отвергнуть, его необходи­мо было преодолеть. Отсюда и первый вопрос, стоящий перед психологической антропологией — доказать не­разрывную взаимозависимость культуры и психологии.

4 В разделе о современном состоянии психологической антропологии мы продемонстрируем целую серию по­пыток (более или менее удачных) доказать существова­ние такой взаимосвязи.

Сейчас мы не будем останавливаться на этих доказа­тельствах, а попытаемся рассуждать самостоятельно с тем, чтобы более конкретно сформулировать основные понятия и проблемы психологической антропологии. Начнем с того, что бесспорно именно человек придает предметам значения и что эти предметы, таким образом, отразились в психике человека, став ментальными значе­ниями. Чтобы не путаться в терминологии, Рой Д'Андрад предложил называть ментальные значения «значимыми системами», а соответствующие им элементы внешней по отношению к человеку реальности «символами». Мы будем придерживаться этой же терминологии. Теперь, если мы рассмотрим любой компонент культуры — арте­факт, он будет одновременно и «знаком», и «значимой системой». У нас не было бы нужды разводить эти терми­ны, если бы каждому конкретному предмету человек при­писывал только одно значение, и притом не один человек, а все люди. Однако одному и тоьгу же предмету человек обычно придает несколько разных значений. Так, бро­шенная перчатка в определенных обстоятельствах явля­ется уже не перчаткой как таковой, а знаком вызова на поединок. Подобных примеров масса, и часть из них яв­ляются культурными установлениями, то есть это второе значение известно всем представителям данной культу­ры. Они как бы условились считать брошенную перчатку знаком вызова на дуэль. В этом случае нам еще нет необ­ходимости прибегать к психологии. Символическая ант­ропология учитывает многообразие значений. В семиоти­ке, тесно связанной с символической антропологией, есть понятия «значение», «обозначающее» и «обозначае­мое». При этом ее теория культуры вполне обходится без понятия «тот, кто обозначает». Артефакт может иметь це­лый ряд значений, каждое из которых актуализируется в зависимости от культурного контекста и независимо ог того, что мы по этому поводу думаем. То, что мы по этому поводу думаем, с этой точки зрения не является элемен­том культуры. «Значимая система» в этом контексте про­сто игнорируется. Однако очевидно, что артефакты могут иметь для нас совершенно индивидуальное, субъектив­ное, не предусмотренное культурной системой значение.

Как быть в этом случае? В принципе, вопрос можно свес­ти к тому, что наши эмоции и мысли хотя и пробуждают­ся культурными артефактами, но сами лежат в поле зре­ния психологии. Это еще вовсе не признание в культуре психологической составляющей. Этот подход лишь уста­навливает параллельность двух систем: культурной и пси­хологической, причем вторая отражает лишь процессы, происходящие в первой, и инициирует процессы, проис­ходящие во второй.

Тут мы сталкиваемся с интересным парадоксом. С одной стороны, эта концепция параллельности двух систем справедлива лишь в случае, если субъективность восприятия может быть вынесена за скобки, поскольку априорно предполагается, что она не оказывает значимо­го влияния на культурную систему, не может, например, заметным образом трансформировать ее. С другой сто­роны, концепция параллельности двух систем примени­ма лишь в том случае, когда мы рассматриваем культуру как нечто весьма далекое от простого отражения объек­тивной реальности, где буквально каждое переживание имеет социально установленные принципы внешнего культурного выражения, при этом многозначные и раз­ветвленные. Иначе подавляющее число человеческих аффектов вырывались бы из ткани культуры, и культура, очевидно, находилась бы в столь постоянном движении, что рассуждать о ее ткани было бы невозможно. В этом случае необходимо признать, что мы живем не в мире ре­альности, а в мире значений, причем значений социаль­но установленных, «конвенциональных», как их называ­ют. Эта точка зрения, казалось бы, подтверждается тем, что в мире существует огромное множество самых раз­личных культур. В этом случае каждая культура пред­ставляет собой «интенциональный», то есть «сконструи­рованный» мир. Но эта же точка зрения опровергается тем, что невозможно представить себе конвенциональ­ное утверждение бесконечного множества артефактов. А в этом случае нам надо искать иной источник «интен - циональных миров», поскольку и психологический под­ход к изучению культуры, чем и занимается психологи­ческая антропология, предполагает большое разнообра­зие культур и их только относительное соответствие объективной данности нашего физического мира. Ис - 6 точником этим может быть только, условно говоря, «интенциональная личность», в основании психологии ко­торой лежит данная культурная система, а культурная система зависима от «интенциональной» личности, то есть от культурно-обусловленной психологии. Суще­ствование «интенциональных миров» является реаль­ным, фактическим и исполненным сил только постольку, поскольку существует сообщество людей, чьи верова­ния, желания, цели и другие ментальные представления направляются ими и одновременно находятся под их влиянием. «Интенциональные миры» — это человечес­кие «артефактные миры», населенные продуктами сво­ей собственной «интенциональности».

Так мы приходим к тому, что культура и психоло­гия нераздельно связаны, а любой артефакт является прежде всего «значимой системой». Именно с этой точки мы и начнем объяснение проблематики психо­логической антропологии.

Однако встает вопрос, почему принципы структур­ной организации культуры изучает именно психологи­ческая антропология? Причина не только в том, что под культурой понимается совокупность ментальных зна­чений, и не в том даже, что как компоненты культуры рассматриваются среди прочего и психические прояв­ления. Дело здесь в том, что поскольку культура охва­тывает «интенциональный мир» и «интенциональную личность», существующие в определенных менталь­ных рамках, отправной точкой зрения для психологи­ческой антропологии является восприятие, точнее, культурные рамки восприятия, через которые объек­ты внешнего мира и получают свои ментальные значе­ния. Таким образом, мы рассматриваем восприятие как культурно-психологический процесс, являющийся базовым для всей структуры той или иной культуры.

Обычно под артефактом понимают нечто изготов­ленное человеком и относят этот термин к материальной культуре. В современной антропологии это понятие-рас­сматривается гораздо шире, под ним понимается любой элемент культуры, будь это даже не предмет, а культуро­обусловленный психический акт или даже действие. Так, бросание перчатки, вне всякого сомнения, рассматрива­ется как артефакт. Как артефакты рассматриваются и на­ши представления о тех или иных предметах, наши фан­тазии, наши художественные творения, даже если они не

Воплощены в материальных носителях, а выражены толь­ко в словах, звуках или движениях — песни, танцы. Как артефакты могут рассматриваться культурно-обуслов­ленные эмоции, мотивации и т. п. Как артефакт рассмат­риваются и культуро-обусловленные модели поведения, такие, например, как совершение покупки или посеще­ние ресторана. Такие артефакты называются «сценария­ми» и содержат в себе целый комплекс «значимых сис­тем». Как артефакты могут рассматриваться и сложные системы межличностного и межгруппового взаимодей­ствия, поскольку они всегда в значительной степени культурно-обусловлены. Сама структура нашего воспри­ятия — тоже артефакт, поскольку и наше восприятие культурно-обусловлено. А следовательно и тот мир, кото­рый мы видим, в котором живем и действуем, сам по себе является артефактом, «интенциональным миром». Соот­ветственно артефактом является и «интенциональная личность», то есть каждый человек, постольку, поскольку его сознание, его психика сформированы при активном участии культуры, носителем которой он становится. В конечном счете мы можем выделить (1) материальные артефакты, (2) идеальные артефакты, (3) когнитивные артефакты, представляющие собой репрезентацию или «схему» объекта в голове человека, (4) модели действия с артефактами (в том числе сценарии) и (5) «интенцио - нальныемиры» и «интенциональные личности».

По поводу последнего утверждения необходимо сде­лать некоторые замечания, поскольку положение о том, что культура является одним их важнейших формирую­щих факторов нашей психики, не является общеприз­нанным. Однако в современной антропологии под влия­нием культурной психологии все более утверждается мнение, что культура начинает входить в психику мла­денца и оказывать на нее влияние с самого момента его рождения. Новорожденный, едва он появился на свет, подвергается целому ряду культуро-обусловленных ма­нипуляций: его омывают принятым в культуре образом, исправляют дефекты в форме черепа в соответствии с эталонами красоты, принятыми в данной культуре, его пеленают, так как принято пеленать в данной культуре, причем уже на этой стадии, по крайней мере в нашей культуре, младенец подлежит символической маркиров - 8 ке: девочку пеленают в розовые пеленки, а мальчикав голубые. Уже в этот момент начинают разговаривать с ребенком и о ребенке, о том, какой это милый малыш, о том, что он «настоящий богатырь», если это мальчик, или что «вырастет настоящая красавица», если это де­вочка. Таким образом ребенок, едва он родился, стано­вится объектом культуры. А поскольку он превращается в объект культуры, с которым осуществляются культур­ные манипуляции, включая обращенную к нему речь, ему приписываются культурные характеристики, он воспринимается сквозь призму культуры, то младенец с самого своего первого вздоха оказывается артефак­том. Далее его социализация, в соответствии с распрост­раненной в последние годы точкой зрения, происходит посредством подключения его ко все большему количе­ству принятых в данной культуре сценариев, которые постепенно усваиваются ребенком и интериоризируют - ся его психикой. Это накладывает свой отпечаток на восприятие ребенком внешнего мира, формирование самой системы восприятия, мышления, эмоциональной системы и т. п. Так культура наряду с биологическими и социальными факторами влияет на формирующуюся структуру психики человека.

Итак, культура — это то, что превращает объект в артефакт. Происходит это благодаря тому, что объект внешнего мира превращается в нашей психике в «зна­чимую систему». Происходит это или в случае изготов­ления предмета материальной культуры, равно как и создания предмета идеальной культуры, или в случае перенесения на объект сформировавшейся в нашей психике «значимой системы». Такое перенесение про­исходит всякий раз, когда мы обращаем внимание на какой-либо объект. Стоит нам заметить в лесу корягу и осмыслить ее как корягу, мы превращаем ее в арте­факт, поскольку в нашей голове уже имеется представ­ление о том, что такое коряга, то есть, как принято го­ворить в антропологии, «когнитивная схема» коряги. А это означает, что мы представляем место коряги в ря - ДУ ДРУГИХ предметов, и более того, знаем, как в опреде­ленных ситуациях ей можно воспользоваться (напри­мер, в качестве подпорки, орудия самообороны, дров для костра или места, на которое можно присесть. Мы также знаем, для чего коряга абсолютно непригодна. Например, с ее помощью нельзя есть суп. Только соот-


Несение предмета с когнитивной схемой и приложение к нему «значимой системы» делает любой объект куль­турным объектом. Поэтому мы можем определить культуру как комплекс «значимых систем», то есть ментальных значений, которые вызывают в нас те или иные мысли, эмоции, мотивы деятельности. Все это в свою очередь тоже является «значимыми система­ми», а следовательно и элементами культуры, посколь­ку сформировалось в нашей психике параллельно с «когнитивными схемами» объектов. Разумеется, не все эмоции или мотивации являются культурными элементами, а только те из них, которые могут рассма­триваться как значимые. Остальные же будут рассмат­риваться как умственные отклонения. Поведение бе­зумца лежит вне культуры, поскольку в нем нарушены культурные смысловые связи. По отношению каждого нашего психического или деятельностного проявления культура подразумевает спектр возможностей, то, что в антропологии принято называть «культурными рам­ками». Таким образом, в культуре все «значимые сис­темы» упорядочены, соотнесены друт с другом и с чело­веком, воспринимающим мир и действующим в нем.

Итак, культура с точки зрения психологической антропологии — это система ментальных значений, которая охватывает все аспекты мироздания, как ма­териальные, так и идеальные, так и психические, если они лежат внутри принятых культурой рамок, и кото­рая представляет собой структуру, в которой все ком­поненты жестко взаимосвязаны и взаимозависимы. Вопрос в том, каковы принципы, лежащие в основе этой структуры. Ведь очевидно, что для каждой культу­ры, коль скоро культуры значительно отличаются друг от друга, эти принципы свои, неповторимые. Вот эти принципы и изучает психологическая антропология.

Будучи «полем действия», культура предоставляет возможности действия и, кроме того, определяет усло­вия для действия; она обозначает цели, которые могут быть достигнуты определенными средствами, устанав­ливает границы для правильного, возможного, а также отклоняющегося поведения. Отношение между раз­личным материалом, а также идееформирующими со­держаниями культурного поля действия является сис - Ю темным; трансформации в одной части системы могут

Иметь отклик в любой другой части. Как поле действия культура не только включает и контролирует действие, но также постоянно трансформируется им; поэтому культура является как процессом, так и структурой.

Как реальности внешнего мира становятся культур­ными реальностями, более того, внутрипсихическими культурными реальностями, «значимыми системами»? Ведь с точки зрения психологической антропологии не только различные объекты внешнего мира имеют в раз­личных культурах различные значения, но и не все эти объекты вообще получают значения, не все становятся «значимыми системами». В психологической антропо­логии используется понятие «поток материала», кото­рое означает внешнюю реальность, любые феномены и вещи, которые не являются компонентами «значимых систем», не являются артефактами. Составляющие «по­тока материала» не имеют своих значимых репрезента­ций, остаются за пределами восприятия человека, как лежащие вне его интенционального мира, не соответст­вующие ему. Само социокультурное окружение являет­ся интенциональным миром. Для того чтобы они начали восприниматься человеком, они должны стать артефак­тами, «значимыми системами» — смысловыми ком-' плексами артефактов, которые могут быть включены в «поле действия». Таким образом, «поток материала», чтобы стать компонентом «поле действия», то есть куль­туры, должно пройти через определенную операцию, которая совершается в голове у человека, то есть стать содержание культурного «поля действия», «интенцио­нального мира».

Итак, как реальности внешнего мира становятся вну­трипсихическими культурными реальностями? Часть элементов материального потока проходит этот путь ав­томатически в процессе трансмиссии. Ребенок усваива­ет культурные сценарии, а в процессе усвоения сценари­ев — их составные части: от отдельных артефактов до культурных схем и моделей действия. Культурный сце­нарий — развернутая во времени культурная схема. По мере того как дети вовлекаются в совместные с други­ми людьми интерпсихические акты, в частности в диалог, эти акты постепенно становятся для них интрапсихичес - кими. Дети интериоризируют (как выражался Л. Выгот­ский), или присваивают (как выражается Б. Рогофф), ин-

Формацию и способы мышления из своих взаимодейст­вий с другими людьми. В сценариях имеется социаль­ная и культурная информация об общественных взаи­модействиях. Кроме того, социальный контекст влияет на использование самих сценариев. Каждое событие культурно определено. Более широкий социальный контекст также влияет на представление о событии те­ми культурными конвенциями, которые являются об­щими для носителей данной культуры. Многие значе­ния по умолчанию, а также факультативные действия в представлении о событии существуют как глобаль­ный культурный уровень. Таким образом, усваивая культурные сценарии, ребенок усваивает и окружаю­щие его артефакты, и модели взаимодействия, и окру­жающее его интенциональное содержание культурно­го поля действия, в котором ему предстоит жить.

Причем поскольку человек «научается» опреде­ленному способу восприятия, участвуя в культуре, конкретнее, участвуя в разнообразных «сценариях», то есть в процессе деятельности, психологическая ан­тропология рассматривает восприятие и деятельность как два взаимосвязанных процесса. Таким образом, очевидно, что структурно-образующие компоненты культуры являются парадигмами восприятия, опре­деляющими характер деятельности человека в мире. Причем очевидно, что такого рода парадигмы, опреде­ляющие структуру и отчасти само содержание культу­ры, являются неосознаваемыми, поскольку в против­ном случае человек мог бы произвольно конструиро­вать для себя культуру, и культура перестала бы быть культурой, то есть чем-то объединяющим большую или меньшую группу людей. Такие парадигмы можно представить себе в качестве интериоризированного и неосознаваемого обобщенного культурного сцена­рия. Этот сценарий накладывается на любые конкрет­ные ситуации, предопределяя характер их восприятия и характер человеческой деятельности в каждом кон­кретном случае.

Итак, с нашей точки зрения, во-первых, значение формируется в процессе сложного взаимодействия ин­дивидов, а именно в процессе реализации сценариев и в процессе дискурса, во-вторых, оно связано с бессоз - 12 нательными установками личности на определенны


Действия, формирующими целостный модус личности и связанными с «интенциональным миром» этой лично­сти. В свою очередь установки, а следовательно и модус личности, связаны со «значимыми системами». «Значи­мые системы» определяют репрезентации — иначе культура потеряла бы целостность. Но и репрезентации определяются «значимыми системами» в ходе реализа­ции «культурных сценариев». Кроме того, и сами «сцена­рии» определяются представлениями о действии и взаи­модействии, являющимися компонентами установок.

Таким образом, другая часть элементов «потока ма­териала» усваивается посредством константных ком­плексов восприятия, которые корректируют человечес­кий процесс восприятия, вставляя его в культурно-обус - ловленные рамки :— в этом заключается их адаптивная функция. (Любая репрезентация, таким образом, адап­тирована к культуре.) Получив репрезентацию в чело­веческом мышлении, объект или явление становится ар­тефактом. Они могут рассматриваться как артефакты, то есть как специфические психические процессы, ре­гулируемые социокультурной деятельностью человека, являются продуктом культурной деятельности человека и могут быть представлены как культурно-обусловлен­ные бессознательные элементы человеческой психики.

Итак, в основании культуры лежит представление о взаимодействиях, но, в отличие от конкретного куль­турного сценария, не о конкретных альтернативах взаимодействий, а о структуре взаимодействия (вклю­чая всю допускаемую рамками культуры альтернатив­ность) в принципе. Репрезентации являются следстви­ями этих бессознательных комплексов, вбирающих в себя бессознательные модели взаимодействия, акку­мулированные в процессе культурной деятельности и разворачивающиеся затем в различных сценариях как их культурные компоненты. Поэтому мы вводим по­нятие «комплекса культурных констант» , которые в своей совокупности представляют сложную психоло­гическую структуру: интериоризированный обобщен-

‘ В других наших работах мы использовали термин «этнические константы», однако поскольку слово «этнический» в психологичес­кой антропологии не употребляется, мы заменяем его понятием «культурный», которое в данном антропологическом контексте яв­ляется абсолютно синонимичным.

Ный культурный сценарий. В нем выделяется ряд ком - ~ понентов, которые могут быть названы культурными константами, такие как «источник добра», «источник зла», «образ покровительствующей силы», «образ про­тиводействующей силы», «образ мы или образ коллек­тивности» (в частности, принцип связи между индиви­дами), «образ поля действия», «образ условия дейст­вия», «образ источника действия», «образ способа действия» и т. п. Но важны не столько сами эти «обра­зы», сколько их диспозиция, способ их взаимосвязи и взаимодействия — то, что можно назвать «бессозна­тельным культурным полем». Это еще не «интенцио - нальный мир», а только его каркас. Обобщенный куль­турный сценарий может воплощаться во множестве внешне непохожих событийных сценариев.

Комплекс культурных констант — это та призма, сквозь которую человек смотрит на мир, в котором дол­жен действовать, основные парадигмы, определяющие возможность и условия действия человека в мире, во­круг которых выстраивается в его сознании вся струк­тура бытия. Поэтому комплекс культурных констант — это одновременно и комплекс констант культурного (интенционального) восприятия. Благодаря им чело­век получает такой образ окружающего, в котором все элементы мироздания структурированы и соотнесены с самим человеком. Центральной посылкой психологи­ческой антропологии является утверждение о сущест­вовании глубинной связи между конкретным окруже­нием, в котором существует человек, и фундаменталь­ными отличительными категориями его разума: окружение человека наполнено приспособлениями, орудиями поведения предыдущих поколений в овеще­ствленной и идеальной форме. В этом, прежде всего, и состоит функция культуры как специфического средства человеческой адаптации. Культура понима­ется как специфический способ человеческой деятель­ности, способ существования людей, имеющий адап­тивную и когэнтропийную природу. Термин «способ деятельности» понимается в широком значении, он не сводится к навыкам, умению, а предполагает также и охват многообразных объективных средств осуще­ствления активности людей. Культуры представляют собой исторически выработанные способы деятельно-

Сти, благодаря которым обеспечивалась и обеспечива­ется адаптация различных народов к условиям окружа­ющей их природной и социальной среды. Комплекс культурных констант следует понимать как совокуп­ность представлений о способе и характере действия человека в мире, чем и является интериоризированный обобщенный культурный сценарий.

Культурные константы не субстанциональны, т. е. касаются не самих по себе объектов мироздания, а операциональны, т. е. относятся к образу действия человека по отношению к объектам мироздания. Это система фиксированных установок, которые в одном своем аспекте могут выступать как артефакты — моде­ли действия, в другом — как когнитивные артефакты. Культурные Константы одновременно и провоцируют нашу активность в мире, и направляют ее, и предопре­деляют наше восприятие мира. Это то, что стоит за ин - тенциональностью культурных миров. Своего рода когнитивная схема, которая охватывает целостный об­раз мира, отражая взаимоотношения его объектов. Но будучи «интенциональной» схемой, она специфич­на для каждой культуры и не может претендовать на объективность. Скорее, будучи принципиально внело - гичной и конфликтной в себе самой, она может созда­вать у своих носителей иллюзию объективности кар­тины мира («интенционального мира»), построенной на ее основе. Следовательно и обобщенный культур­ный сценарий также внелогичен и противоречив. Вне - логичность его отчасти объясняется его адаптировать внешнюю реальность, сделать ее более комфортной для людей за счет искажения ее восприятия и рацио­нализации (в частности, «интенциональной» концент­рации зла в четко осознаваемом источнике, чтобы зло не ощущалось разлитым по миру). Получается, что ме­ханизм рационализации делает реальность внерацио - нальной. Будучи внерациональной, реальность неми­нуемо оказывается противоречивой, что побуждает человека к действию. Когнитивный артефакт получа­ет таким образом мотивационную силу, заставляя че­ловека действовать в адаптированным с помощью культурных констант, но внутренне противоречивом мире, для того чтобы минимизировать эти противоре­чия. Так когнитивный артефакт превращается в устновку, неосознаваемую потребность в определенной деятельности.

Таким образом, интериоризированный (импли­цитный, неосознаваемый) обобщенный культурный сценарий оказывается комплексом культурных кон­стант, системой образов, которая описывает арену деятельности человека как члена того коллектива, ко­торый является для него первичным «мы». А если так, то создается основание для того, чтобы внешняя (ин - тенциональная) конфликтность отреагировалась «дра­матизированным» образом (мы пока не говорим о внутренней конфликтности, которая задается самим принятием интенциональной реальности, бытием (

В качестве «интенциональных личностей», а лишь 1

О конфликтности, вписанной в рамки интенциональ - ного мира), через взаимодействие «образов», имею­щих в каждой культуре неповторимые особенности.

Каждый из «образов» имеет собственный характер и состоит в определенных отношениях с другими «об­разами». Через их посредство в каждой культуре скла­дывается канон восприятия реальности — комплекс | культурных репрезентаций. Активность человека с этой точки зрения предстает как взаимодействие «образов». Само пространство имеет свои «образные» черты, которые согласуются с «образом мы» и с други - 1 ми компонентами той схематизации мира, которая происходит в интенциональной психике. Реконструк­ция системы культурных констант будет выглядеть как динамическая модель взаимодействия «образов»; культурными константами являются именно эти взаи­мосвязи. Человек строит свое поведение как бы внут­ри этой системы взаимосвязей и взаимодействий, ощущая себя одним из компонентов этой находящейся в непрестанном движении системы. Именно в этом контексте формируются его фиксированные установ­ки. Именно такое видение мира формирует культура.

Именно интенциональную мотивацию интенциональ - ного движения она мотивирует и направляет, именно |

В этом смысле она является специфическим способом |

Деятельности.

Однако вернемся к тому, что мы назвали обобщен­ным культурным сценарием и культурными констан­тами, которые в одном своем аспекте представляют когнитивные артефакты, а в другом являются мотива­ционными схемами и фиксированными установками, определяющими избирательность восприятия и на­правленность действия. Когда мы говорим об «обра­зах», задаваемых культурными, константами и о дра­матизированных схемах, речь идет не о мифологичес­кой схеме! Все эти образы имеют лишь формальные, «технологические» — не содержательные, не про­блемные — черты. Как объяснить это более просто? Скажем, в некоем литературном жанре по его законам должны иметься те или иные персонажи: злодей, ры­царь и т. п. В каждом конкретном произведении эти персонажи имеют собственные имена и индивидуаль­ные черты, но при этом сохраняется тот набор харак­теристик персонажей и моделей отношений между ними, та динамика сюжета, которая требуется специ­фикой жанра. В общем и целом культура создает по­добный канон восприятия мироздания. Она задает та­кие парадигмы восприятия, что все объекты внешнего мира либо встраиваются в выработанные ею образы, культурные константы, подвергаясь при этом более или менее значительным искажениям, либо вовсе не воспринимаются человеком. Меняется жизнь социо­культурной системы, меняются культурные, политиче­ские, экономические условия, в которых он живет. А значит меняется и тот внешний опыт, который народ должен воспринимать и упорядочивать. Возникает как бы новая пьеса, написанная в соответствии с тем же каноном, но на новом материале. Картины мира будут сменять друг друга, но благодаря этническим констан­там их структура в своем основании будет оставаться прежней. Один интенциональный мир сменит дру­гой, но общая их подоплека останется прежней, вне­логической, построенной на тех же культурных кон­стантах в той же их диспозиции, сохранится тот же скелет культуры, только «мясо», которое покроет этот скелет, будет уже другим. «За десятилетие папу­ас может полностью отойти от традиционного пред­ставления о космосе, принятого в его племени, пройдя при этом несколько этапов. Так, миссионер может убе­дить его, что источником могущества белого человека является Библия... Через пять лет папуас уже голосует за кандидата в депутаты палаты представителей, ста-


Новится совладельцем грузовика и узнает о высадке человека на Луну, которую он еще десять лет тому на­зад воспринимал как тотемное божество. Остается за­гадкой, как человек может справиться с такими хао­тичными сдвигами в области сознания и не сойти при этом с ума?» — задавались тридцать лет назад вопросом может быть, основным для антропологии, Р. и Ф. Кис- синги. А потому и не сходит, что сдвиги не хаотичные. Культурными константами являются не содержатель­ное наполнение «образов», а общие приписываемые им характеристики. Конкретное наполнение этих па­радигм может меняться, и тогда возникают новые мо­дификации образа мира. Но их наполнение в любом случае будет таким, что общие характеристики этих образов, их диспозиция, представления о модусе дей­ствия останутся неизменными. Это константы, вокруг которых и кристаллизуется этническая традиция в различных ее модификациях.

Можно сказать, что они подобны грамматическим парадигмам, из которых должна быть составлена структура предложения. Эти парадигмы выстраивают­ся в определенном порядке (образуют как бы форму предложения), при этом заполняются конкретным со­держанием. Обобщенный культурный сценарий мо­жет реализовываться во множестве различных кон­кретных сценариев, которые будут иметь общие клю­чевые элементы и взаимосвязи в зависимости от обстоятельств.

Культурные константы никогда не осознаются че­ловеком. Они — инструмент упорядочения и рациона­лизации опыта, полученного из внешнего мира. Та кар­тина мира, которая выстраивается в сознании людей на их основе, может быть подвергнута критике, но сами культурные константы никогда не становятся для чело­века предметом суждений, просто потому, что он их не видит. Здесь свою роль играют защитные механизмы человеческой психики. Благодаря их действию культур­ные константы никогда не обнаруживают своего содер­жания непосредственно в сознании своих носителей; они всегда всплывают лишь в виде представлений по поводу каких-то определенных проблем или объектов, то есть в форме максимально конкретизированной.

1о Проходя через защитный барьер человеческой психики, культурные константы как бы дробятся: в зону со­знания они вступают не как правило, общее для множе­ства самых различных явлений, а как представление о наиболее удобном способе действия в данном случае. Более того, формы конкретных проявлений культур­ных констант могут быть столь пестры, разнообразны, что увидеть за ними общую закономерность порой дей­ствительно трудно. Многообразие форм проявления культурных констант обеспечивает их максимальную неуязвимость. В случае очевидного противоречия куль­турных констант реальности под угрозу ставятся не са­ми этнические константы, а конкретные формы их вы­ражения. Некая поведенческая норма может быть от­кинута индивидом или обществом как несостоятельная, но бессознательная подоплека этой нормы остается не - задетой и найдет свое отражение в других формах. В пе­риод смены модификаций традиционного сознания культурные константы просто меняют свою одежду.

Наполнение культурных констант конкретным со­держанием представляет собой сцепление бессозна­тельных образов с фактами реальности, или, если го­ворить на языке психоаналитиков, представляет собой трансфер — перенос бессознательного комплекса на реальный объект. Это сцепление может быть более или менее прочным и сохраняется до тех пор, пока данный объект может нести такого рода нагрузку вну­три картины мира и опыт этноса не начинает явно рас­ходиться с реальностью. Тогда последует новый транс­фер — на другой объект. Так происходит формирова­ние конкретного «образа защитника» и «образа врага» (безразлично, персонифицированных или нет). Анало­гичным образом происходит явление, которое можно назвать автотрансфером: человек приписывает себе те качества, которые заложены в бессознательном «образе себя» (концепции «мы» и концепции «я»). Из потока материала черпаются новые элементы, ра­нее остававшиеся'незамеченными, игнорируемыми, и они становятся значимыми системами, а то, что рань­ше составляло содержание значимых систем, либо со­храняет свой статус, но уже как история и археология, либо, отбрасываясь, превращаются в поток материала.

В каждом случае трансфер и автотрансфер совер­шаются синхронно, так что на реальную действитель-

Ность переносятся не только характеристики бессоз­нательных образов, но и их диспозиция и взаимодей­ствие. Таким образом, постоянной чертой любой кар­тины мира, присущей социокультурной системе в различные исторические периоды, является ее ба­ланс: соотношение «сил добра» и «сил зла» не меня­ется. Такой баланс во многом определяет «карту» картины мира: если внешняя угроза возрастает, то со­ответственно либо увеличивается представление о собственном могуществе, либо дополнительная пси­хологическая нагрузка падает на «образ защитника» в любой его форме. Последнее зависит, в свою оче­редь, от имеющихся в наличии потенциальных объек­тов трансфера и от диспозиции «образа себя» и «обра­за защитника». Структура отношений между бессоз­нательными образами переносится на реальный опыт и определяет способ действия людей. Они дей­ствуют в соответствии с перенесенными ими на себя качествами, в рамках представления о коллективе и его внутренних качествах и связях, заложенных в их бессознательном.

Тот объект, на который совершается трансфер, становится особо значимым в данном варианте тради­ции (или в нескольких вариантах: иногда трансферы могут быть очень прочными и сохраняться сотни лет). Вокруг объектов трансфера и организуются все про­чие элементы реальности, образуя в картине мира по­люса «добра» и «зла» и «нейтральное поле» — «поле действия». К этим значимым объектам стягиваются все смысловые связи картины мира, они же задают сюжет в жизни общества, поскольку через их посред­ство на реальную действительность проецируется тот конфликт между «источником добра» и «источником зла», который представлен в данной культуре. Эти объекты становятся ключевыми на арене действия, как бы точками отсчета.

В совокупности культурные константы представ­ляют как бы первичную формализованную модель действительности, или, точнее, модель действия сооб­щества людей (образа «мы») в мире. При этом и сама социокультурная система подлежит восприятию через определенные парадигматические формы — как и лю - 20 бой другой объект, находящийся в мире. Поэтому модель действия человека (или сообщества людей) — это модель человеческого взаимодействия, модель внут - рикультурного взаимодействия, самоорганизации.

Трансфер может пониматься в двояком значении. С его помощью выстраиваются конкретные культур­ные сценарии, коим нет числа, и некий глобальный сценарий, который мы называем «картиной мира». При этом следует отметить, что если культурные кон­станты мы не можем определить как схемы в приня­том сегодня толковании этого термина, то реальности, относящиеся к картине мира, как она представлена в психике человека, являются именно схемами — то есть когнитивными структурами, внутри которых происходит интерпретация мира. Важной характери­стикой схем является то, что они допускают ранг воз­можностей. Схема является процедурным средством, которое человек использует, чтобы осуществить ин­терпретацию; она не есть что-то проинтерпретирован­ное, даже если данный результат интерпретации явля­ется типичным и встречается часто. Кроме того, схемы интенциональных объектов (в нашей модели — объек­тов трансфера культурных констант) сами обладают мотивационным действием. Когниция схемы предпо­лагает прямой путь связывания культурных и психо­логических процессов. Культура является одним из важнейших источников человеческих схем, и схемы играют центральную роль в большинстве психологи­ческих процессов. Схема является способом связи культуры с другими психологическими процессами, которые более или менее прямо влияют на деятель­ность людей.

Чем в этом случае являются культурные констан­ты? Их можно определить как когнитивные артефак­ты, мотивационные схемы и фиксированные установ­ки, определяющие целостный модус личности. Однако все эти три определения являются скорее производ­ными. Мы определяли их также как интериоризиро - ванный обобщенный культурный сценарий, который детерминируют пять выделенных нами выше типов артефактов: материальные артефакты (поскольку только в контексте обобщенного культурного сцена­рия они приобретают свои значения), идеальные арте­факты, когнитивные артефакты, представляющие со­бой репрезентацию или схему объекта в голове чело­века, модели действия с артефактами и «интенцио - нальные миры», а также культурное пространство дей­ствия, включающее рамки действия — «образы», о ко­торых мы говорили выше. Комплекс культурных констант в этом случае выглядит как культурно-детер­минированный ментальный сгусток, который, выра­жаясь в интериоризированном обобщенном культур­ном сценарии, определяет всю деятельность человече­ского мозга, является его «процессором».

Следует подчеркнуть, что мы представляем «про­цессор» именно как обобщенный сценарий, специ­фичный для каждой культуры. Такой подход позволя­ет нам с легкостью разрешить два вопроса: тот, кото­рый касается проблемы контекста, и тот, который касается проблемы культурной трансмиссии. По­скольку сам процессор задает взаимосвязи и взаимо­действия объектов, мотивацию и направленность дея­тельности человека уже в контексте объектов интен - ционального мира, то вопрос о том, как формируется культурный контекст, отпадает сам собой. Вопрос о культурной трансмиссии решается относительно просто. Поскольку ребенок усваивает множество обы­денных сценариев, отражающих принципы взаимо­действия между людьми в его культуре, в его голове от­кладываются обобщенные черты, определяющие это взаимодействие. Причем принципы взаимодействия могут быть общими на микро-, и макроуровне. Есть об­щие черты в том, как человек осваивает купленный им участок земли и как народ осваивает приобретенную им в ходе военных действий территорию.

Все это крайне важно для построения модели функционирования культуры и культурно-обуслов­ленной деятельности людей.

Теперь мы должны подойти к вопросу о «распреде­лительной модели культуры». На основании культур­ных констант формируется совокупность отличаю­щихся друг о друга картин мира. Ценностная ориента­ция является материалом, на основании которого кристаллизуется та или иная культура. Культурные константы не содержат в себе представления о направ­ленности действия и его моральной оценки. Направ­ленность действия задается ценностной ориентацией.

Что изучает психологическая антропология?

Культурные константы и ценностная конфигурация соотносятся как способ действия и цель действия.

Каждая социокультурная система в какой-то ме­ре адаптирует более широкую культурную традицию, но сами по себе культурные константы нейтральны по отношению к той или иной ценностной ориентации. Какую систему ценностей принимать — волен выби­рать человек. Культура детерминирована потребно­стью человека в психологической адаптации, так же как деятельность по жизнеобеспечению социокуль­турной системы детерминирована его потребностью в физиологической адаптации к окружающей среде. Например, зрение и физиологически, и психологичес­ки жестко детерминировано, и существуют вполне оп­ределенные законы зрительного восприятия, но куда человеку смотреть — это его выбор. Таким образом, картину мира («интенциональный мир») можно рас­сматривать как производную от культурных констант с одной стороны и ценностей ориентации с другой. Культурные константы неизменны на протяжении всей жизни данной социокультурной системы, а цен­ностная ориентация может меняться, она является ре­зультатом свободного выбора людей.

Наличие у различных членов социокультурной си­стемы и их социально-функциональных групп различ­ных ценностных ориентаций неизбежно ведет к тому, что социокультурная система не имеет единой карти­ны мира — единого интенционального мира,— а только комплекс взаимосвязанных (имеющих один и тот же «каркас» — систему культурных констант) ин - тенциональных миров. Например, в культуре может существовать некоторый константный с точки зрения технологических, внесодержательных характеристик «образ покровителя», но на кого этот образ будет пере­несен, зависит от идеологических доминант носителей .данных культурных констант. Другое дело, что при этом тот (или то — если речь идет о чем-то неодушевленном), кто служит объектом трансфера, видится через призму, которую формируют культурные константы.

С картиной мира связан и еще один компонент — культурная тема, являющаяся центральной для дан­ного народа. Те понятия или институции, которые становятся культурными темами, так или иначе связа­ны с религиозными представлениями, характерными для той или иной культуры, или, точнее было бы ска­зать, с формами социальной интеграции, получивши­ми в данной культуре религиозное обоснование. Бо­лее правильно было бы рассматривать культурную тему (этос культуры) как тип устойчивого трансфе­ра, который отражает парадигму «условия деятельно­сти» в психике носителей культуры. Культурная тема, будучи результатом устойчивого (что вовсе не означа­ет — неразрушимого) трансфера, включается в кар­тины мира различных внутрикультурных групп, а следовательно, в различные ценностные системы и в ходе истории народа может представать в различ­ных, вплоть да взаимопротивоположных, интерпре - тацях. То или иное восприятие центральной культур­ной темы зависит от ценностных ориентаций членов социокультурной системы и их социально-функцио­нальных групп.

Культура оказывается распределенной между своими носителями. Культурные константы посредст­вом процесса трансфера переносятся на различные объекты действительности. Эти трансферы являются устойчивыми в большей или меньшей степени. В наи­большей — те, которые связаны с парадигмой «усло­вия действия» и становятся доминирующими культур­ными темами общества. На базе одних и тех же куль­турных констант формируется целый комплекс картин мира, в каждой из которых эти культурные те­мы интерпретируются различным образом.

Мы видим, что культура представляет собой до­вольно сложную систему. Можно предположить, что распределение культуры, основанное на единых куль­турных константах, расщепление культурной темы имеет свое функциональное значение. Если система культурных констант представляет собой одновремен­но и модель, на основании которой носители культуры действуют в мире, и модель их взаимодействия друг с другом, то распределение культуры является чем-то вроде пускового механизма самоорганизации социо­культурной системы. Деятельность в мире и самоорга­низация — две стороны одной медали. Культурная си­стема посредством динамического восприятия окру­жающего мира упорядочивает не только внешнюю

Чте изучает психологическая антропологии?

Реальность, но и себя в качестве компонента этой ре­альности.

Если в картине мира реальность предстает челове­ку как арена действия, то неудивительно, что она пред­ставляет собой систему, в который поддержание рав­новесия возможно только, если она находится в дина­мическом состоянии. Вы упадете вместе с велосипедом, если будете без движения сидеть на седле, как если бы он был трехколесным. Если вьгпоставили ноги на педа­ли, педали надо крутить.

Культурные модели (паттерны), регулирующие ха­рактер социокультурной активности членов в мире и их взаимодействие между собой, следует назвать адаптаци­онно-деятельностными сценариями. Он формируются на основе интериоризированного обобщенного куль­турного сценария, который преломляется соответствую­щим образом в конкретных ситуациях. Адаптационно­деятельностные сценарии различных внутрикультур - ных групп находятся во взаимодействии, в процессе которого для каждой из групп происходит коррекция объектов трансфера, а именно снижение интенсивности «источника зла», усиление «образа мы» и «образапокро­вителя». Реализация адаптационно-деятельностных сце­нариев, присущих той или иной культуре, связано с «проигрыванием» на материале данной модели тех или иных аспектов культурной темы. Благодаря своей «драматизированной», диалоговой структуре адаптаци­онно-деятельностная модель строится на взаимодейст­вии различных внутри культурных групп и, следователь­но, различных вариаций традиции. Адаптационно-дея - тельностный сценарий можно представить в качестве своеобразного алгоритма действия, а значит — своеоб­разного артефакта. Адаптационно-деятельностный сце­нарий, если так можно выразиться, технологичен. Он — алгоритм взаимодействия различных частей социо­культурной системы, может реализовываться на самом различном материале, и за различными его реализация­ми не всегда легко увидеть единое основание. Он лишен и какого-либо идеологического обоснования — люди действуют в соответствии с адаптационно-деятельност­ным сценарием потому, что им удобно действовать имен­но так. А уже постфактум они тем или иным способом обосновывают свои действия.

Если картина мира, производная от комплекса культурных констант, является принципиально дина­мичной системой, значит в ней заложено изначально конфликтное восприятие мира. Очевидно, в ней предзадан также и конфликт между «образом мы» и «источником зла». Но внутренне конфликтно и вос­приятие своей культуры, своего общества, поскольку оно не однородно и не встраивается так уж легко в «образ мы». Существование внутри социокультур­ной системы различных картин мира, имеющих в сво­ем основании общие культурные константы, но раз­личные ценностные системы, различные интерпрета­ции основных культурных тем ведут к тому, что внутри социокультурной системы неизбежен кон­фликт.

Но раз система культурных констант задает оп­ределенные взаимоотношения различных частей со­циокультурной системы, то задается и сама структура этого конфликта, который оказывается «мотором», поддерживающим необходимый для выживания (а вы­живание, адаптация всегда понимается в неразрывной связи с расширением сферы деятельности) динамизм социокультурной системы. Это означает, что внутри - культурный конфликт функционален.

Это модель взаимодействия внутрикультурных социально-функциональных групп, в том числе и тех, которые находятся в конфликте между собой и не мо­гут иметь никаких договоренностей, действуют син­хронизировано, повинуясь ритмам функционального внутрикультурного конфликта (что объясняется тем, что в основе всех частных сценариев действия лежит неосознаваемый членами социокультурной группы интериоризированный обобщенный культурный сце­нарий, представленный в виде взаимодействия куль­турных констант и отраженный в картине мира каж­дой из внутрикультурных групп, составляющих социо­культурную систему). Каждая группа действует сама по себе в своем «интенциональном мире», и кажется, правая рука не знает, что делает левая. Акт за актом как бы разыгрывается драма, каждое действие кото­рой кажется изолированным и не имеющим отноше­ния к целостной структуре, но все вместе они приво - 26 дят к созданию новых общественных институций, да-

Чти изучает Психрлргичсшя антропология?

Ющих социокультурной системе в целом возможность конструктивной деятельности. Конечно, для внешне­го наблюдателя действия в соответствии с адаптацион - но-деятельностной схемой могут показаться излишне усложненными и многоэтапными. Но здесь встает во­прос не только рациональности действий, но и их пси­хологической комфортности, а также интенциональ­ной логики. Алгоритм действия членов социокультур­ной системы соответствует их восприятию мира. Поскольку в картине мира реальность всегда схемати­зирована, а значит искажена, то и действия людей с объективной точки зрения могут быть непрямоли­нейными. Человеческое действие, становясь культур­ным феноменом (артефактом), должно быть вписано с общую структуру бытия, а потому его рациональ­ность понятна только внутри логики данной культуры.

Любая идеология, принимаемая социокультур­ной системой, адаптируется на основании тех же принципов, что и представления о природном окру­жении. И внешнее природное окружение, и воспри­нимаемая народом ценностная, идеологическая сис­тема с антропологической точки зрения — явления одного порядка. Это внешняя среда, природная и со­циокультурная. И то, и другое требует приспособле­ния. И то, и другое в восприятии народа определен­ным образом рационализируется. Элементы и того, и другого могут становиться объектами трансфера эт­нических констант. Эти трансферы могут быть общи­ми для всей социокультурной системы, а могут быть присущи только одной или нескольким из внутри­культурных групп. Становясь объектом трансфера культурных констант, идеология превращается в «де­корацию», изображающую «поле действия» социо­культурной системы.

Однако когда мы имеем дело с живым этнографи­ческим и историческим материалом, мы видим и чув­ствуем, что нарушение функционального конфликта часто вызывается тем, что та или иная форма сущест­вования социокультурной системы, тот или иной спо­соб его функционирования, может быть, с точки зре­ния адаптации к окружающей природной и социаль­ной среде почти безукоризненный, оказывается лишенным своего смысла, своей идеальной подопле-

Ки, выраженной в основной культурной теме. А зна­чит, важна не только адаптационная функция внутри - культурного конфликта, но и тот факт, что через по­средство этого конфликта обыгрывается некоторое существенное для социокультурной системы содер­жание. И само это опробование, «игра» с этими смыс­лами, «ценностями», также является компонентой внутрикультурного процесса.

Итак, подведем итоги. Что такое культура с точки зрения психологической антропологии? Это комплекс «значимых систем» различной степени сложности, как осознаваемых, так и неосознаваемых, то есть совокуп­ность ментальных составляющих артефактов, сердце - вину которых представляет обобщенный культурный сценарий (система культурных констант), ибо именно в связи с ним различные предметы и действия приоб­ретают в культуре свое значение: от когнитивных схем различных вещей до событийных сценариев, от пред­метов, относящихся к материальной культуре, до алго­ритмов действия с ними, от простых инструкций до сложнейших механизмов самоорганизации популя­ций носителей данной культуры (социокультурных си­стем), от «интенциональных миров» до «интенцио - нальных личностей». Ядро культуры, обобщенный культурный сценарий, состоит, как и всякий сценарий, из компонентов, которые определяют цель, направлен­ность, условие действия (причем условие действия яв­ляется его важнейшим компонентом и эксплицитно ча­сто выражается в качестве центральной культурной темы, этоса культуры) и характер взаимодействия участвующих в его воплощении лиц. В соответствии с обобщенным культурным сценарием происходит распределение культурных ролей или распределение культуры. Он определяет характер восприятия дейст­вительности (модус интенциональности) и механизмы модификаций и трансформаций социокультурной си­стемы, являющейся его носителем. Трансмиссия куль­туры из поколения в поколение осуществляется по­средством усвоения огромного комплекса событийных сценариев и конденсации в психике человека основ­ных принципов взаимодействия, характерных для данной культуры. Точно так же как ребенок предрас - 28 положен к усвоению языка, он предрасположен и к усвоению культуры и интериоризации ее центральных элементов. При этом мы исходим из того, что принци­пы взаимодействия на микроуровне и макроуровне коррелируют между собой. То, как человек оформляет лист своей рукописи, имеет сходные элементы с тем, как народ осваивает новое для него пространство. Все элементы, связанные с центральным культурным сце­нарием, представляют собой культурное поле — поле человеческой деятельности. Культура имеет адаптив­ную функцию, делая посредством коррекции восприя­тия мир более комфортным для человека, деятельност­ную (мотивационную) функцию, представляя мир как объект деятельности человека, коммуникативную, превращающую мир в средство коммуникации и со­здавая условия для распределения культурных ролей и их адекватного взаимодействия, и функцию самоор­ганизации, представляющую социокультурной систе­ме возможность реструктуализации в ответ на внеш­ние изменения, вызовы или угрозы. Культура — принципиально динамическая система. В самом обоб­щенном культурном сценарии заложен функциональ­ный конфликт, который позволяет социокультурной системе сохранять только динамическое равновесие, т. е. находится в постоянной функционально-кон­фликтной коммуникации и во взаимодействии внут­рикультурных групп, что позволяет механизмам адап­тации и трансформации находиться всегда в «рабо­чем» состоянии.

Социокультурная система представляет собой со­вокупность носителей данной культуры, которые объединены прежде всего общим интериоризирован - ным обобщенным культурным сценарием, позволяю­щим им в любых ситуациях сохранять необходимый уровень коммуникации и взаимодействия. Именно нормальное функционирование функционального внутрикультурного конфликта и свидетельствует о дееспособном состоянии социокультурной группы (ибо в этом случае культура полноценно выполняет все свои функции), а круг лиц, способных принимать в нем участие, очерчивает границы социокультурной группы.

Перспективой развития антропологии нам пред­ставляется создание теории, которая не только объяс­няла бы культурно-обусловленное видение мира, вли­яние последнего на деятельность человека(или, наобо­рот, влияние деятельности на восприятие мира), соот­ношение между ментальными значениями и внешней реальностью, распределение культуры и ее адаптив­ные, мотивационные, коммуникационные, распреде­лительные функции, но и, основываясь на фундаменте культурно-психологического понимания человечес­кой психики, объясняла бы функционирование этноса как социокультурной системы, подвижной, живой, по­стоянно меняющейся, способной преодолевать кризи­сы и реструктурироваться в соответствии с актуальны­ми потребностями. Следует подчеркнуть, что такая перспектива требует особой тщательности проработ­ки понятия «культура», чтобы избежать скатывания в беллетристику типа постмодерна.

В учебном пособии мы подробно изложим исто­рию формирования концепций и идей психологичес­кой антропологии и еще более подробно — весь спектр ее современных концепций, ее сегодняшние актуальные проблемы, и сформулируем перспективы ее развития.

I