Книги по психологии

ГЛАВА 1 СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ИССЛЕДОВАНИЮ ТЕРРОРИЗМА // История исследования проблемы терроризма
П - Психологическое обеспечение антитеррористической деятельности

За тысячи лет природа насилия в своей основе практически не изменилась. Разница заключается только в том, что современное насилие стало еще более агрессивным и жестоким. Терроризм как явление во многом традиционен и даже примитивен, он всякий раз меняет свои формы, но «формула» террора остается прежней. Главное в ней — даже не само по себе насилие, а прежде всего запугивание.

Запугивание осуществляемым или планируемым насилием вы­зывает еще и неадекватные действия, усиливающие первичный страх. Схема действия террористов: выдвижение требований — угро­за насилия — отказ — осуществление насильственной акции. Однако на этом «формула террора» не заканчивается. Она имеет свое про­должение: осуществление насильственной акции — ужас — неадек - , ватные действия — новые волны страха — новые террористиче - ские акции.

Терроризм исторически развивался от индивидуального к груп­повому — локальному — массовому террору. Для современного мира характерно все более массовое насилие.

Первоначально террор был почти исключительно индивиду­альным феноменом. Главным было ликвидировать некое конкрет­ное лицо. Это было простое физическое уничтожение политиче­ского противника, за которым обычно даже не стояло специальной цели оказания ужасающего воздействия на сознание и психоло­гию масс.

Индивидуальный террор служил обычным инструментом поли­тической борьбы — крайним средством устранить заведомо более сильного и могущественного политического оппонента или сопер­ника. Сильные в отношении слабых могли использовать иные сред­ства — опалу, ссылку, тюремное заключение, позднее — отставку, ограничение в правах или иные формы отстранения от активной (прежде всего политической) жизни. Уделом слабых оставались интриги, заговоры и, наконец, физическое устранение тех, про­тив кого никак нельзя было применить иные средства борьбы.


В постоянной борьбе за власть в истории можно найти десятки, если не сотни примеров такого индивидуального террора. Однако уже в Древнем Риме прибегати к групповому и даже локальному террору. Юлий Цезарь наказывал обратившиеся в бегство легионы казнью каждого десятого бежавшего солдата. В результате он по­рождал этим ужас у остальных и как бы вытеснял этим ужасом тот страх, который легионеры испытывали пер? д неприятелем. Ужас побеждал страх, и после этого легион вновь становился бое­способным.

Практикой локального террора принято считать так называе­мые проскрипции или проскрипционные списки, введенные в практику одним из наиболее кровавых римских диктаторов. Пер­воначально он устроил групповой террор, который грозил стать массовым. Здесь проходит тонкое психологическое различие меж­ду физическим устранением противников и созданием атмосфе­ры террора, ужаса у всех остальных за счет неопределенности их собственной судьбы, то есть через создание угрозы их спокой­ствию и безопасности. Убийство человека на улице не внушает ужаса даже жителям ближайшего дома. Обещание же составлять каждый день новые списки и тем самым выносить новые смерт­ные приговоры ужасает сразу все население.

Террор со стороны властителей постепенно приводил к тому, что тяга к террору возникала и в низах, у той самой массы, кото­рую пытались, вслед за элитой, запугать властители.

К террору пришла Великая французская революция — факти­чески это была первая действительно массовая историческая пло­щадка для социальной диктатуры и связанного с ней террора. Путь этот начался с принятия якобинской конституции. Новая Декла­рация прав человека и гражданина провозглашала целью «всеоб­щее счастье». Она объявляла «естественными и неотъемлемыми правами человека» свободу, равенство, безопасность и собствен­ность. В ней была одна небольшая зацепка: «право на сопротивле­ние угнетению», право на восстание, «когда правительство нару­шает права народа».

В Париже стали происходить крупные волнения. Рабочие, ре­месленники, городская беднота выходили на улицу с оружием в руках. После упразднения обычной законности как неспособной защитить революцию был принят тезис о том, что «если в мирное время народному правительству присуща добродетель, то в рево­люцию народному правительству присущи одновременно доброде­тель и террор: добродетель, без которой террор губителен, и тер­рор, без которого добродетель бессильна. Террор есть не что иное, как правосудие, быстрое, суровое, непреклонное; он, таким обра­зом, есть порождение добродетели». Однако якобинский террор завершился трагично для его инициаторов: революция стала стре­мительно «пожирать своих детей», активно истреблявших друг дру­


Га в ходе самими же начатого, но повернутого друг против друга террора, а им на смену пришел император Наполеон Бонапарт.

В российской истории особую роль сыграла террористическая фракция «Народной воли» — революционная народническая орга­низация, существовавшая в России в 1886— 1887 гг. Ее основатели пытались возродить «Народную волю» или, по крайней мере, от­стаивавшиеся ею методы революционной борьбы. После неудач­ного покушения 1 марта 1887 г. на императора Александра III «тер­рористическая фракция» была разгромлена, а ее члены сурово наказаны.

Большевики полностью повторяли путь якобинцев: террор стал осуществляться прежде всего против виновников экономическо­го, а не политического хаоса: «расстрел на месте». Известно также указание о проведении беспощадного массового террора против кулаков, попов и белогвардейцев. Так революционный террор впер­вые в истории был назван массовым. 2 сентября 1918 г. была при­нята резолюция: «На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов»[3].

Главная социально - и политико-психологическая особенность, сущность такого террора в том, что он носил классовый характер. Он отбирал своих жертв не на основе определенных преступле­ний, а на основе принадлежности к определенным классам.

В отличие от революционного массового террора тотальный террор вообще никогда не выбирает себе жертв. В рамках такого террора каждый человек, реально или потенциально, является как жертвой террора, так и палачом — участником массового тер­рора. Гитлеровский режим первым в истории человечества сумел превратить массовый террор из исключительной меры в политике в повседневную практику, обыденность политической жизни.

В карательных органах фашистской Германии служили милли­оны людей. То есть абсолютное большинство всей нации, ее тру­доспособного населения стало исполнителями террора. С другой стороны, сотни тысяч людей стали непосредственными жертвами террора, а остальные были запуганы им настольно. что сами шли в каратели. Подчеркнем важную психологическую особенность: почти единственным способом защититься от массового террора стала собственная принадлежность к органам террора. С особой силой террор проявлялся по отношению к представителям иных наций, государств и народов: все противники нацистского режи­ма, проживавшие на оккупированных немцами территориях, под­лежали физическому уничтожению.

Избавление от личной ответственности за любые террористи­ческие действия в такой супертоталитарной системе, основанной на тотальном, всепроникающем «фюрер-принципе», действитель­но осуществлялось за счет принятия ответственности за все вы­шестоящим фюрером. За это отвечали уже не карательные орга­ны, а социально-политические структуры, которые не только идейно обосновывали, но и разъясняли правомерность террора, оправдывая его.

Действие психологического механизма деиндивидуализации в результате снятия ответственности известно. Самые обычные люди, подчиняясь приказам того, кого считают начальником, «властью», могут спокойно совершать страшные поступки, вплоть до умерщвления на электрическом стуле своих товарищей, и не осознавать этого. Для солдат и работников карательных органов, полицейских обычно в наибольшей степени характерна деинди­видуализация. Снижение чувства собственной уникальности, от­личия себя от других людей ведет и к недооценке этих людей, ценности их жизни. Соответственно это ведет и к большей лич­ной жестокости, и к готовности выполнять жестокие приказы. За счет действия таких механизмов террор, первоначально в гитле­ровской Германии, постепенно стал массовым и хроническим, то есть превратился в повседневность социально-политической жизни.

Террор привлекает прежде всего благодаря своему сильному романтическому ореолу. Несмотря на то, что террор — это всегда страшно, это всегда насилие, смерть и разрушение, то есть во многом античеловеческие или даже бесчеловечные методы, часто он открыто одобряется и приветствуется людьми. Особенно это касается индивидуального террора, как правило, связанного с предварительно сложившимся отрицательным отношением к жер­твам террора.

Очевидно, что террор властей всегда демонстративно привет­ствовался теми слоями населения, которые сами боялись стать его жертвами и стремились послушанием «задобрить» власть. Но столь же очевидно, что террор против властей молчаливо одоб­рялся всеми, кто имел к властям претензии, но по разным при­чинам был вынужден терпеть притеснения и скрывать свое недо­вольство. Те же самые психологические механизмы действуют и в отношении международного, межгосударственного террора. Атом­ная бомбардировка японских городов Хиросима и Нагасаки аме­риканцами на исходе Второй мировой войны вызвала ликование в странах антигитлеровской коалиции, хотя этот акт расправы с мирным населением уже не диктовался логикой войны. Акции меж­дународного исламского террора против США, начиная от пер­вых попыток взрывов еще в начале 1990-х гг., постоянно вызыва­ли одобрение в мусульманских странах.

Все это говорит о том, что пресловутый «двойной стандарт» имеет очень глубокие корни, которые отнюдь не сводятся к при-


Митивным оценкам типа «наш» — «не наш», «выгодный» или «не­выгодный» террор. Явное или неявное одобрение террора — очень удобная, психологически мало травмирующая человека форма признания собственной несостоятельности при внутренне скры­том желании быть состоятельным.

Одобряя террор, люди проецируют на совершенное террорис­том собственные, по различным причинам неосуществимые мо­тивы, желания и потребности. Террорист — фигура в ореоле борь­бы, а глубинная потребность в борьбе свойственна людям хотя бы в силу их животного происхождения. Террор — метод борьбы. Зна­чит, пока есть борьба, будет террор и будет, помимо негативно­го, еще и достаточно заметное позитивное к нему отношение. А это означает, что террор не только имел, но и долго еше будет иметь под собой определенную психологическую почву. Социаль - но-психологический прогноз, по мнению Д. В. Ольшанского, пес­симистичен — ряды террористов еще долго не поредеют. Если же они и поредеют, то явно ненадолго: любая антитеррористическая акция, помимо истребления террористов, будет готовить и новых сочувствующих им людей, которые смогут очень быстро попол­нить эти иногда все-таки редеющие ряды.