Книги по психологии

ИЗУЧЕНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЙ И ДИСКУРСА (НА МАТЕРИАЛЕ ИССЛЕДОВАНИЯ КРИШНАИТОВ)
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

А. М. УЛАНОВСКИЙ, А. Б. МАТЮХИНА


ИЗУЧЕНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЙ И ДИСКУРСА (НА МАТЕРИАЛЕ ИССЛЕДОВАНИЯ КРИШНАИТОВ)


Улановский Алексей Маркович — старший преподаватель факуль­тета психологии ГУ ВШЭ, старший научный сотрудник факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова, кандидат психологических наук. Автор свыше 50 научных работ по проблематике качествен­ной методологии исследования, неклассических направлений в пс­ихологии, психологии переживания, психологии смысла. Сфера научных интересов: психология сознания, психолингвистика, пси­хосемантика, психология религии, психотерапия. Контакты: Ulany@mail. ru


ИЗУЧЕНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЙ И ДИСКУРСА (НА МАТЕРИАЛЕ ИССЛЕДОВАНИЯ КРИШНАИТОВ)


Матюхина Анна Борисовна — руководитель исследовательской группы исследовательской компании «Тибурон», психолог. Сфера научных интересов: психология религии, психология созна­ния, измененные состояния сознания, маркетинговые исследова­ния, Интернет-исследования. Контакты: Matyukhina@tiburon-research. ru


Резюме

Статья посвящена проблематике религиозных переживаний. Обсуждаются Направления современных исследований в области психологии религии. Дан анализ проблем исключительности/ординарности религиозных переживаний, Их подобия/различия у представителей разных религий, их связи с религиоз­ным дискурсом. Показаны специфика и преимущества феноменологических ис­следований религиозности, ориентированных на анализ субъективных само­отчетов испытуемых и литературных свидетельств. Представлено исследо­вание переживаний кришнаитов, связанных с их религиозным обращением, повседневной жизнью, духовной практикой, соблюдением религиозных обяза­тельств. В рамках исследования демонстрируется связь между спецификой религиозных переживаний испытуемых и особенностями их религиозного

Дискурса.

Ключевые слова: Религиозные переживания, дискурс, психология религии, Качественные исследования, мироощущение, смыслы


Психология религии как область Исследований

В настоящее время можно наблю­дать резкое возрастание интереса пси­хологов к проблематике религиоз­ности. Психология религии как об­ласть исследований, возникшая практически одновременно с появ­лением психологии как науки на рубеже XIX–XX вв., сегодня пере­живает бурный расцвет. За послед­ние тридцать лет вышло в свет мно­жество солидных монографий и хре­стоматий, посвященных психологии религии и связанным с ней пробле­мам (Paloutzian, 1996; Spilka et al., 1985; Brown, 1987; Wulff, 1991; Hood, 1995; Hill, Hood, 1999; Silberman, 2003 и др.), с 1990 г. издается специа­лизированный журнал «The Interna­tional Journal for Psychology of Reli-gion». К настоящему моменту в этой области собран достаточно богатый и интересный материал, посвященный изучению влияния религии на психологическое благополучие, способ­ность справляться со стрессом, моти­вацию и эмоции, смысл жизни, лич­ностные черты, идентичность, се­мейные отношения, межкультурное взаимодействие, детское и взрослое развитие, ментальное здоровье и кли­ническую практику.

Вместе с ростом исследований и публикаций постепенно происходит определение основных проблем, целей и границ данной области, что позволяет отделить психологию рели­гии от других отраслей и дисциплин: теологии, религиоведения, филосо­фии религии, религиозной психоло­гии (христианской, буддистской и др.), пастырского консультирования, религиозной психотерапии. Предмет психологии религии может быть в об­щих чертах определен как Сфера пси­Хологических явлений, связанных с религией как системой знания, прак­тики и социальных отношений. Круг интересующих ее явлений сегодня до­статочно широк: общая религиозность, религиозное сознание, религиозные переживания, религиозные убежде­ния, религиозные установки, религи­озные ценности, религиозная ориен­тация, религиозные обязательства и вовлеченность, духовность и мисти­цизм, готовность к прощению, духов­ная трансценденция, религиозное со-владание, религиозные практики, религиозное развитие, духовное обращение, религиозный фундамен­тализм, религиозный фанатизм, кроссконфессиональный диалог, ре­лигиозное поведение и образ жизни. Предметом широких дискуссий остается проблема методологии пси­хологического исследования религи­озных феноменов. Сегодня психо­логи используют достаточно богатый арсенал методов: многочисленные стандартизованные шкалы религиоз­ности, всевозможные антропологи­ческие данные, лексикологический и контент-анализ религиозной лите­ратуры, метааналитические обзоры исследований и пр. Все больше спе­циалистов сходятся во мнении, что психология религии нуждается в многоуровневой междисциплинар­ной парадигме, которая смогла бы интегрировать существующие под­ходы к религии (Emmons, Paloutzian, 2003). Одной из составляющих этой новой парадигмы становится направ­ление «качественных исследований», основанное на использовании глу­бинных интервью и полевых на­блюдений, анализе правил, симво­лов, обрядов, отношений представи­телей религиозных сообществ, их переживаний, жизненных историй и дискурса. Преимущества подобных исследований в том, что они позво­ляют изучать религиозное сообще­ство «изнутри», учитывать многозначный социокультурный контекст жизни его представителей, собирать более развернутые и детальные опи­сания их поведения, обращаться к их приватным смыслам и пережива­ниям, опираться на их собственный язык, понимание и способы интер­претации событий (Улановский, 2008, 2009а).

Религиозные переживания и религиозный дискурс

Анализ религиозных пережива­ний традиционно выступает неотъ­емлемой составляющей исследова­ний религии как в психологии, так и в теологии, культурологии, антропо­логии. Существует мнение, разделяе­мое многими современными авто­рами и высказанное еще в работах Ф. Шлейермахера и У. Джеймса, что именно религиозные переживания, а не сами по себе религиозные убеж­дения и представления составляют существо религии и религиозной жиз­ни человека. Понятие «религиозного переживания» используется сегодня в литературе в широком смысле для обозначения сложных комплексных форм непосредственного опыта че­ловека, связанного со следованием какой-либо религии. В этом смысле говорят, например, о «переживании религиозного обращения», «пережи­вании греховности», «переживании раскаяния», «экстатическом рели­гиозном переживании» и т. п.

Принципиальным для психологии религии является вопрос об Исклю­чительности Религиозных пережива­ний: представляют ли они особый тип переживаний или же они в психо­логическом смысле ничем не отли­чаются от обыденных переживаний (Emmons, Paloutzian, 2003)? Одни авторы полагают, что религиозные переживания — это повседневные переживания, приобретающие свою специфику благодаря интерпрета­ции их человеком как связанных с некими высшими силами; другие же настаивают на исключительном, «сверхобычном» характере религи­озных переживаний.

Другой принципиальный вопрос — вопрос о Подобии Религиозных переживаний у представителей раз­ных религий. Идея единства и подо­бия религиозного опыта традицион­но имеет множество сторонников и отвечает давней надежде исследова­телей на нахождение общего корня для различных религиозных миро­воззрений. Примером может слу­жить позиция замечательного рели­гиоведа Е. А. Торчинова, который в противовес У. Джеймсу говорит о «единообразии» религиозного опы­та. Выделяя в нем уровень собствен­но переживания и уровень выраже­ния и описания, Е. А. Торчинов пола­гает, что первый тождествен в различных религиозных традициях, тогда как второй различен из-за раз­личия языка и религиозных кате­горий этих традиций (Торчинов, 1998, с. 75–76). Эта позиция еще больше характерна для сторонников трансперсональной психологии, рас­сматривающих религиозный опыт как разновидность трансперсональ­ного опыта, который структурно подобен и типичен у представителей разных социальных групп и культур и различается лишь в способах кон­цептуализации и символизации.

Однако это представление остает­ся достаточно умозрительным и уяз­вимо для критики. Единственное сходство, о котором мы можем с ос­торожностью говорить, опираясь на данные исследований, — это опре­деленное сходство базовых религи­озных ценностей и добродетелей у представителей множества мировых религий: благодарность, готовность к прощению, терпимость, смирение и др. (Schimmel, 2000; Sandage, Hill, 2001). Что касается переживаний, то даже беглый анализ кросскультур-ных исследований и всевозможных религиозных свидетельств и само­отчетов склоняет нас скорее к обрат­ной гипотезе. Мы полагаем, что не­правомерно говорить о каком-либо универсальном характере религиоз­ных переживаний. Эти переживания Специфичны И значительно разнятся в существующих религиозных тра­дициях: в православии, католицизме, исламе, иудаизме, буддизме, индуиз­ме и т. д. Это предположение легло в основу нашего исследования. Другое предположение касалось связи рели­гиозных переживаний и Религиозного Дискурса: мы считаем, что феномено­логический состав религиозного опыта тесным образом связан с осо­бенностями категоризации и интер­претации событий в каждой из рели­гий. При этом мы полагаем, что рели­гиозные категории и способы интерпретации не просто выражают, но в значительной мере определяют, что и как переживается человеком в повседневной жизни и религиозной практике.

Феноменологическое исследование Религиозных переживаний

Представленное в статье исследо­вание религиозных переживаний кри­шнаитов является частью кросскон-фессионального качественного ис­следования, проводимого нами на представителях ряда религий и рели­гиозных направлений. Основную цель этого исследования мы видим в сборе подробных описаний «из первых рук» и сравнительном анали­зе переживаний людей, связанных с их обращением в религию, выполне­нием религиозных практик, социаль­ными отношениями, отношением к экзистенциальным проблемам и со­бытиям собственной жизни. Мы по­лагаем, что результаты данного ис­следования могут быть важны не только для более глубокого понима­ния конкретных религиозных сооб­ществ и разработки проблематики психологии религии вообще, но и для прогресса в обсуждении такой важной проблемы общей психоло­гии, как проблема соотношения пе­реживаний и категоризации. В ка­честве испытуемых мы использовали священнослужителей и носителей духовных санов различных орто­доксальных религий и последовате­лей «нетрадиционных» религиозных направлений, представленных на территории РФ (православных, му­сульман, буддистов и др.).

Методологической основой наше­го исследования выступил Феномено­Логический подход, придающий перво­степенное значение переживаниям человека, ориентированный на анализ способов понимания и истолкования человеком мира, опирающийся на использование субъективных отчетов испытуемых и процедур качествен­ного анализа данных, а также на опи­сательный дизайн исследования (см.: Улановский, 2007, 2009б, 2010).

В области психологии религии данный подход является одним из наиболее ранних и влиятельных наряду с психометрическим и антро­пологическим подходами (Arnold, 1985). Примером исследования, в ко­тором впервые был реализован фе­номенологический подход к психо­логии религии, может служить клас­сическая работа одного из отцов-ос­нователей психологии У. Джеймса «Многообразие религиозного опыта», опубликованная в 1902 г. (Джеймс, 1993). На основе автобиографичес­кого и литературного материала У. Джеймс попытался подробно опи­сать и проанализировать религию как личное переживание. Я. Белзен отмечает, что подход У. Джеймса можно квалифицировать как «фено­менологический» в самом широком смысле описательного и открыто-бес-предпосылочного исследования (Belzen, 2005). В более узком смысле «феноменологическим» называют подход к исследованию, основанный непосредственно на идеях и принци­пах феноменологии (Э. Гуссерль, М. Мерло-Понти, А. Шюц и др.). Добавим также, что в рамках фено­менологической традиции сущест­вует целая ветвь, называемая «фено­менологией религии», возникшая на стыке теологии, философской фено­менологии и религиоведения (Г. ван дер Леу, Р. Отто, Й. Вах, М. Элиаде, Ф. Хайлер и др.), целью которой стало описание феномена «священн­ого» как исходного феномена рели­гии.

Изучение нетрадиционных рели­Гиозных сообществ: этика, рефлек­Сия и исследовательская позиция

Кришнаиты являются одним из са­мых экзотичных во всех отношениях религиозных сообществ, распростра­ненных на территории РФ. Их убеж­дения и образ жизни до сих пор оста­ются для большинства окружающих чем-то крайне странным и непонят­ным. Ряд социальных проблем этого сообщества в 1990-е гг. привлек к нему внимание широкой обществен­ности. Кришнаитам вменялись в вину случаи ухода из семьи, отказ от учебы и службы в армии, проблемы воспитания детей в семьях кришнаи­тов, общая социальная изолирован­ность и дезадаптивность. Наиболь­шее же обсуждение получил вопрос о характере влияния учения и практик кришнаитов на личность и психику человека. Свое мнение по данному вопросу активно высказывали жур­налисты, политики, психиатры, представители церкви, многие из ко­торых настаивали на негативности этого влияния и апеллировали за обоснованием к «исследованиям за­падных психологов». Однако все, что цитировалось при этом, — теории «промывания мозгов», далекие от научной строгости, крайне неодно­значные в части профессиональной этики и не получившие какого-либо признания в психологии. Главным же недостатком обсуждения этого вопроса было полное отсутствие ка­ких-либо данных, основанных на эм­пирических исследованиях мотива­ции, психологического здоровья, убеждений, ценностей, личностных черт и других психологических осо­бенностей кришнаитов.

В этом мы видим большую проб­лему, связанную с отношением в нашей стране к нетрадиционным религиозным направлениям. В по­следнее время появляются исследо­вания, посвященные некоторым из них (Волков, 1996; Канатова, 1998; Дворкин, 2002; Питанов, 2005, и др.). К сожалению, большинство этих исследований с самого начала подходит к изучаемым религиозным группам с точки зрения поиска в них нарушений, отклонений, проб­лем, деформаций — социальных, личностных, психологических, ду­ховных. Другая проблема этих ис­следований состоит в том, что они часто религиозно-политически ан­гажированы и явно или неявно отражают интересы доминирующих у нас в стране религиозных конфес­сий и религиозную принадлежность исследователя.

В своем исследовании мы исполь­зуем понятие Нетрадиционные рели­гиозные направления (сообщества, движения, вероучения), отказываясь от идеологически нагруженных и ставших оценочными понятия «сек­та» и «религиозный культ». В этом и других вопросах мы исходим из свое­образных Этических принципов Ка­чественных исследований: уважения к способам жизни и убеждениям, не являющимся традиционными в об­ществе; учета политического и соци­ального контекстов жизни изучае­мых сообществ; отказа от дискрими­нирующих понятий и взглядов; избегания интерпретаций, которые могут навредить испытуемым; реф­лексии социального влияния иссле­дования.

Важная Социальная миссия, кото­рую реализуют сегодня качествен­ные исследования, — «предоставлять голос» малым, маргинальным, дис­криминируемым, «неуслышанным» сообществам, давать им возможность самим рассказывать о себе, чтобы по­пытаться увидеть мир их глазами, понять их точку зрения. Эта кропот­ливая и сложная во многих отноше­ниях работа активно ведется за рубе­жом, где публикуется огромное количество статей и монографий с отчетами о включенных качествен­ных исследованиях различных этнических и религиозных групп, мигрантов, сексуальных меньшинств, закрытых девиантных групп и т. д. В нашей стране подобного рода ис­следования являются большой ред­костью, а сам жанр качественных ис­следований, при котором подробно анализируются и приводятся са­моотчеты испытуемых, является но­вым и еще не устоявшимся. В то же время мы полагаем, что такие иссле­дования очень необходимы в нашей стране в силу внутренней сложности, неоднородности и многоликости российского общества. Мы верим в то, что подобные исследования могут позволить не только лучше понять существующие социальные мень­шинства, но и способствовать их большей социальной адаптации и интеграции.

Не разделяя убеждений изучае­мого сообщества, мы стремились, тем не менее, воздерживаться от выска­зываний с экспертной позиции, с по­зиции людей, которые знают больше, чем сообщают испытуемые. Рас­смотрение самих испытуемых в роли экспертов собственной жизни яв­ляется отличительной чертой ка­чественных исследований (Улановс-кий, 2009а). В работе не содержится одобрения или порицания этого направления; мы стремились исклю­чить любые коннотации, которые можно проинтерпретировать как симпатию или антипатию по отно­шению к нему.

Кришнаиты как сообщество И религиозное направление

Кришнаиты как религиозное об­щество появилось на Западе в 1960-е гг. благодаря проповеднической миссии индийского гуру Шрилы Прабху-пады. Основу их учения составляет Вайшнавизм — направление индуиз­ма, особенностью которого является поклонение Кришне или Вишну. Собственно «кришнаиты» — это не­строгое название, данное этому направлению на Западе и не исполь­зующееся самими его представите­лями, которые по традиции именуют себя «вайшнавами». (Мы будем ис­пользовать более узнаваемое понятие «кришнаиты» в силу того, что оно закрепилось в западной литературе и словоупотреблении и указывает на конкретное сообщество.) Вопрос о том, насколько данное направление продолжает линию вайшнавизма, ос­тается предметом дискуссий среди востоковедов. Часть из них склоняет­ся к мнению, что это вполне тради­ционный вайшанавизм: в пользу эт­ого свидетельствует даже тот факт, что это направление широко под­держивается и принимается самими индусами и имеет множество храмов в Индии. Другая часть специалистов считает движение вайшнавов неаутен­тичной ветвью: в пользу этого гово­рят некоторые нововведения, касаю­щиеся религиозной практики и фи­лософии. Однако вопрос о преемст­венности в индуизме — один из самых запутанных, так как в нем никогда не существовало какой-то одной ортодоксальной линии и об­щепринятого учения.

Религиозная философия кришна­итов включает в себя представления о: Реинкарнации — перерождении души; Законе кармы — всеобщей связи всех явлений и воздаяния за благочестивые и нечестивые поступ­ки; Майи — состоянии всеобщей ил­люзии и духовного заблуждения жи­вых существ; Ахимсе — принципе от­каза от насилия в отношении к людям, животным, насекомым; Бхак-Ти-йоге — практике развития любви к Богу; Санкиртане — совместном распространении учения и практике воспевания имен Бога. Кришна рас­сматривается и почитается в рамках этого направления как Бог, пер­вичный по отношению ко всем дру­гим воплощениям (Вишну, Рама, Нарисимха, Чайтанья и др.) и богам других религий. Основу духовной жизни кришнаитов составляет сле­дование четырем «регулирующим принципам»: 1) отказ от употребле­ния мяса и рыбы; 2) отказ от одурма­нивающих веществ (курения, алко­голя, наркотиков); 3) отказ от азарт­ных игр; 4) отказ от сексуальных отношений, не имеющий целью за­чатие детей. Обязательным элемен­том духовной практики является Джапа-медитация — нормативное повторение мантры «Харе Кришна» на четках, занимающее ежедневно около 1.5–2 часов. Среди других форм религиозной практики: кол­лективное пение мантр во время службы (Киртан); поклонение Боже­ствам (Пуджа); поклонение духовному учителю; чтение священных писаний. В настоящее время на Западе и в России существует несколько орга­низаций, представляющих данное религиозное направление. Наиболее известная и многочисленная из них — «Международное общество сознания Кришны», основанное Шрилой Прабхупадой в Америке в 1966 г. В Рос­сии это направление зародилось пос­ле краткосрочного визита его осно­вателя в Москву в 1971 г. и получило активное распространение в 1990-е гг. На 1 января 2003 г. в России офи­циально зарегистрировано 97 рели­гиозных кришнаитских общин. По­мимо этого, во многих городах суще­ствует система небольших приходов (Нама-хатт), которые распола­гаются на квартирах и в которых еж­енедельно проводятся проповед­нические программы, включающие в себя открытые лекции, обсуждения религиозных писаний и богослуже­ние. По результатам статистического исследования 2001 г., в «Обществе сознания Кришны» состояло около 11 000 активных членов.

Методы сбора и анализа данных

Проведенное исследование осно­вано на сборе и анализе полуструк­турированных интервью. Нами при­влекались также данные многочис­ленных наблюдений, неформального общения в различных кришнаитских центрах и общинах, анализ духовной и просветительской литературы дан­ного направления, работ по индуиз­му и истории религии. Мы также использовали анализ дневниковых записей об опыте пребывания в сооб­ществе, предоставленных нам одним из его бывших членов. Исследование проводилось нами на протяжении 5 лет и в значительной мере было включенным и полевым: мы основы­вались на длительном общении и до­верительном контакте с испытуемы­ми, участии в их повседневной жиз­ни, публичных и непубличных про­граммах, лекциях, службах.


Схема и процедура интервью. Мы провели серию из 47 полуструк­турированных интервью. Выборку интервьюируемых составили 26 муж­чин и 21 женщина в возрасте от 17 до 45 лет, являющиеся представителя­ми различных общин и центров «Общества сознания Кришны», на­ходящиеся преимущественно более двух лет в этом религиозном направ­лении и получившие духовное по­священие (что является определен­ным показателем их соответствия принятым в данном сообществе ду­ховным стандартам). Длительность интервью варьировалась от 43 до 125 минут.

Нами была разработана схема ин­тервью, включавшая блоки вопросов по следующим темам: 1) общее миро­ощущение и переживания до обра­щения к религии; 2) переживания, сопровождающие процесс обраще­ния; 3) повседневные переживания и отношение к происходящему в на­стоящий момент; 4) необычный ре­лигиозный опыт; 5) религиозные переживания во время выполнения духовной практики; 6) отношение к экзистенциальным проблемам (цель и смысл жизни, отношение к смерти, возможность влияния на свою судь­бу и др.); 7) социальные отношения: отношение к духовному наставнику, отношение к представителям других религий, отношение к родствен­никам и друзьям, отношение к обыч­ным людям. В каждом из интервью мы следовали примерной последова­тельности и общим формулировкам вопросов. В то же время в зависимо­сти от хода разговора, характера от­ветов и опыта испытуемых мы про­сили рассказать что-то подробнее, задавали дополнительные вопросы, проясняли какие-то детали и форму­лировки, что соответствует целям и идеологии полуструктурированных интервью.

Анализ данных. Все полученные интервью транскрибировались в соот­ветствии с общими правилами транс­крибирования интервью (Квале, 2003). Далее они подвергались ана­лизу. Опираясь на работы по качест­венному анализу данных, нами была разработана и использовала сле­дующая обобщенная схема анализа данных:

1) разметка утверждений;

2) кодирование утверждений;

3) выделение базовых категорий;

4) интерпретация и обобщение. Каждое интервью первоначально

Прочитывалось для ознакомления с основным содержанием и внесения сопутствующих заметок и коммента­риев «на полях», позволяя облегчить дальнейшую содержательную обра­ботку данных и их интерпретацию. Далее мы выделяли утверждения — значимые, законченные по смыслу высказывания, касающиеся неко­торого опыта или непосредственных переживаний испытуемых. Этим ут­верждениям мы присвоили условные названия-коды, которые отражали и резюмировали их основное содержа­ние по возможности с сохранением слов и формулировок самих испыту­емых. В результате мы получили спи­сок кодов и утверждений, которые касались различных аспектов рели­гиозного опыта опрашиваемых. На следующем этапе анализа схожие между собой значимые утверждения нами были сгруппированы в более общие категории. Таким образом мы получили развернутый список кате­горий, в которых люди описывали свой повседневный и религиозный опыт. В качестве примера описанных процедур в таблице 1 приведен ана­лиз темы «Переживания, сопровож­дающие процесс обращения».

Анализ и интерпретация Результатов

Жизнь до прихода в религию.

Отношение испытуемых к своей прошлой, мирской жизни — содержа­тельно очень богатая тема, которая интересна тем, что позволяет лучше понять общий контекст обращения испытуемых к данному религиозно­му направлению и их готовность к быстрым переменам. Свою жизнь до прихода в религию они описывают как обычную, нормальную жизнь: жизнь «как у всех», жизнь в «рути­не», «потоке», «бесконечной суете».


Таблица 1

Анализ темы «Переживания, сопровождающие процесс обращения»

Категория

Код

Утверждения

Позитивное впечатление от знакомства с сообществом

Доброжелательность, приветливость

Потом я пришел в гости на одну из программ, которая проходила на квартире, и я увидел то, что совсем незнакомые люди почему-то Рады мне, почему-то Приветливы, хотят что-то сделать для меня. Я понял, что они очень Доброжела­тельно Настроены

Открытость, радушие

Открытость сердец, радушие и открытость сердец привлекло

Внутренняя чистота

Меня очень привлек образ жизни их, привлекла их Внутренняя чистота. Чистота, чистота, она как бы вырисовывалась в словах, даже в речи

Чувство, что ты нужен

Я чувствовала, что я Нужна Здесь кому-то. Благодаря отношению, наверное, какому-то

Желание общаться

После своего первого же посещения программы я понял, что Мне это близко. И первое время я буквально с утра до вечера проводил в храме. Мне хотелось постоянно Быть рядом, постоянно Общаться, постоянно Учиться У преданных

Чувство новизны и любопытства

Чувство новизны, любопытство

Когда Все новое — любопытство Берет вверх. Хочется узнать, почему они так одеваются, что у них за прически? Было чувство новизны, очень интересно было

Любознательность

Любознательность Появилась, на любознатель­ность и «подсел». Все было Новым, Все хотелось попробовать, все Хотелось узнать — жажда зна­ний по всем направлениям!

Было интересно

Когда сначала ходила к ним, ходила просто так, мне Было интересно Послушать и посмотреть



Многие из переживаний этого пе­риода описываются в понятиях нега­тивных эмоций: страха, тревоги, раз­дражения, неудовлетворенности, на­пряжения, душевных страданий, несчастья. Метафора Внутренней дисгармонии, встречающаяся в текс­тах интервью, может служить общей категорией для описания этих пе­реживаний. «Страх за свою жизнь, за свое будущее, за близких, беспокой­ство, внутренний раздрай — вот то из чего моя жизнь состояла» (протокол № 10). Другая превалирующая те­ма — Отсутствие интереса к жиз­Ни, которое проявляется в апатии по отношению к привычным повседнев­ным делам, развлечениям, событиям и отношениям. «Жизнь не ценила, не ценила время, которое мне отведено, потому что не понимала, что нужно делать. Просто жила “по течению”. Не было чего-то живого, что оживи­ло бы меня» (протокол № 4).

В то же время испытуемые го­ворят о наличии у них Постоянного поиска чего-то, что могло бы при­дать большую полноту и ценность их жизни. Почти в каждом интервью встречаются упоминания собствен­ного поиска ответов на «предельные вопросы»: «Кто я?», «Зачем пришел в этот мир?», «Что будет со мной после смерти?», «Как мне перестать страдать?» и т. д. С невозможностью найти удовлетворительные ответы на эти вопросы испытуемые связы­вают собственное Разочарование В других известных философских и религиозных доктринах: «Я ходила в церковь, была религиозна, но в то же время мне чего-то все равно не хвата­ло. Было много вопросов, на которые я не находила ответов в православии и тем более материалистической философии, которая отталкивала меня своей бездуховностью и безнадеж­ностью» (протокол № 25). Говоря в общем, прошлое в значительной мере обесценивается испытуемыми как «греховное», «кармическое», «бездуховное». Но в то же самое вре­мя собственное прошлое рассмат­ривается как шаг на пути к Богу и осознанию необходимости религиоз­ной жизни. «Прошлая жизнь — это поиск религии. Я точно знаю, что вся моя предшествующая жизнь была путем к тому, где я сейчас оказался» (протокол № 19).

Мотивация обращения. В боль­шом многообразии жизненных исто­рий, рассказываемых испытуемыми, есть много общих тем, отражающих их мотивацию прихода в религию. Среди наиболее зрелых и прямых причин обращения называется Инте­Рес к данному учению («ведическо­му знанию», «вайшнавской филосо­фии») и содержащимся в нем концеп­циям души, устройства вселенной, предназначения жизни человека и т. д. Это учение описывается как: «древнейшее», «глубокое», «обшир­ное», в котором «можно найти ответы на все главные для человека воп­росы», «четко выстроенное», «науч­ное», «жизнерадостное», «оптимис­тичное». Другой мотив, признающий­ся испытуемыми одним из преобла­дающих, — Позитивное впечатление От знакомства с людьми, входя­щими в данное сообщество. Они опи­сываются как «доброжелательные», «радушные», «приветливые», «вни­мательные», «интеллигентные», «так­тичные», «необычные», «открытые», «чистые», «глубокие», «мудрые». Впечатлением от последователей дан­ного вероучения и желанием с ними больше общаться испытуемые объяс­няют свое стремление проводить много времени в общине на началь­ном этапе: «После своего первого же посещения программы я понял, что мне это близко. И первое время я буквально с утра до вечера проводил в храме. Мне хотелось постоянно быть рядом, постоянно общаться, постоянно учиться у преданных» (протокол № 31).

Среди прочих причин интереса испытуемые называют Увлечение восточными аксессуарами и рели­гиозным имиджем: четками, свя­щенными бусами и украшениями с индийской религиозной символи­кой, специфическими одеждами, прической, статуэтками божеств и пр. «Мне с самого начала безумно по­нравились их внешний вид и атрибу­тика: четки, рисунок на лбу, не­обычные одежды. Помню, как мне не терпелось сделать косичку сзади как у монахов» (протокол № 27). Можно также сказать о Впечатлении от ос­Вященной пищи Кришнаитов (Праса-Да) — вегетарианских индийских блюд, которые перед употреблением обязательно предлагаются как под­ношение Богу. Отметим, что потреб­ление этой пищи в данном учении считается одним из составляющих духовной практики, через которую люди могут постепенно начать при­общаться к религиозной жизни.

Переживания при обращении.

Описывая свои переживания при зна­комстве и на первых этапах приоб­щения к данному направлению, испы­туемые указывают на наличие ощу­щения Новизны и любопытства К происходящему и Сильного вооду­шевления («восторга», «энтузиаз­ма») от всего, что связано с данным направлением и сообществом. Имен­но в чрезмерным энтузиазме испыту­емые видят объяснение различным проявлениям фанатизма, встречаю­щегося у новообращенных кришнаи­тов: категоричное неприятие всего, что связано с прежним образом жиз­ни, навязывание близким и друзьям своих убеждений, чтение мантры на четках в публичных местах, резкий переход к холодным обливаниям по утрам, резкий уход в храм и пр. Дру­гое приобретение, которое оценива­ется как более глубокое и связывает­ся с началом духовной жизни и принятием нового мировоззрения, — чувство Защищенности и безопас­ности По отношению к внешнему миру и всевозможным угрозам (не­счастным случаям, болезням, смер­ти). «Облегчение было какое-то вну­три. Я осознал, что нахожусь пол­ностью под защитой Кришны. Моя жизнь полностью в Его руках, а зна­чит, мне не о чем беспокоиться» (протокол № 10). Отметим, что в раз­говорах, лекциях и интервью криш­наитов можно найти множество уди­вительных личных историй об избав­лении от опасности и благоприятном разрешении сложных жизненных си­туаций. С этим связано и важное изменение на эмоциональном уров­не, о котором говорят испытуемые: обретение большего Внутреннего спокойствия В отношении к повсе­дневным проблемам, которые рань­ше глубоко волновали и приносили множество душевных страданий. Это спокойствие особенно сильно прояв­ляется во время пребывания в храме. «Приходишь туда, садишься, слу­шаешь и приходит расслабление. Все неприятные эмоции уходят, и удов­летворение какое-то внутри настает.


Мир, спокойствие, нет тревог ника­ких. Если до этого у тебя мысли бы­ли всякие, туда приходишь и успокаи­ваешься» (протокол № 5).

Одно из самых сильных, запоми­нающихся и значимых переживаний, которое испытуемые описывают в связи со своим пребыванием в общи­не, — переживание Безусловного принятия и востребованности

(желанности, нужности кому-то), ко­торого им очень не хватало в их прошлой жизни. «Было много дру­зей, близких друзей, родители, семья. Но все равно было чувство, что я не очень-то и нужен в этом мире. А там все по-другому. Я почувствовал свою необходимость, ценность, призвание, если хотите» (протокол № 17). Нако­нец, большое значение испытуемыми придается первым религиозным пе­реживаниям. Их описания очень раз­нятся, но если пытаться найти ка­кую-то общую категорию, то, можно сказать, они апеллируют к некото­рому Глубокому чувству важного и сокровенного, которое возникает при участии в различных религиоз­ных обрядах кришнаитов (пение, танцы, службы, обряды поклоне­ния). «Щемящее чувство возникло — чувство чего-то важного, до этого мне неизвестного, но в то же время знакомого, чего-то глубокого, древ­него, что затрагивает существо моей души» (протокол № 12).

Религиозные смыслы. Особого обсуждения заслуживает то, что можно назвать Способами религиоз­Ного отношения Испытуемых к миру, или Религиозными смыслами. Неко­торые из них крайне специфичны: это и особое отношение близости и родства по отношению к другим жи­вым существам (животным, насекомым, растениям); заботливое, но по­рицающее отношение к людям, веду­щим «падший», «греховный» образ жизни; персонификация и почти­тельное отношение к различным природным стихиям (дождь, вода, огонь, ветер и т. п.), которые связы­ваются с действием полубогов (Ва-руны, Ваю, Агни, Ганеши, Лакшми, и др.); и т. д. Рассмотрение этих спо­собов отношения не входит в цели нашего исследования, однако о не­скольких из них мы скажем в силу их фундаментальности и уникальности. Одним из них является Отношение к Себе как духовной сущности (нема­териальной «душе», «сознанию») и

Обесценивание привычных спосо­бов самоидентификации Западного человека: с телом, полом, возрастом, национальностью, профессией и групповой принадлежностью. При­ведем один из отрывков интервью, который рефреном звучит у всех ис­пытуемых: «Подумайте сами: что есть наше тело? Кожа, кости и т. п. ... И неужели это и есть наше Я? Явно нет. Когда это сознаешь, тебя меньше трогают проблемы с телом, спокой­ней относишься к тому, что тебя кто-то оскорбил или что-то забрал» (про­токол № 33). Подобная интерпрета­ция себя проявляется в отношении ко многим другим вещам — в порица­нии восхищения красотой собствен­ного или чужого тела, увлечения бодибилдингом, пластической хи­рургией, красивыми одеждами, акс­ессуарами, накопления излишней собственности и бытовых вещей, не­религиозных знаний и пр.

С этим же связано особое отноше­ние испытуемых к собственной смер­ти: Отношение к смерти как значимому событию, о котором необходимо постоянно помнить и к которому необходимо всегда быть готовым. Метафора смерти, которую часто используют испытуемые, — метафора «экзамена», который необ­ходимо успешно «сдать» или «прой­ти». Отношением к смерти как не­избежному и естественному явле­нию, которым все не заканчивается, можно объяснить отсутствие силь­ных эмоций горя и страдания при по­тере близких, которое отмечается самими испытуемыми. «У меня у друга мать от рака умирала. И когда я к ней пришел, я просто сказал: “Все нормально”. Она при мне “ушла” — глаза расширились и все. Я был спо­коен. Просто понимаешь, что это ре­альность, от нее ты никуда не денешь­ся. Можешь плакать, беситься, а си­туацию это не изменит, она должна произойти» (протокол № 2). Приме­чательно, что смысл и ценность «хорошей», «правильной» жизни связывается испытуемыми исклю­чительно с Возможностью продол­жения духовной жизни и совершен­ствования собственных качеств. Они говорят о стремлении «продол­жать смиренно служить Богу», «жить такой же жизнью, как сейчас», «помнить о Боге», «обрести связь с Кришной», «завершить в этой жизни путь самореализации», «очистить сердце», «стать чистым преданным».

Религиозное мироощущение.

Анализ данных позволяет выделить то, что можно назвать Общим рели­гиозным мироощущением Испытуе­мых, — некую базовую, устойчивую форму переживания ими происходя­щего. К одной из его составляющих можно отнести Ощущение всеобщей Взаимосвязи и глубокой осмыслен­ности Происходящего, которое касается связи событий собственной жизни, встреч с людьми, общности живых существ, совпадения внеш­них событий и внутреннего состоя­ния, неслучайности болезней и бла­гополучия и т. д. «В какой-то момент приходит понимание того, что даже мельчайшие события твоей жизни связаны между собой глубокой связью. Иногда это происходит очень ярко, когда начинаешь бук­вально ощущать, что все не слу­чайно, не случайно здесь оказался, люди, которых встречаешь, — не случайны» (протокол № 21). Анали­зируя эти описания, нельзя не при­нимать во внимание то, что в самой философии данного вероучения за­ложены идеи принципиальной не­случайности и имплицитной спра­ведливости всего происходящего (Закон кармы) и идея полной под­контрольности любых событий и ак­тивности всех живых существ воле Бога, Кришны. Другая характерная черта религиозного мироощущения испытуемых — Ощущение присут­ствия и руководства Бога, «чувст­во, что тебя кто-то ведет», «направ­ляет», «учит», «поддерживает». «Это можно сравнить с тем, как собака обычно чувствует хозяина, находя­щегося за входной дверью. Так и здесь: ты вроде бы Его не видишь, но ты остро чувствуешь, что Он нахо­дится где-то рядом с тобой» (прото­кол № 12). Это ощущение присутст­вия Бога особенно интенсивно пере­живается верующими в ситуациях невероятных совпадений событий и обстоятельств, которые, по их при­знанию, служат одним из самых впе­чатляющих источников веры и рели­гиозности. «Господь подкрепляет ве­ру. Ты задаешься каким-то вопросом, и он в уме у тебя сидит. Ты берешь книжку, открываешь и читаешь аб­зац — а там ответ на твой вопрос! Или включаешь лекцию кого-нибудь из проповедников, а там говорится о том, о чем ты хотела узнать. Это не есть ли поддержка?» (протокол № 4).

Характеризуя общее мироощуще­ние, следует также сказать о Боязни утраты милости Бога и собствен­ной искренности, которая напря­мую связывается испытуемыми с возможностью утраты веры, ощуще­ния связи с Богом и окончательным отходом от религии. В качестве само­го неприемлемого сценария разви­тия собственной жизни испытуемые называют возврат к старому образу жизни (по каким-то не зависящим от них причинам), который ассоцииру­ется ими с «бессмысленным сущест­вованием», «страданиями», «жизнью в бесконечном поиске наслаждений», «жизнью в иллюзии». Среди причин возможной утраты милости Бога и искренности называются: вольное или невольное оскорбление других вайшнавов, нарушение принципов, неблагочестивые поступки, чрезмер­ное общение с неверующими людь­ми. Отметим, что одним из проявле­ний этой боязни является своеобраз­ное опасение быть переубежденным кем-либо, в особенности «атеисти­чески настроенными» учеными и пси­хологами.

Религиозные переживания. Хо­рошо известная в психологии труд­ность, на которую неоднократно ука­зывали и наши испытуемые, — слож­ность языкового выражения неко­торых переживаний. Дополнитель­ная сложность заключается в том, что в традиции вайшнавизма чрез­мерное внимание к своим эмоциям в ходе духовной практики рассматри­вается как проявление сентименталь­ности, имеющей мало общего с под­линной религиозностью. Тем не менее в интервью испытуемых мож­но встретить достаточно разверну­тые описания переживаний, которые признаются значимыми с духовной точки зрения. Одно из них — перио­дически спонтанно возникающее, яркое и кратковременное пережи­вание Инаковости мира, при кото­ром «все предстает как будто в дру­гом свете», «воспринимаешь по-дру­гому внешний мир», «как будто ухо­дит пелена с глаз», «открывается бо­лее глубокое видение вещей», «приходит осознание того, как все устроено». Один из примеров описа­ния этого состояния: «Вдруг начи­наешь видеть мир как Его проявле­ние, проявление Бога. Такие осозна­ния во время медитации приходят и в обычной жизни тоже. Но в медита­ции такие осознания особенно час­ты» (протокол № 2). Отметим, что в религиозной литературе и жизне­описаниях «великих вайшнавов» со­держится множество упоминаний об их способности иначе сознавать ре­альность: в какой-то момент видеть то, что другие не видят, восприни­мать «напрямую» духовный мир и пр. Все эти описания основываются на имплицитном допущении воз­можности «незамутненного», «под­линного видения» реальности и ее «иллюзорного восприятия», или Майи, которое заложено в филосо­фии данного вероучения.

Исключительное место в расска­зах испытуемых о религиозном опы­те занимают переживания Духовного экстаза («экстатические пережи­вания»), которые рассматриваются как высшая форма проявления любви к Богу и описываются как «самые сильные», «глубокие», «по­зитивные» и «ни с чем не сравни­мые» переживания. Они могут включать в себя «состояния радос­ти», «восторга», «высшего счастья», «чистоты», «бесконечного блажен­ства», «подлинной любви» и прояв­ляются обычно во время практик совместного воспевания, созерцания божеств, мантры-медитации, пропо­веди и при различных видах слу­жения. Кроме эмоций радости и бла­женства, это переживание может также включать в себя чувства «пе­чали», «раскаяния», «тоски», «не­хватки», «разлуки» с Богом, которые в вайшнавизме имеют особый смысл (будучи связанными с представле­ниями о падении каждого из нас из духовного мира и разрыве исходной любовной связи с Богом, аналогиями с чувствами разлуки у девушек-пасту­шек, влюбленных в Кришну, и др.). «Теряешь ощущение реальности. За­бываешь о потребностях тела, о том, что нужно есть, спать и все такое. Иногда ни с того ни с сего плакать хочется. Помню, как слушала киртан и просто навзрыд рыдала. Или при­ходя в храм и видя какое-то божество и как люди к нему относятся, плака­ла. Я не знаю, почему это так, это уже другие энергии, мне не подвластные, так влияют. Вот это и чувствую. Вос­торг еще» (протокол № 4).

Необычный опыт. Среди собран­ных нами описаний можно встретить такие, в которых содержится упоми­нание достаточно редких и эк­зотических переживаний. Им не придается значения чего-то удиви­тельного (хотя сами по себе они до­статочно удивительны); они не являются целью духовной практики и не связаны напрямую с ней; они про­являются у крайне незначительного числа сторонников данного направ­ления и в исключительных жизнен­ных обстоятельствах (угроза жизни, сильный духовный опыт, клини­ческая смерть и пр.). Однако эти пе­реживания крайне интересны в кон­тексте нашего исследования и гипоте­зы в силу своей исключительности. Речь идет об опыте Выхода из тела. В религиозной литературе этому опыту не уделяется специального внимания ввиду наличия в нем эле­ментов мистицизма и спиритуализ­ма, которых вайшнавизм традицион­но сторонится. В то же время подоб­ный опыт признается в вайшнавизме возможным и естественным, и имен­но так к нему относятся наши испы­туемые.

У нескольких из них мы находим личные описания этого опыта: «Во время медитации так бывает такое, что могут быть переживания выхода из тела. Ты выходишь из тела: тело остается там, а ты выходишь. Обыч­но на физическое тело действуют определенные физические законы, ты чувствуешь себя в нем как в тюрьме. А тут ощущение некой сво­боды» (протокол № 1). Приведем отрывок из еще одного интервью: «На самом деле я уже чуть не умер один раз… Я вышел из тела. Не то чтобы я со стороны тело наблюдал, я внутри был. Но было такое состоя­ние, что управлять своим телом не мог. На какой-то момент был панический страх, что все закончи­лось. И что-то такое произошло, я даже не понял вначале, но возник­ло ощущение, как если бы ты был во­дой и тебя наливают в стакан. Было такое ощущение, как я вливался в это тело, я начал чувствовать руки ноги. Это называется “прана”, когда она проходит, нервные окончания все начинает работать. Это реальные вещи о том, что пишется в этих кни­гах, о том, что говорят. У меня знако­мые есть, которые реально выходили из тела, со стороны себя видели» (протокол № 2).

Переживания, связанные с рели­Гиозными обязательствами. В рас­сказах испытуемых много места от­водится теме соблюдения религиоз­ных принципов и соответствия определенным качествам и стан­дартам поведения (качествам «чис­того преданного», «вайшнавскому этикету»). Значительная часть опи­саний повседневных переживаний испытуемых связана с этой темой: в частности, с проблемами «конт­роля чувств», «борьбы со страстя­ми», «следования регулирующим принципам», «выполнения взятых на себя перед духовным учителем обязательств» и т. д. Неспособность справиться со своими желаниями и чувствами, а также нарушение тех или иных религиозных принципов и стандартов вызывают у испытуемых смешанные переживания Подавлен­ности, недовольства собой, опус­тошения, чувства вины. Эти пере­живания описываются в терминах «загрязнения», «падения», «отката назад», «закрытия чего-то важного», «сворачивания с духовного пути». Среди ситуаций, вызывающих такие переживания, наиболее часто упоми­наются: недочитывание необходи­мого числа кругов мантры на четках, поедание не предложенной Богу пи­щи, увлечение просмотром телеви­зионных передач, Интернетом, чтением «кармической литературы», пустые разговоры, длительный сон, мысли о женщинах у мужчин и о мужчинах у женщин, созерцание недозволенных объектов (образов обнаженного тела и пр.), проявление раздражения или гнева по отноше­нию к кому-либо и др. С другой стороны, преодоление недозволен­ных желаний и чувств и строгое со­блюдение религиозных принципов порождают переживания Глубокого удовлетворения и чистоты. «Иног­да очень тяжело бороться со своим вожделением. Ведь выезжаешь за пределы храма, а там видишь краси­вых девушек, красивые формы, ко­роткие юбки и т. д. И даже когда отводишь глаза, эти мысли могут сверлить тебя потом. Но когда воз­вращаешь себя к правильному умо­настроению — в какой-то момент приходит особое состояние, его труд­но описать словами… Особое чувство ясности, чистоты» (протокол № 15).

***

Представленный анализ наглядно демонстрирует сложность, много­гранность и специфичность религи­озного мироощущения кришнаитов. Он также позволяет выделить целый ряд необычных переживаний, опи­сываемых испытуемыми. Среди них, например, экстатические пережи­вания разлуки, переживания инако-вости мира, переживания «выхода из тела» и др. Многие из них мы не встречаем в самоотчетах представи­телей других религий: так, проведен­ные нами пилотажные исследования на выборке православных христиан и мусульман не обнаруживают да­же намеков на возможность этих переживаний. Во множестве извест­ных религий и религиозных направ­лений такие переживания, как пере­живания инаковости или «выхода из тела», лишены всякого смысла или попросту признаются невозмож­ными. В то же время в большинстве религиозных учений и школ, имею­щих отношение к индуизму (веданта, санкхья, йога и др.), данные пережи­вания рассматриваются как естествен­ные для человека и имеют разрабо­танные философские обоснования (концепции соотношения души и тела, реинкарнации, иллюзорности обыденного восприятия и понима­ния вещей и т. д.). Сам религиозный дискурс представителей этих учений допускает возможность и легитим­ность опыта «выхода из тела», «на­блюдения за собой со стороны», «памяти прошлых жизней» и пр., что позволяет думать об этом опыте как об осмысленном и находить его ана­логи в своей жизни и жизни других. Эти и другие проанализированные в работе примеры убедительно пока­зывают, на наш взгляд, тесную связь между особенностями проживания некоторого религиозного опыта и религиозными способами интерпре­тации происходящего.

Заключение

Одна из целей данной работы заключалась в анализе и представле­нии результатов исследования сообщества, которое можно отнести к «нетрадиционным религиозным на­правлениям». В нашем исследовании мы стремились раскрыть то, что обычно остается «за кадром» обсуж­дения данных сообществ, — позицию или «голос» их представителей, их взгляд на мир, их смыслы и пережи­вания. Другой, уже чисто научной целью было изучение специфики религиозных переживаний и рели­гиозного дискурса. Мы стремились показать связь между феноменоло­гическим составом религиозного опыта и особенностями религиозных систем аргументации и интерпрета­ции. Наконец, еще одной важной целью работы было стремление по­казать возможности включенных, полевых, качественных исследова­ний религиозных сообществ, опи­рающихся на отчеты «из первых рук», интервью, наблюдения, реф­лексию исследователя, анализ по­литического контекста и социальных отношений, анализ религиозной ли­тературы и документации. В рас­ширении и увеличении числа качест­венных психологических исследова­ний мы видим способ более глубокого и аккуратного изучения религиозных сообществ, а также спо­соб реального влияния на ситуацию их совместного существования в нашей стране, на развитие религиоз­ной терпимости и налаживание под­линного кроссконфессионального диалога.


Литература


Волков Е. Н. Методы вербовки и ко­нтроля сознания в деструктивных куль­тах // Журнал практического психолога. 1996. № 3. С. 76–82.

Дворкин А. Сектоведение. Тотали­тарные секты. Нижний Новгород: Изд. Братства во имя св. князя Александра Невского, 2002.

Джеймс В. Многообразие религиоз­ного опыта. М.: Наука, 1993.

Канатова Л. В. Социально-психо­логическое воздействие культов (сект) и характерные черты их последователей (на основе культа «Свидетели Иеговы»): Дипломное исследование. СПбГУ, 1998.

Квале С. Исследовательское интер­вью. М.: Смысл, 2003.

Питанов В. Ю. Введение в сектоведе-ние. Православный миссионерский це­нтр, 2005.

Торчинов Е. А. Религии мира: Опыт запpедельного. Психотехника и тpанс-пеpсональные состояния. СПб.: Центp «Петеpбypгское Востоковедение», 1998.

Улановский А. М. Феноменологический метод в психологии, психиатрии и психо­терапии // Методология и история пси­хологии. 2007. Т. 2. Вып. 1. С. 130–150.

Улановский А. М. История и векторы развития качественных исследований в психологии // Методология и история психологии. 2008. № 2. С. 129–139.

Улановский А. М. Качественные иссле­дования: подходы, стратегии, методы // Психологический журнал. 2009а. № 2. С. 18–28.

Улановский А. М. Феноменология в психологии и психотерапии: прояснение неотчетливых переживаний // Московс­кий психотерапевтический журнал. 2009б. № 2. C. 27–51.

Улановский А. М. Идеи феномено­логической психологии в контексте современных теорий и представлений // Вопросы психологии. 2010. № 2. С. 20–30.

Arnold J. D. Psychology of Religion: Placing Paradigm in a Historical and Meta-theoretical Perspective // American Psy­chologist. 1985. 40. 9. 1060–1062.

Belzen J. Methodological concerns in the psychology of religion: Continuities, losses and transforming perspectives // Re­ligion. 2005. 35. 3. 137–165.

Brown LB. Psychology of Religious Be­lief. London: Academic, 1987.

Emmons R. A., Paloutzian R. F. The Psy­chology of Religion // Annu. Rev. Psychol. 2003. 54. 377–402.

Hill P. C., Hood R. W. Jr. Measures of Re­ligiosity. Birmingham, AL: Religious Edu­cation Press, 1999.

Hood R. W. Jr. Handbook of Religious Experience. Birmingham, AL: Religious Education Press, 1995.

Paloutzian R. F. Invitation to the Psy­chology of Religion. Needham Heights, MA: Allyn & Bacon, 1996.

Sandage S. J., Hill P. C. The virtues of positive psychology: the rapprochement and challenges of an affirmative postmod­ern perspective // J. Theory Soc. Behav. 2001. 31. 241–60.

Schimmel S. Vices, virtues and sources of human strength in historical perspective // J. Soc. Clin. Psychol. 2000. 19. 137–150.

Silberman I. Religion as a meaning sys­tem // Journal of Social Issues. 2003. 61. 4. 641–663.

Spilka B., Hood R. W.Jr., Gorshuch R. L. Psychology of Religion: An Empirical Ap­proach. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1985.

Wulff D. M. Psychology of Religion: Classic and Contemporary Views. New York: Wiley, 1991.