Книги по психологии

ЕЩЕ РАЗ О ВОЗМОЖНОСТИ ПРАВОСЛАВНОЙ, СВЯТООТЕЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Периодика - Психология. Журнал Высшей школы экономики

В. М. РОЗИН

Резюме

Автор соглашается со многими тезисами выступления А. А. Гостева и выво­Дом, которым последний заканчивает статью: «Если психология желает Быть наукой, адекватной своему названию, ей следует не только признать Богосозданный статус человеческой души, ее метафизическую связь с миро­зданием, но и соотнестись с наличествующим духовно-нравственным и психо­логическим состоянием людей». Но опять, замечает автор, нам предлагают Универсальную и единственно правильную трактовку человека, теперь хри­стианскую, святоотеческую, как будто наша культура едина и нет разных культур и субкультур, разных типов социализации человека, разных типов людей и психик. В противоположность антропологическому подходу А. А. Го - стева намечается другой, исходящий из идей переходности нашего времени, «жидкой социальности», множественности путей развития человека и типов

Современной личности.


Размах дискуссии и — главное — живое отношение к теме показывают, что вопрос о взаимоотношениях психологии и христианства действи­тельно весьма актуален. Все участни­ки ярко выразили себя, подтверждая постмодернистский характер нашего времени, но не все выстраивали свою позицию и текст так, чтобы можно было понять другого или чтобы их собственная позиция стала понят­ной. Но вот А. А. Гостев, на мой взгляд, пишет практически идеаль­но, и поэтому на его аргументах я бы хотел остановиться.

Прежде всего, я бы хотел согла­ситься, что современные психологи не имеют дела с религиозным опытом и поэтому не проявляют интереса к изучению духовной реальности. Трансперсональные психологии, пи­шет А. А. Гостев, «по-хорошему скор­бят о коллегах, которым не открыто важное, значимое, глубокое и высокое одновременно — достойное научного осмысления. А Не открыт опыт пе­Реживания духовной реальности, существующей онтологически, и, соответственно, не запущен исследо­вательский интерес. Наоборот, акти­визированы индивидуальные защит­ные механизмы противления духов­ному знанию, подсказывающему путь решения многих проблем,— сохраним чистоту ”строго научного” знания о психике».

Правда, стоит отметить, что тра­диционная психология и не ставила своей задачей изучение духовного опыта, напротив, описывая психику с помощью операциональных моде­лей, причем часто в рамках естест­венно-научной методологии, психо­логи закрывали для себя возмож­ность каким-либо образом прикос­нуться к религиозному опыту. В этом плане можно понять и такой тезис А. А. Гостева: «В психологической науке назрела необходимость поиска преодоления границ сциентистского подхода. Это предполагает расшире­ние предмета психологии, ее катего­риального аппарата, в частности, ос­мысление Разных уровней психологи­Ческого знания — в том числе на уров­не духовно-религиозного опыта (как непосредственного, так и богослов­ского)… опыт, накопленный в право­славно-христианской традиции, отражает закономерности религиоз­ного сознания, нравственного совер­шенствования личности, глубинные структуры и процессы психической жизни человека. Однако этот опыт мало известен академической психо­логии».

Согласен я и с тем, что «психоло­гия, не обладая духовным вbдением человека, не объясняет, что с человеком происходит на духовном уров­не…», поэтому, говорит А. А. Гос-тев,«людям, живущим по евангель­ским заповедям, психология дей­ствительно мало что может дать».

Не могу не согласиться с тезисом о том, что «никому не запрещено стро­ить свои религиозно ориентирован­ные системы психологического зна­ния… Все имеют право строить свои Описания психической реальности. Ведь секулярная психология — это тоже лишь Способ описания, причем При абстрагировании от главного в человеке — укорененности в онто­логии духовной реальности».

Более того, формулируя свою концепцию православной психоло­гии («Задача видится в применении святоотеческого православно-хри­стианского психолого-антропологи­ческого знания к реалиям современной жизни в условиях глобализации и се­куляризации общества»), А. А. Гостев готов к полемике и диалогу как с се-кулярной психологией, так и с дру­гими духовно-религиозными систе­мами.

Не многие из психологов свято­отеческой ориентации так прямо, по­добно А. А. Гостеву, признают, что создание православной психологии предполагает:

– «перевод понятий правосла­вно-христианской традиции на язык психологии для раскрытия содержа­ния духовно-нравственной пробле­матики;

– обнаружение духовного, мета­физического содержания в совре­менных психологических предста­влениях о человеке».

Как же А. А. Гостев понимает, что такое человек и что в связи с этим нужно изучать в православной психологии? Ядром такой психоло­гической дисциплины, по мнению А. А. Гостева, «является анализ поня­тий православной аскетики, Интер­претируемых с позиций современной психологии. Системообразующим принципом может выступить прин­цип “троического единства” (отраже­ние в человеке соотношения сущно­сти и ипостасей Святой Троицы), ос­нованного на идее человека как “образа и потенциального подобия Божьего”». При этом, замечает А. А. Гостев, следует учитывать символич­ность, аллегоричность святоотече­ских описаний. Собственно психоло­гическому объяснению подлежат «страсти» человека, закономерности формирования духовно-нравствен­ной личности, уклонения на этом пу­ти, понимаемые как «духовное прельщение»

Следуя православной христиан­ской традиции, А. А. Гостев напоми­нает, что, помимо «видимого», т. е. чувственно постигаемого мира, су­ществует мир «невидимый», сверх­чувственный, однако столь же онто­логически реальный. «Важно понять, что человек не только принадлежит душой к этим обоим мирам, но что в нем также действует онтология «за­кона Духа» — божественной Любви, Свободы и Благодати. Поэтому в лю­бых взаимоотношениях человека следует выделять три уровня лич­ностных отношений: а) с Богом и его «светлыми ангельскими силами» — положительным метафизическим фактором; б) с другими людьми; в) с силами отрицательного метафи­зического фактора (будем их назы­вать «темными».— В. Р.)… Феномен и закономерности «прелести» выража­ются, в частности, в том, что чуждые для человека цели принимаются за выражение его индивидуальности».

А вот как А. А. Гостев интерпрети­рует в заданной системе категори­альных координат некоторые психо­логические состояния человека.

«Вступая в отношения с людьми, человек сталкивается с темными си­лами, от которых люди находятся в зависимости. Этим, в частности, об­ретается духовное прочтение поня­тия ”переноса”».

«То, что человек находится под воздействием метафизических сил, чрезвычайно актуально для исследо­вания Психического развития. Через осознание своего положения в види­мом и невидимом мире человек спо­собен осознать необходимость мини­мизации темных сил и устремиться к богообщению».

«Основой православного взгляда на Личностную психопатологию Яв­ляется понимание греха как ее источ­ника… Психопатология может быть рассмотрена как Болезнь души, когда Человек отклоняется от данного ему Творцом предназначения, утрачива­ет связь с Богом и внутреннее един­ство. Грех есть Явление метафизиче­Ское — несоответствие человека сво­ей истинной природе и предназначению… В психологиче­ском плане грехопадение является нарушением иерархии структур в че­ловеке, приводящим к изменению его психологической природы. На вершине должен стоять Дух, дающий ясность и стройность психической жизни, центрирующий жизнь челове­ка на Боге. Когда же главенство зани­мают низшие составляющие челове­ческого бытия — его ”плотское нача­ло”, подчиняющее и ”душу”, и ”дух”, говорить о полноценной личности неправомерно. Психологическая наука, утверждающая нервно-сома­тическую обусловленность психики, имеет дело именно с таким ”перевер-нутым” человеком, объявляя образ ”ветхого человека” нормальным».

«Главным изменением в сфере восприятия является то, что за обра­зами вещественного мира человек перестал видеть метафизические прообразы мира невидимого, и Еди­ный Первообраз».

«Понятно, что осознанию грехов­ных страстей мешает Вытеснение. Например, Сребролюбие Может от­крыться при утрате имущества. При Отрицании Человек не замечает внешних подсказок о своих страстях. Рационализация Формирует карти­ну мира и образ себя, оправдываю­щие страсти».

«Психология обслуживает ”ры-нок коммерческой духовности” с его товаром — психотехническими ма-нипулятивно-зомбировочными си­стемами. Духовный рост подменяет­ся психотехническим. В поисках “пу­тей к Свету” люди оплачивают свое “приобщение к духовному”, не заме­чая ловушки — иллюзии соблазна. Но духовно-нравственное развитие является результатом тяжелой кро­потливой работы, и Купить его нель­зя в принципе».

Наконец, заключение, напоми­нающее диагноз смертельного неду­га. «Если психология,— пишет А. А. Гостев,— желает быть наукой, адекватной своему названию, ей сле­дует не только признать богосоздан-ный статус человеческой души, ее метафизическую связь с мироздани­ем, но и соотнестись с наличеству­ющим духовно-нравственным и пси­хологическим состоянием людей…

Автор хотел бы видеть учебники психологии, авторы которых призна­ют, что Бог создал человека по Своему Образу и потенциальному подобию, дав людям бессмертную душу. Только впитав в себя метафизические изме­рения духовного бытия, психологиче­ская наука будет способна помогать движению образа Божьего в сторону богоуподобления человека».

Как ко всему этому можно отне­стись? Во-первых, я бы отметил честную позицию А. А. Гостева и пре­дельную ясность его тезисов. Во-вто­рых, наличие вполне приемлемой методологии. Да, можно построить психологию на указанных постула­тах и принципах святоотеческой док­трины, задав на их основе строение психики, и затем осмыслить в соз­данном языке основные психологи­ческие феномены. Получится психо­логия не хуже многих других; во вся­ком случае, лучше бихевиоризма или психоанализа. Еще раз подчеркну, духовный и религиозный опыт, безу­словно, должен стать предметом психологического изучения. Теперь мои сомнения и возражения.

Опять мы попадаем в ту же самую ловушку: нам предлагают универ­сальную и единственно правильную трактовку человека, теперь христи­анскую, святоотеческую. Как будто наша культура едина, как будто нет разных культур и субкультур, разных типов социализации человека, раз­ных типов людей и психик. Если сам А. А. Гостев признает правомерность других психологических концепций, то почему он не задумается над вопро­сом, а может быть, его трактовка чело­века задает всего лишь один из суще­ствующих сегодня типов наряду со многими другими. Здесь А. А. Гостев напоминает мне ранних христиан, которые говорили, что философы только ищут истину, а христиане уже ее имеют.

В этом пункте А. А. Гостев может мне возразить, сказав, что его пози­ция не созерцательная, а активная, нравственная, что цель православ­ной психологии способствовать но­вому преображению человека, по­грязшего в грехах техногенной циви­лизации. Именно поэтому, добавит А. А. Гостев, я так акцентирую учение о совести («Главным ценностно-об­разующим фактором всех отноше­ний человека является совесть. Вне ее изучения ”научные” разговоры о личности и духовности неполноцен­ны... Но совесть искажена непра­вильными представлениями о ”зем-ном” и ”божественном”, о добре и зле, а также нарушением Нравственного Закона. В результате ”совесть усы­пляется”, и духовное начало в чело­веке незаметно разрушается»).

Я бы согласился с А. А. Гостевым, если бы был уверен, что все беды от того, что человек забыл Бога. Но не слишком ли это простое видение действительности и простое решение (вернуться к православной вере) в очень сложной ситуации модернити? Читатель может спросить, а в чем я вижу эту сложность, какое у меня ви­дение. Ну, примерно следующее.

Мы живем в настоящую эпоху пе­ремен (перехода). С одной стороны, традиционная сложившаяся в прош­лых веках техногенная реальность охвачена кризисом, с другой —реаги­руя на изменяющиеся условия жиз­ни, она вновь и вновь воссоздает себя и даже экспансирует на новые облас­ти жизни. В результате не только воспроизводятся старые формы социальной жизни, но и складываются новые. При этом налицо противопо­ложные тенденции: процессы глоба­лизации и дифференциации; возни­кновение новых социальных инди­видуумов, новых форм социальности (сетевые сообщества, корпорации, мегакультуры и пр.) и кристаллиза­ция общих социальных условий; обо­собление, автономия вплоть до кол­лапса (постмодернизм) и появление сетей взаимозависимостей; «твердая современность» и «жидкая». В этих трансформациях претерпевает мета­морфозу и феномен человека. Про­исходит его дивергенция, складыва­ются разные типы массовой лично­сти, которые поляризуются, проходя путь от традиционной целостной константной личности через лич­ность гибкую, периодически заново устанавливающуюся, до личности непрерывно меняющейся, исчезаю­щей и возникающей в новом каче­стве (облике).

Как можно помыслить образ че­ловека в условиях перехода? Этот человек будет жить в другом мире — Новом Или Обновляющемся. Какой этот мир будет конкретно, неизвест­но, но он родится не без наших с ва­ми усилий (лично каждого из нас и всех нас вместе). Кроме того, этот мир, хотя и будет миром другим, предпосылками его выступит совре­менность и наша история. Все это оз­начает, что Новый человек (не ка­кой-то там ницшеанский сверхчело­век, а каждый из нас, если захочет пойти по этому пути), должен быть человеком Конструктивным И Креа­тивным, ведь ему придется консти­туировать новую реальность и жизнь. И одновременно он должен быть Человеком культуры и истории, поскольку новая жизнь рождается не на пустом месте, в ней воспроизво­дится все то, что с исторической точ­ки зрения оказалось инвариантным (разделение труда, познание и техни­ка, личность и пр.), что будет рабо­тать в новых условиях, что можно пе­реосмыслить и спасти для следую­щих поколений. Другими словами, все основные исторические и куль­турные реалии должны быть переос­мыслены, в них новый человек дол­жен установиться заново.

Обновление жизни, вероятно, на­чинается не с другого человека или мира вне нас, а прежде всего с нас са­мих. Поэтому новый человек — это человек не просто конституирующий себя, т. е. не только личность, а чело­век, вставший на путь «духовной на­вигации». Духовная навигация — это Наблюдение за собой, продумывание своей жизни, ее смысла и назначения, это стремление реализовать наме­ченный сценарий жизни (скрипт), отслеживание того, что из этого по­лучается реально, осмысление опыта своей жизни, собирание себя вновь и вновь, наконец, это работа на куль­туру, человека и здоровье, противо­стояние нежизненности и разруше­нию. В рамках подобной практики человек является личностью, но не совсем обычной. Можно вспомнить и М. Хайдеггера, утверждавшего в статье «Вопрос о технике», что для того, чтобы человек снова стал сво­бодным в отношении техники, он должен кардинально перемениться: «опомнившись, снова ощутить ши­роту своего сущностного простран­ства». Общая позиция здесь такая: человек действует не функциональ­но, следуя своей социальной роли, а реализует свое видение действительности, которое он нащупывает, выстраивая свою жизнь, постигая мир. Он, как говорит А. А. Пузырей вслед за М. Хайдеггером и М. Ма-мардашвили, «устанавливается в ме­сте, которое устанавливается ходом этого установления», при этом чело­век «рождается заново», «вторым рождением».

Встав на путь духовной навига­ции, человек направляет все свои жизненные силы на изменение себя и обретение нового мира, в результа­те чего рано или поздно может кар­динально измениться. Родится ли он заново «вторым духовным рождени­ем», зависит от того, насколько глу­боко эти изменения затронут его личность. Как показывают мои ис­следования, ядро личности задают представления, позиционирующие человека в обществе, задающие ос­новные детерминанты его поведения и жизненного пути. Если движение по пути духовной навигации приво­дит к конституированию нового ядра, то рождается новая личность.

Но человек не только личность, но и член социума, Социальный инди­вид, и в этом качестве он нуждается в поддержке общества, в трансценден­тальных смыслах и деиндивидуаль-ных источниках энергии. Все это но­вый человек, конечно, может найти готовым, идентифицировав себя с какими-то социальными образова­ниями (это один из вариантов воз­можной новой жизни), но более пра­вильный путь — конституирование собственной социальной среды, соз­дание собственных жизненных ре­сурсов. Например, без других новый человек не в состоянии выстроить нужное для него сетевое сообщество, но он может выступить инициатором и активно участвовать в его формиро­вании. Без других и общества в целом новый человек не может себя реали­зовать, но каким образом он входит в общество, как он организует обще­ственную среду, какие отношения устанавливает с другими людьми, ка­кие источники здесь находит и кон­ституирует — все это зависит от него самого. Иначе говоря, подобно со­временной корпорации новый чело­век должен стать менеджером самого себя, создать собственный мир и тра­екторию жизни, способствовать ста­новлению новых форм сообщитель­ности, но, и это принципиально, с опорой на общие условия, на дру­гих и общество. При этом, поскольку новый человек заинтересован в каче­стве и характере этих общих усло­вий, он должен активно включаться в жизнь общества, в политическую жизнь, уметь влиять на других лю­дей, достигать компромисса или кон­сенсуса и т. д., и т. п.

Как личность новый человек стро­ит собственную линию жизни, сво­бодно реализуя прежде всего самого себя, прислушиваясь к себе. В то же время он должен понимать, что его путь протекает в культуре, что, хочет он того или нет, его жизнь может стать примером для уподобления. В этом смысле новый человек – это человек культуры. Можно согласить­ся, что современная личность, как показывает, например, М. Фуко, вы­нуждена себя постоянно воссозда­вать в своей константности и автоно­мии. Но что это означает, как это воз­можно? На что при этом человек может опираться? Кажется, что толь­ко на самого себя. Однако анализ по­казывает, что, воссоздавая себя, мы реально опираемся на помощь других, на саму творческую работу (уси­лия) по воссозданию (в том смысле, что анализируем ее неудачи или же ее ограниченные возможности), что в этой работе мы изобретаем средства самой работы (знаки, приемы и т. д.), что наши усилия являются эффек­тивными лишь в той мере, в которой они совпадают с общим ходом нашей эволюции (развития), а также под­держиваются извне ситуацией, в ко­торой мы находимся. Другими сло­вами, воссоздать себя — это значит не только работать над собой, изме­нять, преобразовывать себя, но и вы­слушивать Реальность, высвобож­дать место для встречи с самим со­бой, высшими силами, Богом; вообще, каждое свое усилие сверять с усилиями иных сил и реальностей.

Назначение этого наброска — все­го лишь пояснить мою позицию, в частности, почему я считаю реше­ние А. А. Гостева слишком простым. Мне трудно принять представления А. А. Гостева еще по двум моментам. Никто не знает, как анализировать или просто учитывать невидимый мир, иметь дело с ангельскими или демонскими силами. В церкви, ду­ховной семинарии или на исповеди — на здоровье, но в науке или психоло­гической практике!? И не «срезает» ли А. А. Гостев большинство смыслов нашего интуитивного понимания психики современного человека, су­жая ее трактовку до православной, ограничивая жизнь и поведение че­ловека только теми обстоятельства­ми и событиями, которые укладыва­ются в прокрустово ложе святоотече­ского богословия?

Тем не менее поскольку я серьезно отношусь к чужой истине, то готов думать и вслушиваться в аргументы моих оппонентов. При этом я исхожу из следующего соображения. Если некто верит в Бога и — главное — жи­вет в соответствии со своей верой, то для него Бог — основная реальность. Если я не верю, но признаю социаль­ную реальность, а в нее, как известно, делают вклад различные духовные практики, то для меня духовная ре­альность тоже существует. Наконец, я сам стараюсь жить духовно, и как философ, и просто как человек. Поэ­тому я просто обречен на общение с верующими, эзотериками и другими людьми, подвизающимися на духов­ном пути. А общение, как правило, предполагает и понимание.

Право А. А. Гостева верить в Бога и строить соответствующий вариант психологии, наше право с ним спорить и видеть иначе. И одновременно ста­раться его понять. Как я уже говорил, подход А. А. Гостева, характер его поле­мики меня вполне устраивают, по­скольку позволяют понять его пози­цию и искать точки соприкосновения.